Под маской тьмы «Книга первая»

На следующий день я была полностью готова встретиться с Лив. В спальне, стоя перед зеркалом, я внимательно разглядывала своё отражение, слегка прикусив губу в раздумьях. Правильный ли я выбрала наряд? Платье пастельного оттенка — не броское, но элегантное, идеально подходящее для тёплого летнего вечера. Впрочем, к семи часам жара немного спадёт, и мне не будет слишком душно. На шее лежало ненавязчивое ожерелье — подарок Серёжи. Оно мне всегда нравилось: лёгкое, изящное, но с особым, личным смыслом для нас двоих. Я провела пальцами по его тонкому плетению, ощущая приятный холодок металла. В ушах сверкали милые серёжки, идеально сочетающиеся с платьем. На пальце поблёскивало мамино кольцо — как оберег, хранящий воспоминания, пропитанные теплом её рук и голоса. Вдруг нахлынуло что-то болезненно-нежное, ком встал в горле, но я тут же заставила себя моргнуть и глубоко вдохнуть. Сейчас не время предаваться сентиментальности. Накинутая на стул чёрная летняя курточка напомнила, что вечером может стать прохладнее. Погода в Санкт-Петербурге менялась всегда быстро — трудно было предугадать, тепло или холод будет меня ждать после захода солнца. Я взяла куртку и медленно натянула на плечи, наблюдая за своим отражением, пока ткань ложилась по фигуре. Мой взгляд невольно опустился на живот. Я повернулась боком, слегка выгнув спину, и внимательно посмотрела на своё отражение. Со стороны казалось, что ничего не изменилось, но я знала правду. Внутри меня теперь зарождалась новая жизнь — крохотная, почти невидимая, но уже существующая. Это осознание потрясало до глубины души, захватывало дух, будоражило разум. Я приложила ладонь к животу, словно пытаясь ощутить эту новую, пока ещё далёкую, но такую важную связь. Но тепло и радость длились недолго. — Что-то грядёт. Что-то страшное, — раздался в голове отчётливый голос Нефелим — моей второй личности. Я крепче сжала пальцы, борясь с накатившим тревожным холодом. Да, что бы ни случилось, я защищу этого ребёнка любой ценой. Даже если эта цена окажется немыслимо высокой. Даже если придется отказаться от людей, которых я люблю. Даже если придется отказаться от самой себя ради этой крохотной жизни. Сделав глубокий вдох, я отступила от зеркала и направилась в прихожую. Серёжи не было дома. Он ещё утром сказал, что у него с Олегом серьёзный разговор и что в их дела мне лучше не вмешиваться. Значит, вечер пройдёт без него, но от этого становилось даже легче на душе. Скрывать правду от Сергея было трудно — меня слишком часто посещало желание проболтаться в минуты нежности. Остановившись перед маленьким зеркалом в прихожей, я ещё раз проверила макияж: аккуратные стрелки, лёгкий румянец, естественный оттенок губ. Затем взгляд пробежался по украшениям, одежде — всё выглядело безупречно. Я взяла ключи от машины — сегодня Серёжа оставил её мне, — затем ключи от квартиры, сумочку, в которой было всё необходимое… и тест на беременность. Сегодня я покажу его Лив. Нахлынула лёгкая нервозность. Щёлкнув замком двери, я вышла из квартиры и шагнула в тёплый вечер, полный ожиданий. Вечерний воздух ещё хранил остатки дневного зноя, но уже наполнялся приятной прохладой. Город жил своей обычной жизнью: где-то вдалеке раздавался смех, машины лениво ползли по дорогам, фонари только начинали зажигаться, расплескивая мягкий свет по асфальту. Я направилась к машине, чувствуя, как сердце предательски гулко стучит в груди. Тест на беременность жёг ладонь сквозь ткань сумочки, словно напоминая, что назад дороги нет. Сегодня я скажу Лив. Я увижу её реакцию. И что бы это ни значило — момент уже неизбежен. Открыв дверцу, я села за руль и на мгновение замерла. Руки крепче сжали руль, а дыхание на секунду сбилось. Я нервничала. — Всё будет хорошо, — тихо сказала я самой себе, всматриваясь в отражение в зеркале заднего вида. Отражение