Room 402

Любимое время Тэхёна в общежитии наступало поздно вечером и ночью. Именно тогда коридоры становились тише, на кухне умолкали голоса, из душевых не доносился плеск воды. В эти часы общежитие словно замирало, и тишина становилась уютной, почти личной. Комнату освещал мягкий, теплый свет лампы в виде полумесяца, стоявшей на столе Чонгука. Его было достаточно, чтобы Тэхён мог спокойно читать, не напрягая глаза и не чувствуя себя в полной темноте. За распахнутым окном вечер лениво догорал. Асфальт блестел после недавнего дождя, а редкие машины проезжали, шурша покрышками, будто тоже старались не нарушить покой. Тэхён сидел на подоконнике, укутанный в одеяло, босыми ногами упираясь в холодную стену напротив. Он пытался читать, но взгляд прыгал по строчкам без толку. Мысли то и дело ускользали, а фраза «Он не обманывал. Просто не говорил правду» вдруг зацепилась и застряла где-то внутри. Тэхён резко закрыл книгу, хлопнув обложкой, и посмотрел в окно. Чонгук ушёл в магазин больше часа назад. Он обещал вернуться через десять минут. Но прошло гораздо больше. И Тэхён всё ещё был один. Телефон оставил. Просто положил на стол и ушёл, будто даже не собирался отвечать, если что. Словно знал, что Тэхён всё равно будет ждать, не отрываясь от окна, выдумывая причины, оправдания, нелепые сценарии вроде «застрял на кассе» или «встретил кого-то из знакомых».  Но с каждой минутой вера в это таяла. Терпение лопнуло. Тэхён спрыгнул с подоконника, на ходу натягивая поверх домашней футболки его толстовку. Она пахла Чонгуком, точнее мятой и чем-то очень тёплым, но сейчас это только злило ещё больше. Он сунул босые ноги в чёрные Converse, даже не завязал шнурки, схватил ключи и, не раздумывая, выскочил в коридор. — Если ты решил сыграть в исчезни без предупреждения, то выбрал не того, — пробормотал он себе под нос, шаги отдавались гулко по лестнице. Но он спустился только на один этаж и остановился. Воздух был прохладным и пах знакомыми сигаретами. За стеной смеялись, хлопали дверью, кто-то ругался. На третьем этаже, двадцать четыре на семь жизнь бурлила но Тэхёну казалось, что всё застыло в раздражённом ожидании. И снова внутри всё закололо. Если ты там… Пронеслось в голове, как вспышка, хлесткая и прямая. Если он там, то всё. Тогда он больше не поверит ни единому слову, ни одному прикосновению, ни одному взгляду Чонгука. Если увижу… Вторая вспышка. Резкая, как удар током. Тогда он разорвёт это к чёрту. Всё, что строилось ночами, в шепоте, в дрожащих пальцах под простынями. Всё пойдёт прахом. Потому что больше не будет смысла держаться за «нас», где он всё ещё сомневается, а Чонгук… Чонгук продолжает играть. Он стоял перед дверью, сжатый, как пружина, и внутри всё уже кричало, но снаружи была тишина. Опасная, тяжелая. Он ещё мог развернуться. Ещё мог не знать. Подождать подольше. Но пальцы уже тянулись к дверной ручке, чтобы переступить порог и оказаться в тошнотворном коридоре.  — Кто тут у нас, — раздался голос. Мингю выходил из кухни, не торопясь, будто знал, что придёт гость. В руках у него была бутылка пива, а на лице та самая ухмылка, от которой у Тэхёна всегда сжимался живот. Он облокотился на косяк, лениво поводя плечами, будто они с Тэхёном старые друзья, случайно встретившиеся в коридоре. Тэхён медленно повернул голову, встречая его взгляд ровным, бесстрастным выражением лица без улыбки. Просто пустой, выжидающей тишиной.  — Потерял кого-то?  — Чонгук здесь? — голос был ровным, почти холодным. Почти. Мингю глотнул из бутылки, как будто обдумывал ответ. Потом пожал плечами. Тэхён нахмурился.  — Глухой?  — Дверь открыта, заходи, — лениво протянул Мингю, первым заходя вглубь комнаты. — Или тебе ковровую дорожку расстелить? Тэхён шагнул через порог, не сводя с него взгляда. Комната встретила его тишиной и тусклым светом. Никакого Чонгука. Только Мингю. Только этот бардак после его очередной вечеринки.  — Где он? — голос Тэхёна стал ниже, почти рык. — Не знаю, — пожал плечами Мингю и оперся о спинку дивана. — Он твой парень.  На секунду повисла гробовая тишина. Слова звенели в воздухе, как выстрел. И в этом звуке что-то дрогнуло внутри Тэхёна. Он успел обозвать себя дураком. За то, что позволил этим мыслям разрастись в голове. За то, что вообще пришёл. Может, Чонгук уже давно вернулся. А он стоит здесь, как ревнивый подросток, заглядывает в комнату бывшего. Он развернулся, чтобы поскорее уйти, но голос Мингю догнал его у самой двери: — Хочешь, научу и тебя уходить красиво? Тэхён замер. Плечи напряглись, дыхание сбилось на полудох. Он медленно обернулся. — Красиво это точно не про тебя, — произнёс он ровно. — У тебя всё выглядит дёшево и отвратительно. И да, Чонгук скоро вернётся. Мингю криво усмехнулся, наклоняя голову чуть вбок, будто рассматривая его под другим углом. — У меня есть вопрос. — Спрашивай, — бросил Тэхён коротко, откидывая с глаз голубые пряди. Они начали раздражать с той самой секунды, как Мингю открыл рот. Нервы били током по коже. — Как ты его изменил? — Мингю смотрел в упор, взгляд был холодным, тяжёлым, пронизывающим. Напряжение, исходившее от него, будто давило на воздух. — Что? — Тэхён приподнял бровь, поворачивая к нему лицо. В глазах мелькнуло удивление. — Ты о чём вообще? — Он никому не принадлежал, сжигал мосты и никого не подпускал.    