Под маской тьмы «Книга первая»

Шесть месяцев спустя

Время летело неумолимо быстро. Шесть месяцев назад я держала крошечное тёплое тельце на руках, слушая её первый слабый плач, а теперь Мишель уже уверенно познавала мир. Её глазёнки, такие же глубокие и небесно-голубые, как у Серёжи, цепко ловили каждую деталь, каждое движение. Она тянула ручки ко всему, что казалось ей интересным, заливаясь звонким смехом, когда я щекотала её животик, и каждый раз настойчиво тянулась ко мне, стоило мне лишь отойти на пару шагов. Она чувствовала меня… Чувствовала всё. Если мне было тревожно — она хмурила крошечный лобик. Если я улыбалась — она смеялась вместе со мной. Даже сейчас, когда я держала её в руках, ощущая, как крохотное тельце прижимается ко мне, мне больно осознавать: я не могла дать ей того, чего она заслуживала — спокойной жизни рядом с отцом. Я по-прежнему разговаривала с Серёжей по видеосвязи, но теперь лишь в людных местах, где шум улицы заглушал мои эмоции, а камера снимала только меня, не давая ему возможности увидеть дочь. Я хотела рассказать ему. До боли хотела. Но не могла. Пока не могла. Безопасность важнее. Но с каждым днём всё сложнее становилось скрывать правду. С каждым днём Мишель всё больше и больше напоминала своего отца. Те же ясные голубые глаза, те же рыжие волосы, пусть пока и короткие. Та же улыбка. Иногда, когда она смотрела на меня с любопытством, словно изучая, я видела в ней Серёжу — и от этого на душе становилось тоскливо и тяжело. Но я чувствовала — скоро всё изменится. Это чувство полностью завладело моим телом, не давая ни секунды спокойствия. Не позволяя просто жить рядом с дочерью, не боясь следующего дня. Будто в воздухе повисло напряжение, предчувствие бури. И моя дочь не должна оказаться в её эпицентре. Я приняла решение, которое откладывала несколько дней. Собрала все её вещи, аккуратно сложила в две большие сумки. Взяла дочь на руки, прижала к себе, чувствуя тепло её крохотного тела, а затем, положив её в коляску, направилась к двери. Когда я шагнула на улицу, резкий порыв ветра пробрал меня до костей, заставив вздрогнуть, но Мишель было тепло — её маленькое личико выглядывало из мягкого капюшона, глазки лениво моргали. Для меня это было самым важным. Ещё пару месяцев назад я связалась с Еленой Прокопенко — той самой женщиной, которая вырастила моего брата Игоря. Мы встретились, поговорили. Тогда Лив осталась с Мишель, а я провела с Еленой несколько часов, обсуждая всё до мельчайших деталей. Я знала, что могла ей доверять. Но одно условие было нерушимо — она должна была поклясться, что никто — ни Игорь, ни Юля, ни тем более Серёжа — не узнает правду. Сейчас я снова достала телефон. Пальцы слегка дрожали от холода и нервов. Быстрый взгляд на экран — двадцать минут до места. «Мы будем через двадцать минут», — отправляю ей сообщение. Ответ приходит почти мгновенно: «Я готова». Я знаю, что Игорь давно не появлялся у неё дома — он сейчас слишком занят, увяз по уши в своих делах. Это мой шанс. Моя возможность спрятать дочь от надвигающегося хаоса. Я глубоко вздохнула, в последний раз оглянулась на дом, где находилась наша квартира. — Всё будет хорошо, малышка, — тихо прошептала я, наклоняясь к коляске, чтобы укрыть Мишель плотнее. Мы двигались по пустынной дороге, ведущей к супермаркету. Всего пять минут пешком, но каждый шаг казался мне бесконечно долгим. Там, на людной парковке, стояла моя машина — я оставила её там специально, чтобы не привлекать лишнего внимания. Когда мы подошли к автомобилю, я быстро огляделась, проверяя обстановку. Всё было спокойно. Сделав глубокий вдох, я открыла заднюю дверь и сразу же принялась за автолюльку. Осторожно расстегнув крепления, я почувствовала, как сердце учащённо забилось в груди — предстояло самое сложное. Я шагнула к Мишель, укутанной в тёплый плед. Её крохотное личико выглядело таким мирным, таким невинным… Осторожно, затаив дыхание, я развернула край пледа и, словно хрупкую фарфоровую статуэтку, взяла малышку на руки. — Тише, тише, моя хорошая… Всё в порядке, — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и мягко. Мишель чуть шевельнулась, её крошечный носик уткнулся мне в плечо, а тёплое дыхание едва ощутимо коснулось моей кожи. Её тельце было расслабленным, и я с облегчением поняла, что она даже не проснулась. Я опустила её в автолюльку, действуя с ювелирной точностью, чтобы ни один лишний звук не потревожил её сон. Когда аккуратно защёлкнула ремешки, её крохотная ручка сжалась в крошечный кулачок, но веки даже не дрогнули. Выдохнув, я осторожно закрыла дверь и направилась к багажнику. Внутри царил порядок — две большие сумки с вещами Мишель и сложенная коляска, которую я быстро уложила внутрь. Захлопнув крышку, я тут же направилась к водительскому месту. Открыв дверь, я скользнула на сиденье и сразу же захлопнула её, ощущая прохладный воздух внутри машины. Быстро включив печку, я почувствовала, как руль холодит пальцы. Запустив двигатель, плавно вывела машину с парковки, бросая короткие взгляды в зеркала. Супермаркет остался позади, а впереди ждала квартира Елены Прокопенко. Дорога была спокойной, фонари равномерно озаряли асфальт, создавая уютный, но в то же время тревожный свет. На очередном красном сигнале светофора я машинально повернула голову назад. Мишель спала. Всё так же сладко, безмятежно. В темноте салона её личико выглядело особенно хрупким, а крохотные реснички отбрасывали мягкие тени. Я глубоко вдохнула, пытаясь расслабиться. Главное — не спугнуть этот хрупкий момент тишины. Выдохнув, я снова перевела взгляд на дорогу. Светофор сменился на зелёный, и я плавно нажала на газ, заставляя машину тронуться с места. Но внутри всё сжималось от тревоги. Ладони, несмотря на тепло печки, оставались холодными и липкими. Сердце билось неровно, словно пыталось разорвать грудную клетку изнутри. На висках выступила испарина. «Главное — спокойно, — уговаривала я себя. — Просто доехать. Просто передать её Елене. Просто пережить этот момент». Я сжала руль крепче, стараясь сосредоточиться на дороге. Оранжевые фонари мерцали за окнами, отбрасывая на лобовое стекло причудливые тени. Каждая минута тянулась бесконечно, а сердце сжималось всё сильнее. Вдруг на приборной панели завибрировал телефон. Я вздрогнула. На экране высветилось сообщение от Елены: «Ты где?». Я стиснула зубы, быстро прокрутила в голове, сколько ещё оставалось до её дома. Минут пять, не больше. Одной рукой схватив телефон, я набрала ответ: «Уже рядом». Тут же пришёл ещё один ответ: «Хорошо. Я жду». Пальцы слегка дрожали, когда я положила телефон обратно. Я поймала себя на том, что непроизвольно кусаю губу, и заставила себя расслабить челюсть. В этот момент сзади раздался тихий звук — короткий вдох, едва слышное сопение. Я замерла, резко переводя взгляд в зеркало заднего вида. Мишель пошевелилась. Я замерла, сжав руль до побелевших костяшек. Сердце сжалось от страха — если она заплачет… если начнёт звать меня… Но малышка всего лишь глубже вздохнула, потянулась крошечной ладошкой во сне и снова затихла. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение волной уходит из груди. «Просто ещё немного», — мысленно сказала я себе и сосредоточилась на дороге. Когда впереди показался нужный поворот, я замедлилась, мельком оглядывая соседние дома. Улица была почти пустынной — лишь редкие машины стояли у обочин, а тусклый свет фонарей едва освещал тротуары. И тогда я увидела её. Елена стояла у подъезда, кутаясь в длинное пальто. Волосы собраны в строгий пучок, руки спрятаны в карманы. Она заметила фары моей машины и тут же выпрямилась, напряжённо всматриваясь в меня. Я знала, что она видит — как мои пальцы слегка подрагивали на руле, как мой взгляд выдавал все мои эмоции, что скопились за эти дни. Я медленно остановилась и поставила машину на стояночный тормоз. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Елена сделала шаг вперёд, не сводя с меня глаз. Я не двигалась. Не могла. Эта момент… Эта секунда… Ощущение, будто я совершаю что-то необратимое. Я снова посмотрела в зеркало на Мишель. Она всё ещё спала. Я стиснула зубы. Время действовать. Осторожно расстегнув ремень безопасности, я медленно открыла дверь, стараясь не издать ни звука. Вышла, ощущая, как ноги подкашиваются от напряжения. Елена ждала. Я подошла к задней двери. Пальцы замерли на ручке. Всё тело будто застыло. — Готова? — тихо спросила она. Я сглотнула. Судорожно вдохнула воздух. — Да. И открыла дверь. Осторожно, почти бережно, я расстегнула ремешки автолюльки, следя за тем, чтобы не разбудить Мишель. Её крошечное тельце мирно покоилось в кресле, дыхание было ровным, щёчки чуть покраснели от тепла. Я аккуратно подхватила дочь, ощущая её мягкий вес на своих руках, и повернулась к Елене. Она стояла рядом, внимательно наблюдая за мной с лёгкой улыбкой, в глазах читалась забота. — Подержишь её? — тихо спросила я, боясь нарушить сон малышки. — Конечно, давай, — мягко ответила Елена, осторожно принимая Мишель на руки. Я быстро направилась к багажнику, чувствуя, как осенний воздух холодит лицо. Открыв его, принялась доставать сумки. Их было всего две, но тяжёлые — я упаковывала вещи для ребёнка с особой тщательностью, учитывая все возможные ситуации. С коляской пришлось немного повозиться, прежде чем удалось её разложить. Когда я закончила, Елена, всё так же осторожно держа Мишель, подошла ко мне. Её движения были аккуратными, почти материнскими. Я с благодарностью забрала дочь обратно и осторожно уложила в коляску, поправляя плед, чтобы ей было комфортно. — Тяжеловаты? — спросила я, увидев, как Елена взяла несколько сумок. — Да нет, нормально, справлюсь, — с улыбкой ответила она, хотя я заметила, как чуть напряглись её плечи. Мы без слов направились к подъезду, наслаждаясь коротким моментом тишины. Внутри было тепло, от батарей исходило мягкое, обволакивающее тепло, резко контрастирующее с уличным холодом. Мы зашли в лифт, и, пока он медленно поднимался, я невольно прислушивалась к мерному дыханию Мишель. Елена первой вышла на своём этаже, поставила сумки у порога, затем достала ключи и привычным движением открыла дверь. Она впустила меня внутрь, затем вернулась за вещами и внесла их в квартиру. — Располагайся, я сейчас поставлю чайник, — сказала она, снимая куртку и аккуратно вешая её на крючок. Я кивнула, осторожно расстёгивая верхнюю часть комбинезона Мишель, чтобы она не перегрелась после улицы. Затем сняла куртку и повесила её рядом. Оставив обувь у порога, последовала за Еленой на кухню. Её дом был уютным, наполненным лёгким ароматом ванили и чего-то тёплого, домашнего. Здесь чувствовалась та самая атмосфера, которая невольно заставляет расслабиться, сбросить напряжение с плеч. — Нам нужно обсудить всё, о чём мы договаривались, — сказала я, присаживаясь за кухонный стол, пока Елена ловко наполняла чайник водой. Она бросила на меня короткий взгляд, в котором читалось понимание. — Да, я тоже об этом думала. Давай обсудим, — кивнула женщина. — Но тебе не нужно смотреть на меня так, будто это конец жизни, — добавила Елена с заботой в голосе. Звук закипающей воды наполнял кухню, а я на мгновение посмотрела на коридор, где мирно спала моя дочь. — Елена… Я знаю, о чём мы договаривались… — мой голос дрожал, выдавая внутреннюю борьбу. Я крепче сжала руки, пытаясь успокоиться, но холод, пробравшийся под кожу, не желал отступать. Елена молча присела рядом, её тёплые ладони бережно накрыли мои. В её взгляде читались понимание и мягкость, но также твёрдость — та, что внушает уверенность. — Лилиана, — её голос был низким, обволакивающим, словно плед в прохладный осенний вечер. — Не переживай. С Мишель ничего не случится. Я даю тебе слово. Она будет в безопасности и останется в тени, пока не придёт время. Я кивнула, и в груди что-то сжалось. Боль от осознания того, что, возможно, я больше никогда не увижу свою дочь, была нестерпимой. Но если со мной что-то случится… если всё пойдёт не так… Мишель хотя бы будет знать, какой я была. В воздухе разносился терпкий аромат свежезаваренного чая, наполняя кухню уютом, который сейчас казался недостижимой роскошью. Я провела пальцами по краю чашки, ощущая горячий пар на ладони. Прошло несколько часов. Я стояла в прихожей, впиваясь взглядом в крошечное тельце, мирно спящее в коляске. Сердце заныло. — Какая же ты крошка… — прошептала я одними губами, затаив дыхание. Как бы я хотела, чтобы у неё было нормальное детство. Со мной. С Серёжей. Чтобы её жизнь не была окутана опасностью и тайнами. Но реальность диктует свои правила, и я сделаю всё, чтобы защитить её. Елена Прокопенко и моя подруга Лив помогут мне. Они единственные, кому я могу довериться. Я задержала взгляд на Мишель, будто пытаясь навсегда запечатлеть этот момент в памяти. В последний раз вдохнула её детский запах, коснулась крошечных пальчиков… и вышла из квартиры. Она в надёжных руках. Это единственное, что сейчас имеет значение.

