Обнуление или свобода любить

Юнги не может удержать себя вдали от кажется возвращенной любви. Ему хочется держаться к нему ближе. Смотреть на него весь день. Любоваться. Поддерживать. Улыбаться ему и получать широкую улыбку в ответ. Брюнет никогда раньше не ходил на его репетиции и подготовки, ведь это было закрытым мероприятием. Артистов да и весь стафф нельзя отвлекать в такой важный день. Но, как уже было сказано, Тэгу — большая деревня родственников и знакомых. А в концертном зале так много прочих служащих, готовящих помещение к выступлению, помимо участников труппы. И кто может заметить одного лишнего человека, который будет держаться вдалеке и просто заниматься своими мыслями?! Эта мысль убеждает Мина воспользоваться связями еще раз, чтобы проникнуть на балкон зала, где сейчас идет подготовка к вечернему выступлению. Балкон расположен слишком высоко. Подготовка будет проходить с применением прожекторов. Поэтому если кто-то и увидит его, то будет видна только его тень. Его может узнать лишь тот, кто знает его силуэт, кто видел его так много раз в ночи и без света. Кто знает его гардероб лучше чем свой. Поэтому была не была. Найти Чимми в толпе не составляет труда. Все-таки юнгиевы глаза настроены на поиск только одного человека в своей жизни. Вот он сидит на матах у стены, надевая чешки. Вот к нему подходит уже знакомое накачанное тело. Чонгук. Он присаживается перед ним и начинает массировать его стопы. Движения младшего слегка превышают минимум, необходимый для массажа. Он поднимается руками выше к икрам, коленям. Протягивает ногу старшего танцора поверх своей согнуты ноги и массирует бедра, поднимает взгляд на объект своей заботы. Глаза старшего залиты черной смолой. Он никак не брезгует проводимыми манипуляциями. Подает в его руки свою вторую ногу. Люди вокруг тоже обращают минимальное внимание на такое взаимодействие. Хотя находятся некоторые, которые закатывают глаза или отворачиваются в легком отвращении. Но все равно, никто не выдает претензий. Будто это в порядке дел. Для всех привычное мероприятие. Когда Чон проделывает ту де манипуляцию и со второй ногой, они не отрывая взглядов поднимаются на ноги и удаляются из зала. Юнги спешит за ними, чтобы узнать что будет твориться дальше. Не за этим представлением он пришел. Его ожидания были совсем иные. Тэ был прав. Был? Прибежав за кулисы брюнет краем глаз улавливает две знакомые спины, которые спускаются к цокольному этажу. Спешит за ними, стараясь не выдать своего присутствия. Не доходя до цокольного этажа два тела прячутся в чулане в закутке за лестницей. Дверь поспешно закрывается с громким хлопком. — Чим-Чим, я так соскучился, — знакомый голос шепотом за дверью. Не сказать, что они сильно пытаются скрываться. Дверь не толстая, а их голоса не слишком тихие. — Надо это прекращать, Гуки, — еще более знакомый, родной голос. — Ты всегда так к говоришь, а потом первым манишь меня к чулану, — шорох одежды. — Ммм. — Ах! Перемешанные со стоном звуки. Никакой скрытности. Никаких секретов. Перед глазами Юнги жест одной из танцовщиц, который он уловил непосредственно перед выходом из зала, который нельзя было прочесть никак иначе чем «Вот снова! Я же говорила!». »…Он пленник своих желаний и грез. И ты должен быть готов в любой момент дать заднюю и пустить весь свой идеальный план по тормозам…» голосом Тэхена в голове. По тормозам. Сердце колется вдребезги. Словно хрупкое витринное стекло, за которым было слишком много всего дорогого и манящего. Не соответствующее своему статусу. Ломающееся от кинутого небрежно камня. И вот оно неспособно сохранить и сберечь ничего. Всё его достояние нараспашку, берите кто хочет. Безхозный. Ненужный. Не убереженный. Тэ сказал подобрать все осколки и принести назад. Но как это сделать, если это стекло крошится от любого маленького прикосновения. Его нельзя собрать. Уколоться им и пустить кровь легче чем собрать эти осколки. Если собирать, то только подмести веником вместе со всей пылью и грязью под ней. Но где ее место после этого? Ее разве можно восстановить? Только выкинуть в мусорную корзину, где ей и место… Кровь поднимается к вискам. Давит на череп. Тот сжимает мозг. Плотину рвет. Вся злость стекается в кулак. Сильный удар в дверь, за которой происходит убийство его сердца. Оставленные на полу осколки мертвого органа. Слепой взгляд. Оставленные надежды. Легкий подъем по лестнице. За дверью слышится испуг. А потом наступает тишина. Прислушиваются к наруже. — Мин Юнги? — далеким