Но его поплавило, как только появился ты.  Тэхён молчал. Несколько секунд просто смотрел на него, и чем дольше длилась пауза, тем острее становилось осознание, что Мингю не обвинял. Он завидовал. — Я не менял его, — наконец сказал он тихо, но твёрдо. — Я просто не ломал. Мингю сжал челюсть. Улыбка сошла с его лица. — Значит, ты хочешь сказать, что это делал я? — Я ничего не говорю, — Тэхён подошёл ближе, на полшага. — Ты сам всё слышишь. Затем развернулся к выходу, не бросив больше ни слова. И в этой тишине шагов, уходящих прочь, было больше силы, чем в любом крике. Но вдруг за спиной раздался глухой, неестественно быстрый шаг и Тэхён обернулся.  — Эй ты… — успел выдохнуть Мингю, прежде чем рука сорвалась и с хрустом врезалась в скулу Тэхёна. Удар был сильный, короткий, вырванный из ярости, накопленной за проигранное. Голова Тэхёна резко откинулась вбок, он качнулся, но не упал. Ладонь машинально прилипла к стене, удерживая равновесие. Во рту появился острый, металлический привкус крови. Щека загорелась, пульс застучал в висках. Он медленно выпрямился. Повернулся. И посмотрел на Мингю так, будто ничего больнее уже не существовало.  — Вот он ты, настоящий, — прошептал Тэхён. — Без масок. Настолько мерзкий, что даже ударить можешь только со спины. — Не понимаю, что он вообще нашёл в тебе, пустышке, — процедил он. — Тебе ведь даже притворяться не надо. Ты и есть ничто. Тэхён на секунду молчал, не отводя взгляда. — А в тебе сплошное «что-то», да? — он усмехнулся. — Вот только всё, что ты собой представляешь, давно вытекает сквозь пальцы. Тебя не любят не потому, что ты сложный. А потому что ты никого не умеешь любить. Мингю открыл рот, но не нашёл слов. Только злость в глазах, бессильная, дикая. Тэхён отвернулся, едва касаясь распухшей щеки пальцами. Щипало. Пульсировало. Но боль была не главным. Главным стало одно желание, как можно скорее убраться отсюда. Тэхён также заметил, насколько глухо и безразлично ведёт себя этаж. Никто не вышел. Никто даже не выглянул из комнат, хотя они общались достаточно громко. Ни одна дверь не приоткрылась, ни один голос в защиту не прозвучал. Все давно привыкли к Мингю. Привыкли закрываться, а не вмешиваться. Привыкли делать вид, что ничего не слышат. — Не смей поворачиваться ко мне спиной! — выкрикнул Мингю, уже занося руку. Но Тэхён был готов. Его тело взорвалось в ответ, он резко развернулся и ударил первым. Кулак чётко врезался в ключицу Мингю, сбив того с равновесия.  — Это ты избил предыдущего жильца 402-й комнаты, заставив его сбежать отсюда? — выдохнул Тэхён, и вместе с воздухом вырвался жар, будто с каждым словом он выжигал всё внутри. Он помнил. То самое видео, которое пытался использовать против Чонгука тот подонок Таэхван. Тогда Чонгук сказал, что всё подстроено. Что это не он.  И Тэхён не сомневался. Ни на секунду. На видео лица было не разобрать, всё расплывчато, быстро, под углом. Только движения: резкие, отточенные. Запоминающиеся. Теперь он знал их на ощупь. Почувствовал один из них на себе. И всё понял. На том видео был не Чонгук. На том видео был Мингю. И теперь вопрос был только один: знал ли об этом сам Чонгук? Если да, почему он просто сказал «подстроено»? Почему не назвал имя? Почему не сказал правду до конца?  Даже тогда, когда Чонгук уже вырывался из его круга, когда уверенно говорил «это подстроено», он всё равно не сказал имени. Не сказал: «на видео Мингю». Не потому, что не знал. А потому, что влияние того всё ещё тянулось, как липкий шлейф. Это было не просто молчание. Это был страх сказать вслух. Страх, что правда спутает всё сильнее. Что, если он произнесёт имя, оно снова вернётся. Оживёт. Перевесит. Мингю научился прятаться за ним. Слова, чувства, границы. Даже в моменты, когда хотелось говорить, Чонгук замолкал. И Тэхён видел: не потому что не доверял, а потому что тот другой слишком долго внушал, что лучше для них обоих. — Это был ты, — повторил Тэхён, медленно подходя ближе. — Это ты запугивал, пока человек не исчезнет. Это ты заставлял всех уехать в никуда, подальше от Чонгука. А все слухи распространялись только о нём, потому что вы сзади очень похожи… Мингю дернулся. Лицо его исказилось. И в следующее мгновение всё произошло слишком быстро. — Не лезь не в своё дело! — рявкнул он и ударил. Прямо в висок. Удар был хлестким, острым, тяжёлым. Тэхёна отбросило вбок, и всё вокруг на секунду потемнело. Ноги подкосились, как у марионетки с обрезанными нитями, и он упал на колени, тяжело дыша, упираясь ладонями в пол. Шум в ушах заглушал всё. В глазах пелена. Мир будто закачался, и только боль стала единственным якорем. — Ты больше никогда не увидишь Чонгука, — прошипел Мингю, опускаясь на корточки, почти вплотную к лицу Тэхёна. Его голос дрожал не от волнения, а от удовольствия. Он любовался. Гордился тем, как низко сумел опустить другого человека. Тэхён не реагировал. Его дыхание стало поверхностным, взгляд мутным, почти стеклянным. Он ещё держался, но уже на грани. — Смотри на себя, — продолжал Мингю, выдыхая ему в ухо. — Жалкий. Ломкий. Всё, как я и знал. Он медленно поднялся. Пьяный от злости, от власти, от своего болезненного триумфа. Съехавший с катушек окончательно. И замахнулся ногой, намереваясь добить. Нанести непоправимое. И тут раздался голос. Резкий. Громче, чем всё, что было до этого. — Не смей! Всё произошло в один момент. Сильный толчок сбил Мингю с равновесия. Его отшвырнуло к стене с грохотом. Чонгук дышал тяжело, словно бежал, а его взгляд пылал, руки дрожали. Он снова шагнул к Мингю, придавив его, собираясь безжалостно размазать по этой же стене.  — Ты тронул его?! — голос был тихим, почти хриплым, и именно от этого страшным. — Ты всерьёз подумал, что я это проглочу? Мингю молчал. Он больше не улыбался. Не дерзил. Даже взгляд стал тусклым, отрезанным от прежней самоуверенности. Он знал, что перегнул. Зашёл слишком далеко. — Обернись, — единственное, что сказал Мингю.  Тэхён, услышав родной голос, попытался встать. Ноги дрожали, в ушах стоял звон, мир качался, как палуба в шторм. Всё вокруг плыло, теряло очертания. Он поднял голову и тогда увидел Чонгука. Наконец он был рядом.  А в глазах Чонгука полный ужас, бешенство, тот чистый первобытный страх, который возникает только тогда, когда рискуешь потерять самое важное.  Чонгук отцепился от Мингю и сорвался с места, кинулся к нему, как будто от скорости зависело всё. Он рванул вперёд, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца. Тело Тэхёна обмякло в воздухе. Чонгук едва успел подхватить его, не давая голове удариться о пол, и опустился с ним на колени. — Нет-нет-нет… — зашептал он, прижимая его к себе. — Смурфик, пожалуйста… Открой глаза. Услышь меня. Я здесь… Но Тэхён не двигался. Лицо было бледным, дыхание почти неуловимым. А в голове у Чонгука шумело так громко, что он не слышал ничего, кроме одного:  Он может не проснуться.

***

Больница пахла хлоркой и тревогой. Здесь всё казалось ненастоящим: яркий белый свет, однотипные двери с табличками что за кабинет и ожидание, которое разъедало изнутри. Это всё было невыносимым. Чонгук сидел в кресле, сгорбившись, сжимая в пальцах картонный стаканчик от кофе из автомата. Он не чувствовал ни горечи во рту, ни боли в спине от многочасового сидения. Только вспышки в голове. Раз за разом прокручивались моменты: как в панике кричал в телефон, вызывая скорую, сбивчиво, срываясь. Как он подхватил Тэхёна прямо в коридоре, выносил его на руках на улицу, будто спасал из горящего здания. Как салон машины казался слишком тесным, воздух слишком плотным, а каждый гудок сигналил, что они опаздывают. Он не мог забыть, как загремела дверь реанимации, как исчезали шаги врачей, увозящих его Тэхёна куда-то, куда он не мог пойти. Как остался за этой чертой. Бессильный, бесполезный, ненужный. И всё время, что он сидел здесь, перед глазами всплывало одно и то же: он сам виноват. Он не просто ушёл в магазин. Он не просто забыл телефон. Он поехал в центр, в музыкальный салон за час до закрытия, где витрины сияли, как музейные экспонаты. Там, за стеклом, на черной бархатной подложке стояла Fender American Ultra Stratocaster — чёрная, с графитовым глянцем и хромированной фурнитурой. Электрогитара, о которой Тэхён мечтал. «Пару дней назад её впервые привезли в Корею», — сказал он как-то, лёжа рядом и листая каталог на телефоне. «Это безумно лимитированная модель, такая красивая... Я бы с ней себя ощущал по-особенному». Чонгук запомнил. Конечно, запомнил. И сегодня решился. Плевать, сколько стоила. Плевать, сколько экономить потом. Он хотел, чтобы Тэхён держал её в руках и знал, это больше, чем подарок. Это признание. Это я всегда рядом.  Он провёл в магазине весь этот час, выбирая между моделями, проверяя звук, допрашивая уставших консультантов, словно от этого зависела не просто покупка, а что-то большее. И действительно зависело. Когда он поднимался на этаж, в руке был новенький бархатный чехол, а внутри радость. Настоящая, как в детстве, когда держишь в кармане секрет, который вот-вот сделает кого-то счастливым. Но возле лестницы третьего этажа он услышал голоса. Узнал их сразу. Тэхён. И Мингю. Их интонация заставила его напрячься. Сердце стукнуло раз, второй и выскочило в горло. Отнесу гитару наверх. Быстро. Вернусь и разрулю. Главное не с чехлом в руках… Он бросился вверх по лестнице, оставил подарок в их комнате, едва сдерживая дрожь в пальцах. И только потом спустился. Но было поздно.  Он не успел.  — Обернись. Гул больничных коридоров был ровным, тягучим, пока вдруг не прорезался знакомый голос: — Чонгук! Он поднял голову. К нему бежал Намджун, взъерошенный, с расстёгнутым пальто, запыхавшийся. Его лицо выражало одновременно тревогу, злость и страх. Тот самый, когда не знаешь, в каком порядке реагировать. Чонгук поднялся навстречу, но не сказал ни слова. Намджун сам резко остановился перед ним, ловя дыхание.  — Ты в порядке? Где он? Что с ним?! — выдохнул он, хватая Чонгука за плечи, будто хотел убедиться, что тот сам цел и стоит на ногах. Удивительно, но именно Чонгук написал ему первым, без паники, без лишних слов. Среди ночи, не тревожа остальных, как будто знал: если кто и должен приехать, то именно он. — В реанимации, — хрипло ответил Чонгук. Голос был севший, пальцы дрожали. — Он без сознания,  проверяют на наличие кровоизлияния.  