Три месяца спустя

Три месяца прошло с тех пор, как мы с Серёжей снова были вместе. И столько же — с тех пор, как я доверила заботу о Мишель Елене. За это время многое изменилось, но в какой-то мере жизнь вернулась к тому, что было раньше — до беременности, до ребёнка. Сейчас мы подъехали к небольшому кафе на окраине города. Внутри нас ждали Олег и Игорь. Я уже знала от знакомых, что Катя, моя старая приятельница, пыталась украсть у Августа что-то важное. Но он узнал об этом и принял меры. Теперь никто не знал, где она и жива ли вообще. Август закрылся в себе, отгородился от всех. Очередная рана, нанесённая человеком, которому он, возможно, доверял. Но я верю — у Хольта ещё будет шанс на счастье. Я знаю это. Мы с Серёжей вошли в кафе. В нос ударил аромат свежеобжаренного кофе и чего-то сладкого. Игорь тут же подскочил ко мне и заключил в крепкие объятия. Мы давно не виделись, и я ощутила, как сильно он соскучился. Его лицо светилось радостью, и даже без слов было понятно, что он счастлив с Юлей. Я заметила, как он коротко пожал руку Серёже — в этом было что-то большее, чем простая вежливость. Признание? Уважение? За их отношениями всегда было интересно наблюдать. За дальним столиком, погружённые в экраны ноутбуков, сидели Олег и Дима Дубин. Они явно изучали какие-то данные, перебирали информацию. Увидев нас, Олег поднял голову и улыбнулся. В его взгляде читалось искреннее тепло. Дима тоже кивнул, хотя я знала его не так хорошо, чтобы прочесть его мысли. — Так, рассказываю для новоприбывших, — сказал Олег, развернув ноутбук в нашу сторону. На экране появилось изображение. Символ — чёрный змей, кусающий себя за хвост. — «Чёрный Консорциум», — продолжил он. — Зловещая международная организация, держащая в страхе криминальный мир по всему земному шару. Их имя шепчут даже в самых тёмных переулках. Санкт-Петербург под их контролем. Филиал, известный как «Секция Север», — холодные, беспощадные убийцы. Никто не знает, кто стоит во главе. Единственное правило: с «Чёрным Консорциумом» не договариваются. Им подчиняются... или исчезают. Я внимательно слушала, вникая в каждое слово. Серёжа, казалось, уже знал большую часть этой информации. — Правда ли, что невозможно выяснить, кто управляет всей этой сетью? — я скрестила руки на груди, глядя на Олега. Он ухмыльнулся, хлопнул Диму по плечу. Тот без лишних слов вывел на экран очередные данные. — Вот этот человек приближён к главному, но есть ещё и правая рука... — Дима говорил уверенно, твёрдым голосом. — Пока мы не смогли выяснить, кто это. — Мы знаем, зачем они нас ищут, Призрак? — голос Серёжи прозвучал глухо. Я заметила, как он стиснул челюсть, сдерживая эмоции. Призрак — старый позывной Олега. Я давно не слышала, чтобы кто-то его так называл. — Разработки, информация, коды... И это только малая часть того, что им нужно. Но ясно одно: если они найдут тебя, Сергей, они не просто убьют. Они будут пытать. Узнавать всё, что ты знаешь. — Дима говорил с яростью, в его голосе слышалось отвращение к этой организации. Серёжа молча взял меня за руку и сжал пальцы. Его прикосновение было твёрдым, но в нём читалась забота. Без слов он говорил мне: «Я защищу тебя». Но меня не покидало ощущение, что есть ещё что-то, о чём они умалчивают. — Но ведь это не всё, что вы нашли, верно, Олег? — я посмотрела прямо ему в глаза. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по затылку, будто колеблясь, прежде чем заговорить: — Да... Я не хотел этого говорить. Но им нужна и ты, Лилиана. — Его взгляд был настолько серьёзен, что у меня перехватило дыхание. — Их главному. Которого мы пока не знаем. В этот момент ноутбук издал негромкий звук — на почту пришло новое письмо. Олег мельком взглянул на экран, потом перевёл взгляд на Серёжу. Тот прочитал данные, и его лицо едва заметно изменилось. — Что там? — спросила я. Ответа не последовало. Но я чувствовала кожей: что-то приближается. Что-то неотвратимое. Конец... Но чей?

Ночь

Сергей дышал ровно, его грудь мерно поднималась и опускалась. Сон полностью поглотил его, оставляя меня наедине с нарастающим напряжением. Осторожно, чтобы не потревожить его, я скользнула с кровати. Холодный пол неприятно коснулся босых ступней, но этот дискомфорт казался ничтожным по сравнению с тем, что творилось внутри. Сердце билось гулко, будто предупреждая о неизбежном. В гостиной царил полумрак. Я не теряла времени, точно знала, где искать. Флешка лежала среди документов на столе — я взяла её, вставила в свой ноутбук. Палец слегка дрожал, когда я кликнула на «Почтовый клиент». Ждать пришлось недолго. Сообщение всплыло на экране, и уже первые строки заставили меня похолодеть: «Йохан, главному нужна лишь девушка по имени Лилиана. У Сергея Разумовского можешь забрать нужную информацию и устранить его». В голове зашумело. Мгновение казалось вечностью, но я заставила себя дочитать до конца. Следующее письмо было ещё страшнее: «Вот наши координаты. Встречаемся завтра в парке, в людном месте. Передашь взрывчатку и покончим с офисом Августа, а заодно с Разумовским. Без опозданий — два часа дня». Я с силой захлопнула крышку ноутбука. Только сейчас заметила, что руки дрожат. В груди бушевал ураган — страх, злость, решимость. Они не доберутся до Серёжи. Они не доберутся до Августа. Они не доберутся ни до кого.

Утро

Я действовала быстро и чётко. В рюкзаке лежали нож, пистолет и несколько небольших гранат — разработки Сергея. Олег отдал их мне и сказал: «Когда-нибудь они могут спасти тебе жизнь». Похоже, этот день настал.