было спокойным, но в глазах… В глазах таился ураган. Заводя двигатель, я почувствовала, как пальцы слегка дрожат. В груди копилась тревога, но я не позволяла ей взять верх. Просто встреча с Лив. Обычный разговор. Мы подруги. Она поймёт. Она поддержит. Дорога до кафе заняла около пятнадцати минут. Лив выбрала небольшое место в центре города — уютное, с открытой террасой, увитой гирляндами. Вечером здесь было особенно красиво: теплые огоньки мягко освещали деревянные столики, в воздухе витал аромат кофе, выпечки и чего-то цветочного. Я заметила Лив сразу. Она сидела у окна, перебирая в пальцах ложечку и задумчиво глядя в пространство. Длинные светлые волосы были убраны в небрежный пучок, а на лице застыло выражение лёгкой сосредоточенности. Я знала этот взгляд — она что-то обдумывала, что-то пыталась сложить в голове воедино. Глубоко вдохнув, я вышла из машины и направилась к ней. — Привет, давно не виделись, — мягко произнесла я, подходя к столику. Лив подняла глаза и тут же улыбнулась, но в её взгляде мелькнула едва заметная нотка тревоги. — Привет! — Она вскочила, мгновенно сократив между нами расстояние, и заключила меня в крепкие, тёплые объятия. Время разлуки, казалось, сгустилось между нами, но в этот миг оно рассыпалось в прах. — Как ты? Что нового? Как на личном? Мы ведь так давно не виделись, почти не разговаривали… Мне ужасно хочется знать, что у тебя происходит! Лив держала меня за плечи, заглядывая в глаза с искренним волнением. В её голосе звучало нетерпение, радость, но и что-то ещё — едва уловимое, тревожное. Она внимательно меня рассматривала, будто пытаясь понять, что изменилось с нашей последней встречи. Я слабо улыбнулась, чуть сильнее сжав её пальцы, и ответила: — Всё в порядке. Ну… почти. Мне нужно с тобой поговорить. Лив вскинула брови, но тут же потянула меня за руку, усаживая за столик. — Окей, это прозвучало серьёзно, — сказала она, жестом подзывая официанта. — Давай закажем что-нибудь сначала. Ты голодная? Я покачала головой, хотя внутри всё было стянуто в узел, и аппетита не чувствовалось. Лив нахмурилась, но не стала настаивать. — Мне капучино, — сказала она официанту, а затем повернулась ко мне: — Тебе? Я ненадолго задумалась. В голове пронеслось: «Кофе нельзя». — Чай, — тихо ответила я. — Зелёный, без сахара. Лив посмотрела на меня ещё внимательнее, но ничего не сказала. Официант ушёл, а я сцепила пальцы в замок на коленях. В груди нарастало беспокойство. Тест на беременность, лежащий в сумочке, будто тяжело давил, заставляя осознавать всю серьёзность момента. Его я даже не показала Серёже, хотя он такой же родитель, как и я. Но какой-то страх внутри меня подсказывал не делать этого, что лучше сначала поговорить с тем, кто меньше всего связан с ребенком. Лив чуть наклонилась вперёд, подперев подбородок рукой. Она с интересом смотрела на меня, будто пыталась прочитать всю правду на моем лице. — Ладно, выкладывай, — сказала она с лёгкой улыбкой, но я видела, что её зелёные глаза пристально изучают моё лицо. Я глубоко вдохнула. — Это… не то, что ты думаешь. — Голос прозвучал тише, чем я хотела. Я ощутила, как дрожат пальцы, и сжала кулаки, чтобы остановить эту предательскую слабость. Лив молча выжидала. Я осторожно разжала замок сумочки, пальцы нащупали тонкую пластиковую полоску теста, и я медленно положила её на стол между нами. Мгновение тишины. Лив посмотрела на тест. Затем снова на меня. — Это… — она моргнула, будто не до конца понимая. Потом её глаза расширились. — Неожиданно. Я кивнула, с трудом сглотнув. Лив молчала ещё несколько секунд, затем резко выдохнула, запрокинув голову назад. — Охренеть, — наконец сказала она, снова переводя на меня взгляд. В её тоне смешались удивление, потрясение и что-то ещё — что-то, похожее на тихую тревогу. — Да, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна странной, нервной улыбки. Лив снова уставилась на тест, потом на меня, потом снова на тест. — Ты… ты уже рассказала своему ухажёру? Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри неприятно сжимается что-то болезненное. — Пока нет, — тише добавила я, ощущая, как дрожат собственные пальцы. Лив сжала губы, выпрямилась и скрестила руки на груди. — Почему? — Я… не могу. Хочу, но не могу… — мой голос прозвучал почти шёпотом, словно я боялась, что если скажу это громче, мир разрушится. Я снова подняла взгляд на Лив, в её глазах отражалось понимание. — Поэтому я и здесь… Я хочу попросить тебя о помощи. Лив внимательно изучала меня, прищурившись, как будто сканируя мои мысли. Она всегда была умна, чертовски проницательна. — О какой именно помощи ты говоришь, Лилиана? — её голос был ровным, но в нём сквозила тревога. Я сжала кулаки, ногти болезненно впились в ладони. — О помощи скрыть беременность… Ото всех. От Серёжи, от брата, от друзей… Никто не должен узнать, что я… что я вообще когда-то была беременна. Лив, мне нужна твоя помощь. Я в отчаянии. Я чувствовала, как глаза начинают предательски щипать, слёзы рвались наружу, но я заставила себя моргнуть, подавить их. Не здесь. Не сейчас. Лив неотрывно смотрела на меня, будто оценивая всю глубину моего состояния. Возможно, в ее глазах я была безумной со своими словами, но только так могла быть уверена в будущем. — Ты уверена, что нужны такие радикальные меры? — она чуть склонила голову, её голос звучал осторожно. Я кивнула. — Да. Это решение далось мне нелегко, но если бы ты знала, что будет… — я понизила голос до едва слышного шёпота. Лив сжала губы, затем подняла бровь. — Что именно будет? И откуда ты это узнала? Я сглотнула. Горло пересохло. — За то время, пока мы не виделись, произошло слишком многое… — Я нервно сцепила пальцы, взгляд метнулся в сторону, прежде чем снова встретиться с её глазами. — У меня есть вторая личность. Но не такая, как ты думаешь. Когда она появляется, мои глаза становятся золотыми… Иногда она рядом со мной, иногда говорит в моей голове. И недавно она предупредила меня… Я глубоко вдохнула, чувствуя, как холод сжимает грудь. — Что-то грядёт, Лив. Что-то ужасное. И это затронет не только меня, но и таких, как я. Друзей. Даже моего ребёнка. Поэтому я должна его уберечь. Любой ценой… Даже если ради этого придётся умереть. Лив внимательно слушала, не перебивая. Её глаза сузились, будто она анализировала каждое моё слово. — Золотыми глазами ты меня не удивишь, — наконец произнесла она, скрестив руки на груди. — Я видела их у тебя ещё в подростковом возрасте. Так что это для меня не новость, учитывая мою профессию шпионки. Она ухмыльнулась, но в этой улыбке не было веселья. — А насчёт того, что что-то надвигается… Я тоже это чувствую. Иногда этот страх проникает в самую глубину сознания, а иногда я думаю, что просто накручиваю себя. Но если ты хочешь скрыть беременность… Это будет сложно. Ты ведь встречаешься с Серёжей? Он обязательно что-то заподозрит. Лив задумалась, а затем решительно сказала: — Я позвоню человеку. Он специалист в таких вопросах. Возможно, он сможет помочь… Сделает тебе УЗИ, проконтролирует, как протекает беременность. Но гарантий нет. Я постараюсь его убедить, — кивнула сама себе девушка, взяв телефон в руки, наверное, искала нужный контакт. Я почувствовала облегчение, но это чувство было недолгим. Ведь Лив не упомянула самого главного. — Но… — я только открыла рот, как она перебила меня, предугадав мои мысли. — Но как ты будешь скрывать беременность от Серёжи? — в её голосе звучала стальная уверенность. — Ты должна уйти от него на время всей твоей беременности. Если он заподозрит что-то, наш план рухнет. Я почувствовала, как внутри всё сжимается. Уйти от него? Как? Что сказать? — У тебя есть неделя, Лилиана. Подумай, как сделать это правильно. Если ты действительно хочешь защитить своего