Намджун молчал пару секунд, потом провёл рукой по лицу и шумно выдохнул. — Какого чёрта ты вообще был не с ним? Как он оказался с Мингю?! Чонгук вздрогнул, хоть он и был готов к этому вопросу. — Я покупал ему гитару, — ответил он, почти шёпотом. — Ту самую, которую он хотел. Stratocaster. Я хотел сделать сюрприз… и задержался. — Чонгук, — тихо сказал Намджун, медленно, но твёрдо. — Ты сделал всё, что мог. Ты спас его. Не ты виноват. Нужно подать заявление на Мингю в полицию.  Чонгук стиснул губы, отвёл взгляд. Плечи его были напряжены до боли. — Это бесполезно, — проговорил он глухо. — Никто не поверит. Там нет камер. Нет свидетелей. Все, кто живёт на третьем этаже не скажут ни слова. У Мингю везде связи.  Он замолчал, сжав стаканчик так, что тот жалобно заскрипел в пальцах. Намджун посмотрел на него долго, сжав челюсть. Его голос стал низким, сдержанным. — Значит, я не оставлю это просто так, — сказал он негромко, но в голосе звенела сталь. — Он тронул не только Тэхёна. Он тронул нас всех. А Тэхён должен быть в безопасности. Понимаешь? Чонгук опустил голову. Тишина между ними была тяжелее любых слов. Но он кивнул. Медленно. Почти незаметно. Он сотрет Мингю в пыль.  Не криком, не кулаками. Спокойно. До основания. Шаг за шагом. Он разрушит всё, за что тот цепляется: свою уверенность, свою безнаказанность, свой привычный контроль. Потому что никто не имеет права прикасаться к Тэхёну так. Никто не смеет делать его слабым. Теперь он будет защищён. Даже если для этого Чонгуку и Намджуну придётся пожертвовать своими нервами. Внезапно двери реанимации раздвинулись, и весь воздух вокруг сгустился, как перед грозой. Чонгук и Намджун одновременно обернулись. Из-за стеклянных створок вышел врач, с усталым, но сосредоточенным лицом. За ним медсестра выкатывала каталку. На ней лежал Тэхён. Бледный. С закрытыми глазами. Ремни фиксаторов слабо охватывали его руки. На пальце мерцал датчик пульса. Голова была аккуратно перебинтована белая повязка. Она охватывала висок и затылок, скрывая место удара. Но даже под слоями марли угадывалась припухлость, тугая и болезненно-синяя. Он дышал. Неровно, но уверенно. — Он пришёл в себя минут десять назад, — спокойно проговорил врач, снимая перчатки. — Состояние стабилизируется, кровоизлияния нет. МРТ чистое. Но он ещё очень слаб. Реакция замедленная, сознание спутано. Радуйтесь, Ким Тэхён счастливчик, сейчас переведём в палату.  Каталка покатилась мимо них, и в какой-то момент Тэхён слабо пошевелил пальцами. Веки дрогнули. Он не открыл глаза полностью, но что-то в движении головы подсказало Чонгуку: он чувствует, что рядом. — Смурфик… — прошептал Чонгук, не сдержавшись, подходя ближе. Тэхён не ответил, но уголок его губ едва заметно дрогнул. И этого было достаточно, чтобы в глазах Чонгука вспыхнула влага. Намджун, стоявший чуть позади, наконец выдохнул. Улыбка скользнула по его лицу. Светлая, облегчённая, почти детская. — Слава богу… — прошептал он. — Какое же это облегчение. Врач, наблюдавший за их реакцией с лёгкой улыбкой, сделал шаг ближе: — Возвращайтесь домой. Не стоит сидеть здесь всю ночь под дверью. Он под наблюдением, медсестра будет рядом. Если что, сразу сообщим. Чонгук сжал пальцы в кулак, всё ещё не сводя взгляда с лица Тэхёна. Но было видно, что он не готов уходить. Не сейчас. Не пока тот лежит с перевязанной головой и тяжёлым дыханием. Это была не единственная причина, почему он не мог вернуться в общежитие. Он боялся. Нет, не за себя — за Мингю. Потому что если он сейчас вернётся и увидит его… Он убьёт его. Без раздумий. Без крика. Просто шаг, удар, тишина. И потом уже ничего не будет иметь значения. Ни полиция. Ни последствия. Ни кто о чём подумает. Поэтому он остался. Остался рядом с Тэхёном. Потому что он обещал ему.  Утро в палате было не сразу заметно. Свет проникал сквозь плотные шторы мягкими, расплывчатыми пятнами. Всё вокруг, цвета, звуки, даже собственные мысли, будто окутывал лёгкий туман. Тэхён медленно открыл глаза. Глаза сразу заслезились от света, в голове было пусто и гулко, как в пустом зале. В виске что-то слабо пульсировало, дыхание было поверхностным, но ровным. Он пошевелился, и бинт на голове слегка натянулся, напомнив о себе. Но боли почти не было. И это удивляло. Он огляделся. Белые стены, капельница, шорохи из коридора. И вдруг увидел его. На узком диванчике у стены, в нелепо неудобной позе, лежал Чонгук. Капюшон толстовки был надвинут на глаза, руки скрещены, подбородок опущен к груди. Он спал напряжённо, будто только временно отключился, всё ещё на страже. Сердце Тэхёна дрогнуло. Он попытался что-то сказать, но голос не сразу его послушался, только лёгкий выдох сорвался с губ. И этого оказалось достаточно.  Чонгук вздрогнул и резко поднял голову. Взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, он сразу повернулся к кровати и в его глазах отразилось всё: шок, радость, тревога, и то самое облегчение, которое невозможно сыграть. — Тэхён? — прошептал он. Тот слабо кивнул. И улыбнулся. Едва-едва. Но по-настоящему. Чонгук встал с дивана, подошёл к кровати, словно опасаясь, что это может быть сном. — Я долго был без сознания? — хрипло выдохнул Тэхён, голос ещё был слабым, но живым. Чонгук опустился на край кровати, осторожно, чтобы не потревожить ни капельницу, ни провода, ни его дыхание. — Нет, недолго, ты молодец… Прости, — сказал он. — За всё. За то, что меня не было рядом. За то, что вообще пришлось… пережить это из-за меня. Сильно болит?  