13:55

Я уже была рядом. Обстановка в парке казалась обычной — люди неспешно прогуливались, катались на велосипедах, дети бегали по дорожкам. Но мой взгляд зацепился за, казалось бы, незначительные детали: подозрительные движения, взгляд исподлобья, напряжённые жесты. Они здесь. Через пять минут две фигуры встретились, лишь коротко взглянув друг на друга. Один передал что-то другому — и этого было достаточно. Медленно, но уверенно я вынула пистолет из-под куртки, ощущая тяжесть оружия в руке. Адреналин захлестнул кровь, но разум оставался холодным. Каждый шаг был точным, выверенным. Я подняла пистолет, целясь сразу в обоих. — Руки вверх! Они обернулись, и в их глазах промелькнуло осознание. «Чёрт. Значит, они знают, кто я». Один ухмыльнулся, его голос прозвучал с хищной насмешкой: — А если нет? Пальцы крепче сжали рукоять. Я не дала им времени на размышления — два выстрела разрезали воздух, пугая прохожих. Предупреждение. Но они поняли намёк. Правда, отступать явно не собирались… Один коротким жестом подал сигнал другому. Тот мгновенно развернулся и рванул прочь. Я не успела среагировать — второй уже двигался ко мне. Я сместила пистолет, нацелившись теперь только на него, но он оказался быстрее. Его ладонь резко ударила по моему запястью, пистолет с глухим стуком упал на землю. «Проклятье». Он тут же пошёл в атаку, но я уже двигалась. Рывком достала нож, отразила его удар. Лезвия скрестились, раздался металлический звон. — Не так просто, да? — прорычал он, силой надавливая. Я изогнулась, резким движением высвобождая руку. Чуть отступила назад, но он был настойчив. Сделал рывок, и прежде чем я успела уклониться, его пальцы вцепились в мои волосы. Рывок — и боль обожгла кожу. Я вскрикнула. И тут же услышала звук лопастей. Вертолёт. Метнула взгляд вверх — чёрная машина зависла в воздухе, и я тут же заметила знакомые фигуры. Олег стоял возле открытой двери со снайперской винтовкой, целясь в моего противника. Игорь и Серёжа быстро спрыгнули вниз, тут же занимая позиции по обе стороны, блокируя пути отхода. Август задержался рядом с Олегом, оценивая обстановку. Я воспользовалась моментом. Локтем ударила мужчину в живот, он пошатнулся, и я стремительно полоснула ножом по его руке. Порез оказался неглубоким, но точным. Он зарычал, и в следующую секунду его нож уже летел в мою сторону. Я отпрыгнула. Но в этот момент небо разорвал взрыв. Где-то неподалёку, в одном из зданий, вспыхнул огонь. На секунду я замерла, поймав себя на мысли, что это отвлекающий манёвр. Именно этой секунды он и ждал. Боль. Она пронзила моё тело, словно раскалённое лезвие, вонзившееся в живую плоть. Я опустила взгляд. Мужчина держался за рукоять ножа, глубоко вонзённого в мой живот. Я попыталась выдохнуть, но не смогла. Ещё один удар. Боль вспыхнула с новой силой, парализовав сознание. Всё вокруг поплыло. Мир сжался в одну точку — в эту чудовищную, разрывающую боль. Я закричала. Третий удар. Но прежде чем он смог нанести четвёртый, раздался выстрел. Мужчина дёрнулся. Ещё один выстрел. Он тяжело рухнул на землю рядом со мной, его глаза уже ничего не выражали. Кто стрелял? Я не знала. Ноги подкосились. Я упала на холодный асфальт, из пальцев выскользнул нож. Перед глазами плыло, но я заставила себя сфокусироваться. Размытый силуэт. Серёжа. Подбежав ко мне, он опустился рядом, его руки тут же зажали рану, пытаясь остановить кровь. Его губы шевелились, но я почти не различала слов — слишком громким был шум в ушах. — Лили, держись, слышишь? Чёрт, держись! Я увидела, что Игорь стоял рядом, сжав кулаки. Его губы плотно сжаты, но он кивнул, словно пытаясь убедить нас обоих, что всё будет хорошо. Но я знала правду. Олег уже был в вертолёте, склонившись над вторым мужчиной — живым. Его допрашивали. А Август… Он стоял рядом с убитым врагом, его пистолет всё ещё был направлен вниз. Раздалось ещё два выстрела. Мёртвый получил дополнительные пули. Август медленно поднял взгляд на меня. Страх. Я никогда раньше не видела страха в его глазах. — Лили, пожалуйста… живи… Я умоляю тебя… Серёжа прижимал рану, почти вдавливая ладони в мою кожу, но кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы. Тёплая, липкая, густая. — Лили… — его голос сорвался, а руки задрожали. — Держись, слышишь? Я сейчас… я… — Он судорожно оглянулся. — Где, чёрт возьми, медик?! Где-то позади Олег отдавал резкие команды, но я не могла разобрать слов. Всё становилось приглушённым, будто кто-то выкрутил громкость окружающего мира. Грудь горела от боли. В животе пульсировал обжигающий, жгучий огнь, каждая клеточка тела кричала, но уже начинала сдавать позиции. Я приоткрыла рот, но вместо слов вырвался слабый, едва слышный вздох. — Тише, тише… — Серёжа склонился ближе, губы дрожали. Он попробовал улыбнуться, но вышло жалко. — Сейчас… Всё будет хорошо, Лили, слышишь? Всё будет… Но он не договорил. Я видела правду в его глазах. Видела отчаяние, страх, бессильную ярость. — Август… — я едва смогла повернуть голову. Тот всё ещё стоял на месте, пистолет бессмысленно весел в его руке, взгляд был прикован ко мне. На его лице застыло выражение, которого я раньше никогда не видела. — Лили… — его голос едва пробился сквозь грохот крови в моих ушах. Я хотела сказать ему что-то. Хотела сказать всем. Но сил не хватало. Губы шевельнулись, но голос предал меня. Серёжа судорожно втянул воздух, словно его пронзили вместе со мной. — Чёрт… чёрт… не так… это не так должно было закончиться! Я почувствовала, как он сжал мою руку, обхватывая её обеими ладонями, будто боялся, что я ускользну. Олег подошёл ближе, и на его лице не было холодной маски. Губы были плотно сжаты, а в глазах блестела мрачная решимость. — Вертолёт уже… — начал он, но вдруг осёкся. Он понял. Все поняли. — Нет… нет, мы успеем! — Серёжа дёрнулся, словно хотел поднять меня, но я застонала от резкого движения. Осторожно. Он тут же замер, сжав челюсти так, что на скулах заиграли жилки. — Лили… — его голос дрожал. Я чувствовала, как тяжелеет тело. Как веки становятся неподъёмными. Как дыхание превращается в рваные, поверхностные вздохи. Но больше всего я чувствовала его. Серёжа был моим якорем. Его ладони — горячие, крепкие, пропитанные отчаянием. Его голос — наполненный болью. Я лишь могла думать о том, сколько не успела ему сказать и уже не скажу. Не смогу дать ту любовь, о которой мечтала все дни. Не смогу рассказать… и нашей дочери. Холодная слеза скользнула по щеке. — Прости. — Я не знала, слышит ли он меня, но мне нужно было сказать это. Сказать хотя бы что-то перед тем, как я исчезну из его жизни насовсем. — Не говори так, — он тут же замотал головой. — Ты со мной, Лили. Ты… ты не уйдешь, слышишь? Я не ответила. Я просто смотрела в его глаза. Август подошёл ближе. Его руки сжались в кулаки. — Держись, Лилиана. Я бы улыбнулась, если бы могла. Но… я устала. Холод подкрадывался медленно, стелился по коже, заползал в лёгкие. Боль никуда не ушла, но стала… далёкой. Будто принадлежала уже не мне. Серёжа резко вдохнул. — Нет… Нет, нет, нет… — Его пальцы ещё крепче сжали в мою руку. — Лили, не смей, ты слышишь? Я слышала. Но не могла ему подчиниться. Глаза закрылись сами собой. Последнее, что я почувствовала, — тепло его рук. Последнее, что я услышала, — его срывающийся голос. Последнее, что я увидела, — его заплаканные глаза. Потом — темнота.