ребёнка… ты обязана это сделать. Она отвернулась ровно в тот момент, когда официант принёс наш заказ. А я, ощущая, как в груди разрастается тяжелый ком, осознала, что пути назад больше нет. Этот момент давил на меня, но я старалась держать лицо, пока официант ставил перед нами чашки. Запах свежесваренного капучино и терпкого зелёного чая наполнил воздух, но ни мне, ни Лив это не принесло облегчения. Я невидяще смотрела на свою чашку, руки сжались в кулаки на коленях. Ладони вспотели, сердце билось так громко, что я почти не слышала окружающих звуков. Слова Лив эхом отдавались в моей голове. «Ты должна уйти от него». Как? Что сказать? Просто исчезнуть? Солгать? Лив, держа чашку обеими руками, внимательно наблюдала за мной. В её взгляде сквозила привычная для неё смесь холодного анализа и глубоко спрятанного, почти незаметного сочувствия. Она не была человеком, который открыто проявляет эмоции, но я знала её слишком давно, чтобы не замечать, как едва заметно дрожит её палец, когда она касается ободка чашки. Я сжала губы, прогоняя внезапную волну паники. — Лив… — Голос предательски дрогнул, и я прочистила горло, прежде чем продолжить: — Я смогу уйти от него на время беременности. Смогу сказать, что хочу разобраться в себе… после того, как мы сходили на могилу матери. Я осеклась, чувствуя, как слова словно застревают в горле. На несколько долгих секунд повисла тишина, тяжелая, наполненная скрытым смыслом. Я заставила себя вдохнуть глубже, собраться и продолжила уже чуть тише, но не менее настойчиво: — Но… в любом случае я буду поддерживать с ним связь, даже если меня не будет рядом. Это единственное, чего я прошу. Единственный способ исчезнуть с его радаров на девять месяцев. Я замерла, всматриваясь в лицо Лив, надеясь, что она поймет. Лив не сводила с меня пристального взгляда, её зеленые глаза слегка прищурились, ее пальцы нервно постукивали по столу, выдавая внутреннюю борьбу. Она молчала, размышляя, прежде чем наконец кивнула, скрестив руки на груди. — Ладно, — коротко, но твердо произнесла она. Этот простой ответ означал куда больше, чем просто согласие. Он значил, что Лив была рядом. Что она готова поддержать меня, даже если не одобряла мой план. И именно это заставило мою грудь сжаться от благодарности и облегчения.

Три месяца спустя

Осень подкралась незаметно. Прошлое лето казалось далеким, почти призрачным воспоминанием, а сейчас мокрые листья срывались с деревьев, ложась золотистым ковром на пустые улицы. Я жила в небольшой квартире, которую мне купила Лив — укромное убежище, где я могла скрыть свою беременность ото всех. Серёже я сказала, что мне нужно время. Что я запуталась, хочу пожить отдельно и разобраться в своих мыслях. Тогда мне казалось, что это лучший выход. Теперь же, стоя перед зеркалом и поглаживая округлившийся живот, я понимала: это было не просто правильно. Это было необходимо. Возможно, кто-то бы посчитал мой поступок эгоистичным, но я знала: если изоляция — это цена за безопасность моего ребёнка, то я готова её заплатить. На журнальном столике завибрировал телефон. Я машинально бросила на него взгляд — на экране высветилось «Любимый». Серёжа звонил по видеозвонку. Глубоко вдохнув, я медленно опустилась на диван и, устроившись поудобнее, провела пальцем по зелёной кнопке. — Лили, привет. Я не отвлекаю? — Голос Серёжи был тёплым, родным. — Просто соскучился, вот и решил позвонить. Экран осветил его лицо. Он был почти таким же, каким я его запомнила, но волосы… Я не могла не заметить, что его рыжая шевелюра стала ещё ярче, разрослась, взъерошенная и лохматая. Видимо, он так и не добрался до магазина за краской. — Привет, рыжеволоска! — я не удержалась от смешка. Когда-то давно я так его называла. Тогда это было игриво, по-доброму, и сейчас я рискнула снова. — Эй! — Серёжа вскинул брови, изобразив обиженную мину, но глаза тут же выдали его — в них блеснула искра удовольствия. — Ой, да ладно, не притворяйся. Я же вижу, что тебе нравится, когда я так говорю, — я усмехнулась, вглядываясь в его лицо. Он на секунду задержал на мне взгляд, словно изучая, читая каждую мою эмоцию, ловя малейшие изменения в выражении моих глаз. — Всё в порядке? Ты точно не занята? — Нет, совсем нет, — я устало улыбнулась. — Наоборот, думала, чем бы себя занять, и тут ты. Как раз вовремя. Серёжа не сразу ответил. Он просто смотрел на меня — долго, пристально, так, будто хотел убедиться, что я не лгу, что я действительно рада его видеть. А потом уголки его губ медленно дрогнули в лёгкой улыбке. — Я так скучаю по тебе, Лили… Ты даже не представляешь. А я представляла. Потому что скучала ничуть не меньше. Я кивнула, но промолчала. Серёжа смотрел на меня с экрана, его лицо наполовину скрывала тень, и свет от монитора освещал только одну сторону. Он сидел в своей комнате — та же стена за спиной, что и раньше, книги на полке, чашка, в которой, наверное, давно остыл чай. Всё было знакомо, всё было до боли привычно. Только мы были другими. Я была другой. — Ты всё ещё там? — Он чуть прищурился, всматриваясь в моё лицо. — Ты замолчала. Я выдохнула, будто только что задерживала дыхание. — Да. Просто... — Я провела рукой по волосам, запутавшись пальцами в прядях. — Просто пытаюсь привыкнуть. — К чему? Я чуть сжала губы, подбирая слова. «К тебе. К тому, что ты всё ещё здесь, хоть и далеко. К тому, что, несмотря ни на что, ты не исчез». — Ко всему, — наконец ответила я. Серёжа немного наклонился вперёд, локтем опираясь на стол. — Лили, а ты когда-нибудь думала, что мы совершили глупость? — Какую? — Что разошлись вот так... странно. Без ссор, без объяснений, просто... Ты сказала, что тебе нужно время, а я… я не стал давить, — сказал он, опуская взгляд. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Разобралась в себе, как ты и хотела. Но… Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он говорил тихо, словно боялся спугнуть что-то важное. — Это было правильно, Серёж. — Ты так считаешь? — В его голосе не было ни осуждения, ни злости. Только искреннее любопытство. — Да. Он замолчал. Я видела, как он сжал ладонь в кулак, потом расслабил. Как отвёл взгляд в сторону, явно обдумывая что-то. — Но ты ведь скучаешь, да? — вдруг спросил он. — По мне, по нашему дому, по нашим вечерам и прогулкам. Я не ответила, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. — Лили, — повторил он мягче. Я чуть опустила голову, прикрывая глаза. — Я скучаю, — наконец призналась я. Серёжа тихо усмехнулся, но это была грустная усмешка. — Знаешь, иногда мне кажется, что если бы я приехал к тебе сейчас, прямо сейчас, ты бы открыла мне дверь. Я улыбнулась одними губами. — А ты бы попробовал? — Да. Тепло разлилось внутри, но тут же сменилось лёгким холодком тревоги. — Не надо, — прошептала я. Он не стал спрашивать почему. Просто кивнул, принимая мой ответ. — Хорошо. Я буду ждать. Эти слова застряли между нами как обещание. Я смотрела на него через экран, чувствуя, как бешено стучит сердце. Серёжа улыбнулся чуть шире. — Хочешь, я сыграю тебе что-нибудь на гитаре? Я кивнула, и в следующий миг он потянулся за инструментом. А я, прижав руку к животу, слушала, как за тысячи километров от меня звучит его голос. Серёжа отошел от экрана и потянулся за гитарой. Его движения были привычными, такие же, как и тогда, когда мы сидели на кухне, а он без усталости перебирал струны, находя мелодию, которая подходила бы для того настроения, что витало в воздухе. Но теперь я видела его только через экран, и эта преграда между нами ощущалась особенно остро. Даже если голос был таким родным, сама его фигура, его присутствие казались далёкими. Я проводила пальцем по подлокотнику дивана, ощущая его холодную поверхность. В комнате было тихо, только из соседнего окна доносился