Room 402

Все три дня выходных Тэхён с Чонгуком провели в общежитии, почти не выходя за его пределы. Они допоздна валялись в кровати, готовили на кухне на двоих, смотрели фильмы, лежа под одним пледом, лениво обсуждали ерунду и просто были рядом. И именно в этой тишине, в отсутствии показных жестов и больших слов, Тэхён чувствовал себя по-настоящему счастливым. Не нужны были свидания в шумных кафе или романтические прогулки под луной. Всё, что ему действительно было нужно, уже находилось рядом с ним. Вчера, он проснулся от странно-громкого шума. Сонный, с растрёпанными волосами, он зашел в 401 комнату. Чонгук стоял у стены, в строительных очках, с перфоратором в руках и выражением сосредоточенного энтузиазма на лице. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Тэхён, всё ще не до конца проснувшись. Кажется, было около десяти утра, но пока он отсыпался, Чонгук успел потренироваться, сходить в душ и задумать нечто безумное.  — Объединяю наши комнаты, — спокойно ответил тот, как будто речь шла о перекладывании подушек. — Нам нужно больше места. Ну и… я хочу, чтобы наши кровати наконец стояли рядом.  — Что? — Тэхён вмиг проснулся, разинув рот от шока. — Больше не нужно будет перебегать из одной комнаты в другую. Разве это не гениально? — спросил Чонгук, оглядываясь через плечо с довольной ухмылкой. — Это незаконно, как минимум, — раздался сонный голос Чимина. Он появился в проёме, закутанный в одеяло, как в кокон, и с выражением абсолютного непонимания на лице. — Ты вообще в своём уме? — Ой, иди куда шёл, — махнул ему рукой Чонгук, словно отгоняя надоедливую муху, и вновь повернулся к стене. — Арендодатель меня любит и простит мне такую шалость.  — Не проще съехать отсюда? — Чимин закатил глаза, зевнул и прислонился к дверному косяку. — Взрослые люди, а стены ломаете, как в каком-то ситкоме. — Проще, — пожал плечами Чонгук, не оборачиваясь. — Но тогда мне некого было бы донимать. Тэхён, сонный и растрёпанный, опустился на корточки в проёме, глядя на полуразрушенную стену с видом человека, который ещё не понял — это реальность или странный сон. — Я вообще-то рассчитывал на тишину и восемь часов сна, а не на концерт с перфоратором с утра пораньше, — буркнул Чимин, зевнув и почесав затылок. — Раз уж проснулись оба, можете быть полезными, — Чонгук лениво обвёл их пальцем, как командир перед боем. — Мы живём вместе, значит и ремонт должен быть общим… Так и исчезла та самая стена, через которую когда-то Тэхён с Чонгуком вели свои маленькие войны — стуками, громкой музыкой и обиженным молчанием. Теперь от неё не осталось и следа. Только общее пространство, в котором всё стало проще и ближе. Комнаты 401 и 402 слились в одно целое, создав внутри маленький мир.  А вечером, Чонгук настойчиво увёл Тэхёна на балкон между этажами. Тот никак не мог уснуть, всё ворочался в постели, не в силах унять тревожные мысли из-за грядущего концерта. В тишине ночного города, с чашками гарячого чая можно было отвлечься, разговаривая о чём угодно. Почему-то именно там всё воспринималось проще.  — Мой смурфик, — пробормотал Чонгук, мягко взъерошив голубые волосы Тэхёна. Тот прикрыл глаза от его руки, чуть улыбнувшись. — Ты никогда не рассказывал, почему решил переехать сюда, — тихо спросил он, не глядя прямо, будто боялся спугнуть что-то важное. — У тебя много денег, чтобы позволить жильё получше… Чонгук задержал дыхание, будто взвешивал, говорить или отшутиться. Но балкон, ночь и голос Тэхёна создавали ту самую атмосферу, в которой даже молчание звучало честно. — Столько денег у меня раньше не было. Мне казалось, если поменяю место, то смогу начать сначала... Тэхён смотрел на него молча, ловя каждое слово.  — Что-то случилось? — спросил он после паузы. Чонгук молчал с минуту, будто собираясь с мыслями. Потом поднял взгляд, глядя куда-то вдаль, на тускло мерцающие огни улицы. — У меня ничего не получалось, — выдохнул он. — С универа выгнали, ютьюб не пошёл, в отношениях всё разваливалось, с родителями не ладил… Я постоянно чувствовал давление и что бы ни начинал, всё заканчивалось провалом. Тэхён не перебивал. Только чуть сильнее натянул на них плед, будто защищая от прошлого. — Я просто хотел обрести своих людей, делать то, что мне нравится. Решил попробовать здесь... Он повернулся к Тэхёну, глаза у него были уставшими, но в них светилась искра. Не та, что бросается в глаза, а та, что греет, если задержаться чуть дольше. — И у тебя получилось! — вместо него закончил Тэхён, глядя прямо в эти глаза.  Чонгук кивнул, медленно, будто слова Тэхёна только сейчас начали оседать внутри. На миг всё замерло: ночь вокруг, лёгкий ветер, что трепал край пледа на их плечах, далёкий гул города и только между ними вибрировала тишина, наполненная тем, что трудно выговорить. — Мингю помог в этом, — произнёс он, будто вскользь, но слова отозвались слишком резко, нарушая хрупкое равновесие. Тэхён вздрогнул почти незаметно, но в его лице что-то изменилось. Взгляд стал жёстче, а лёгкая улыбка исчезла, будто её и не было. Он не ожидал услышать это имя. Не сейчас. Не в такой момент. — Он помог? — переспросил он спокойно, но голос был чуть ниже обычного, сдержанный. — Интересно, как именно? Чонгук повернулся к нему, запоздало осознав, что Тэхёну не понравится эта информация.  — Он снимал меня на спортивных площадках и наконец, все видео начали выходить в рекомендации.  Тэхён застыл. — Погоди… — его голос звучал сдавленно, будто он силой вытаскивал из себя слова. — Сегодня ты монтировал. Значит… позавчера, когда мы не разговаривали, ты был с ним? Снимал? Потому ты был с ним на баскетбольной площадке? Он смотрел на Чонгука внимательно, почти пристально, как будто в его глазах могло проскользнуть хоть крошечное оправдание. Хоть что-то, что снимет тяжесть с груди. Чонгук опустил взгляд, губы плотно сжались. В его лице отразилось что-то большее, чем вина. Какая-то внутренняя борьба, как будто он сам не знал, кого предал больше — себя или Тэхёна. — Да, — выдохнул он. — Как закончили, я хотел побыть один. Не с ним. Но он, как назло, остался. Голос Чонгука был сдержанным, но в нём звенело напряжение, будто каждое слово давалось с усилием. — Со стороны это выглядело иначе, я знаю. Но я не позволял ему переступать черту. Ты сам видел, как я сорвался тогда. — Он твой бывший, Чонгук, — Тэхён качнул головой и отступил на шаг, будто ему нужно было больше пространства, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. — Как ты вообще можешь продолжать с ним какое-то общение? Я думал, что между вами всё окончательно закончено…  — Так и есть, я не хочу его видеть, — отчеканил он. — Но он всё время рядом. Слишком хорошо знает, куда бить. А я… я не всегда успеваю поставить стену. — Но ты нарочно медлишь, чтобы он подольше снимал тебя, — мягко, но прямо сказал Тэхён. Чонгук посмотрел на него. В этот раз долго, глубоко. В его взгляде мелькнули и усталость, и, как ни странно, страх. — Мне сложно, Тэхён. Ты стал для меня чем-то настоящим, слишком важным. А он… Просто прошлое, которое тянется за мной. Я не даю ему ни шанса, ни надежды. Но он всё равно цепляется. Тэхён молчал, его дыхание стало чуть глубже. Он будто пытался решить, стоит ли верить, стоит ли остаться. — Я не прошу от тебя идеальности, — наконец сказал он. — Я прошу честности. Только честности. И только со мной.  Чонгук кивнул, шагнув ближе. Его руки крепко обвили чужую талию.  — Тогда знай, что я хочу быть с тобой. Без прошлого. Только ты и я.  