Обнуление или свобода любить

— Я был прав? — Ты был прав, — брюнет появляется на пороге Тэхена посреди ночи, весь поникший и готовый разрыдаться. Ткни не туда — рассыплется. Писатель отходит в сторону, пропуская парня в свою квартиру и молча командуя следовать за собой. — Как ты добрался? — Повезло. Кто-то отказался от билета в последнюю минуту, — скисший и упавший духом. Тэ знал на что его отправляет, но, как говорится, надежда умирает последней. Продолжал верить в наличие хоть каких-то мозгов у его избранника. Иначе как они сошлись-то вообще? — Секс по дружбе? — предлагает младший, снимая ремешок от халата. — Нет, — от несерьезности парня часть груза на плечах Мина будто улетучивается и он может выжать из себя смешок. — От чего нет-то? — Продолжает свою игру друг. — Может это я не для тебя, а для себя предлагаю. Втюрился в твоего тормознутого друга и обделил себя сексом непонятно насколько, — тяжелый вздох и открытое возмущение в голосе. — Думаю, секс тут не поможет, — падая на диван. Смотрит на только что заспанное лицо хозяина квартиры, которое выглядит уже более бодро. Протирает глаза. Хочется спать или плакать? — Тогда чаю? — Тэ… чаю? — Драматическая пауза, чтобы собеседник сам понял свою ошибку. — Серьезно? Посмотри на меня… — этот парень точно сведет его с ума. Кажется уже половина проблем улетучилась, пока злился на него. — Спокойно, мужик, — возмущенным голосом. — Сам сказал без секса, а у меня такой только чай, — стреляет невозмутимым взглядом и оборачиваясь приседает возле барного шкафчика. — Если покрепче, то пошли к Джуну, — беря два бутыля виски и вставая на ноги. — А то точно закончится сексом, — вытягивая брюнета из дивана. — А у Джуна сексом не кончится? — не верится своим ушам. Логика писателя точно может сломать мозг. — Твой друг ходячий антисекс, — с мимолетным смешком, сам не веря что сказал такое. — Посмотри на его попытки отрицания явного. Одна злость только. Прибить хочется, а не отсосать. Оба соглашаются со сказанным и внезапно разрываются хохотом. Все-таки хорошо иметь друзей. Намджун, которому только что снилось как он брал ТэТэ в самых неприличных по его мнению позах, не может понять спит он еще или нет. У него на пороге посреди ночи ни с того, ни с сего появляется его нянь, который будоражит его фантазии уже не первый день, точнее не первую ночь. Каждый сон начинается именно так, как сейчас: ТэТэ стоит на пороге с виски или вином, предлагая утолить жажду своим бархатистым голосом и подрагивающей густой линией ресниц. Он выглядит как подарок небес, спущенный Джуну за его терпение и покорность судьбе. В первых снах Нам еще не понимал, что спит, и выпивал с ним до самого утра, пытаясь игнорировать твердый как кол стояк. Но потом, как прознал, стал хватать податливого парня прямо с порога, откидывая все ненужные вступления. Пока шестеренки в мозгу отца-одиночки продолжают крутиться, пытаясь найти пять отличий между явью и сном, тело реагирует быстрее. Успевший опасть от беспардонного пробуждения член, снова встает колом и смотрит прямо на соседа-писателя, что не укрывается от глаз последнего. — Ого, какое приветствие! — Бесстыдно рассматривает внушительный бугорок в пижамных шортах. — А, какие ножки, Джун, — играет бровями и улыбается. Няню не приходилось ранее видеть его в пижаме. Реальность. Черт! — ТэТэ? — ТэТэ? — Удивляется своему новому прозвищу. Хорошо приходить так по ночам и заставать людей врасплох. Если я сейчас схвачу его за мизинец и спрошу что угодно, он ответит чистую правду, как говорят психологи? А если спросить на кого так встало? Вдруг на меня? — Мне нравится. Продолжай так меня называть. Розововолосый тыкает кончиком пальца по носу своего работодателя и проходит в квартиру, специально притираясь всем телом об остолбенелого хозяина, не забывая, конечно, задеть стояк. «Ах, ты шальная императрица!» — хвалит себя писатель за свою маленькую пакость. Тысячу вольт прошибают тело Намджуна. Он забывает как дышать. Все-таки это сон? Хочется схватить его в свои горячие объятия и взять прямо здесь, не закрывая двери, пусть все соседи, весь мир слышит как им хорошо. — Успокой своего зверя, герой-любовник, я тоже тут, — приходит голосом Юнги в затуманенное сознание Джуна. Какого х…? Реальность. Сука! — Юнги? Ты уже вернулся? — отходит в сторону, пропуская друга вовнутрь. — Уже… — Джувон-и спит, я его проверил, — шепотом отчитывается писатель и манит компашку за собой на кухню, не забывая, конечно, показательно подавиться воздухом и подмигнуть Джуну, снова рассматривая его стояк. Ах, могучий