звук дождя — его капли ритмично стучали по стеклу. Иногда дождь был приятным — он как бы приглушал все вокруг, создавая иллюзию спокойствия. Но сейчас мне казалось, что этот звук только усиливает чувство пустоты, которое я не могла забыть. Серёжа вернулся в кадр, уже с гитарой на коленях. Он поднес её к себе и начал настраивать. Я смотрела на него, ощущая, как волна тоски накатывает на меня. Мы не виделись уже несколько месяцев, и хотя время дало мне возможность разобраться в своих мыслях, что-то в его присутствии на экране пробуждало во мне старые чувства, которые я пыталась приглушить. — Лили, ты там? — его голос, как всегда, был мягким, заботливым. Он не спешил начинать, давая мне время. Я кивнула, хотя он не мог меня увидеть. Подсознательно я понимала, что сейчас каждое слово будет важным, потому что я чувствовала, как наши отношения будто зависли в воздухе, не имея чёткой формы — между тем, что было, и тем, что могло бы быть. — Я здесь, — ответила я. — Просто... немного потерялась в своих мыслях. Он не стал спрашивать, что именно терзало мою душу. Вместо этого он улыбнулся — даже незаметно, но я почувствовала, — и его глазах появился тот особенный свет, который я так любила. — Я тоже часто теряюсь. Но гитара мне помогает. Знаешь, иногда, когда играю, я вспоминаю моменты, когда ты сидела рядом и слушала. Или когда мы с тобой гуляли под дождем, и я пел тебе что-то на ходу. Ты помнишь это? Я прикрыла глаза, представляя те моменты, одни из самых ярких и беззаботных. Когда мы могли не думать о будущем, не решать, что делать с отношениями, с жизнью, с миром. Просто быть. И это было чудесно. — Я помню. И мне это тоже было важно, — ответила я, голос чуть дрогнул. Слова вырвались, и я даже не успела их проконтролировать. Серёжа ухмыльнулся, взял гитару в руки и начал перебирать струны. Я закрыла глаза, слушая. В его пальцах была какая-то лёгкость, которая казалась неуместной в этот момент. Я чувствовала, как мои эмоции путаются, как в груди становится тесно от старых воспоминаний и неопределённости настоящего. Но его голос, который все эти месяцы не давал мне покоя, снова наполнил тишину, и я почувствовала, как с каждым аккордом расстояние между нами уменьшается. Он начал петь, и его голос снова заполнил мою душу, как будто время не прошло. Мысли начали плавно исчезать, уступая место тому, что было между нами раньше — той самой легкости, несмотря на все сложности. Казалось, я могла бы закрыть глаза и снова оказаться в том моменте, когда мы с ним гуляли, слушая его пение. — Это наша песня, — сказал он, и я поняла, что его слова звучат не как простое признание, а как нечто, что связывает нас даже в этот момент разлуки. Я улыбнулась, прикрывая глаза, и почувствовала, как в животе что-то шевельнулось. Малыш внутри меня отозвался на эти воспоминания, на его голос. Я прижала руку к животу, ощущая тёплое движение. Возможно, это был знак, что всё это происходит не просто так. Всё это важно, даже если мы не могли бы быть вместе так, как когда-то. Когда песня закончилась, Серёжа посмотрел на меня и снова слегка улыбнулся. На его лице читалось что-то едва уловимое, что я не могла объяснить словами. — Ты правда не хочешь, чтобы я приехал? — спросил он, и его голос снова стал мягким, почти неуловимым, как будто он боялся, что ответ не оправдает его ожидания. Я покачала головой, стараясь не смотреть ему в глаза слишком долго, потому что боялась, что если я взгляну в них ещё раз, то буду готова принять его предложение. Но сейчас, в этот момент, я знала, что решение, которое я приняла, было правильным. Я должна была разобраться в себе. — Не надо. Но я ценю, что ты хочешь увидеться, — ответила я. Он вздохнул, но не сказал больше ничего. Просто кивнул, и мы замолчали. Я продолжала смотреть на его лицо через экран, чувствуя, как что-то в моем сердце на мгновение расслабляется.