Тэхён глубоко вздохнул, стараясь удержать эмоции под контролем. Он сделал шаг назад, создавая между ними небольшую дистанцию, словно пытаясь найти правильные слова. — У тебя есть много знакомых, которые могут снимать тебя, — начал он, его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога. — Но если я ещё раз увижу тебя с Мингю… Он запнулся, опустил взгляд. На языке вертелось слишком много слов, но ни одно не подходило. Сказать, что уйдёт? Что всё закончится? Но разве сможет? Он же любит. Настолько, что даже в этом признании звучала не угроза, а мольба. Тэхён не узнавал самого себя.  — Я не знаю, что тогда будет… — прошептал он, почти себе под нос. — Просто… подумай о том, как я себя чувствую в такие моменты. Он снова посмотрел на Чонгука, надеясь, что тот поймёт без лишних слов. Ему не нужны были оправдания, объяснения, клятвы. Ему нужно было только одно. Чтобы Чонгук выбрал их. Тот, будто почувствовав это, шагнул ближе и мягко коснулся его плеча. — Ты нас больше не увидишь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Обещаю, смурфик. В голосе не было ни капли сомнения. И Тэхёну этого оказалось достаточно.  Резкий удар по тарелке вырвал Тэхёна из собственных мыслей. Он моргнул, приходя в себя. Перед глазами уже не было балкона и теплых рук, только шумный Мёндон, толпа молодёжи, импровизированная сцена на узкой улице. Воздух вибрировал от музыки, в нём смешивались запахи еды с уличных киосков и лёгкий дым, а неоновые огни играли на лицах прохожих, будто раскрашивая реальность. Со Джун и Хён Сик заканчивали настройку короткими фразами и проверкой кабелей. Всё было почти готово. Над улицей уже стелился мягкий вечер и прямо перед ними догорал теплый, медовый закат, словно последний вдох дня.  — Тэхён, мы готовы, можем начинать, — тихо сказал Со Джун, дотронувшись до его плеча. Тэхён едва заметно вздрогнул и качнул головой: — Подожди… Не вижу Чонгука и ни кого-то из ребят. Он снова скользнул взглядом по толпе, надеясь выцепить хоть один знакомый силуэт, но в ответ только рассеянные лица прохожих. Может они забыли?  — Тэхён, это не они? — бросил Хён Сик, кивнув куда-то в сторону. И в следующий миг сердце Тэхёна сделало кувырок. Через шумную толпу уверенно пробирался Чонгук, в черной толстовке, капюшон наполовину сбит с головы, а рядом с ним Чимин, оживлённо что-то рассказывающий Намджуну, чуть позади Хосок, Юнги и Джин. Все ребята из их общаги.  Чонгук встретился с ним взглядом и в этой уверенной, почти дерзкой походке было всё: поддержка, гордость и то самое тихое «я рядом», которое не нуждалось в словах. Уголки губ Тэхёна дрогнули, и он кивнул, наконец выдыхая весь накопившийся ком тревоги. — Теперь можем начинать, — сказал он, и голос его звучал гораздо твёрже, чем минуту назад. Их авторская музыка хлынула в вечер, точно первый глоток после жажды. И в этот самый миг, когда аккорды прорезали шум улицы, Тэхён понял, что всё было не зря. Голос Хён Сика ворвался в пространство с уверенностью и теплотой, отзываясь в груди каждого прохожего. Он будто схватил их внимание за руку и никто уже не спешил дальше. Шаги замирали, разговоры обрывались на полуслове.  В передних рядах толпы мелькали знакомые лица ребят, и Тэхён то и дело ловил с ними взгляды. В этих коротких мгновениях было больше поддержки, чем в сотне слов. Но один взгляд держал его дольше остальных. Чонгук. Он стоял чуть сбоку, руки привычно в карманах, взгляд внимательный, почти серьёзный. И когда их глаза встречались, сердце Тэхёна на мгновение пропускало удары и всё вокруг будто замирало. Музыка ставала лишь фоном для этой немой, но такой волнующей встречи. Хоть Чонгук и слышал, как Тэхён играет на гитаре десятки раз, в этот вечер всё ощущалось иначе. И тот почувствовал, как где-то глубоко внутри что-то дрогнуло, едва заметно, но очень точно. — Теперь эта песня моя любимая, — проговорил Чонгук больше для себя, чем для кого-то ещё. Намджун всё равно обернулся, услышав. Легко усмехнулся, стараясь не выдать ни малейшего напряжения. — Хорошо, что не твоя, — бросил он шутливо, но взгляд всё-таки выдал больше, чем слова. Чонгук чуть усмехнулся, но глаза его не отрывались от сцены. — Но тебе слушать отдельно запрещаю, — ответил он негромко, почти в укол, но без ярости.  