***

Я держал её за руку, сжимая так сильно, что побелели костяшки. Тёплая, липкая кровь пропитывала мои ладони, стекала по пальцам, оставляя густые багровые следы на моей коже. Я не замечал этого. Я не чувствовал ничего, кроме паники. — Лили… — голос сорвался, хриплый, беспомощный. Я снова сжал её руку, будто мог силой удержать её здесь, с нами. — Лили, открой глаза… Пожалуйста… Она не шевелилась. Губы приоткрыты, дыхание неощутимо. Её лицо стало бледным, даже губы потеряли цвет, став почти такими же белыми, как её кожа. Я смотрел на неё, не веря, не понимая, отказываясь принимать реальность. — Лили! — В горле будто стоял ком, острый, режущий. Я прижался лбом к её лбу, шёпотом выдавливая слова: — Не смей… не оставляй меня… не так… не сейчас… Мир вокруг потускнел. Я слышал Олега, отдающего приказы, но слова расплывались, превращаясь в неразборчивые звуки. Я видел, как Август стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Лилиане, а лицо перекошено от боли. Я заметил Игоря: он молча смотрел на нас, его руки были сжаты в кулаки, плечи дрожали. Но я не мог оторвать взгляд от неё. — Лили, ты… ты обещала… — мой голос сломался. Я закусил губу до боли, до крови, стараясь не дать себе разрыдаться. — Ты обещала вернуться. Ты не можешь… ты не имеешь права так уходить… не сейчас… не здесь… Её пальцы стали холодными. Я ощутил это, даже несмотря на горячую кровь, которая всё ещё продолжала сочиться из раны. Моё сердце сжалось, в груди вспыхнула боль, будто это меня только что пронзили ножом. — Серёжа… — Игорь шагнул ближе, его рука опустилась мне на плечо. Я дёрнулся, сбросив её, даже не взглянув на него. — Серёжа, она… — Нет! — Я повернулся, ярость вспыхнула внутри. Я не хотел слышать этого. Не хотел, чтобы кто-то произнёс это вслух. — Она жива! Она… она просто потеряла сознание, понял?! Она будет в порядке… будет… Игорь сжал челюсти, его глаза блеснули, но он ничего не сказал. Я видел, как его губы дрогнули, как взгляд метнулся к Лилиане… и как боль исказила его лицо. Он знал. Он уже понял. А я не мог. Я не мог этого принять. Не мог признать того факта, что частички моей души больше нет в этом мире. Что моей Лилианы больше нет. Нет её голоса. Нет её белоснежных волос. Нет её тёплых рук. Больше ничего нет…. — Лили, очнись… открой глаза… пожалуйста… Я не смогу… я… я не смогу без тебя… — Голос дрожал, руки тряслись, когда я прижимал её к себе. Я чувствовал, как жизнь уходит из её тела, но отказывался это признавать. — Серёж… — Олег подошёл ближе, его лицо было мрачным, в глазах читалась боль. Он опустился на одно колено, посмотрел на меня… а затем на неё. — Она ушла. — Заткнись! — Я рванулся к нему, пламя ярости вырвалось наружу. — Не смей… не смей это говорить! Она не могла… она… она не могла меня бросить! Она не могла… Голос сорвался, я задохнулся, ком в горле стал невыносимым. Я снова посмотрел на неё. Её лицо казалось таким спокойным, безмятежным… таким неправильным. Она всегда смеялась. Её глаза всегда горели огнём. Она была такой живой… Как она могла стать такой холодной? — Лили… — Я склонился над ней, прижимая её к себе, уткнувшись носом в её волосы. — Вернись… пожалуйста… прошу тебя… вернись… Тишина. Она больше не дышала. Её сердце больше не билось. Её руки больше не обнимали меня в ответ. Я закричал. Этот крик разорвал день, пронзил холодный воздух, эхом разлетелся по улицам. В этом крике была вся моя боль, вся ярость, вся любовь… и вся потеря. Я кричал, пока не сорвал голос. Кричал, пока не почувствовал, как меня кто-то обнимает, оттаскивая от неё. Август сжал меня так сильно, что я не мог дышать, но я боролся, пытаясь вырваться. — Пусти меня! Пусти! — Я бился, кричал, пытался снова дотянуться до неё. — Лили! Лилиана! Открой глаза! Открой, чёрт возьми! — Сергей… — голос Августа был хриплым, сломленным. Я почувствовал, как он дрожит, как его плечи содрогаются от сдерживаемых рыданий. — Она ушла… её больше нет… Нет. Я рухнул на землю, обессиленный, разбитый, уничтоженный. Закрыл лицо руками, чувствуя, как слёзы жгут глаза, как боль разрывает грудь на части. Я не мог дышать. Я не мог думать. Я не мог понять, как теперь жить дальше. — Лили… — шёпотом вырвалось из меня. Я снова посмотрел на неё, лежавшую на холодном асфальте, безжизненную, такую красивую… и такую далёкую. — Почему… почему ты меня оставила… Ответа не было. Я закрыл глаза, позволяя слезам течь по щекам. Мир рухнул. Всё, что имело смысл, всё, ради чего я жил… ушло вместе с ней. И осталась только пустота.

Неделю спустя

Серое небо нависло над кладбищем, готовое разразиться дождём, словно само оплакивало Лилиану. Холодный ветер пробирался под одежду, беспокойно трепал ветви деревьев, будто пытаясь сорвать с них последние слова прощания. Я стоял у края могилы, ощущая тяжесть земли под ногами, которая вскоре поглотит ту, которую я любил больше жизни. Рядом молчаливо стояли Олег, Игорь, Юля, Дима, Август, Елена Прокопенко и ещё несколько знакомых. Никто не произносил ни слова — их лица были искажены скорбью, в глазах отражались боль и опустошение. Когда гроб начали опускать в могилу, время будто замедлилось. Скрип верёвок звучал зловеще, проникая в самое сердце. Я чувствовал, как холодные пальцы реальности сжимают горло, не давая вдохнуть. Она ушла. Навсегда. И я ничего не смог сделать, чтобы её спасти. Она умерла на моих руках, а я оказался беспомощен. Я снова и снова возвращался в тот момент, как к заевшей пластинке: её лицо, бледное и безжизненное, её глаза, которые погасли, не успев сказать прощальные слова. «Чёрный Консорциум». Эти слова отравляли разум, жгли изнутри яростью, пылавшей неугасимым пламенем. Они забрали у меня Лилиану, жестоко вырвали её из моей жизни — и за это они заплатят. Я поклялся, что сотру эту организацию с лица земли, уничтожу каждого, кто был причастен к её гибели. Эта неделя стала адом. Я бродил по пустой квартире, вслушиваясь в тишину, которая, казалось, насмехалась надо мной. Вещи Лилианы оставались на своих местах: её платье — на стуле, книги — на прикроватной тумбе, расчёска для волос — на полке в ванной. Будто она просто вышла на минуту и вот-вот вернётся. Но её не было. И больше не будет. Воспоминания атаковали меня со всех сторон. Я видел её улыбку, слышал её смех, ощущал её прикосновения. Помнил, как она касалась моей руки, когда мы гуляли по городу, как ветер играл её волосами, как она смеялась над моими глупыми шутками. Вспоминал наш первый поцелуй, наши разговоры до глубокой ночи, её голос, который успокаивал меня даже в самые мрачные моменты. Теперь её нет. Она мертва. Когда все начали бросать землю на гроб, я стоял в стороне, не в силах пошевелиться. Один за другим они подходили, зачерпывали лопатой сырую землю и бросали её вниз. Глухие удары о крышку гроба разрывали тишину. Я ждал до последнего. Только когда всё закончилось, шагнул вперёд. Лопата лежала в руке тяжело, будто отказываясь подчиняться. Я смотрел в свежевырытую яму, туда, где покоилась Лилиана, и чувствовал, как что-то внутри меня разрывается на части. В горле встал ком, глаза жгло, но я не позволял себе плакать. Я должен быть сильным. Ради неё. Ради мести. — Прости меня... Они... они заплатят за всё, я клянусь, — мой голос дрогнул, но я сжал зубы, зачерпнул землю и высыпал её на гроб. Она рассыпалась с глухим шорохом, оставляя после себя только пустоту. Я поставил лопату и направился в здание неподалёку — холодное и безликое помещение для родственников и друзей умерших. Внутри было тепло, но мне казалось, что ледяной холод прочно обосновался у меня в груди. Я огляделся. Люди стояли группами, переговаривались вполголоса, утирали слёзы. Я видел Юлю, прижавшуюся к плечу Димы. Слышал всхлипы Елены. Заметил мрачное лицо Августа. Они все скорбели. Но никто не чувствовал той боли, что разрывала меня изнутри. Я знал, что Олег будет на втором этаже. Поднявшись по лестнице, я прошёл по балкону, откуда открывался вид на зал, и заметил его. Он разговаривал с Игорем, но, увидев меня, они оба замолчали. В их глазах читалась тревога, понимание. Но никто не решался сказать лишнее слово. — Как ты, Сергей? — мягко спросил Игорь. Простой вопрос, но он отозвался в груди острой болью. Сердце сжалось, будто в железных тисках, не давая дышать. — Не знаю, — честно ответил я. Слова казались пустыми. Они не могли выразить ту бездну, что поглотила меня. Я действительно не знал, как мне быть дальше. Игорь кивнул. Его взгляд был полон сочувствия. Он похлопал меня по плечу, стараясь поддержать, но это не приносило облегчения. Ничто уже не могло облегчить мою боль. — Всё образуется... Лилиана всегда будет в наших сердцах, — сказал он, прежде чем уйти вниз по лестнице. Я остался с Олегом. Мы сели на скамью. Молчание повисло между нами, тяжёлое, но мне не нужно было ничего говорить. Он понимал. Мы сидели в тишине, смотрели в пустоту. Каждый — в своих мыслях. Я чувствовал, как ярость поднимается внутри, смешиваясь с болью и горечью утраты. Я поклялся, что не дам «Чёрному Консорциуму» уйти безнаказанными. Они ответят за всё. За каждую слезу. За каждый крик. За её смерть. Они заплатят. Я пообещал.