***

Больница

Я лежала на холодной кушетке в кабинете УЗИ, чувствуя, как липкий страх сковывает моё тело. В животе уже привычно шевелился малыш, словно ощущая моё волнение. Экран прибора мерцал мягким голубоватым светом, отражаясь в глазах врача, который на протяжении всей моей беременности оставался в тени. Лив заплатила ему щедро — он следил за развитием моего ребёнка, не задавая лишних вопросов, не оставляя следов в официальных документах. Я слишком долго тянула. Девятый месяц. Последний рубеж. Вскоре всё изменится навсегда. Я избегала этого момента, словно могла оттянуть неизбежное. Но теперь, наконец, пришла. Третий скрининг. Последний шанс узнать всю правду. Врач провёл холодным датчиком по моему животу, и по коже пробежали мурашки — то ли от холода, то ли от напряжения, сказать было трудно. В кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением аппарата. Сердце колотилось. Руки сжались в кулаки. — Готова? — спросил врач, кидая на меня быстрый взгляд из-под очков. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Да, — выдохнула почти шёпотом. Экран заполнили тени и очертания. Где-то там, внутри меня, находился он — наш с Серёжей ребёнок. «Мальчик или девочка?» — стучало в голове, пока врач внимательно изучал изображение, отработанными движениями передвигая датчик по моему животу. Сердце заколотилось сильнее. Секунды тянулись мучительно долго. Врач ещё какое-то время сосредоточенно смотрел на экран. Его лицо скрывалось за бликами на очках, и мне казалось, что он читает какие-то секретные знаки — что-то важное, что я не в силах понять. Голова кружилась, дыхание сбивалось, будто в груди не хватало воздуха. Я чувствовала, как маленькие пинки малыша становились всё отчётливее, движения — всё более ощутимыми. В этом было что-то одновременно невыносимо трогательное и пугающее. Он был здесь. Он был внутри меня, но я всё ещё не знала, кто он. Мальчик или девочка? Почему этот вопрос так важен для меня? Я даже не осознавала, как сильно ждала этого. Я боялась, что, узнав правду, уже не смогу воспринимать его как нечто совершенно определённое, нечто, с чем уже нельзя будет спорить. — Всё в порядке, Лилиана, — сказал врач, его голос был мягким, с едва уловимой ноткой уверенности, но в глазах я заметила какое-то напряжение. Он явно чувствовал моё беспокойство. — Понемногу выходим на финишную прямую. Моё сердце слегка замерло. Я ощущала, как руки снова сжимаются в кулаки, и была бы не против вцепиться в край кушетки, если бы это помогло успокоиться. — А это... точно всё в порядке? — моё собственное любопытство вдруг ослабило страх, но оставило в груди больную пустоту. Врач посмотрел на меня и улыбнулся, как если бы моё беспокойство было чем-то знакомым. — Всё в порядке. Малыш развивается нормально. — Он приподнял брови, а его губы искривились в том самом спокойном, уверенном выражении, которое я наблюдала все эти месяцы. — Вы же хотите знать, кто у вас? — живо добавил он. Я нервно рассмеялась, но сразу же почувствовала, как губы дрожат от переполняющих меня чувств. Это был момент, который я не могла выдумать. — Просто... слишком много всего. — Голос вдруг стал глухим, словно отражая тяжесть прошедших месяцев. В этот момент я подумала о Лив. Только она знала, что я беременна. Всё, что связано с этим ребёнком, было таким хрупким, будто я и сама до конца не понимала, как воспринимать то, что росло внутри меня. Это было не просто маленькое чудо, но и трагедия, и долг, и многое другое, что я не могла выразить словами. Врач продолжал работать с аппаратом, его руки уверенно двигались, но в какой-то момент движение датчика замедлилось, и он обернулся ко мне. — Лилиана, могу я спросить вас кое о чём? Это не касается здоровья ребёнка, а скорее... ваших чувств. Вы когда-нибудь думали о том, как ваша жизнь изменится, когда этот день наступит? — он словно говорил вполголоса, подбираясь к самому важному. Я не могла сразу ответить. Мне казалось, что на меня вдруг нахлынуло всё, что я пыталась подавить, — страх, сомнения, надежды, даже предвкушение материнства, которое было мне чуждым — я не готова была его встретить. — Не знаю. Я не уверена, что готова... — шёпотом призналась я. Это было честно. Никакие слова не могли выразить того, что я чувствовала. Врач с пониманием кивнул и вновь вернулся к экрану. Он говорил мне что-то успокаивающее о нормальном развитии, но я уже не могла сосредоточиться на его словах. Экран снова затуманился, и вдруг в самом центре появился маленький силуэт. Изогнутые линии и круглый контур, характерные для малышей на последнем триместре... И тут, как будто по воле судьбы, в одно мгновение, экран немного «поддался» — и я увидела маленькую, едва различимую фигурку. Не зря ведь я ощущала, что внутри меня всё это время что-то менялось, что-то шевелилось, живое и совершенно настоящее. — Вот она, — врач произнёс тихо, словно давая мне время понять. Он отстранил датчик, но экран не погас, оставляя перед глазами ту самую ненавязчивую тень, которая меня потрясла. «Девочка? — первая мысль пришла так быстро, будто кто-то тихо прошептал мне в ушко. — Девочка...» Я ощутила, как мои руки начинают дрожать. — Это девочка, — наконец произнес врач, переводя взгляд с экрана на меня. Его глаза были полны того самого спокойного, доброго понимания, как будто всё в мире стало на свои места. Сердце застучало сильнее. Я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Не от горя или страха, а от чего-то нового, чистого — лёгкости, которая накрыла меня, как тёплый дождь. Я долго не могла ничего сказать. Только тихо, почти шёпотом, пробормотала: — Девочка. Это моя девочка. Врач снова улыбнулся, и я увидела в его глазах безусловную поддержку, которую я так боялась искать у других. — Да, девочка. Поздравляю. — Он оставил меня с этим моментом на несколько секунд, давая мне время переварить новость. Моя жизнь менялась.

