Под маской тьмы «Книга первая»

Несколько месяцев спустя

Вечер окутал город густым полумраком, освещённым лишь редкими фонарями и бликами от проезжающих машин. В квартире царила уютная полутьма, приглушённый свет настольной лампы создавал теплую атмосферу, в которой витали тени мебели и отражения на стеклянной поверхности журнального столика. Мы с Серёжей сидели на диване, углубившись в оживлённую дискуссию о последних событиях в России. Его голос становился всё более эмоциональным, жесты — резкими, а глаза горели азартом спора. Я тоже не отставала, решительно отстаивая свою точку зрения, как вдруг в самый разгар нашего обсуждения мой телефон завибрировал на столике. Вибрация нарушила ритм беседы, будто кто-то извне вмешался в наш диалог. Я протянула руку, взяла телефон и, не глядя на экран, приложила палец к губам, давая Серёже понять, что спор придётся отложить. Он замер, озадаченно посмотрел на меня, а затем, движимый любопытством, лёгким прикосновением пальцев повернул экран к себе. Его брови тут же взлетели вверх. — Твоя знакомая, — пробормотал он, не скрывая удивления. Я взглянула на дисплей и внутренне усмехнулась. Катя. Девушка, которая не только привлекла внимание Хольта, но и, что было ещё занятнее, вызывала явный интерес у Олега. Забавная ситуация, учитывая, что с Волковым у неё действительно было что-то общее. Однако, если Хольт обычно не тратил сил на завоевание женщин, то с ней всё было по-другому — он сам проявил интерес к Кате. Последние месяцы их взаимодействия были нечто большим, чем просто случайные встречи. И это удивляло меня, судя по моему опыту общения с Августом. Может, он осознал свои ошибки прошлого и наконец прекратил быть бездушным роботом, старающимся контролировать все вокруг? Я нажала на зелёную кнопку, прикладывая телефон к уху. — Алло, — произнесла я, наблюдая, как Серёжа недовольно скрестил руки на груди. Он явно не был в восторге от того, что наш спор прервался. Из динамика тут же раздался взволнованный голос Кати: — Лилиана, скажи мне, что это просто чёртовы галлюцинации… Потому что Хольт реально достал! — она выдохнула, явно раздражённая. — То отправит что-то компрометирующее, то… О, господи! Недавно прислал мне свой нюдс! Да ещё с такой идиотской подписью, что я не выдержала и указала на все грамматические ошибки в ней! Это уже невозможно! Я едва сдержала смех, но он всё равно проскользнул в лёгком смешке, который сорвался с губ. И, как назло, телефон стоял на громкой связи. Серёжа вздрогнул, поражённый услышанным, и уставился на меня с выражением крайнего недоверия. Его губы сжались в тонкую линию, а на лице отразилась смесь раздражения и неловкости. — Он… что?.. — наконец выдавил он, бросив на меня взгляд, полный недоумения. Я только усмехнулась, прекрасно понимая, что теперь наш спор официально остался в прошлом. В комнате по-прежнему царил полумрак. Тени на стенах подрагивали от мерцающего света настольной лампы, рисуя причудливые узоры на книжных полках и стеклянной поверхности журнального столика. За окном город жил своей жизнью — редкие машины проносились по тёмным улицам, фонари временами мигали, а где-то вдали тянулся звук сирены, растворяясь в густом воздухе ночи. Серёжа всё ещё сидел рядом, но теперь его поза была напряжённой — он откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди, но по тому, как его пальцы постукивали по ткани толстовки, было ясно: внутри него бурлили эмоции. Брови сдвинуты, взгляд цепкий, в голосе — едва заметное раздражение: — Подожди… Ты хочешь сказать, что Хольт отправил Кате голую фотку? — ошеломленный, он даже не пытался скрыть своего недоверия. Я прикрыла рот ладонью, стараясь подавить новый смешок, но это только раззадорило Серёжу. Он выжидающе смотрел на меня, ожидая объяснений, но я лишь покачала головой, сосредоточившись на голосе Кати, доносившемся из динамика. — Да! Да, именно так! — её голос был полон возмущения, но где-то в глубине угадывались нотки истеричного смеха, словно она не знала, то ли злиться, то ли махнуть на всё рукой. — И, главное, ты бы видела это… Боже, он ещё и попытался написать что-то эффектное, но умудрился сделать столько ошибок, что я не выдержала! Я представила эту картину и не смогла сдержаться. Тихий смех сорвался с губ, заставив Серёжу раздражённо вздохнуть. Он потер лицо ладонью, а затем откинул голову назад, уставившись в потолок, будто пытаясь осознать происходящее. — То есть, — его голос стал медленным, словно он проговаривал всё про себя, — он не только отправил фото, но ещё и опозорился с текстом? — Именно! — эмоции Кати зашкаливали, она явно была на грани нервного взрыва. — Лилиана, объясни мне, что с этим человеком не так? Он что, реально думает, что это сработает? — вздохнула она, вероятно, облокотившись на спинку кресла. Я наклонилась вперёд, опираясь локтями на колени, ощущая, как по телу растекается тёплая волна веселья. Весь этот абсурд был слишком хорош, чтобы его