Намджун приподнял бровь, усмехнувшись в ответ, но сдержанно. Он знал, это не просто шутка. Это было предупреждение. Лёгкое, почти неощутимое, но всё же граница, которую он больше не имеет права  переступать. Ближе к десяти вечера, атмосфера была пропитана шумом большой компании, запахом жареного мяса, острыми соусами и персиковым соджу, от которого было легкое головокружение. Концерт завершился пару часов назад, но Тэхён всё ещё ощущал тот заряд энергии, что оставался в воздухе. Приятная усталость, радость и лёгкая эйфория витали вокруг, как невидимая вуаль, пропитывая всё вокруг от огней забегаловки до каждого дружеского взгляда, полного какой-то едва сдерживаемой гордости. Рядом сидел Чонгук. Его рука, словно по привычке, почти всегда покоилась на колене Тэхёна, и, несмотря на шум и веселье вокруг, было что-то успокаивающее в этом жесте.  — Почему ты так мало пьешь сегодня? — Тэхён ухмыльнулся, наклоняясь немного ближе, его затуманенные глаза блеснули в тусклом свете ламп. Чонгук сдержал усмешку и пожал плечами, не отвечая сразу. Пальцы медленно сжимали стакан, а взгляд был сосредоточен на Тэхёне. — Хочешь, чтобы я напился? — наконец, тихо сказал он, его голос немного хриплый, но это скорее было от смеха, чем от выпивки. Тэхён наклонился еще ближе, играя с невидимой границей между ними. — Может, и хочу, — его губы слегка дрогнули от улыбки. — Я должен быть трезв, чтобы потом отнести тебя и твою гитару в общагу, — Чонгук ответил, его голос стал немного более серьезным. Тэхён едва заметно приподнял бровь, не отрывая взгляда от его лица. — Ты изменился, — Тэхён тихо сказал, его рука мягко накрыла ладонь Чонгука, сжимая её слегка. — Вернулся ли тот Чонгук, которым ты был год назад?  Чонгук на мгновение застыл, его взгляд стал чуть напряжённым. Он встретился с глазами Тэхёна, но не сразу ответил, будто слова были сложными для восприятия. В ответ его голос был полон недоумения. — Откуда ты знаешь, каким я был тогда? — он почти шептал, глядя на Тэхёна, не зная, что ожидать от этого ответа. Тэхён наклонился немного ближе, и уголки его губ дрогнули в полусмешке. — Юнги рассказал, — сказал он, улыбаясь едва заметно, но с такой искренностью, что это как-то сразу всё расставило на свои места.  Чонгук скользнул взглядом к дальнему краю стола, где Юнги с Со Джуном увлечённо болтали, смеясь над какой-то пустяковой, по-пьяни раздутой шуткой. Он смотрел на них и вдруг вспомнил самый первый день их знакомства. Юнги с усталым лицом, перетаскивал коробки по лестнице, будто каждый шаг отдавался болью, но он упрямо делал вид, что всё в порядке. Один тогда сбегал от Мингю, второй в тот же вечер пришёл сам. И оба искали место, где можно чувствовать себя хорошо. Потом взгляд Чонгука сам собой скользнул к Чимину. Тот что-то оживлённо рассказывал Джину, размахивая руками. Яркий, как всегда, будто луч света в шумной комнате. И Чонгук вдруг вспомнил, как они познакомились в коридоре четвертого этажа, где Чимин, запыхавшийся, спешил в универ, неся в одной руке портфель, а в другой папки. Очки съехали на нос, выкрашенные в блонд волосы торчали в разные стороны, и Чонгук едва сдержался, чтобы не подшутить над тем, какой он смешной очкарик. Тогда он промолчал. Просто прошёл мимо. Будто уже знал, что впереди будет ещё не одна сотня поводов сказать это вслух.  