Несколько дней спустя

Все началось внезапно. Острая, режущая боль пронзила меня, вынуждая стиснуть зубы и вцепиться в край стола. Я глубоко задышала, пытаясь осознать: началось. Паника накатывала волнами, но тут же сменилась решимостью. Я должна была собраться. — Лив! — выкрикнула я, сгибаясь пополам от новой вспышки боли. Моя лучшая подруга влетела в комнату, испуганно глядя на меня. Ее глаза широко раскрылись, а лицо побледнело. — Уже?! — голос ее дрожал от волнения. Я только кивнула, не в силах говорить, и она, будто очнувшись, быстро схватила телефон. — Держись, мы поедем в больницу! — ее голос был полон решимости, но в глазах все еще мелькал страх.

***

Больница встретила нас ярким светом коридоров и суетой врачей. Лив ни на шаг не отходила от меня, крепко сжимая мою руку, пока я раз за разом извивалась от схваток. Часы, казалось, тянулись вечность. Пот струился по моему лбу, сердце билось в бешеном ритме, тело дрожало от усталости и боли. — Ты справишься, слышишь? — Лив поглаживала меня по плечу, пытаясь успокоить, но голос выдавал волнение. — Просто дыши… Я стиснула зубы, слезы жгли глаза. — Легко сказать! — прохрипела я, когда очередной спазм пронзил тело. Лив лишь сильнее сжала мою руку, и я благодарно кивнула. Она была здесь. Она со мной.

***

Спустя бесконечные часы изнуряющей боли и борьбы со своим телом это случилось. Мир словно замер на секунду, а потом его заполнил пронзительно чистый детский крик. Я приподнялась, ощущая, что сил почти не осталось, но глаза отчаянно искали маленькое существо, которое я выносила под сердцем. Дрожащими руками я приняла свою дочь. Она была совсем крошечная. Теплая. Ее кожа мягкая, как шелк, а рыжие прядки уже блестели в свете больничных ламп. Я не могла сдержать слез. — Мишель, — прошептала я, поглаживая ее щечку. Это имя мне всегда нравилось. Оно идеально подходило моей маленькой рыжеволосой девочке. Лив всхлипнула рядом, вытирая слезы. — Она… она невероятная, — вздохнула она, глядя на малышку. Я лишь кивнула, не в силах говорить. В груди разливалась неведомая доселе теплота, смешанная с болью. Серёжа не знает, что у него есть дочь… Я вспомнила слова Нефелим, моей второй личности: «Что-то грядет. Что-то страшное». Именно поэтому я изолировалась. Даже от него. Хотя мы и говорили почти каждый день по видеосвязи, он так и не увидел, как округлился мой живот. Камера всегда оставалась на уровне лица, скрывая правду.

***

Мы провели в больнице несколько дней под присмотром врачей. Я училась ухаживать за своей дочерью, привыкала к новому миру, где я теперь не одна. Когда нас наконец выписали, Лив взяла на себя заботы о дороге домой. Я чувствовала себя слабой, тело ломило от усталости, но сердце наполнялось нежностью, когда я смотрела на мирно спящую в автолюльке Мишель. Наш дом встретил нас тишиной. Лив бережно занесла сумки и помогла мне разместиться на диване. Она стала моей опорой в первые дни материнства, помогала, когда силы покидали меня. — Ты отдохни, а я присмотрю за ней, — сказала она, взяв малышку на руки. Я благодарно кивнула, ощущая, как усталость накатывает волной. Но даже закрывая глаза, я знала: впереди нас ждет нечто большее. Что-то, о чём предупреждала Нефелим… И это лишь начало.