игнорировать. — Катя, а что именно он написал? — поинтересовалась я, краем глаза замечая, как Серёжа снова напрягся. Хотя это было скорее не напряжение, а интерес, вызванный Августом. Всё же они долгое время работали вместе, и любая компрометирующая информация о нём вызывала у нас с Серёжей неподдельный азарт. — Ты серьёзно хочешь это услышать? — она тяжело вздохнула, но через пару секунд продолжила, понизив голос, будто опасалась, что кто-то ещё услышит: — «Хотел бы я быть твоим учебником по грамматике, чтобы ты открывала меня каждый день…» Наступила пауза. Серёжа резко повернулся ко мне, его глаза расширились, а губы приоткрылись в немом шоке. Он выглядел так, будто услышал самый странный заговор в истории человечества. Я прикусила губу, но ничего не могла с собой поделать — сдавленный смех вырвался наружу, наполнив комнату. — Чего?! — Серёжа даже сел ровнее, хлопнув ладонями по коленям. — Это что за… подкат от шестиклассника? Катя на другом конце линии хрипло рассмеялась. — Я не знаю! Не знаю, что хуже — его фото или его «изысканная» проза! Я вытерла слезу смеха с уголка глаза, а затем глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе серьёзность. — Надеюсь, фото хотя бы было красивым? — спросила я, взглянув на растерянного от моих слов Серёжу. Он тут же насупился, всем своим видом показывая, что ему не понравился ход беседы. — На фото я жаловаться не буду, — тише проговорила Катя. — Но не в этом суть! Я даже разглядывать не стала! — поспешно добавила она. — И что ты сделала? — уточнила я, наблюдая, как Серёжа в ожидании склонил голову на бок. — Ну… — Катя протянула паузу. — Я отправила скрин его текста, выделила красным все ошибки и подписала: «Попробуй ещё раз, только на этот раз без орфографического насилия». Наступила тишина. Я была первой, кто не выдержал. Смех накрыл меня волной, я откинулась на диван, прикрывая лицо ладонями. Серёжа тут же встрепенулся, его губы дёрнулись, но он держался. Хотя, судя по тому, как его плечи подрагивали, он тоже отчаянно боролся с приступом веселья. — Господи… — он выдохнул, прикрывая рот рукой. — Катя, ты безжалостна. — Да мне уже плевать! — взорвалась она. — Если он не успокоится, я начну отправлять ему ссылки на курсы по русскому языку! Серёжа покачал головой, выдохнув сквозь смех: — Думаю, он откажется их проходить. Я кивнула, всё ещё смеясь, но затем, немного успокоившись, спросила: — И что дальше? Он ответил? Катя тяжело вздохнула. — Нет… Пока нет. Думаю, переваривает… Или пытается написать новый текст без ошибок. Мы с Серёжей переглянулись. В его глазах читалось восхищение — очевидно, Катя официально подняла планку ведения диалогов с навязчивыми поклонниками. Наверное, раньше Разумовский просто блокировал в социальных сетях тех, кто пытался прислать что-то подобное в личные сообщения. Да и охрана тогда не подпускала к нему никогда ближе чем на три метра. — Ну, если он снова накосячит… — Серёжа протянул руку, схватил со стола блокнот и ручку, делая вид, будто что-то записывает, — просто скажи ему, что выставишь его сообщения на всеобщее обозрение. — О, не сомневайся, — Катя усмехнулась. — Если он продолжит, я сделаю его звездой лингвистического позора! Я снова рассмеялась, ощущая, как напряжение вечера постепенно уходит, растворяясь в лёгкой, почти дружеской атмосфере. Серёжа тоже выглядел более расслабленным. Его губы всё ещё дрожали от сдерживаемой усмешки, но теперь в его взгляде не было раздражения — только интерес и лёгкая насмешка. — Ну что ж… — протянула я, поднимаясь с дивана и потягиваясь. — Думаю, на сегодня Хольт нас всех достаточно развлёк. — Это точно, — усмехнулся Серёжа, откидываясь назад. Катя снова вздохнула, но теперь уже с оттенком усталости: — Ладно, пойду спать. Надеюсь, он хотя бы ночью не пришлёт мне новую «поэзию». — Будем надеяться, — рассмеялась я. — Доброй ночи, — Серёжа махнул рукой в сторону телефона, словно Катя могла его видеть. — И вам тоже, ребята, — пробормотала она, прежде чем звонок прервался. Я положила телефон на стол, и в комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом улицы за окном. Воздух был немного застоявшимся, пропитанным тёплым ароматом чая, который давно остыл в чашке на столе, и лёгким запахом бумаги от книг, хаотично разбросанных по полкам. Серёжа потянулся, затем бросил на меня лукавый взгляд: — Ладно, спор мы уже не продолжим. Но ты точно уверена, что у Хольта есть хоть какие-то шансы? Я только усмехнулась, ощущая, как тёплая волна веселья ещё долго не покинет нас этим вечером. В комнате снова воцарилась тишина, наполненная лишь мерным гулом города за окном. Воздух был немного застоявшимся, пропитанным тёплым ароматом чая, который давно остыл в чашке на столе, и лёгким запахом бумаги от книг, хаотично разбросанных по полкам. Серёжа продолжал сидеть на диване, но теперь его поза изменилась — он склонил голову на бок, задумчиво разглядывая меня, а пальцы бессознательно перебирали ткань толстовки у