С каждым из ребят Чонгук знакомился как один человек, а жил с ними уже совсем другим. Он был проще, мягче, но потом в его жизни появился Мингю. И всё изменилось. Не просто поведение, сам принцип взаимодействия с миром. Словно тот не просто показал, как можно манипулировать, а вживил в него новый код — холодный, точный, удобный. Тогда Чонгуку казалось, что он стал сильнее. Что теперь умеет защищаться, держать дистанцию, не привязываться. На самом же деле, он просто не справился с тем давлением, которое обрушилось на него со всех сторон жизни. И выбрал выживание вместо настоящих чувств. — Чонгук, всё хорошо? — Тэхён наклонился к нему, заглядывая в лицо, глаза стали чуть шире, с тревогой и вниманием. — Задумался, — выдохнул Чонгук, едва заметно улыбнувшись, словно хотел сбросить с плеч какую-то тяжесть. — Просто смотрю на всех… И думаю, как странно всё складывается. Кто бы мог подумать, что мы будем вот так вместе, за одним столом. Он отвёл взгляд, но пальцы всё ещё лежали на колене Тэхёна, будто это не давало ещё больше затеряться в своих мыслях.  — Я тоже не думал, что когда-нибудь сяду с тобой пить, — раздалось вдруг с другой стороны. Голос Намджуна был ровный, почти бесцветный, но в нем прозвучало что-то, от чего воздух между ними будто стал гуще. Чонгук медленно взглянул на него. Намджун смотрел прямо, не отводя глаз, и в этом взгляде не было ни враждебности, ни прощения, а только констатация факта. Тихая, но точная. — Я тоже не за всё могу себя простить, — тихо сказал Чонгук, взгляд ускользал, но голос звучал ровно. — Но давай просто оставим прошлое в прошлом. Хотя бы сейчас. Намджун сжал губы, будто хотел что-то сказать, но промолчал. А потом, как ни странно, просто кивнул. Коротко, почти незаметно, но этого было достаточно. Тэхён переводил взгляд с одного на другого, и в груди будто дрогнуло что-то. Между Чонгуком и Намджуном всё ещё текло то, что невозможно потрогать руками, невидимое, не до конца пережитое. И, кажется, оно не собиралось исчезать. По крайней мере не сегодня. — Ну всё, хватит смотреть друг на друга, как в дораме, — вдруг вставил Чимин, хлопнув ладонью по столу.   Он усмехнулся, а потом потянулся за соджу, словно ничего особенного не произошло. Но его улыбка была слишком тёплой, чтобы быть просто шуткой. — Давайте пить за то, что мы все здесь собрались, — он потянулся чокаться со всеми новой бутылкой соджу. Лёгкий смех пробежался по столу, как теплый ветер после дождя. Напряжение рассеялось, не исчезло, но отступило, дало место чему-то другому. Настоящему. Тому, ради чего они и собрались. Вечер, полный смеха, воспоминаний, недомолвок и примирений, заканчивался тихо, как одна из авторских песен из репертуара группы Тэхёна. Не резко, а мягко, оставляя послевкусие. Поднимаясь по лестнице общежития самыми последними, Чонгук ощущал, как Тэхён всё сильнее прилипает к его боку, почти висит на нём. Но ему это нравилось. В этом было что-то бесконечно домашнее, именно не нести, а быть рядом, когда другому сложно. Когда они наконец дошли до двери, Чонгук толкнул её плечом и осторожно провёл Тэхёна внутрь, опустив его на кровать. Но Тэхён и не думал засыпать. Как только Чонгук отошёл от кровати, тот резко распахнул глаза и громко выдохнул: — Эй!  Чонгук обернулся, приподняв бровь. — Что такое, смурфик?  Тэхён приподнялся на локтях, волосы растрепались, одеяло сползло с бедер. В глазах блестела опасная смесь задора. — Не собираешься воспользоваться моим состоянием? — спросил он, нарочито невинно моргая. Чонгук застыл на секунду, а потом медленно подошёл ближе, склоняясь к нему с заговорщицким выражением. — Ага… — протянул он, опускаясь на край кровати. — Ты хочешь, чтобы я… Он сделал паузу, задержал дыхание, а потом внезапно рывком потянул с него подушку и ударил ею Тэхёна: — …отправил тебя спать, как положено! — Эй! — завизжал Тэхён, завалившись назад со смехом. — Это нападение на безоружного! — Это самозащита, — спокойно ответил Чонгук, удерживая подушку как щит. — Ты угроза ночному покою и здравому смыслу. — Говорит главный алкаш, сейчас ты у меня получишь, — Тэхён схватил вторую