Тэхён немного повернул голову. Улыбка на его лице была тёплой, усталой и очень живой. — Ты не виноват, это я… сам туда пошел. Если бы тебя не было… я бы, наверное, не проснулся. Чонгук опустил взгляд, и пальцы его дрогнули. Он медленно потянулся, взял ладонь Тэхёна в свою, бережно, как будто она была сделана из стекла. — Я не отходил ни на шаг, — прошептал он. — И не отойду. Никогда.  Тэхён сжал его пальцы слабо, но ощутимо. — Я волновался и пошёл тебя искать, — сказал он тихо, с трудом глотая остатки сухости в горле. Чонгук опустил взгляд. На секунду сжал губу, как будто собирался с мыслями. — Я был рядом, — наконец сказал он. — Просто… не там, где должен был быть. Я пошёл за подарком для тебя. За гитарой… Тэхён моргнул. — Серьёзно?.. Чонгук кивнул. — Хотел сделать сюрприз… Прости. Он замолчал, и тишина между ними загустела, как затянутое небо перед дождём. — Но Мингю оказался быстрее, — закончил Тэхён. Без упрёка. Без злости. Просто факт. Голос чуть дрогнул.  Чонгук медленно кивнул, взгляд всё ещё не поднимая. Но потом снова посмотрел Тэхёну в глаза, прямо, честно, до самого дна. — Больше никогда такое не повторится с тобой, — тихо сказал он. — Обещаю. Он говорил это, будто ставил подпись кровью. Не громко, но так, что каждое слово звенело в груди. Тэхён не ответил сразу. Только чуть крепче сжал его пальцы, и этого оказалось достаточно. Молчание между ними уже не было тяжёлым, оно стало щитом. Так Тэхён провёл в палате три дня. Первое утро прошло по-тёплому, в покое, который обеспечивал Чонгук рядом. Второй день — уже в компании всех парней из общаги и друзей. Они принесли целую сумку еды, мандаринов, какие-то нелепые журналы, даже настолку, которую так и не разложили. В комнате было шумно, тесно, пахло кофе из автомата. Только с ними Тэхён по-настоящему смеялся. А в третий день был не просто последний приём капельницы, когда голова уже почти не болела, бинт заменили на аккуратный пластырь, а в глазах снова появился свет. Он снова был собой. Немного уставшим. Немного тише. Но живым. Целым. И рядом всё те же глаза Чонгука, полные неотпускаемой любви.  В тот день, когда палата на несколько часов стихла, без визитов и лишней суеты, Чонгук достал футляр и поставил на край кровати. Не как сюрприз, Тэхён знал, что он купил гитару. Но не знал, какую. Не знал, насколько серьёзно тот подошёл к выбору. Он открыл чехол, и Тэхён замер. Fender Ultra Stratocaster. Та самая. Она сияла в бархатной обивке, почти нереальная, будто вытащенная из сна. Пальцы сами осторожно потянулись к грифу, с благоговением, как будто он боялся оставить на ней след. Когда он взял её в руки, мир будто замер. Он не сказал ничего. Не посмотрел на Чонгука. Просто сел на край койки, подался вперёд, прижал корпус к себе и коснулся струн. В палате зазвучали первые ноты. Негромко, сыро, с дрожью в пальцах, но очень точно. И в этот момент Чонгук понял: Тэхён сейчас самый счастливый человек на планете.  Прошло несколько часов. День клонился к вечеру. Тэхён остановился перед подъездом общаги. Он держал в руках легкую сумку с вещами, но всё равно слишком давящую на плечо. — Что с Мингю? — спросил он, не сразу глядя на Чонгука. Голос был тихий, но ясный. — Мне не хочется видеть его вновь, — добавил он ещё тише. Тот, в капюшоне и рюкзаком на спине, молча поставил на лавку гитару. — Его скоро здесь не будет, — спокойно сказал Чонгук. — Намджун связался с арендодателем, лучшим доказательством стало твоё фото из больницы. Мингю дали два дня, чтобы собрать вещи и исчезнуть. Тэхён медленно кивнул. Он думал, что почувствует облегчение. Ожидал, что это станет хоть каким-то финалом. Но внутри не вспыхнуло ничего. Ни радости. Ни злости. Ни даже удовлетворения. Только глухая, холодная ясность: так и должно было быть. — Я рад, пусть катится… А ты? — спросил он после паузы. В голосе дрогнула неуверенность.  — Почему спрашиваешь? — Чонгук встал напротив, внимательно всматриваясь в его лицо. Лоб чуть нахмурен, голос спокойный, но настороженный. — Потому что ты ни разу сам не сказал, что тебе стало легче, — тихо ответил Тэхён. — Я просто хочу это услышать. От тебя. Чонгук смотрел на него несколько секунд, будто переваривал эти слова. Взгляд его стал глубже, мягче. Он опустил плечи, выдохнул и вместе с этим выдохом с него будто сошла броня. — Легче? — переспросил он тихо. — Нет. Пока нет.  Он сделал шаг ближе, медленно, будто боялся испугать. — Мне больно, но не из-за того, что он уходит. А из-за того, как долго я проглатывал всё, что он делал со мной и не только…  Тэхён молчал, но в его взгляде что-то дрогнуло.  — Все думали, что я испортился, когда стал с ним общаться. Да, так и было. Я слепо не замечал, как был удобным щитом. Он сглотнул. Говорить это было трудно, но нужно. Тэхён медленно шагнул ближе. В глазах стоял ледяной огонь. — Мингю тогда избил бывшего жильца 402-й. Я знаю это. И ты знал. Но почему ты не сказал об этом вслух? — Потому что был дураком… — Чонгук устало прикрыл глаза.  Полгода назад.  