Обнуление или свобода любить

— Юнги-ииии, пожалуйста! Честное, пионерское, я растянула мышцы на тренировке. Теперь мне после тренировок неделю надо ходить на перевязку за три девять земель, а потом еще оттуда домой. Будь другом, повози меня, пожалуйста! — просила АйЮ в трубку во время перерыва в тяжелый понедельничный рабочий день. И, как бы Чимину ни было противно, знакомая машина снова приезжает на парковку театра после тренировок. Серебристовласый снова наблюдает в толпе, снова поменяв свои планы спрятаться в своем убежище-квартире и не выходить никуда. Но в этот раз все иначе, чем в прошлый. В этот раз Чимин со своими чувствами на ты. В этот раз он не сражен своей слепотой. Не одурманен гордостью и эгоизмом. Не обманут яростью и разочарованием. Не обременен неправильным выбором. В этот раз он готов бороться за свое счастье. Когда АйЮ прихрамывая доходит до машины и с помощью Юнги садится на пассажирское сиденье, за ней захлопывается и задняя дверца. Девушка в непонимании поворачивается назад, а успевший обогнуть машину брюнет смотрит на заднее сиденье из открытой дверцы водителя. — Чимин? — хором произносят они. — Рад знакомству, теперь можем ехать? — невозмутимо отвечает парень, удобней присаживаясь на заднем сидении. — Что это значит? — Юнги садится в машину в водительское кресло и смотрит на незваного гостя. — Я слышал ты благотворительностью занялся, — все тем же невозмутимым голосом продолжает пепельноволосый. Но долго смотреть брюнету в глаза прямо все равно не получается. Поэтому водит взглядом кругом. — Людей за «пожалуйста» по городу возишь… Вот и я, думаю, воспользуюсь твоей добротой. Подвези меня тоже, до дома, пожалуйста, — с паузами договаривает он. Ситуация не однозначная. Юнги, конечно, джентльмен. Но! Во-первых, он чуть не убил Пака взглядом в последнюю их встречу. Во-вторых, он еще скорее всего не знает, что Чимин порвал с Чонгуком и что вообще они оба согласились, что все сделанное ими было ошибкой. В-третьих, Юнги не знает какой огромный клад зарытой в себе любви нашел Пак, когда наконец смог закрыться в тишине в спокойствии в одинокой квартире и от души нарыдаться и накричаться, а потом заглянуть себе вовнутрь. Поэтому сейчас может случиться что угодно: от трехэтажного мата до выкидывания его из машины за шиворот. Предвкушая наступающее Пак запускает ладонь в пространство между сидениями, чтобы крепче ухватиться, и на всякий случай напрягает уши, чтобы сберечь барабаны. Но! Ничего не происходит. Юнги устало вздыхает и заводит мотор. Машина двигается с места. Странно. Но приятно. Значит не все потеряно. — Можете не обращать на меня внимания. Не стесняйтесь общаться. Я заткну уши, — заявляет равнодушно задний пассажир и вставляет в уши наушники. На мгновенье Пак ловит взгляд Юн-и на себе в зеркале заднего вида, от чего теряется, тушуется, не зная как правильно реагировать и как его понимать. Чужой взгляд быстро исчезает, оставляя после себя неприятный осадок комом в горле. До дома Чимина в машине говорят только радио на маленькой громкости и АйЮ — на полной. Юнги лишь дает короткие ответы и внимательно следит за дорогой. А на Чимина они не обращают внимания, как тот сам того и просил. Обидно. Но заслуженно. Остановка возле дома Пака слишком короткая. Он только успевает выйти из машины и закрыть дверь, как она тут же двигается с места, не удостоив лишним вниманием остающегося стоять танцора. На следующий день Пак повторяется и Юнги снова молчит. Не выгоняет, не ругает, лишь молча довозит до дома. Но Чимину удается выловить его взгляд в зеркале заднего вида на пару раз больше. — Тебе не надоело? — спрашивает Юнги, когда на третий день Чимин садится в машину раньше АйЮ. Но не смелеет садиться вперед, потому занимает привычное заднее сиденье. — Нет! Мне даже начинает нравиться. На машине всяко лучше добираться до дома чем на переполненном метро или автобусе, — тушуясь и мямля отвечает