удивленным женским голосом, кажется где-то наверху лестницы, на первом этаже. — Юн-и? — испуганным шепотом в чулане. Быстрый шорох надеваемой одежды. — Нет! — младший останавливает его от дальнейших действий. — Что сделано, то сделано. — Отпусти! — Нет, это ты его отпусти. Что ты ему скажешь, выйдя в таком виде? На тебе же написано «СЕКС» большими неоновыми буквами. На глазах, на губах, на теле. Тишина. Согласие. Уныние. — Иди ко мне, — поцелуй сзади в шею. Поворачивая лицо назад в щеку. Продолжая притираться пахом к его заднице. — Успеешь еще поговорить. Времени валом, — успокаивающими звуками. Он отдается. Отдается похоти и разврату, которого требует сломленное сознание, чтобы забыться. Чтобы не помнить. Чтобы не думать. Он облажался. Так облажался… Но признавать свою вину не хочется. Это неприятно. Это отвратительно. Это ощущается грязью на теле. Лучше пусть на его теле будут поцелуи. Чужие слюни. Стороннее вожделение. Чувствовать себя чьим-то всем намного приятней, чем чьим-то никем. *** Выступление прошло на ура! Зрители аплодировали стоя. Одобрительные возгласы, пару повторений на бис. Довольное прощание с залом. — Ты был великолепен! — с нескрываемой болью и одновременно восхищением в глазах главный его зритель протягивает ему как обычно восхищающий своими размерами букет. Чимми всегда должен быть на высоте! Главные роли. Лучшие партии. Лучшие партнеры. Самые большие и завораживающие букеты. Только для него. Его букет замечают все. Но только некоторые способны узнать цветы в них. — Спасибо! «Он тут. Он никуда не ушел. Он ждет моего решения» — как мантру на повторе про себя. — Мин Юнги! — знакомый женский голос. Ли Джиын или АйЮ, как ее чаще зовут по сценическому имени. Она выбежала за ним даже не утруждаясь переодеться. Просто оставила сцену, пока все заняты вниманием на главных героев и режиссерский состав. Брюнет не отзываясь на голос выходит на улицу и останавливается только вдохнув свежий холодный ночной воздух. Чтобы сполна насытить им легкие. — Какой же ты грубиян, Мин Юнги! — игривым голосом без обиды приходит ему в спину. — Уже второй раз за день меня игноришь. Но я не обижаюсь, — останавливаясь рядом с ним. — Сигареты есть? — Сухо. Холодно. Коротко. Только слегка повернув шею, чтобы показать обращение к ней. — Нет. Но могу дать свой номерочек, — девушка сцепляет пальцы за собой и вся извивается. — Спасибо, не надо, — хмуро. — Погоди отказываться! — возмущенным голосом. — Я может этого момента три года ждала с нашего первого знакомства. — Ты слепая? Мой ПАРЕНЬ твой коллега. Объяснить на пальцах? — Я знаю что ты бисексуал. Чимин-щи как-то проговорился, — легкая улыбка глаза в глаза. Почему она ведет себя будто мы с ней хорошо знакомы? И почему ее взгляд успокаивает? Так легче отвлечься от мыслей о нем? Пусть так. Мин вытаскивает телефон и ищет ключи от машины в кармане, чем пользуется девушка и ловко вытаскивает мобильник из несильной хватки. — На чужом несчастье, — ловко уворачивается от попытки брюнета забрать телефон, что-то набирая на нем, -… счастья не построишь. Но я попытаюсь, — подмигивает злому, как недовольный котенок парню, и возвращает телефон. — Я сохранила свой номер, не удаляй, если найдешь. Авось пригодится… Юнги смотрит на экран телефона. Сразу удалил бы на ее глазах, но она вышла из контактов. Искать рядом с ней — не приоритет. Удалить всегда успеется. Смышленая. — Что ты делаешь? — Мин Юнги, ты хороший парень… — И кто тебе это сказал? — Никто. Сама решила. Хороший — понятие растяжимое, и в моем растяжении ты подходишь под это описание. Хочу себе хорошего парня, — вот так в лоб. — Ищи в другом месте. Я занят, — собирается уходить. — После чулана ты должен быть свободен… — драматическая пауза. — И что это за желтые цветы были для Чимин-щи? Душистый горошек? Их трудно найти здесь, но тебя, я смотрю, это не остановило?! Звонок телефона. — Юн-и, — родным голосом на другом конце трубки, — ты где? Трудно его слышать, не то что отвечать ему. Но он должен сделать последний ход. — Я на улице. Ты уже в гримерной? — Да. Зайдешь? — В голосе отчетливо слышатся надежда и опасение. — Иду. — Идем, я тебя провожу, — девушка мило улыбается и возвращается в здание театра. — Ну, я пойду, — она подмигивает и теряется в толпе за кулисами, оставляя брюнета возле гримерной главного танцора. — Гуки, прошу иди переодеваться. Встретимся на афтепати, — слышится голос Чимина за дверью. Легкий стук в дверь. — Войдите. — Снова ты, хён?! Как тебе выступление? Мы хорошо смотримся