Пять лет спустя

Мы сидели в офисе, недавно купленном через офшорные счета, который теперь стал нашим штабом. Тусклый свет настольных ламп создавал в помещении полумрак, а экраны компьютеров освещали лица сосредоточенных людей. Олег сидел перед тремя мониторами, его глаза напряженно пробегали по строкам данных. Он выслеживал следы «Чёрного Консорциума», методично перебирая координаты, анализируя маршруты и выискивая мельчайшие детали, способные вывести нас на тех, кто работал на эту проклятую организацию. Игорь и Дима расположились чуть дальше. Их пальцы летали по клавиатурам с пугающей скоростью — они взламывали защиту местного филиала «Секции Север». Защита была серьезной, обновляясь каждые два часа, словно система дышала, адаптируясь к изменяющемуся ритму. Но Игорь что-то заметил: его пальцы замерли, а брови сошлись на переносице. Я подошёл, стараясь не издавать ни звука, чтобы не отвлекать его. — Что там? — мой голос прозвучал твёрдо, почти отрывисто. Я всматривался в экран, пытаясь понять, на что он смотрит. Игорь медленно покачал головой, на его лице читалось недоумение. — Это не «Чёрный Консорциум». Это что-то другое... Будто кто-то специально передал информацию по этому каналу связи. Его пальцы вновь заскользили по клавиатуре. Он лихорадочно пытался вычислить отправителя. Едва он нажал Enter, на экране высветилось досье. Все трое одновременно впились взглядами в монитор. В комнате повисла напряжённая тишина — казалось, даже техника замерла в ожидании. — Что здесь забыла твоя тётя, Игорь? — Я повернулся к нему, надеясь уловить хоть намёк на объяснение в его глазах. Но он лишь бросил короткий взгляд и тут же вернулся к проверке данных. На экране чёрным по белому высвечивалось имя: Елена Прокопенко. Данные не оставляли сомнений — сигнал шёл с её телефона. Случайность? Или умышленный ход? Игорь напрягся, его плечи подались вперёд, будто он готовился к удару. — Что-то мне подсказывает, что это не просто так... Чуйка полицейского. Называй как хочешь, — его губы скривились в усмешке, но глаза оставались настороженными. Я выпрямился, чувствуя, как напряжение пробегает по позвоночнику. В груди закололо предчувствие опасности. Я знал, что Игорь прав. Эта женщина не могла случайно оказаться в этой истории. — Поехали. — Я бросил короткий взгляд на Игоря. Он кивнул, и его лицо посуровело. Мы выбежали в коридор, и наши шаги гулко отдавались эхом. В голове крутились тысячи вопросов, но ответ мог быть только один — у Елены Прокопенко. Мы не знали, что нас ждёт. Дорога к её дому казалась длиннее обычного, будто сама реальность пыталась нас задержать.