парень. После Чимин следит из окна за брюнетом, как тот помогает девушке добраться до машины, подставив свое плечо, и тихо ненавидит. Кого? АйЮ? Она причем? Юнги? За что? Себя? Может быть… — Юн-и… — Пак не спешит выйти из машины по приезду в его двор, — можно тебя попросить еще кое о чем, — жует конец предложения, кидая обиженный взгляд в сторону девушки. Как бы хотелось, чтобы ее тут не было. Мин молчит, но кидает быстрый взгляд на заднего пассажира через то же зеркало. Во взгляде нет ни злости, ни отвращения. Простой вопросительный взгляд. Это вселяет уверенность в танцора. — На днях было замыкание, — взгляд водителя вспыхивает и обретает остроту, — …и мне выбило почти все лампочки в квартире. А люстры такие непонятные, самому снять не получилось, — смотрит в пол. — Если у тебя есть время… — не успевает он договорить. — Давай только быстро, — недовольным голосом отвечает водитель и выходит из машины, бросив быстрый взгляд на девушку. Та кивает, в знак согласия и подтверждая, что может подождать. — Где лампочки, — спрашивает брюнет, подставив табуретку под кухонную люстру, после проверки нерабочего состояния прибора. — Какие лампочки? — Выпадает в осадок Чимин. — Новые лампочки… для замены, — уточняет парень, видя святую невинность в глазах нынешнего хозяина квартиры. — Не знаю. А где они раньше были? — Возвращает вопрос пепельноволосый искренне не понимая чего от него хотят. — Все понятно, — Юнги должен бы злиться и нервничать, но ему так хочется смеяться с беспомощности и такой невинной глупости своего бывшего парня. Тот никогда не занимался хозяйством, естественно что он ничего не знает. Но брюнет и подумать не мог, что тот окажется настолько беспомощным. Сейчас с такими выпученными ничего непонимающими щенячьими глазками Чимми такой милый, что хотелось бы расцеловать его всего. Поймав себя на последней мысли брюнет собирает волю в кулак и быстро проходится по квартире, проверяя где еще не горят лампочки. Удивительно, но вся техника в рабочем состоянии. — Я отвезу АйЮ и куплю лампочек, потом закручу, — сообщает он и исчезает в дверях. Когда Мин возвращается с лампочками, он застает входную дверь незапертой на замок. А в квартире намного темнее, чем было. Только из приоткрытой двери ванной падает дорожка слабого света. — Чимми? — брюнет ищет признаки присутствия человека. — Что? — хозяин отзывается и следом выходит из ванной, где установлен светильник. — Почему дверь открыта? — Юнги возмущает беспечность парня. Тем более без света могло случиться что угодно. — Ты сказал что вернешься, а мне страшно ходить в прихожую когда так темно, — без капли стыда и со всей уверенностью сообщает парень. — А то, что кто-то мог проникнуть в дом тебе не страшно? — Мин не верит своим ушам. Пак всегда боялся темноты, но не до потери логики же! — Ну проникли бы, тебе будто дело есть, — бурчит Чимин, пытаясь вывернуть ситуацию в свою пользу. — Чимин!.. — Вдох-выдох. Какой же глупый, глупый мальчишка. — Как ты все это время без света ходил? — решает не комментировать бурчание парня и перевести тему. — Со светильником, — спокойно отвечает парень. Юнги снова смешно. Почему такая несусветная глупость кажется ему такой смешной? — Не оставляй дверь незапертой, — предупреждает брюнет, пока вкручивает последнюю лампочку, все-таки не сумев побороть в себе тревогу за безопасность парня. — И чтобы заменить лампочки люстры снимать не надо, — добавляет еще одну новую информацию. — Почему Чонгука не попросил, — тоже бурчит под нос. — Не хотел его звать сюда. Да и покончено уже было у нас с ним все тогда, — буднично заявляет серебристоволосый, складывая последнюю перегоревшую лампу в пакет к остальным. — Чаю хочешь? Серьезно? Заявить, что ты расстался с самым ненавистным мне человеком, и предложить чай? У тебя все так просто? И как мне на это реагировать? — думает Юнги, пока спускается с табурета. А внутри фейерверки, салюты, бенгальские