не так ли? — Снова язвительные взгляд и комментарии мальца. — Выступление было великолепным, — сдержанным тоном, проявляя свою осознанную и взрослую сторону. Хотя, Бог видит, кулаки так и чешутся заехать ему по наглой роже. — Гуки… — быстрый взгляд на реакцию Юн-и, — …Чонгук, не оставишь нас?! — Конечно! Встретимся позже, — тянется за поцелуем в губы, но пепельноволосый отворачивается к зеркалу, якобы продолжая снимать макияж, от чего поцелуй прилетает ему в затылок. Но парень не теряется. Запускает руку к животу, прижимается с боку и снова крепче целует в макушку, будто так и задумано. Юнги пытается не обращать внимания на весь цирк, фокусируя взгляд на отражении единственного человека, который ему сейчас нужен. — Прости, — виноватым голосом, опуская глаза в пол и приближаясь к телу старшего, после выхода лишней фигуры из гримерки. Шаг назад, избегая касания. Руки. Что делать с руками? Почему все стало вдруг таким неудобным. Карманы. Хвала тому, кто придумал брючные карманы. — Что это значит? — Непонимающим взглядом и удивленным голосом, застыв на месте. — Думаю, нам стоит придерживаться расстояния… — ломко, непонятно, но предельно ясно всем телом. Глаза падают на подаренный им пестреющий желтым букет, заботливо вставленный в вазу в углу. Внезапная боль пронзает все тело и вырывается через зрачки. — Что ты хочешь сказать? — Пак теряется от внезапных изменений во внешности. Всего несколько минут назад он же был уверен что контролирует все. Что Юнги будет ждать его столько, сколько он захочет. Но… Он взглядом следует туда же, куда и брюнет. — Что это за цветы? И почему в них так много желтого? — Первые подозрения проникают в мысли. Слезы уже бегут по привичным каналам к поверхности глаз. — Ты мне никогда раньше таких не дарил… — Я надеялся никогда не подарить. — Голос ломается. Вот он момент, который он так нещадно оттягивал. Пытался себя обманывать. Пытался что-то изменить… — Это — душистый горошекНа языке цветов душистый горошек означает прощание. «До свидания» или «Спасибо за теплые воспоминания». А желтый — цвет печали., — глаза в глаза. Он должен знать что это значит. Должен помнить. — Нет! — Машет головой из стороны в сторону. Пытается отрицать первые мысли, связанные с этим наименованием. — НЕТ! — Воспоминание заливает голову. — Я не приму его! В одном из пьес с Чимином в главной роли, он именно так — подарив букет желтого душистого горошка — объявил о своем расставании персонажу возлюбленной. Он не запомнил сами цветы, потому что не хотел никогда знать как они выглядят. Меньше знаешь крепче спишь, не так ли? Но он запомнил их название и цвет. — Что случилось? — Непринятие. — Ты же обещал… — Пытается давить на жалость, но отчетливо видит, что его слова и действия не имеют больше силы над его эмоциями. — Я тебя больше не привлекаю или у тебя появился кто-то другой? — Единственное на чем он сейчас может сыграть — это на его верности и чести. — Зачем ты здесь если не за мной? — Слезы заливают лицо и он смотрит прямо в глаза того, кто обещал ждать, чтобы тоже вспомнил и раскаялся. Но нет в них былой нежности. Нет трепета. Только бездонная боль. Его боль, выливающаяся изнутри. — Ты меня привлекаешь Чимми и даже очень. — Ни капли тепла в голосе. Простой честный ответ. — Меня не привлекает засос с мое лицо на твоей спине и чужой стояк, упирающийся тебе… Вдох-выдох. Звук ошеломленности новостью вырывается из уст младшего. Он неосознанно перекинул одну руку через плечо, чтобы дотронуться до зоны меж лопаток. Видимо воспоминания хлынули вспышками фотографий в голове. Когда он это увидел? В ту ночь… я был без майки… Вот почему он был таким отстраненным… И сегодня в чулане… Дверь. Это все-таки он! Как реагировать? Чем оправдаться? — Я больше не хочу запутывать тебя, — видя замешательство на его лице. — Думаю, твое тело и мысли уже приняли решение, хотя ты сам пытаешься это отрицать… — Нет! НЕТ! Не смей продолжать! — Во всяком случае, я зашел попрощаться. Я сейчас улетаю обратно в Сеул. Остальное обсудим по приезду, — видя как танцор хватается за голову, в порыве показать головокружение. — Присядь, — подтягивает стул ближе, но продолжает избегать касаний. Открывает дверь и ожидаемо видит за ней Чонгука, пропуская того вовнутрь для оказания помощи, при необходимости. Серебристоволосый теряет дар речи. Он не может умолять Мина остаться при Чоне. Ведь уже видит твердую решимость на лице того. Поэтому сдерживается, ведь сделав так, лишится последней опоры под рукой. — Береги себя!