запястья. В его взгляде мелькало что-то похожее на иронию, но в то же время было в нём нечто изучающее, словно он пытался понять, почему вся эта ситуация так нас развеселила. — Ты правда думаешь, что у Хольта есть хоть какие-то шансы? — повторил он, но теперь его голос звучал тише, почти лениво, будто Серёжа наслаждался последним эхом веселья, которое только что заполняло комнату. Я слегка потянулась, устраиваясь удобнее на диване, и покачала головой с лёгкой усмешкой. — Серёж, после такого он вряд ли оправится. — Я облокотилась на подлокотник, подперев щёку ладонью. — Представь: ты стараешься, думаешь, что это звучит эффектно, что ты впечатлишь её… А в ответ тебе приходит исправленная версия твоего текста. Красным. Как в школе. Хотя, — добавила я тише, — не уверена, что Август получал плохие отметки в школе. Серёжа хмыкнул, и его губы дрогнули в сдержанной улыбке, но он всё ещё сохранял внешнюю серьёзность, будто пытался сделать вид, что это его не особо забавляет. — Да уж, удар ниже пояса. Хотя… — он задумчиво провёл ладонью по подбородку, делая вид, что размышляет. — Возможно, Катя просто помогает ему? Может, он после этого возьмётся за учебники, станет гением грамматики и вернётся с ещё более эпичным подкатом? Я фыркнула, прикрывая рот рукой, чтобы не разразиться новым приступом смеха. — Если он так ответит, я лично пожму ему руку, — наконец выдохнула я, всё же не сдержавшись и хихикнув. — Но, честно? Сомневаюсь. Серёжа несколько секунд внимательно смотрел на меня, затем откинулся на спинку дивана и, закинув руки за голову, устремил взгляд в потолок. Лёгкая тень усмешки ещё пряталась в уголках его губ, но в глазах сквозило что-то иное — нечто более глубокое, словно его мысли уже унеслись в другое русло. Я тоже замолчала, давая себе время насладиться этим моментом — неожиданной лёгкостью, что пришла после напряжённого дня. Мягкий свет лампы, тихие звуки ночного города, мерное дыхание Серёжи рядом — всё это создавало ощущение уюта, редкого и почти хрупкого. Но тишина не тяготила. Напротив, она казалась естественной, наполненной молчаливым пониманием. Мы наслаждались тем, что просто были рядом друг с другом. И было неважно, говорим мы или молчим — главное, что мы находимся в поле зрения друг друга. Серёжа внезапно нарушил эту почти идиллию: — Кстати, ты заметила? — он повернул голову в мою сторону, его взгляд был цепким, но в голосе звучала лёгкая насмешка. Я вопросительно приподняла брови. — Что именно? Он слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и заговорил тоном, будто делился великой тайной: — Ты смеёшься чаще, когда рядом я. Моё сердце на секунду сбилось с ритма, но я быстро взяла себя в руки. — Возможно, потому что ты меня смешишь, — парировала я, подыгрывая его игривому тону, но внутренне ощущая лёгкое тепло, разлившееся по груди. — Или потому что тебе нравится, когда я рядом, — не отступал он, слегка склонив голову, изучая мою реакцию. Я прищурилась, делая вид, что обдумываю его слова. Хотя ответ был очевиден, но говорить правду казалось... смущающим. — Может быть. — Я чуть улыбнулась, чувствуя, как уголки губ предательски дрожат. Серёжа задержал взгляд на моём лице, изучая меня так внимательно, что внутри что-то дрогнуло. Воздух между нами вдруг изменился — стал плотнее, насыщеннее, как перед грозой, когда электричество щекочет кожу. Я чувствовала это каждой клеточкой — в том, как он чуть подался вперёд, будто раздумывая, стоит ли переступить невидимую грань. В том, как его пальцы, до этого бессознательно теребившие ткань толстовки, вдруг замерли, сжались в кулак. В том, как его дыхание стало чуть глубже, медленнее. — Может быть? — повторил он, но теперь его голос звучал иначе — тише, глубже, с едва уловимой хрипотцой. Я не ответила. Не потому, что мне нечего было сказать, а потому, что слова вдруг стали лишними. Всё уже было сказано — во взгляде, в молчании, в том, как я невольно задержала дыхание, когда он приблизился ещё на сантиметр. Секунда — и он уже был рядом. Настолько близко, что я ощущала его тепло, слышала, как гулко и неровно стучит его сердце. Моё билось в унисон. — Ты смеёшься чаще, когда рядом я, — повторил он, но теперь его голос почти сорвался на шёпот. И в следующую секунду мир перевернулся. Его губы накрыли мои стремительно, горячо, почти жадно. Это не был осторожный, нерешительный поцелуй. В нём не было сомнений — только внезапное, ослепительное желание, вспыхнувшее, как искра в сухом лесу. Я застонала, не успев осознать, как мои пальцы сжались в его волосах, притягивая его ближе. Серёжа отозвался мгновенно — его руки легли мне на талию, скользнули вверх, крепко обнимая, словно он боялся, что я могу исчезнуть в любую секунду. Моё тело откликнулось на него инстинктивно. Дрожь пробежала по коже, жар вспыхнул внутри, заставляя сердце колотиться в груди. Его губы были требовательными, но не грубыми — тёплыми, зовущими, обещающими. Я не сопротивлялась. Не могла. Да и