огни. Хочется не просто спуститься с табурета, а спрыгнуть пританцовывая, вывернуть какой-нибудь финт. Но на деле приходится держать себя в руках. — Я вчера печеньки купил. Вкусныеее, — зачем-то добавляет хозяин квартиры, но поднять глаза на своего спасителя не может. Как бы хотелось не спрашивать у него ничего. Как бы хотелось, чтобы он просто заменил лампочки и молча остался дома. Как бы хотелось, чтобы все его ошибки оказались страшным сном. — Нет, мне надо идти, — просыпается от забвения Юнги, наблюдая за нерешительными движениями Чимина. — Но… — хочется остановить его. Отговорить. Но не все сразу, не так ли?! — Спасибо! — искренне. — Ты — мой спаситель! — с любовью. — Не велико дело. Уязвимость парня уязвляет и Юнги. Но он не уверен, что сейчас может вести себя снова так как раньше. Их расставание с Чонгуком ровным счетом ничего не говорит о чувствах Чимина к Юнги самому. Это могло быть сугубо их личное решение и ни Мин, ни чувства к нему могут быть ни при чем. Брюнет один раз уже попрощался с танцором. Нельзя превращать это в привычку. Это неуважительно не только к себе, но и к нему и к их былым чувствам, что до сих пор согревают душу воспоминаниями. И только было Юнги пожалел об упущенной возможности остаться так наедине со своим Чимми, чтобы можно было поднять любой вопрос и обсудить, как он узнал, что зря. Зря он переживал, думая «И чего же на чай не остался? Чай это ведь всего лишь чай, а не обещание или что-то вроде. Когда теперь у него лампочки перегорят в следующий раз или что-то еще поломается?!». Ответ был не за горами. Буквально. На следующий день у Чимина сломалась дверца кухонного шкафа. АйЮ услышав это заявление сразу решила брать такси и ехать своим ходом. Хорошо хоть нога АйЮ уже стала заживать и она только из вредности продолжала ездить с брюнетом. Не сказать, что Юнги сильно сожалел и рвался сам довести ее. Он вообще принял все молча. Как всегда. И тихо поплелся за серебристоволосым. — А мне значит чай предлагать не будешь? — спрашивает Юн-и заканчивая чинить дверцу и смотря как Чимин за милую душу уплетает сварганенный на быструю руку ужин, запивая его чаем и смакуя каким-то десертным пироженым. — А толку? — с набитым ртом отвечает танцор. — Все равно ведь откажешься. — Слизывает попавшийся на щеку крем от пироженки. — А у меня аппетит только когда ты дома появляется. Потом вообще есть не хочется, — продолжает будничным тоном, слизывая остатки крема на пальцах и даже не обращая внимания на увлеченный взгляд брюнета. — Тренер ругается что я сильно исхудал в последнее время. Так что не мне такой шанс упускать поправить свое здоровье, — наконец долизывает пальцы. Запивает чаем и довольно смотрит на брюнета. Юнги внезапно давится воздухом и будто хочется подобрать слюни, взявшиеся не ведомо откуда. Мигом уводит размякший взгляд и снова фокусируется на дверце, которая уже починена давно. Но она ведь говорить не может. Значит будет чиниться еще некоторое время, пока Юнги не сочтет достаточным свое присутствие в доме, чтобы пепельноволосый наелся, наговорился и насытился его наличием в доме. А может не Чимину вовсе это нужно? Но Юнги думать об этом не хочет. Он умеет отстаивать свою позицию. Расстались значит расстались. И нет назад пути. Чимин не сможет его переубедить. А это все — так, для его адаптации к новой жизни… Поэтому чай сегодня Юнги тоже не попил. — С чего это вдруг все резко рушиться стало с моим уходом? — удивляется Юнги, когда на следующий день Чимми сообщает, что в гостиной отвалился карниз. — Потому что в доме мужской руки не хватает, — абсолютно серьезно возвращает танцор. Кстати они решили сегодня отвезти АйЮ первой. Потому что Пак сходу заявил «Сегодня работы много, давай человека не будем задерживать. Отвезем первой АйЮ, а потом ко мне». Юнги может и возразил бы. АйЮ может тоже. Но с отвиснутой челюстью чутка трудновато предъявлять претензии. А стало быть