Чонгук вернулся в общагу поздно вечером. Хотелось проветриться, выдохнуть после тяжёлого дня съемок, побыть в тишине своих мыслей. Музыка в наушниках была выключена. Поднимаясь по лестнице между третьим и четвёртым этажом, он вдруг заметил что-то на бетонных ступеньках. Кровь. Тонкие капли, вытянутые, будто размазанные ботинком. Следы вели вверх. Сердце пропустило удар, и Чонгук, напрягшись, ускорил шаг, перескакивая по две ступени. Когда он поднялся, на четвёртом этаже было подозрительно тихо.  А дверь в 402 комнату была распахнута, как никогда. Широко, будто нарочно. Он подошёл ближе, заглянул. Парень, тот, что заселился всего пять дней назад сидел на полу, прислонившись к стене, с рукой, прижатой к щеке. Лицо было избито, губа разбита. Он дрожал.  Услышав шаги, он поднял взгляд. В нём не было ни просьбы, ни гнева, только тишина. Та, которая возникает после того, как в тебе что-то ломается. — Что случилось? — выдавил Чонгук, догадываясь, кто это мог сделать.  — Я завтра съеду, передай ему! — голос был с хрипотцой, но спокойный.  Чонгук глубоко вдохнул, отступил на шаг… и тихо закрыл дверь. А потом сорвался. Он побежал вниз. Ступени гремели под ногами, дыхание рвалось наружу, и в груди бушевал пожар. Он даже не осознавал, как оказался у двери на третьем этаже. Грубо дёрнул ручку. Не постучал. Влетел. Мингю стоял у стола, как ни в чём не бывало. В руках бутылка пива, в наушниках басы. Он повернулся, едва заметив Чонгука. — Зачем?! — выкрикнул Чонгук, срываясь с дыхания, жар в голосе резал воздух. Он схватил Мингю за футболку, дёрнул на себя. Тот качнулся, но даже не удивился. — Ты с ума сошёл? — отреагировал он, нахмурившись.  — Ты избил его! — прорычал Чонгук. — Зачем, спрашиваю?  Мингю оттолкнул его, нехотя, почти лениво. — Он просто не знал, с кем играет. Вот и всё, — беззвучно усмехнулся он.  Чонгук застыл.  — Кто разрешал тебе влезать в мои дела? — голос его дрожал не от злости, а от растерянности. — Он мой сосед, Мингю. Ты заходишь слишком далеко. — Я просто ускорил процесс, — лениво ответил тот. — Ты сам недавно сказал, что не хочешь, чтобы 402 комната была занята. Разве нет? Чонгук опустил глаза. Вспомнил, как бросил это между делом, раздражённо. Не всерьёз. Просто выдохнул в голос, чтобы не закипеть. Мингю сделал шаг ближе, его голос стал мягким, успокаивающим. — Всё под контролем, тигр. Ты же знаешь, я никогда не сделаю ничего, что могло бы задеть тебя. Я просто помогаю. Ты хотел две комнаты, теперь они у тебя есть. Точнее, у нас. Чонгук кивнул. Медленно. Почти машинально. Мингю подошёл ближе, положил руки ему на крепкие, сильные плечи, но сейчас словно зажатые. Его пальцы мягко начали массировать мышцы, словно заботливо, словно по-дружески. Но голос, шепчущий в ухо, звучал иначе. — Ты весь напряжён, — прошептал Мингю, дыша слишком близко. — Расслабься. Не позволяй этой дурацкой совести брать верх. Этот жалкий парниша здесь лишний. Завтра поторопи его. Просто намекни. Он сам уйдёт. Чонгук стоял, сжав челюсть, и в тот момент даже сам себе не мог признаться, что именно удерживало его от того, чтобы развернуться и уйти. Может, страх. Может, зависимость. Может, иллюзия, что Мингю самый лучший партнер, который помогает выйти из чёрной полосы жизни.  Чонгук открыл глаза. Из воспоминания, глухого и липкого, его вернула тёплая, живая реальность, с лёгким дрожанием рук, которые обвили его талию. Тэхён прижался к нему всем телом. Словно хотел сказать больше, чем может вместить речь. — Мне всё равно, сколько ты ошибался. Главное, что ты не боишься больше смотреть в глаза правде, — он прижался к нему всем телом. — Только не закрывай глаза теперь. Ни на себя. Ни на меня. Чонгук ничего не сказал сразу. Просто сжал его крепче, будто хотел растворить в своих руках. — Хорошо, смурфик, — ответил он тихо, почти не выдыхая. — Не буду. Тэхён был безумно счастлив вернуться в их общую комнату. За три дня он успел насквозь пропитаться стерильностью и запахами лекарств, и теперь, переступив знакомый порог, почти физически почувствовал, как здесь дышится иначе. Воздух был плотнее, насыщеннее, слаще.  Их объединённая комната всё ещё казалась странной, как лоскутное одеяло из двух характеров. Компромисс между двумя мирами. Слева, на стороне Тэхёна всё было будто в беспорядке, но именно в этом и заключалась его логика, творческий хаос, в котором уютнее, чем в порядке. Его кровать тонула в подушках, как луг в ромашках, а голубые оттенки покрывал и простыней придавали ей наивную мягкость, хоть немного по-детски, но бесконечно по-домашнему. Правая сторона, Чонгука, была полной противоположностью. Симметрия, чёткость, порядок. Чёрные и графитовые акценты доминировали в каждой детали. На безупречно чистом столе выделялась только одна инородная вещь  — ночник Тэхёна в виде полумесяца, мягко светящийся жёлтым светом, будто напоминание о теплоте, которую нельзя упорядочить. А кровать была заправлена с таким аккуратизмом, будто никто здесь и не спит. Впрочем, так и есть, Чонгук всё равно спит у Тэхёна, вплотную, как будто уже не может иначе. И под их общим потолком, висела гирлянда с крошечными лампочками, которые Чонгук включал каждый вечер, словно отгораживаясь от лишнего света и всего мира.  