незачем. Вкус его поцелуя — что-то тёплое, что-то неуловимо знакомое, но при этом пугающе страстное. Запах его кожи — лёгкий, с терпкими древесными нотками. Всё это сводило с ума. Он крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как его дыхание стало прерывистым. Я знала, что он чувствовал то же самое, что внутри него бушевал тот же огонь. Одна его ладонь скользнула к моему затылку, пальцы мягко зарылись в волосы, слегка сжимая, заставляя меня запрокинуть голову, подчиниться этому поцелую полностью. Я сделала шаг вперёд, сокращая между нами расстояние до нуля. Больше не существовало ничего — ни приглушённого гула города за окном, ни света лампы, ни даже мыслей. Только это чувство — яркое, ошеломляющее, почти головокружительное. Когда он оторвался от меня, всё ещё держа меня в объятиях, его взгляд был затуманен, губы приоткрыты, дыхание сбито. Я медленно открыла глаза, ощущая, как в теле по-прежнему пульсирует жар. — Чёрт… — хрипло выдохнул он, проводя языком по нижней губе, будто смакуя вкус поцелуя. Я не могла ответить. Голос застрял где-то в горле. Но по тому, как он смотрел на меня, я знала — это было только начало. Тишина повисла между нами, напряжённая, густая, наполненная невысказанным. Я всё ещё ощущала его вкус на своих губах, его тепло, пропитавшее воздух вокруг. Взгляд Серёжи был диким, почти первобытным, словно он боролся с последними остатками самоконтроля. — Ты всё так же сводишь меня с ума, — хрипло прошептал он, кончиками пальцев легко касаясь моей скулы, будто проверяя, действительно ли я рядом, или это всего лишь плод его воображения. Я не могла ответить. Слова казались неуместными, ненужными. Всё уже было сказано в этом поцелуе. Вместо этого я лишь накрыла его ладонь своей, чуть прижавшись к его пальцам, позволяя ему почувствовать, что я здесь. Настоящая. — Как ты это делаешь? — он чуть наклонился, чтобы его лоб коснулся моего. Его голос был низким, обволакивающим. — Каждый раз. Каждый чёртов раз… Я улыбнулась, ощущая, как тепло разливается по всему телу, плавным, медленным движением охватывая меня целиком. — Может, это ты так на меня влияешь? — ответила я. Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, почти шёпотом. Он усмехнулся, но в его глазах всё ещё плескалась эта тёмная, манящая глубина, в которой хотелось утонуть, достать до самого дна. Сейчас Серёжа был здесь, передо мной, в моих руках — и этого было достаточно. — Возможно. Но… — он на мгновение замолчал, его пальцы медленно скользнули по моей шее, оставляя за собой лёгкую дрожь. — Сейчас я хочу думать только о тебе. Его руки вновь легли на мою талию, притягивая ближе, не оставляя между нами ни миллиметра пространства. Я чувствовала, как его тело напряглось, как его дыхание стало чуть быстрее. И моё сердце отозвалось тем же ритмом, бешено стуча в груди. — Серёж… — начала я, но не успела закончить. Его губы вновь накрыли мои — мягче, медленнее, но от этого поцелуй стал ещё более обжигающим. Его ладони скользнули вверх по моей спине, едва касаясь, а затем уверенно, но всё ещё нежно прижали меня к нему сильнее. Этот жест был таким естественным, что я почти забыла, где заканчиваюсь я и начинаются его прикосновения. Я ответила ему, чувствуя, как мои руки сами собой скользнули по его плечам, крепким, тёплым, а затем замерли на его шее, притягивая ближе. Когда он отстранился, хоть и ненадолго, его глаза смотрели прямо в мои, сосредоточенно и почти голодно. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел это сказать, — прошептал он, его голос стал ещё ниже, ещё теплее. Я чуть отстранилась, и его руки ослабили хватку, но не отпустили меня полностью. Улыбка всё ещё играла на моих губах, хотя внутри я дрожала — не от страха, а от чего-то большего, нарастающего с каждым мгновением. — И? — приподняв бровь, я намекнула, что он просто обязан закончить свою мысль. Серёжа улыбнулся, снова сокращая расстояние между нами. — И… я больше не собираюсь это сдерживать, — сказал он, наклонившись так, чтобы его дыхание щекотало мою кожу. Его слова, его тон, сама эта атмосфера — всё это уносило меня куда-то далеко, заставляло терять связь с реальностью. Я чувствовала себя почти невесомой, будто мир, каким я его знала, больше не существует. Его губы вновь нашли мои, на этот раз осторожно, почти нерешительно, словно он давал мне время привыкнуть к этому чувству. Но вскоре поцелуй стал глубже, требовательнее, пробуждая во мне желание ответить с той же страстью. Когда он оторвался, его дыхание было тяжёлым, а взгляд таким сосредоточенным, что мне стало не по себе. — Давай я покажу, как сильно ты мне нужна, — тихо произнёс он, его пальцы скользнули от моей щеки к ключице, оставляя за собой горячий след. Я кивнула, не в силах сопротивляться этой волне, которая накрыла нас обоих, поглотив всё остальное. Тишина вновь наполнилась неуловимыми звуками: дыханием, шорохом, стуком сердец, бившихся теперь в одном ритме. Слова больше не были нужны.