пойдем по назначенному пути. — Чимми, ты — мужчина, — напоминает ему Юнги. Какие-то абсурдные у его бывшего отговорки. — А я что отрицаю? Я же не сказал нет мужской руки, а сказал — не хватает, — блещет умом парень, стоя в дверях с большой кружкой чая и тарелкой брускетты в руках. В какой-то момент ему становится неудобно кушать и он проходя в гостиную усаживается на диван и ест с журнального столика. — А на меня ты ругался, когда ел в гостиной, — припоминает ему Юнги. — Это потому что ковер белый. Пятно разок посадишь и все, нет уюта, — будничным тоном отвечает парень, между делом успев сбегать на кухню и принести еще закусок и салат. — А сейчас хочешь в ботинках ходи по ковру. Кому этот уют теперь нужен, — не поднимая глаз и делая большооой кусь закуски. Почему-то в районе груди у Юнги становится нестерпимо больно и сильно жжет или стреляет. Дыхание перехватывает и слезы накатываются на глаза. Тогда он злился, что ему не разрешают кушать в гостиной, а теперь сам хочет сгрести всю еду парня и отнести на кухню вместе с ним. Потому что нужен уют. Ему нужен. Но только сказать об этом не может. Даст ложные надежды… Себе в первую очередь. Карнизы это вообще не его тема. Поэтому приходится чинить очень долго. Так долго, пока пепельноволосого не клонит ко сну. — Так хорошо, — сонно мямлет он. — Так спокойно на душе когда ты дома. Юнги никому не скажет и не признается если заподозрят, но ему тоже так спокойно на душе когда он дома, с ним. И ему тоже хорошо. Пусть стоя два часа или даже больше с поднятыми руками к потолку. Пусть голодный и уставший после рабочего дня. Пусть в неудобной для ремонта одежде. Пусть снова не попил чай. Ему хорошо на самом деле. Субботний полдень будит Юнги звонком от Чимина. Ему сначала трудно определить он все еще спит или действительно на его телефоне высвечивается входящий звонок от «Мой❤️». Пару раз протерев глаза и больно ущипнув себя за ногу, брюнет убеждается что не спит и отвечает на звонок. — Юн-и, ты случайно не знаешь номер моего медицинского страхового полиса? — Без приветствий приходит в трубку от растерянного голоса. — Что? Мед… страх… полис? — теряется брюнет в начале. Вопрос ну совсем неожиданный. — ЧТО? Чимми, что случилось? Ты где? Я сейчас приеду? Ты заболел? — вопросы сыплются один за другим, пока Мин подскакивает с кровати и бегает в поисках одежды. — Нет-нет, приезжать не надо. Медсестра сказала хватит и номера, — виновато цедит в трубку парень, не желая отвечать на вопросы. — Просто раньше ты занимался всеми документами и я как-то вообще не знаю ничего, — голос теряется. — Чимми, — собравшись и уже обуваясь, — скажи мне где ты и что случилось. — Ничего страшного, всего лишь ранка. Я сам справлюсь, просто номер… Юнги внутри горит от бешенства. С его маленьким миленьким Чимми что-то случилось, а он даже не знает где тот находится и чем ему помочь. Почему тот так уперся, трудно сказать где находится?! А что если это что-то серьезное? Что если он тяжело болен и поэтому не хочет ничего говорить? Да, его Чимми из любой маленькой ранки устроил бы сцену в двух актах. А тут так скромничает и секретничает. Однозначно что-то серьезное. Если давить на него он ничего не скажет. Лучше хитростью. — Чимми, тебе номер ничем не поможет. Полис надо предъявлять в бумажном виде. — Но медсестра сказала… — Да, они так говорят в начале, потом все равно попросят предъявить оригинал. Скажи где ты и я тебе привезу его, — как можно убедительней говорит брюнет. За семь лет отношений и совместной жизни он уже изучил как надо с ним разговаривать в самых разных ситуациях. — Я… — все еще сомневается танцор. Потом сильно вздыхает и с каким-то «была ни была» настроем начинает говорить. — Я в больнице возле дома. Травматологический пункт. Он не большой, если приедешь то сразу меня найдешь. Спустя пол часа езды по пустым субботничным дорогам и муки переживания за состояние любимого Мин достигает