Всё это вместе их странный, несовершенный, но тёплый, настоящий, маленький дом. Такой, который ни за что не стоило бы менять даже на самую идеальную и отдельную квартиру. На данный момент никто из них не жаловался. И, кажется, не собирался. — Я думал, сойду с ума без тебя, — выдохнул Чонгук, скользнув пальцами вдоль позвоночника, как будто не специально, просто не мог удержаться. Тэхён вздрогнул. Не от неожиданности, а от того, как легко это касание расплавило всё внутри. Он медленно обернулся, глаза в полутени блеснули. — Ты же был рядом, — усмехнулся он.  Чонгук шагнул ближе, нос к носу, и заговорил тише, почти шёпотом: — Это не то. Рядом, это когда можно вот так, — Чонгук провёл тыльной стороной пальцев по щеке Тэхёна, мягко, но с намерением, задержавшись у подбородка. — И вот так, — потом он подцепил край свитшота и неторопливо стянул его вверх, не отрывая взгляда от лица. Ткань соскользнула с плеч, оставив кожу открытой, уязвимой, трепещущей. — И даже так… Он коснулся пальцами его сосков, медленно, почти лениво, прежде чем очертить линию плеч, а затем схватить за подбородок и резко, но точно потянуть к себе. Тэхён не отстранился. Он втянул воздух, стиснул Чонгука за бёдра и зарычал себе под нос: — Ещё раз вот так, и ты сам с ума сойдёшь. — Не дергайся, — прошептал Чонгук, ладонью очерчивая линию груди и вниз, к животу. — Я три дня с ума сходил, представляя, как ты снова стонешь подо мной. И если ты сейчас скажешь хоть слово про не торопись, я тебя укушу. Тэхён рассмеялся, хрипло, дерзко, и сам толкнул его к кровати, запрыгивая на него. — Тогда заткни меня, если хочешь. Ты умеешь. Чонгук не заставил себя ждать. Он притянул его за шею и впился в губы, сжирая без остатка. Его ладони жадно скользили по коже, спускаясь по спине, хватая, сжимая, проверяя, насколько Тэхён позволил и понимая, что всё. Он сдёрнул с него штаны, не особенно церемонясь. Гладил бёдра, царапал ногтями внутреннюю сторону, доводя до дрожи. — Чонгук… — прохрипел Тэхён, запрокидывая голову. — Я тебя убью, если не… — Не что? — перебил он, целуя его ключицу. — Не трахну тебя прямо сейчас? Тэхён сорвался на короткий стон, уткнулся лбом в его плечо. — Вот именно. Быстро. Сильно. И без этих нежностей. Потом обнимай сколько хочешь. — Договорились, — рыкнул Чонгук, уже открывая тюбик со смазкой зубами. — Если заболит голова, виноват будешь ты. — Отлично, — выдохнул Тэхён, откидываясь на локти, зрачки были расширены, а дыхание сбито. — Потому что я сейчас точно потеряю её к чёрту. Чонгук устроился между его бёдер, ухмыляясь через дыхание, уже разогретый самим видом Тэхёна в этом состоянии. Его заводил не только вид растрёпанного, с покрасневшими губами и прерывистым дыханием Тэхёна, но и то, как он смотрел. Без намёков, без фальши, только жажда. Искренняя, вызывающая. Чонгук спустился ниже, оставляя тёплые поцелуи вдоль линии его живота. Чонгук не стал спрашивать, не стал предупреждать. Просто раздвинул его ноги шире и резко потянул его за бёдра ближе к себе. Тэхён вскинулся, коротко выдохнул сквозь зубы, ладони сжались в простыню. — Надеюсь, ты не забыл, как быстро я кончаю, если ты делаешь вот так, — хрипло выдал он, не глядя. — А я и собираюсь сделать вот так, — усмехнулся Чонгук и накрыл его член губами. Тэхён резко вдохнул, спина выгнулась дугой. — Чонгук… — прохрипел он, запрокидывая голову, будто от этого зависело, выдержит ли он следующие секунды. А тот только сильнее втянул его в себя уверенно, глубоко, будто пытался разом догнать всё упущенное за эти три дня. Его язык двигался слаженно, точечно, как ток по оголённому нерву. Тэхён застонал, громко, сорвано, и попытался оттолкнуться, но не потому что хотел прекратить, а потому что иначе просто терял контроль. — Не вздумай, — глухо выдал Чонгук, не отрываясь, и прижал его обратно. — Тебе нельзя кончить раньше меня. Мы договаривались жестко, но вместе. Он дразнил его, будто намеренно. То замедлялся, то снова нарастал. Ладони скользили по бёдрам, оставляя следы тепла и дрожи. — Я тебя ненавижу, — выдохнул Тэхён, но голос предал его, в нём дрожала мольба. — Знаю, — усмехнулся Чонгук. — И всё равно каждый раз пускаешь в себя как в последний. Он выпрямился, одной рукой направляя себя, а другой не давая Тэхёну вывернуться. Их глаза встретились и в этой секунде было всё: срыв, ярость, желание, зависимость. И он вошёл. Резко. До конца. Без паузы. Тэхён зашипел сквозь зубы, губы сжались, но стон всё равно вырвался наружу. — Вот так… — Чонгук сжал его бёдра, вжимаясь глубже. — Именно так я тебя люблю. Он вжал его в матрас, вбился резко, так, что Тэхён не сразу смог выдохнуть. Тело будто выгнулось само, будто за эти дни забыло, как это, быть с ним вот так. Чонгук двигался в нём мощно, ритмично, всё глубже, всё быстрее. Он не спрашивал, не смотрел, а чувствовал. Каждой мышцей. Каждым ударом таза. Каждым выдохом Тэхёна, что срывался уже больше на стон, чем на дыхание. — Скажи, что соскучился, — выдохнул Чонгук, губами уткнувшись в его шею, кусая между словами. — Скажи, что хотел этого так же, как я. — Я… — голос дрогнул, — Хотел. Чёрт, я хотел тебя каждую грёбаную минуту. Чонгук рыкнул и усилил темп, так, что кровать под ними заскрипела. Тэхён впился ногтями в его спину, оставляя следы, но тому было всё равно. Он хотел, чтобы болело. Чтобы осталась память на коже. Он чувствовал, как тот дрожит под ним, как мышцы сжимаются, как дыхание срывается. Их лбы соприкасались, волосы смешались, дыхание стало одним. — Я сейчас, — сорвалось с губ Тэхёна.  — Вместе, — прохрипел Чонгук и сжал его бедра ещё сильнее, двигаясь до последнего толчка, до рывка, до дрожи в пояснице. И они сорвались. Одновременно. Как будто совсем забыли, что их могло быть слышно всем. Будто существовала только эта комната. Они. И этот чёртов миг. Минуты спустя они лежали, молча, обнявшись. Дышали почти в одном ритме.  — Хочу покурить, — прошептал Чонгук, уткнувшись носом в волосы Тэхёна. Голос звучал глухо, лениво, как у человека, который сейчас никуда не встанет, даже если будет конец света. — Я останусь здесь, — почти беззвучно отозвался Тэхён, не открывая глаз. — Голова немного пульсирует. Чонгук приподнялся на локте, напрягся. — Сильно? Может, вызвать врача? — Нет, — Тэхён чуть качнул головой, — Просто нужно поспать. Немного. Всё в порядке, правда. Он потянулся и взял Чонгука за запястье, сжал мягко, но с намерением. — Ты иди, если хочешь.  Чонгук кивнул, даже не пытаясь спорить. Он поцеловал его в висок, задержал дыхание, будто хотел оставить в нём часть себя.  — Я скоро, смурфик. Очень скоро. С маленького балкона открывался чудесный вид на звёзды. Чонгук чиркнул зажигалкой. Пламя дрогнуло, поймав на секунду его уставшее лицо в оранжевом отблеске. Он не курил с той ночи, когда Тэхёна увезли в больницу. Но сейчас… Сейчас нужно было что-то, чтобы унять этот тихий гул внутри. Он затянулся и выдохнул в ночь. — Придурок, — выдохнул себе под нос. — Надо было не подпускать его так близко.  Он знал, что Мингю ещё не уехал. Он видел его вещи, которые стояли в коробках у лифта. Тишина на балконе была вязкой, как дым. Только далёкие машины и случайный лай собак нарушали покой. Раздались шаги. Тихие. Без спешки. Чонгук не обернулся. Просто затянулся снова, слегка сбиваясь с дыхания. Мингю встал рядом, будто это было всё ещё его место. Вытянул из кармана сигарету, чиркнул зажигалкой. На секунду два лица пустых лица осветились.  Они стояли молча. С минуту. С две. Дым уходил вверх, расплываясь между ними, как всё то, что когда-то связывало. Чонгук сжимал челюсти, но не поворачивался. Усиленно игнорировал каждый звук, каждое движение рядом. Он чувствовал напряжение рядом с собой, знакомое, липкое, но уже не страшное. За эти три дня его пыл остыл. Он много думал. И понял одно: нет смысла вести себя, как раньше. Кричать, вспоминать, драться, оправдываться. Теперь он не собирался вестись на чужие провокации. Даже если рядом стоял человек, который разрушил слишком много. Он сделал вдох. И выдох. Медленно. Спокойно. — Ты ведь знаешь, я не хотел, чтобы всё вышло так, — проговорил Мингю, наконец нарушая молчание. Голос был спокойным, но за ним читалась осторожность. Как будто он шагал по тонкому льду, проверяя, треснет ли. Чонгук не ответил сразу. Он докурил, раздавил окурок о край бетонного парапета и только тогда повернулся. Смотрел на него долго. Без ненависти. Без ярости. Просто по-другому. — Ты всегда не хочешь. А потом делаешь. Мингю криво усмехнулся. — Ты был не святой. Не притворяйся, что я всё испортил. Ты сам однажды поддался мне, добровольно.  — Да, у меня был тяжелый период в жизни, — спокойно кивнул Чонгук. — Но теперь я окончательно вышел из него. Не без шрамов, зато с глазами.  — Думаешь, ты теперь чистый? — вскинулся Мингю, и в его голосе мелькнуло что-то между злобой и отчаянием. Чонгук сделал шаг ближе. Без угрозы. Просто стал так, чтобы смотреть прямо. Чтобы ничего не пряталось за полутоном. — Нет, — ответил он спокойно, ясно. — Мне не нужно быть чистым. Мне достаточно знать, что мы больше никогда не увидимся. Пауза. Взгляд, который задержался буквально на миг. Руки в карманы. — Счастливо, Мингю.  И Чонгук развернулся. Плечи расслаблены, а шаги уверенные, глухие, ставящие последнюю точку. Чонгук поднялся по лестнице, не оглядываясь. Вверх, туда, где его ждали. Где было тепло. Снизу Мингю так и остался стоять, с дымящейся сигаретой и пустым взглядом в темноту. Его лицо скривилось. Не то от злости, не то от бессилия. Он даже не сразу понял, что закусил губу до крови. Пальцы дрожали, но он старался выглядеть так, будто всё ещё контролирует ситуацию. Только уже было поздно. Никем манипулировать больше не получится. В комнате гирлянда под потолком всё ещё горела, рассыпая по стенам приглушенные пятна света. Тэхён лежал на боку, укрытый почти до подбородка, голубые волосы растрёпаны, дыхание ровное. Чонгук медленно разделся, стараясь не шуметь, и скользнул под одеяло. Прижался спиной к спине, чтобы не разбудить. Но Тэхён пошевелился почти сразу. Перевернулся, уткнулся лбом в его грудь и пробормотал, полусонно: — Ты долго… Сигареты такие вкусные, что не мог оторваться? Когда уже бросишь?  Чонгук усмехнулся. Ласково. Но с какой-то горечью внутри. — Да. Наверное, — сказал он. — Нельзя тебе так часто ходить один, — пробормотал Тэхён, уже почти проваливаясь обратно в сон. — А то вдруг кто-нибудь уведёт. Чонгук закрыл глаза, прижав его ближе. — Никто больше не уведёт, смурфик. И пусть Тэхён не знал, с кем он только что стоял на балконе и что оставил позади, это было даже к лучшему. Чонгук хотел, чтобы он так и спал. Спокойно. В полной безопасности. Всегда рядом с ним.