***

Я проснулась внезапно, из сна меня выдернуло болезненное ощущение, которое невозможно было игнорировать. Острая волна тошноты скрутила желудок, и я едва успела понять, что мне срочно нужно в ванную, иначе всё закончится прямо здесь, на кровати. Сглотнув подступивший ком в горле, я резко скинула одеяло и спустила босые ноги на холодный пол. Едва переступив порог спальни, я уже почти бежала. Руки дрожали, когда я распахнула дверь ванной. Неловко ударилась плечом о косяк, но даже не заметила этого. Добежав до унитаза, я едва успела поднять крышку, прежде чем меня вывернуло наизнанку. Казалось, мир вокруг застыл в вязком, давящем молчании. Я осела на коврик у унитаза, обхватив себя руками, ощущая, как слабость накрывает меня с головой. Дыхание было сбивчивым, а тело дрожало — не то от страха, не то от усталости. Спустя несколько минут, когда мне показалось, что рвотные позывы прошли, я подняла взгляд на часы. Четыре пятьдесят утра. «Почему именно сейчас?..» — вопрос промелькнул где-то на задворках сознания, но вскоре его затмила другая мысль. Собравшись с силами, я поднялась и направилась обратно в спальню. Встав в дверном проёме, я замерла. Серёжа спит. Его лицо, утонувшее в подушке, казалось таким спокойным, почти детским. Каждый вдох был ровным, мерным. Рука безвольно лежала на одеяле. Это зрелище вызвало во мне смешанные чувства. Когда мы впервые встретились в больнице Рубинштейна, он показался мне необычным парнем. Но теперь... теперь он стал чем-то большим. Настолько большим, что я даже боялась облечь это чувство в слова. Но эта идиллия была недолгой. Что-то внутри меня нашёптывало: «Нужно проверить, убедиться». А может, это просто предчувствие, но я не могла игнорировать его.

Несколько часов спустя

Я стояла в тесной кабинке туалета кафе, рядом со мной лежали три теста на беременность. Я сделала их один за другим, и теперь оставалось только ждать. Время тянулось невыносимо долго, хотя на деле прошло всего пару минут. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его удары эхом раздаются в стенах. «Почему я так нервничаю?» — спросила я себя, но ответа не последовало. Мысли метались хаотично: как сказать об этом Серёже? Как он отреагирует? — Лилиана, ты же знаешь, я редко вмешиваюсь по пустякам, — раздался голос внутри. Это была она, моя вторая личность, которую я называла «Нефилим». Её тон был спокоен, но в нём сквозила тревога. — Но мне кажется, что что-то надвигается. И Птица это чувствует. Он становится всё беспокойнее. Если случится что-то серьёзное, он не сможет защитить ни тебя, ни Серёжу. — И что ты думаешь? — мои слова прозвучали с надломом, но я старалась держаться. — Это опасно для нас?.. — Да, — чётко ответила она. — Мы должны быть готовы. Это может случиться в любой момент: завтра, через год, через два. Мы ничего не знаем наверняка, только чувствуем. Это будет тяжёлое испытание. Нам понадобятся все силы — не только твои и Серёжи, но и твоего брата, а также друзей. Её голос затих, и я осталась одна со своими мыслями. Моё сердце сжалось. Если всё настолько серьёзно... Я не успела закончить мысль, как взгляд упал на три теста. Все три показывали одно: две полоски. Эмоции нахлынули волной. Сначала радость — яркая, ослепительная, как солнце. А затем страх — липкий, обволакивающий. «Я хочу, чтобы он выжил... Чтобы этот ребёнок жил нормальной жизнью и не знал той боли, через которую прошли мы с Серёжей. Он не должен оказаться в эпицентре того, что нас ждёт». Я вышла из кабинки, вымыла руки, машинально выбросила два теста в мусорку, а третий положила в сумку. Он понадобится мне для разговора с подругой, если она согласится помочь.