случай! Намджун и хотел бы избавиться от своего стояка, но не может видя причину его появления мелькающим перед своими глазами, да еще с такими двусмысленными шуточками. Поэтому ему остается прикрыться руками, зачесать затылок и позорно оглянуться в сторону туалета. — Эээ… Я… Я сейчас, — не находит слов и надеясь, что его поймут, берет путь к спасению. — Хочешь помогу? — С той самой несошедшей игривой улыбкой и бархатистым шепотом тянет сосед, перекрывая маленький закоулок — тот самый путь к отступлению. — Эээ… — Парень не знает куда деть глаза, потому что в них можно отчетливо прочесть «Конечно, мать твою, хочу!». Опускает их в пол и упирается взглядом в босые ножки писателя. Перед глазами пролетают флэшбеки из всех его снов, где он так неистово обсасывал эти самые пальцы и чего с ними только не делал. Боль в паху становится трудновыносимой. Чувство, будто все пять литров крови покинули тело и собрались в одном органе, который уже трудно удерживать на весу. — Я могу посидеть с Джувоном, — слава Богам, в этом доме есть асексуальный голос, возвращающий его на землю. — Вы только скажите, если надо, — Юнги сам не рад быть прямо здесь и прямо сейчас. — Ой, Юнги-я, — Тэ освобождает проход для Джуна и заглядывает за его спину, — я успел забыть о тебе. Теперь у меня новый талисман антисекс — это ты, — недовольно тянет и фыркает ему в лицо, все-таки проходя на кухню. В чем главный минус маленьких квартир? Юнги и Тэ только что это определили — тонкие очень тонкие стены. Они решили не начинать без Джуна, чтобы не рассказывать одно и то же дважды и сильно пожалели, слыша рваные вдохи и выдохи за тоооонкой стеной, которые длились ну неприлично долго. Каждый думал о своем. Встало у всех! — Мне надо выпить или я вышибу эту чертову дверь, чтобы заменить ему руку своей анальной дыркой, — безапелляционно заявляет младший и разливает виски по бокалам. Мин тоже находится с помощью и вытаскивает лёд и закуски из холодильника. Надо себя чем-то отвлечь, ведь стояк вызывает не самые лучшие воспоминания, перемешанные с родным голым телом под собой и убийственными стонами за дверью чулана в Тэгу. Почему родной любимый город стал ассоциироваться с предательством и болью?! Время уже близится к утру. Писатель еще дважды успел сходить за крепкой добавкой к себе в квартиру, каждый раз провалившись с приглашением Джуна с собой на уединение. Испиты пять бутылок алкоголя. Убедить Юнги в шалавости и ничтожности Чимина не удалось. Вытащить признания из уст Намджуна тоже. Писатель и Мин те еще заядлые алкоголики, поэтому хмель только слегка ощущается на поверхности черепной коробки. А отец-одиночка в силу своего семейного положения уже давно отучился пить. Поэтому борьбу с алкоголем за контроль над своим мозгом он уже потерял. Держится только на глубоко посаженных установках и нормах поведения, которые управляются не мозгом, а телом — точнее привычками. — Тэ, пошли спать, — Юнги почему-то сейчас хочется побыть ангелом любви. Эдаким купидоном и не суть, что он окажется другом-предателем. — Куда пошли? — Находится Джун, к которому уже который час ластится писатель, все пытаясь нечаянно задеть зону меж его ног. — Никуда ВЫ не пойдете! — Сколько раз выпивали и вдвоем они не уходили ни разу. А тут и пришли вдвоем и уйти хотят? Тем более теперь, когда Юнги гордый одиночка, не обремененный ни отношениями, ни клеймом разведенного, ни отцовскими обязательствами. Потеря Тэхена сейчас кажется намного реальней, чем раньше. — Тогда ВЫ идите, тут места на всех не хватит, — категорично шикает друг. — Оо, — оживляется писатель, — МЫ пойдем, — хватает жертву под локоть и тянет из-за стола. — Мы пойдем, — повторяет Джун, как безвольная кукла поддаваясь маневрам соседа. Но тут что-то не вяжется. А алкоголь мешает понять что. Как бы он сильно не напрягал мозги, сделать какой-то логичный вывод не получается. Ведь алкоголю становится помощником его собственное тело, которое просто штормит гормонами от одного прикосновения писателя, который в этот самый момент шлепает его по заднице, оглаживает и мнет в своих прекрасных руках. Тэ благодарно подмигивает теперь уже «лучшему другу» и уводит добычу в свое логово. Юнги только хмыкает, надеясь что завтра друг его поблагодарит, а не обматерит и выставит на улицу. Спать хочется. Надо ли говорить, что Намджун теряет всякую связь с реальностью, как только дверь в квартиру ТэТэ закрывается за из спинами и главный герой его снов бросается на него с поцелуями?! — ТэТэ, — тянет хриплым стоном, врываясь языком в рот писателя и шаря им по всему