Квартира Елены

Я слышал, как гулко бьётся моё сердце. Оно отзывалось тяжелым эхом в груди — не от страха, нет, а от напряжённого ожидания, смешанного с чем-то ещё, чем-то неуловимым. Мы с Игорем переглянулись. В его глазах я увидел ту же тревогу, что сковывала и меня. Он едва заметно сжал губы, и его пальцы, покоившиеся на ремне сумки, напряглись. Воздух казался застывшим. Игорь поднял руку, задержался на мгновение, словно сомневаясь, а затем нажал на кнопку звонка. В квартире за дверью послышалось лёгкое движение — кто-то подошёл, но не сразу решился ответить. Спустя секунду раздался тихий, осторожный голос: — Да? Мы узнали её мгновенно. — Тётя Елена, это я, Игорь, — его голос был ровным, но в нём проскользнула едва заметная дрожь. Нотка чего-то… личного, почти ностальгического. — Знаю, давно не заходил… Работа. Последнее слово повисло в воздухе, обрываясь так, что в этом молчании угадывалась целая история — история оправданий, вины и несказанного. Тишина. Я едва слышно выдохнул, стараясь не двигаться, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент. Из-за двери донёсся едва различимый вздох, словно собеседница раздумывала, стоит ли открывать. — Хорошо, — наконец произнесла она. — Открываю. Щелчок замка прозвучал громче, чем следовало бы. Дверь медленно приоткрылась, и на пороге возникла она — Елена. Лёгкий домашний халат, мягкие тапочки, потускневший от усталости взгляд. На первый взгляд, обычная женщина. Казалось, у неё не могло быть ничего общего с зашифрованными сообщениями, защищёнными каналами и той паутиной информации, по которой мы шли вслепую. Но что-то было не так. Слишком напряжённые плечи. Слишком долгое молчание перед тем, как впустить нас. Слишком… непроницаемый взгляд, скользнувший по Игорю, будто в поисках чего-то. Игорь едва заметно сжал челюсти. Я почувствовал, как холодный ком тревоги расползается внутри. Ответы, которые мы надеялись получить, окажутся сложнее, чем хотелось бы. Когда мы с Игорем переступили порог квартиры, нас окутало приятное тепло — январь за окном был беспощадно холоден. В воздухе витал аромат травяного чая, пара от овощей, что-то пряное… и ещё один едва уловимый запах, вызывающий странное беспокойство. Я не мог понять, что именно так зацепило меня в этом букете ароматов, но сердце сжалось от тревожного предчувствия. Мы задержались в коридоре, позволяя глазам привыкнуть к мягкому свету. Игорь сделал шаг вперёд и заговорил, голос его был ровным, но в нём сквозила скрытая настороженность: — Елена, ты случайно не отправляла что-то… подозрительное с телефона? Или, может, кто-то им воспользовался, отправив сигнал по зашифрованной сети? Ты уверена, что его никто не трогал? В его голосе звучала искренняя забота, но и нечто большее — осторожное давление. Елена, вырастившая его как собственного сына, чувствовала это и взглянула на него с лёгкой улыбкой. — Игорь, я рада, что ты пришёл… и что привёл с собой Серёжу, — сказала она мягко, но в её движениях было что-то странное. Лёгкий жест рукой — едва заметный, но я его уловил. Как будто это был сигнал. Я насторожился, и в этот момент она продолжила, не спуская с нас взгляда: — Я знаю, что с моего телефона отправили сигнал. Потому что я сделала это сама. Я резко повернул голову к Игорю, но он уже смотрел на меня. На его лице мелькнуло удивление, граничащее с тревогой. — Но как ты…? — начал он, но не успел договорить. За закрытой дверью послышалось еле слышное движение, а через мгновение кто-то выглянул из-за неё, словно проверяя, можно ли выходить. Затем дверь распахнулась чуть шире, и в коридор шагнула девушка — плавно, но уверенно, словно давно здесь хозяйничала. — Привет, мальчики. Я ей помогла. Я внимательно посмотрел на незнакомку. У неё были короткие светлые волосы, собранные в небрежный хвост, который придавал ей слегка дерзкий вид. Но ей это шло. — А ты кто? — спросил я ровно, но твёрдо. Она встретила мой взгляд так, будто мы давно были знакомы. Вот только я видел её впервые. — Меня зовут Лив, — представилась она спокойно. — Вы меня не знаете, но я знаю вас… от Лилианы. Во мне всё похолодело. Сердце дёрнулось от резкого укола воспоминаний. — От Лилианы? — мой голос прозвучал грубо, слишком резко. Рядом Игорь замер — в его глазах читалось напряжение. Он сжал кулаки, сдерживая бушующий внутри ураган. — Ты кто такая?! — выпалил он, и в его голосе звенел холодный металл. Его сестра никогда не упоминала девушку по имени Лив. Лив вздохнула, как будто заранее знала, что этот момент будет нелёгким. — Лилиана была моей лучшей подругой. Мы были близки, — она на секунду замялась, но затем продолжила. — До того… — До того, как её убили, — договорил за неё Игорь. В комнате повисла тяжелая тишина. — Почему мы не видели тебя на похоронах? — спросил я, прежде чем осознал, что говорю. Лив опустила глаза. — Я была там. Но не в тот день. Я пришла позже, когда уже никого не было… Мне жаль. Она не врала. Это читалось в её взгляде, в том, как дрогнул её голос. Но прежде чем кто-то успел что-то сказать, дверь, из которой вышла Лив, снова тихо приоткрылась. На пороге показалась маленькая рыжеволосая головка с белыми прядями. Девочка нерешительно выглянула, прижимая кулачки к груди, а когда подняла глаза, я заметил: небесно-голубые, глубокие, наполненные детской наивностью и... чем-то до боли знакомым. Рядом со мной Игорь слегка выдохнул, будто увидел призрака. — Бабушка… почему ты ушла? — спросила девочка, дёргая Елену за халат. Елена опустила руку на её голову, мягко, с теплотой. — Мишель, давай вернемся в комнату. Бабушка закончит и придёт к тебе, хорошо? Лив осторожно взяла малышку за руку, но та вырвалась, обняла Елену, прижавшись к ней с упрямством ребёнка, не желающего отпускать любимого человека. — Не пойду, хочу быть с бабушкой! В её капризной гримасе вдруг мелькнуло что-то родное. Меня пробрала дрожь. Лилиана… она так же морщила нос, когда что-то шло не по её сценарию. — Елена… кто эта девочка? — спросил я, заставляя себя говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Елена перевела взгляд на Мишель и мягко улыбнулась. — Я скоро приду, почитаю твою любимую сказку, ладно? Лив молча подхватила малышку на руки и унесла в комнату, закрыв за собой дверь. Мы остались втроём. Елена перевела взгляд на нас, и в её глазах я увидел решимость. — Хорошо, — она выдохнула. — Я должна рассказать всё, как есть. Время пришло. Я сжал кулаки. — Почему ты отправила сигнал? — Это был наш с Лилианой план с самого начала, — ответила она. Я почувствовал, как по спине пробежал холод. — План? Что ещё скрывала от меня Лилиана? — Мы договорились: когда Мишель исполнится пять лет, я отправлю вам сигнал. Вы должны были прийти. Я смотрел на неё, но уже ничего не слышал. — Лилиана… Она была беременна, — голос Елены звучал чётко, словно удары молота. — Она носила под сердцем Мишель. Мир резко накренился. — Ты даже не знал, Серёжа. Всё это время ты думал, что она уехала, чтобы разобраться в себе… а она просто скрывала ребёнка. Я не мог вдохнуть. Игорь глухо выдохнул: — Значит, Лилиана родила втайне… а потом обратилась к тебе за помощью. Когда её не стало, ты растила Мишель как бабушка… скрывая её ото всех. Елена кивнула. — Да. Мой взгляд медленно скользнул в сторону закрытой двери. Там, за ней, спала маленькая девочка с глазами Лилианы. Моя дочь. — Серёжа, Лилиана оставила для тебя письмо. Она написала его перед тем, как… — Елена замерла на полуслове, но ей и не нужно было продолжать. Она передала мне письмо и пошла на кухню. Я осторожно развернул письмо, чувствуя, как дрожат пальцы, и взглянул на строки, написанные её почерком.

«Серёжа,

Я не знаю, прочитаешь ты это письмо или оно так и останется лежать в тайнике — забытое и запылённое. Не знаю, успею ли я сказать тебе всё, что хочу, или однажды окажусь там, откуда не возвращаются, оставив после себя только эти строки. Но если ты держишь это письмо в руках, значит, что-то случилось.

Мне хочется верить, что ты сейчас улыбаешься, читая мои слова, что всё хорошо, но внутри меня грызёт тень сомнений. Потому что я знаю, Серёж. Знаю, что наша жизнь — это тонкий лёд, который трещит под ногами, стоит сделать неверный шаг.

Я пишу тебе, пока могу. Пока мои руки ещё не дрожат, пока в груди не поселился страх, который потом уже не выдавить — ни криками, ни слезами. Я просто хочу, чтобы ты знал: я никогда ни о чём не жалела. Ни о том, что встретила тебя. Ни о том, что привязалась к тебе. Ни о том, что влюбилась. Ни о том, что стала для кого-то щитом.

Мишель... Ей теперь никогда не будет суждено иметь нормальную семью. Потому что та, кто защищала её, больше не сможет этого делать. Я сделала то, что считала правильным: отдала её Елене Прокопенко, чтобы у неё был хоть какой-то шанс на будущее. Ты, возможно, никогда не простишь меня за это. Может быть, даже сочтёшь предательством. Но я не могла иначе, Серёж. Мишель — ребёнок. Она не должна видеть всего этого, не должна жить среди боли и крови.

А мы с тобой... Мы — уже давно потерянные души, и я не уверена, что для нас когда-нибудь был выход. Но я хочу, чтобы ты жил. Не существовал, не влачил жалкое подобие жизни, а именно жил. Чтобы помнил меня, но не был пленником прошлого.

Если я умру, то, наверное, мне будет страшно. Не хочу лгать, что приму это спокойно. Я не знаю, как это будет, и, возможно, не узнаю до самой последней секунды. Но если это произойдёт... Просто знай, что в тот самый момент я буду думать о тебе. О том, как ты смеёшься. О том, как ворчишь на меня, когда я делаю что-то не так. О том, как ты берёшь меня за руку, и я чувствую себя в безопасности.