подушку и, не мудрствуя, метнул её в Чонгука. Тот успел увернуться, но на лице у него уже расцвела дьявольская ухмылка. — Ах, так? — сказал он угрожающе. Чонгук метнулся вперёд, ловко сбивая Тэхёна на кровать. Подушки разлетелись в стороны, одеяло окончательно соскользнуло на пол, и на пару секунд всё стихло. Они оба тяжело дышали, глядя друг на друга с такими выражениями лиц, будто за этими взглядами пряталось куда больше, чем просто игра. Тэхён лежал под ним, щеки алели, грудь вздымалась от смеха, что ещё не до конца выдохся. А Чонгук смотрел на него близко, слишком близко. В его глазах уже не было только веселья. Там теплилось что-то иное. Что-то, от чего воздух между ними стал тёплым и густым. — Ты невозможный, — пробормотал он, чуть охрипшим голосом. — Сам выбрал, — шепнул Тэхён, поднимая руку и проводя пальцами по его щеке. Чонгук усмехнулся, поймал его ладонь, медленно прижал к губам. И в этом простом жесте было больше нежности, чем в тысяче слов. Он наклонился ниже, их носы почти соприкоснулись, дыхание смешалось. — Скажи, если не хочешь, — прошептал он, замирая на грани. — А если очень хочу? — голос Тэхёна стал почти не слышен, но в нем дрожала уверенность.  Чонгук не ответил. Он просто поцеловал его — медленно, глубоко, будто всё, что сдерживал внутри, наконец прорвалось наружу. Руки нашли талию, скользнули под тонкую ткань, Тэхён выгнулся навстречу, обвивая его ногами, не желая ни малейшего расстояния между ними. Всё стало тише. Мир за пределами комнаты будто исчез. Остались только они, сбивчивое дыхание, жаркие прикосновения, мягкие простыни, запах друг друга. И то чувство, которое требовало быть сказанным не словами, а кожей, губами, всем телом. Тэхён притянул его ближе, обхватив за шею, прижимаясь всем телом. Он дрожал не от страха, а от переполненности. В его глазах было всё: доверие, желание, благодарность. Он был открыт до уязвимости, до последней ниточки. Чонгук снял с него футболку осторожно, как будто раскрывал подарок, и замер на секунду, глядя на него в полумраке. Свет от луны скользил по скулам Тэхёна, по шее, по ключицам, и в этот миг он казался нереальным, красивым до боли. — Ты потрясающий, — прошептал он, и голос у него сорвался. Тэхён коснулся его губ кончиками пальцев. — Тогда не отпускай. Тэхён задыхался под его руками от нетерпения. Он прикусил губу, выгибаясь под Чонгуком, и тот только зарычал в ответ, почти зверски, теряя над собой контроль. — Чонгук, — прошептал он, дрожащий, горящий изнутри. — Больше не тяни. Я хочу тебя. Прямо сейчас. В глазах Чонгука что-то хрустнуло. Он целовал его так, будто хотел выпить до дна — язык, зубы, горячие, смелые движения, и Тэхён отвечал с такой страстью, что простынь под ними казалась готовой загореться. Руки скользили по телу, хватали, сжимали, развязывали, рвали остатки одежды. Нежность превратилась в голод. Хватило искры, чтобы превратить всё в пламя.  — Чувствуешь? — прошипел он в ухо, терзая кожу зубами. — Так сильно хочу тебя, что теряю голову. Тэхён всхлипнул, не в силах больше сдерживаться. Его ноги обвились вокруг чужого тела, он выгнулся, приглашая, требуя. Чонгук нащупал под кроватью полупустой тюбик смазки и через мгновенье уже прижал Тэхёна к матрасу всем телом, вводя член на всю длину. Ритм стал быстрым, жадным, беспощадным.  Каждое движение Чонгука было требовательным, глубоким, как будто он хотел оставить след под кожей, внутри. А Тэхён принимал его до конца, с распахнутой душой и телом, наполовину плача от чувства, которое не вмещалось в него. — Ты мой, — позже выдохнул Чонгук, захлебываясь в кульминации. — Только мой. Слышишь? — Всегда, — простонал Тэхён, хватаясь за него, словно за спасение. — Твой. Только твой. И в этом последнем толчке, в этой вспышке, где всё сорвалось с орбиты, они растворились друг в друге до конца, без остатка.