Дома

Когда я вернулась домой, меня встретил Серёжа. Едва увидев меня, он сразу подошёл и крепко обнял, словно я вернулась из далёкого и опасного путешествия. Его тепло согрело моё тело, но успокоить мои мысли его касания не могли. Внутри всё горело — от слов Нефелимы, от осознания сгустка клеток, который теперь развивался внутри меня. — Где ты пропадала с утра пораньше? — он поцеловал меня, а в голосе слышалась лёгкая тревога. Я ответила уклончиво, не упоминая тесты. Серёжа кивнул, словно поверил, и повёл меня на кухню. К моему удивлению, там не было привычного хаоса, который обычно сопровождал его попытки что-то приготовить. Он явно постарался: на столе ждал завтрак. Всё выглядело уютно и так по-домашнему. И в этот момент, глядя на него, я поняла, как сильно боюсь потерять этот мир, который мы начали строить вместе. Серёжа осторожно развернул меня лицом к столу, где стоял идеальный, с его точки зрения, завтрак. Я заметила тарелку с воздушным омлетом, кусочки подсушенного хлеба, тонко нарезанные ломтики сыра и пару вишен, выложенных аккуратным кругом. Бокал с апельсиновым соком стоял чуть поодаль, а рядом с ним — кружка кофе с молоком. Всё выглядело настолько трогательно, что внутри что-то болезненно сжалось. — Вот, — сказал он, почесав затылок. Его голос звучал немного смущённо. — Я подумал, ты утром выглядела уставшей, может, плохо спала. Решил... ну, хоть чем-то помочь. Он робко улыбнулся, и в этот момент я поняла, что любовь к нему могла захлестнуть меня целиком. — Ты же знаешь, мне не обязательно что-то готовить, — я попыталась ответить легко, скрывая охватившую меня бурю чувств. Серёжа наклонился, поцеловал меня в лоб и тихо добавил: — Хочется заботиться о тебе, Лили. Я не знала, что сказать. Не потому, что слов не хватало, а потому, что боялась сорваться и заплакать прямо сейчас, когда мне нужно было сохранять спокойствие. Я не хотела обманывать Серёжу, но и говорить всю правду тоже. Боялась, что предпримет Птица в такой ситуации. Боялась того, что могу сделать я сама. Мы сели за стол. Я смотрела, как он неспешно отламывает кусочек хлеба, а потом берет вилку и набирает омлет. Каждое его движение было медленным и каким-то успокаивающим. Я попробовала сделать то же самое, но комок в горле никак не давал нормально проглотить пищу. — Ты точно в порядке? — спросил он, подняв взгляд. Его глаза были полны беспокойства. Я кивнула, стараясь улыбнуться. — Просто устала. Ты прав, плохо спала. Он ненадолго задумался, но ничего больше не сказал. Просто продолжил есть, время от времени бросая на меня короткие, изучающие взгляды.

***

После завтрака я извинилась и пошла в ванную, ссылаясь на желание «освежиться». Стоило мне закрыть за собой дверь, как я почувствовала, что наконец-то могу дышать. Сердце продолжало колотиться, и страх зашевелился где-то в глубине. Я вытащила телефон из кармана шорт и долго смотрела на экран. Потом, собравшись с духом, открыла мессенджер. Имя Лив мелькнуло в списке контактов, вызвав лёгкий укол ностальгии. Мы не виделись несколько лет. С тех пор как она уехала в другую страну, наше общение постепенно сошло на нет. Пальцы дрожали, когда я начала печатать: «Привет, Лив. Знаю, это неожиданно, но мне нужна твоя помощь. Ты могла бы встретиться со мной? Это важно». Я перечитала сообщение, пытаясь понять, не слишком ли оно сухое. Но что ещё я могла сказать? Что именно ей рассказывать? Наконец, нажав «Отправить», я села на край ванны, чувствуя, как напряжение не уходит, а лишь нарастает. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний о нашей с Лив юности: её звонкий смех, наши бесконечные разговоры о будущем, которое тогда казалось таким светлым. Звук уведомления заставил меня вздрогнуть. Ответ пришёл быстрее, чем я ожидала: «Лилиана? Я даже не знаю, что сказать. Конечно, я помогу. Завтра в семь? Там, где мы обычно встречались. Я буду». Её слова были неожиданно тёплыми. Я сжала телефон в руках, чувствуя, как волнение медленно сменяется лёгкой надеждой.