назначенного травмпункта и видит картину маслом. Чимин сидит на койке с перевязанной головой и двумя пальцами правой руки. Болтает ножками, уставившись в пол и надув губки. Сильно о чем-то задумавшись. — Чимми! — Юн-и, ты уже? — сначала глаза вспыхивают радостью, а потом тухнут и теряются. — Не смотри на меня. Просто отдай полис и можешь идти. — Что случилось? — с искренним переживанием. — Просто несчастный случай, — бурчит под нос, протягивая руку. — Я отдал медсестре, — нагло врет. — Какой случай? Чимми, ну не томи. На что ты нарвался? Кто-то побил тебя? Приставал к тебе? Поскользнулся? Толкнули? — Полка упала, — еле слышно произносит и сразу же отвлрачивается. — Какая полка? — Китайская с булыжником, — на глаза накатывают слезы, а рот полнится соплями. Не хочется говорить. — Каким булыж… Домашняя? То есть дома которая? — догадывается Юнги. — Да, — со слезами. Самому себя жалко в таком состоянии. До чего докатился! — А как она упала? Я же ее намертво закрутил, что ничто и никто не сможет ее открутить, — все еще ничего не понимает брюнет. — А я смог! — капризно фыркает парень — Как смог? Зачем? — Что тут вообще происходит? Что за шарады такие? — За тем, что надо было. Уходи уже! Зачем столько вопросов, — злится и рыдает, рыдает и злится пепельноволосый, руками пытаясь вытолкнуть Юнги с койки и от себя. — Так! Стоп! — Наконец до Мина доходит, когда он задумывается почему дом начал крушиться. — Чимин! Лампочки, дверца, карниз и теперь полка, они все связаны? — Не знаю. Уйди, противный, — еще больше бросается в слезы. — Значит это не случайность, сто дом стал внезапно ломаться и крушиться? — Серьезным тоном произносит брюнет. О чем только думал Чимми? Сто аж до больничной койки докатился. — Может и не случайно! Че вы все ко мне с этими случайно, не случайно пристали, — начинает злиться парень. — Какая тебе разница что со мной случилось?! Иди вон АйЮ вози по больничкам и ножки ее больные целуй. А со мной тебе даже чай попить противно. Чего теперь-то забеспокоился? В порядке твой драгоценный булыжник. Мне бошку только разбил и два пальца сломал и покатился дальше себе, ничего с ним не случилось, если за него переживаешь, — как на духу вываливает все. Ему уже слишком тяжело все это нести в себе. Тяжело принять, что твой родной человек больше никогда не захочет сесть с тобой за один стол. Тяжело понимать, что вкус еды чувствуется ярко и насыщенно только когда он рядом. Тяжело думать, что он покинет тебя и пойдет кушать и спать с кем-то другим. Тяжело дышать тем воздухом, где больше не пахнет им. Тяжело представлять что он оставил тебе одно из самых любимых своих вещей, а ты его может быть обидел — даже если это булыжник. И булыжник тоже тяжелый. Особенно когда падает на голову, а потом из-за неудачной попытки перехватить на два пальца руки. Переломов, конечно, нет. Но быть пойманным на своей глупости таким образом и тем более признаваться — тоже тяжело. Жизнь в последнее время в целом — тяжелая. — Ты хочешь сказать, что ты переворошил весь дом, чтобы просто насолить АйЮ? Или ты так мстил мне? — АйЮ? Да плевать я на нее хотел. Мстить? О чем ты? За что? — Кажется у них с Юнги миры начали крутиться в разные стороны. Почему такие разные представления об одной и той же ситуации? Или Юнги уже не верит, сто Чимин способен любить? — Тогда что с домом? — Дом? Не дом это вовсе! Для меня не дом! — Взрывается злостью танцор. — Дом это не место и не человек вовсе. А состояние души. Мой дом — это мое состояние когда ты рядом. Если ты рядом — я сыт, весел, спокоен, уверен, храбр, здоров в конце концов. Я чувствую себя дома только когда ты рядом. И если для того, чтобы быть дома мне надо переломать всю мебель, снести весь город или перевернуть планету, я бы сделал это еще раз. Не задумываясь. Была бы точка опоры, остальное неважно. Я справлюсь, — шепотом. — Я не дома, когда тебя нет. Я не найду другой дом, если ты уйдешь.