его лицу. — Ущипни меня. Я разве не сплю? — успевает сказать между облапыванием каждого сантиметра тела младшего и обсасыванием мочки его уха. — Спишь, сладкий, спишь, — спокойно отвечает писатель, наслаждаясь каждым его движением и рваным дыханием. — Отпусти себя, дай себе волю, — командует бархатистый голос. Может ли Джун ему сопротивляться? — ТэТэ, почему же сегодня все кажется намного реальней? — спешные вдохи, чтобы не задохнуться от такого счастья. — Что ж только сегодня? Я тебе и раньше снился? — Даже в такой ответственный момент, потирая пах соседа поверх пижамных шорт, любопытство автора не может его отпустить. — Ты мне снишься каждую ночь, ТэТэ, — искренне звучит из его уст. И, ох, как же это сексуально звучит его голосом, это рваное и жадное «ТэТэ». — Почему же ты так долго терпел, несчастный, — где-то между «Ах!» и «Да!» звучит то ли вопрос, то ли упрек, когда русовласый наконец расправляется с его халатом и спускается поцелуями к соскам. — Я разведенный отец-одиночка, а ты мечта, в которую трудно поверить. Мания, которой хочется отдаться. Ты — наваждение. Ты — искушение. Ты — надежда на лучшую жизнь. Мог ли я заслужить такое? — шепчет прямо под ухо, развернув упругое тело лицом к стене и прижимаясь сзади. Притираясь стоячим пахом к его округлым ягодицам. Зажимая его соски кончиками двух пальцев, затем натирая ладонью. Он так бесподобен. Сладок. Воприимчив и покладист. Он извивается в его руках. Жмется всем телом. Просится ближе, чтобы не осталось ни миллиметра пустоты между ними. Не может быть это правдой. Реальность не бывает такой блаженной. Намджун окончательно уверовал в то, что это сон. Жаль. Горько. Но зато еще один шанс воплотить свои самые дикие фантазии с самым желанным на свете. Старший снимает всю одежду с писателя одним ловким движением и на руках несет его в спальню, не отрывая опьяненных его возбужденным видом (и большим количеством алкоголя) глаз от его лица. Облизывает возбужденный орган писателя, начиная от мошонки и вверх к головке. Делает настоятельно влажную остановку на его анусе. Мнет губами низ живота, поднимается вверх кончиком языка ровной дорожкой от пупка до шеи, пока пальцами залезает вовнутрь него и растягивает для дальнейших манипуляций. Смазка вручается ему сразу, как писатель укладывается на поверхность кровати, поэтому проблем с этим не возникает. Джуна удивляет детальность его сна, но тем он прекрасней. Руки розововласого теряются на спине старшего, гладя и царапая. Его пальцы в нем чувствуются так хорошо. Он просто молит не вытаскивать их, слезно и жалобно выстанывая «ЕЩЕ!». И Джун слушается. Смотрит внимательно на его измученное и искривленное наслаждением лицо. Впитывает каждую его мимику. Каждую морщинку возле зажмуренных до боли глаз. И имеет его пальцами. Толстыми, длинными, сильными пальцами, с высокой точностью определяя цель и силу нажима на заветный комок нервов. Низкие, жалобные крики удовольствия розововласого ангела — услада для его ушей. Мед для его тела. Райский напиток, не утоляющий жажду, но опаляющий его. Его хочется еще и еще. — Джун, — стонет писатель, пытаясь найти его лицо руками. — ТэТэ, — приближается к нему поцелуем в губы. — Возьми меня, — молит прямо ему в уста, хватаясь обеими ладонями по обе стороны щек парня сверху. — Возьми меня… Мог ли он такое вообразить? Способен ли его мозг придумать такую завораживающую картину? Насколько прекрасен этот сон! И даже если он сейчас умирает во сне, чтобы расплатиться за такой подарок небес, он не будет жалеть ни секунды. Джун впивается в губы самым сладким поцелуем, входя в него медленно и до основания. Давая ему прочувствовать свою полноту в нем. Его размер так точно подходит его узкому проходу, который словно нежный шелк обрамляет его орган вокруг. Они созданы друг для друга, в этом не может быть сомнений. Начало движений в нем. Медленных и тягучих. Сладких. Сладких. До невозможности приторно сладких, что можно ощутить это на кончике языка, на линии зрачков, на краешке ресниц. Его стоны как отдельный шедевр слепого музыканта, что кроме красоты какофонии звуков в этом мире ничего не познавал и создал самое совершенное свое творение голосом милого ТэТэ в пик его наслаждения. Его дыхание словно наступление весны. Его ресницы словно цепи на его на его запястьях. Намджун пленен. Безволен. Он узник этих мягких рук. Он заложник своих чувств. Он влюблен! И сейчас впервые, как никогда раньше, он готов признать и принять это. — Моя любовь! — Вместе с эрекцией изливающейся в нем, слова льются в его уста. — Мой любимый…