***

Я вышла из ванной, стараясь выглядеть максимально спокойно. Серёжа сидел на диване, держа в руках пульт от телевизора, но, увидев меня, тут же повернул голову. — Всё хорошо? — Всё отлично, — соврала я. Я подошла и, чтобы отвлечь его, села рядом, прижавшись к его плечу. Его тепло было почти спасительным, но страх того, что всё, что я сейчас скрываю, может разрушить наш маленький мир, никуда не уходил. — Серёж, ты помнишь, как я говорила, что если мы выберемся живыми из больницы Рубинштейна, то я обязательно пойду к могиле матери? — мой голос звучал тихо, почти шёпотом, но внутри меня всё кипело. Я посмотрела на него, стараясь уловить каждую его эмоцию, каждое движение. Он на мгновение замер, словно переваривая мои слова, а затем медленно повернул голову, взглянув на меня. — Помню, — ответил он мягко, в его голосе слышалась лёгкая настороженность, словно он пытался понять, почему я вдруг затронула эту тему. — Но почему ты решила заговорить об этом только сейчас? Его вопрос задел меня, но не в плохом смысле. Просто он всегда умел копнуть глубже, чем я готова была признаться даже самой себе. Я отвела взгляд, закусила губу и, выдохнув, наконец призналась: — Потому что... потому что время пришло, Серёжа. Я обещала себе, что сделаю это. Я готова. И... я хотела спросить... — я чуть замялась, чувствуя, как сердце гулко стучит где-то в горле. Потом осторожно обняла его за руку, словно пытаясь найти в нём поддержку. — Ты пойдёшь со мной? Я нервничала настолько сильно, что едва могла дышать. В комнате, казалось, стало душно, хотя я знала, что это всё мои мысли. Его лицо оставалось спокойным, но я видела, как в глазах мелькнула искра понимания. Серёжа слегка улыбнулся, и эта улыбка, как всегда, смогла немного развеять мои страхи. — Лили, конечно, я пойду с тобой, — ответил он уверенно, его голос был наполнен теплотой и какой-то непоколебимой уверенностью. — Мы же семья. И я тоже хочу познакомиться с твоей мамой. Эти слова, такие простые и такие важные, обрушились на меня волной облегчения. Я не смогла сдержаться и обняла его с такой силой, что почувствовала, как он слегка покачнулся, смеясь от неожиданности. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит, — прошептала я, зарывшись лицом в его плечо. На мгновение мне стало легче дышать, будто тяжесть, давившая на грудь все эти годы, наконец начала спадать. — Тогда решено, — сказала я, отстранившись и посмотрев ему прямо в глаза. — Через час выдвигаемся. Я встала с дивана, ощущая, как ноги слегка подкашиваются от нервного возбуждения. В голове уже роились мысли: что надеть, что сказать, как справиться с тем, что меня ждёт. Я направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок, стараясь не думать о том, что это первый раз за долгие годы, когда я решусь встретиться с мамой — пусть и не так, как мечтала когда-то. Солнце уже давно пробивалось сквозь полуприкрытые шторы, заливая комнату мягким светом. В воздухе витал запах свежесваренного кофе, но я не чувствовала ни аромата, ни спокойствия. Вся моя сущность была сжата в тугой комок напряжения, который я никак не могла распутать. Серёжа ушёл в спальню, сказав, что тоже соберётся, а я стояла у зеркала в ванной, машинально поправляя волосы. Моё отражение будто бы смотрело на меня с вызовом. Глаза, покрасневшие от недосыпа, кожа, побледневшая от внутреннего напряжения. Я была как натянутая струна. Вода в кране текла тонкой струйкой — ее монотонное журчание казалось успокаивающим, но мне не становилось легче. — Ты ведь знала, что этот момент наступит, — тихо сказала я себе. Мой голос прозвучал глухо, но в нём проскользнул оттенок решительности. Я надела лёгкое платье пастельного цвета. Оно было простым, но именно в нём я чувствовала себя комфортно — как будто ткань могла защитить меня от того, что мне предстояло сделать. Остановившись около зеркала я посмотрела на себя. Взгляд неосознанно скользнул вниз, задержавшись на животе. Было непонятно, что во мне развивался плод, и это радовало. Я осторожно коснулась живота ладонью и легонько провела по нему, пытаясь успокоить себя и упорядочить мысли. Стук в дверь вернул меня к реальности. Серёжа стоял в коридоре, облокотившись о стену. На нём были джинсы и светлая рубашка, которую я когда-то подарила ему. Он выглядел спокойно, но в глазах читалось что-то неуловимое. — Ты готова? — спросил он мягко, не сводя с меня взгляда. Я молча кивнула, чувствуя, как горло сдавливает невидимая петля. Пальцы, сжимавшие ручку двери, слегка дрожали, но я старалась не показывать этого. Мы спустились вниз, к машине, припаркованной у подъезда. Жаркое лето ощущалось особенно сильно: воздух был пропитан запахом разогретого асфальта и цветущих лип. Серёжа открыл мне дверь, и я села внутрь, машинально пристёгивая ремень. — Если тебе станет тяжело, скажи, ладно? — его голос прозвучал почти шёпотом, но я услышала в нём заботу. — Хорошо, — ответила я, не поворачивая головы. В пути мы молчали. Радио тихо играло какую-то беззаботную мелодию, но она