Я любила тебя, Серёж. Люблю и буду любить, даже если меня больше не станет.

Просто живи.

Твоя Лилиана»

Я держал письмо в руках, но не мог заставить себя читать дальше. Каждое слово резало, будто тупым ножом, оставляя за собой жгучие, ноющие следы. В груди всё сжималось, в горле встал ком, который невозможно было проглотить. Рядом Игорь молчал. Я слышал его дыхание — неровное, сбившееся. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а губы превратились в тонкую жёсткую линию. Он не смотрел на меня — будто боялся увидеть в моих глазах то же, что сейчас разрывало его самого. Я провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться, но в голове всё смешалось. Лилиана. Беременна. Всё это время она скрывала ребёнка. Скрывала от меня. От всех нас. — Ты… — мой голос прозвучал хрипло, будто мне пришлось выдавливать слова силой. Я поднял взгляд на Елену, но та уже знала, что я хочу спросить. Она устало опустилась на стул, сцепив пальцы в замок. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась глубокая, застарелая усталость — словно она несла этот груз слишком долго. — Лилиана пришла ко мне, когда поняла, что больше не может прятаться. Она боялась, Серёжа. Боялась за ребёнка… за тебя, за Игоря. Я медленно опустил взгляд на письмо, снова пробежался по строчкам, будто пытаясь найти в них ответ, которого не было. — Почему она не сказала мне? — голос дрогнул. — Почему решила, что я не должен знать? — Она не хотела, чтобы ты оказался перед выбором, — Елена посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал, как сжалось сердце. — Она знала, что ты не сможешь её спасти, когда придёт время. Что вы все можете пострадать ещё больше. Поэтому она передала мне Мишель для защиты и нормального детства. Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Злость. Глухая, отчаянная ярость, смешанная с болью. — Это должно было быть нашим совместным решением, — выдохнул я. — А она решила за тебя, чтобы защитить, — Елена склонила голову, и в её голосе была грусть. — Потому что любила. Словно по команде дверь в комнату приоткрылась, и в проёме показалась Лив. Она бросила на нас быстрый взгляд, а затем шагнула внутрь. — Она постоянно повторяла твоё имя, — тихо произнесла она. — Даже показывала мне фотографии в своём телефоне. Я внимательно посмотрел на неё, ловя каждую мелочь: как она скрестила руки, как сжала губы, как едва заметно напряглась, будто готовилась к удару. — Ты была рядом с ней? — спросил я. Лив кивнула. — Да. До самого конца. Воздух в комнате стал тяжелее. Игорь сделал резкий шаг вперёд, но остановился, будто что-то сдержало его. — Почему ты тогда не пришла? — он говорил тихо, но в этом шёпоте было больше эмоций, чем в крике. Лив посмотрела на него, а потом медленно отвела взгляд. — Потому что знала, что вы не захотите меня видеть. Она снова взглянула на меня, и на этот раз я увидел в её глазах что-то, что заставило сердце сжаться. — Лилиана не просто так выбрала меня. Она доверилась мне. Просила меня сделать то, чего сама уже не успела. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. — И что же? Лив глубоко вдохнула. — Защитить её дочь. Дверь за спиной Лив внезапно приоткрылась, и оттуда выглянула маленькая рыжеволосая головка, аккуратно обрамлённая любопытными белыми прядями. Моё сердце сжалось, когда я понял, кто это. Мишель. Моя дочь. Девочка, о существовании которой я узнал всего несколько минут назад. Она вышла в коридор, её лёгкие шаги едва слышно скользили по полу. Но, вопреки ожиданиям, направилась она не к Елене, а ко мне. Я медленно опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Наши взгляды встретились. Её голубые глаза вспыхнули золотистым светом — на короткий миг, едва уловимо, прежде чем вновь обрели свой естественный оттенок. Мишель молча протянула мне фотографию. Я взял её, перевернул… и замер. На снимке были я, Лилиана, Игорь и Олег. Воспоминание вспыхнуло в голове, будто это было вчера — тот самый момент, когда мы делали этот снимок. Но как он оказался у неё? — Это ты на фотографии? — спросила она, коснувшись крохотным пальчиком изображения, где я обнимал Лилиану. — Да, это я, — ответил я, чувствуя, как в горле встаёт ком. Она внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Елену. — Бабушка, кто этот дядя? — её голос прозвучал ровно, без лишних эмоций, с той самой прямолинейностью, что была свойственна Лилиане. Елена мягко улыбнулась и, чуть запинаясь, произнесла: — Мишель, дорогая… Этот мужчина — твой отец. Мишель снова повернулась ко мне. Её голубые глаза внимательно изучали моё лицо, будто пытаясь прочитать правду. Она осторожно подняв руку, коснулась моих волос, собранных в небольшой хвост. Рыжий цвет выдавал правду — с тех пор, как Лилиана умерла, я перестал красить их в тёмный. Её крошечные пальчики провели по пряди, затем ловко начали заплетать её в крохотную косичку. Я усмехнулся. Позади раздался приглушённый смешок Игоря. Поддавшись внезапному импульсу, я осторожно провёл рукой по её мягким волосам. Когда мои пальцы коснулись белой пряди, я понял — это не краска, не осветление. Это её естественный цвет. Такой же, как у Лилианы. Когда косичка была готова, Мишель хлопнула в ладоши и с довольным видом посмотрела на Елену. Я улыбнулся и тихо поблагодарил её за это. А затем, неожиданно, она шагнула вперёд и крепко обняла меня, сжимая изо всех сил своих детских ручек. — Ты хороший, — сказала она с уверенностью, не свойственной пятилетнему ребёнку. — Вы оба. Я нахмурился, но прежде чем успел что-то спросить, она добавила: — Ты и твоя вторая личность… Птичка. Я замер. Как? Откуда она знает? — Ты знаешь? — спросил я едва слышным шёпотом. Мишель лишь серьёзно кивнула и, отпустив меня, направилась к Елене. Уже у двери она снова обернулась и посмотрела на меня через плечо. Когда она скрылась за дверью, ко мне подошла Елена. — Через какое-то время ты сможешь забрать её жить с собой… если, конечно, готов к такой ответственности, — её голос был мягким, но в нём читалось испытание. Я посмотрел на неё и не раздумывая ответил: — Готов. Елена кивнула и скрылась в другой комнате. Через минуту она вернулась с аккуратно сложенной пачкой документов. Я принял их, но одно привлекло моё внимание. Свидетельство о рождении. Я развернул его и замер. Мать: Лилиана Гром. Отец: Сергей Разумовский. Моя грудь сжалась. Значит, даже тогда Лилиана не сомневалась, что я останусь в жизни нашей дочери… Елена передала мне ещё несколько документов, уложенных в прозрачный файл. — Тебе придётся с этим разобраться, — заметила она, мягко улыбаясь. — А ещё… мои двери всегда открыты для вас. Заходите почаще. Всё же я хочу оставаться для Мишель бабушкой. Я кивнул, принимая документы. Игорь молча наблюдал за этим, а потом мы двинулись к выходу. На пороге я ещё раз обернулся, взглянув на дверь, за которой скрылась Мишель. Кивнув самому себе, я сделал шаг вперёд и закрыл за собой дверь. В этот момент я понял: начался новый этап моей жизни. Теперь у меня есть дочь. И я не позволю никому причинить ей боль. Кто бы ни попытался это сделать — он заплатит за это жизнью.

Продолжение следует...