казалась неуместной. Я смотрела на мелькающие за окном деревья и дома, пытаясь найти в этом какое-то отвлечение, но мысли неизбежно возвращались к тому, что меня ждёт. Когда мы подъехали к кладбищу, я почувствовала, как сердце ускорило свой бег. Серёжа выключил двигатель и повернулся ко мне. — Лили... — начал он, но я перебила его. — Всё в порядке. Правда. Просто... мне нужно немного времени. Он кивнул, уважая моё желание, и вышел из машины. Я последовала за ним, стараясь сосредоточиться на каждом своём шаге. Кладбище было тихим. Вокруг слышался только шум ветра, шуршание листьев и отдалённые голоса птиц. Тишина была почти давящей, но в ней было что-то умиротворяющее. Мы шли по вымощенной гравием дорожке, пока я не остановилась перед памятником. Могила моей мамы была ухоженной, с аккуратно посаженными цветами. На граните были выгравированы её имя и даты жизни. Я наклонилась, чтобы убрать мелкий сорняк у основания, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Серёжа стоял чуть в стороне, давая мне пространство. Я была благодарна ему за это. Опустившись на колени, я провела рукой по прохладной поверхности камня. — Мама, — выдохнула я, и голос сорвался. Слёзы застилали глаза, но я пыталась держаться. Внутри меня боролись эмоции: боль, сожаление, вина. — Я так давно не приходила. Прости меня, — продолжила я, чувствуя, как голос дрожит. — Я... я многое обещала себе, но так и не смогла. Но теперь я здесь. И... — я замолчала, не находя слов. Сзади раздался лёгкий шорох. Это был Серёжа. Он подошёл ближе, но не нарушил мой монолог. Он просто сел рядом, обхватив мои плечи, как будто говоря: «Я рядом». Я прикрыла глаза, позволяя себе погрузиться в эту тишину, в это мгновение. — Мам... — мой голос дрожал, как будто каждое из произносимых мной слов рвало сердце на части. — Я столько всего пережила, что, наверное, ты бы не узнала меня сейчас, если бы могла увидеть. Но... Знаешь, я получила письмо. Оно было от папы. — Я попыталась улыбнуться сквозь тягучую боль, но губы лишь дрогнули. — А знаешь, кто мне его принёс? Мой брат. Да, тот самый. Мы с ним так сильно ненавидели друг друга... Я однажды чуть его не убила. Я сглотнула ком в горле, стараясь справиться с эмоциями, но голос снова предательски дрогнул. — Теперь... теперь всё иначе. Мы говорим друг с другом, пытаемся... пытаемся быть семьёй. И, кажется, у нас получается. Слова рвались наружу, но вместе с ними приходили и слёзы. Они медленно стекали по щекам, смешиваясь с тёплым воздухом, и я уже не пыталась их сдерживать. Всё это шло из самого сердца. Я стояла перед её надгробием, словно разговаривала с ней сейчас, как когда-то давно, ещё при её жизни. — Мам... — я судорожно выдохнула, пытаясь обрести силы. — Хочу познакомить тебя с Серёжей, моим парнем. Мы с ним прошли через ад и вернулись живыми, держась за руки. — Я повернулась к нему. Его взгляд был мягким, но в глазах читалась та самая стойкость, которая и удержала нас на плаву. — Рад знакомству, — тихо, но с теплом произнёс Серёжа, опуская взгляд на надгробие. — Спасибо, что вырастили такую замечательную дочь. — Его рука потянулась к надгробной плите. — Обещаю, что позабочусь о ней. Можете не переживать, я присмотрю за Лили, — стряхивая пыль, проговорил он. Я почувствовала, как подкатывает новый поток слёз. Глубокий вдох, ещё один, но слёзы всё равно начали струиться, и голос предательски срывался. — Серёж... Нам надо идти... — я едва смогла выговорить это, прежде чем эмоции снова захлестнули меня волной. Он ничего не сказал. Вместо этого шагнул ближе и обнял меня, крепко прижимая к себе. Его подбородок оказался у меня на макушке, а руки обвили так, будто он хотел защитить меня от всего мира. Я уткнулась в его грудь и разрыдалась. Все слова, которые я хотела сказать, застряли где-то глубоко внутри, уступая место глухим рыданиям. Серёжа гладил меня по спине, тихо шепча что-то успокаивающее — слова, смысл которых я даже не пыталась уловить. Его тепло постепенно возвращало меня к реальности. Когда слёзы немного утихли, я подняла голову и, стараясь выглядеть хоть немного собранной, попросила: — Иди к машине. Я догоню. Он лишь молча кивнул, бросив на меня полный заботы взгляд, и пошёл прочь, оставляя меня наедине с мамой. Я повернулась обратно к надгробию, чувствуя, как сердце сжимается от того, что я собиралась сказать. — Мам... — голос дрогнул, но я продолжила, хотя и медленно. — У меня есть новость. Я беременна. Но... я не знаю, что делать. Я знаю, что что-то надвигается, что-то ужасное. И я боюсь. Я хочу защитить своего ребёнка от всего этого. Надеюсь, ты там, на небесах, будешь поддерживать меня, как поддерживала всегда. Слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но их тяжесть осталась со мной. Я провела рукой по холодному надгробию, словно надеясь ощутить хоть частичку тепла, которого так не хватало. После этого я развернулась и пошла к машине, размышляя над тем, что мне делать дальше. Ветер утих, но что-то внутри меня всё ещё бурлило, предвещая неизбежное.