My V-nter bear

Тридцать первое декабря неожиданно начинает давить одиночеством. Хотя Тэхён сам хотел отдохнуть от всех и всего в этот день. Осмыслить прошедший год, запланировать что-то особенное на следующий. Но сейчас кто-то особенный занимает все его мысли, пока Тэхён бездумно слоняется по ярмарочной площади. Немного посидев у дяди и поздравив его с праздником, движется в сторону катка, по центру которого расположена самая большая ёлка в городе. По дороге, заглянув в пару палаток, он заходит в любимый шатёр и ставит перед бессменным сотрудником проката безалкогольный глинтвейн и чизкейк, красиво украшенный ягодами. — Спасибо тебе, Тэ, — мужчина наслаждается горячим напитком и хитро смотрит на задумчивого парня. — Чонгук только что приходил, — как бы невзначай говорит, открывая коробочку с десертом. — Принёс мне коробку с мандаринами, с наступающим поздравил. Только грустный какой-то, — делает вид, что совсем не ждёт реакции Тэхёна, из-под светлых ресниц наблюдая за сменяющимися эмоциями на чужом лице. Значит не ошибся. — Простите, господин Мин, а давно Чонгук ушёл? — нервничая, покусывает губу Тэхён. Дурацкая привычка, которая заставляет носить с собой повсюду заживляющий бальзам. — Да нет, вот буквально перед тобой вышел. Сказал, что хочет на пони посмотреть, их сегодня привезли, — мужчина кивает в нужную сторону, а Тэхён только и успевает, что быстро поблагодарить и ещё раз поздравить с наступающим. Выскакивая из палатки на полной скорости, он почти врезается в проходящих мимо людей, но, мимолётно извиняясь, спешит дальше. Боится не успеть до того, как часы пробьют двенадцать, после чего волшебство рассеется, и Чонгук исчезнет из его жизни, унося надежду на исполнение желаний. Пробираясь сквозь скопления веселящихся людей, Тэхён замечает искрящиеся тёмные глаза и очаровательную кнопку носа, выглядывающую из-под его шарфа. Ей-богу, этот мальчишка и правда сведёт Тэхёна с ума… А потом взгляд. Глаза в глаза. Тэхён видит чужую растерянность, лёгкую панику и разбегающиеся мысли. Их так много на привлекательном лице. Сейчас самое время и ему проявить смелость. Поэтому, не упуская ни секунды, пробирается сквозь людей, удерживая зрительный контакт с испуганным парнем. — Привет, — улыбается одними губами, а его пытливые глаза пытаются заглянуть в самую душу, разглядеть суть. — П-привет, — Чонгук заикается, совсем как в первый день, и бегает глазами по окружающим, в надежде зацепиться за что-то интересное, лишь бы не видеть этот изучающий взгляд. — Прочитал? — несложно догадаться, видя дрожащие руки младшего, но у того хватает духу лишь кивнуть в ответ, гулко сглатывая. — П-прости, я не знал… — набирается сил в попытках оправдать то, чего и сам не понимает. — Ты не был обязан, — спокойно пожимает плечами Тэхён и поддевает кончик опущенного носа пальцем, снова пытаясь поймать взгляд чужих виноватых глаз. — Ну же, посмотри на меня, — терпеливо ждёт, склонив голову к плечу. — М? — Чонгук всё же поднимает голову, теряясь от странного поведения парня. — Спасибо тебе за подарок, кнопка, — Тэхён искренне улыбается, глядя на то, как Чонгук закрывает глаза, поднимая голову к небу. На его лицо приземляются пушистые снежинки, превращаясь в капельки воды, а он просто не может снова посмотреть на Тэхёна. — Это самая ценная и сказочная вещь из всех, которые я когда-либо получал, — Чонгук на эти слова лишь мотает головой из стороны в сторону, так и не опустив её. — Он стал для меня особенным… — нарочно делает паузу, видя, как Чонгук в неверии открывает глаза и возвращает удивлённый взгляд к его лицу. — Как и один человек, появившийся в моей жизни так внезапно… — снова ненадолго замолкает, давая Чонгуку время осознать. — И ещё, ты знал, что на тебя можно смотреть бесконечно, когда ты упаковываешь подарки? Тэхён игриво улыбается, прекрасно понимая, что сейчас делает. Даёт безоговорочную подсказку, не желая скрывать того, что был рядом с самого начала. — Откуда ты… — Чонгук понимает, что Тэхён был в тот день где-то поблизости, но не помнит, чтобы рядом был кто-то, кроме продавца. — Белый неуклюжий мишка, у которого лапки… Кажется, что даже люди вокруг замирают после этих слов. — Ты?! Вот правду говорят: когда кажется, креститься нужно. Ведь всего на мгновение, но Чонгуку на самом деле почудилось в тот день, что голос мишки слишком знаком, хотя и изменён из-за плотного костюма. — Подменял дядю, — и, не дожидаясь следующего вопроса, сразу поясняет, почему не обозначил себя в тот день в палатке: — Не хотел тебя тогда смущать. К тому же, ты был так занят выбором подарка… Чонгуку казалось, что сгореть от стыда невозможно, и это лишь устойчивое выражение. Но прямо сейчас он стоит перед Тэхёном и думает, что вполне мог бы. Однако ему не дают надолго уйти в себя, потому что он чувствует горячие пальцы на своих замёрзших ладонях. — Можно? — Тэхён растирает холодные, слегка покрасневшие руки, упрямо не отводя взгляд. Продолжая смотреть в глубокие тёмные омуты, он подносит поочерёдно ладони ко рту и греет тёплым дыханием, почти касаясь губами нежной кожи. — Снова без перчаток, — улыбается и прячет одну из рук Чонгука в свой карман, не желая слушать возражения. Тэхён и сам не знает, откуда столько уверенности в собственных действиях, ведь до этого не так уж и часто состоял в отношениях. Но сейчас, рядом с Чонгуком, словно знает, что нужно делать. Видимо, волшебные снежинки своим магическим шелестом нашёптывают подсказки. — Могу я совсем обнаглеть и попросить тебя ещё об одном подарке? — спрашивает, начиная двигаться с чужой рукой в своём тёплом кармане. — Каком? — наконец начинает говорить и Чонгук, отмирая и постепенно осознавая, что всё происходящее, — самая невероятная, но настоящая правда. И это он сейчас идёт, согревая свою руку в руке Ви. Хотя… Он ведь узнал парня сначала как Тэхёна, и только потом как известного фигуриста. — Погоди, пока не забыл! Можно я буду называть тебя по имени? — спрашивает с надеждой, чуть замедляя шаг. — Тебе можно что угодно, — не задумываясь, отвечает Тэхён. — Встречная просьба… — останавливается напротив Чонгука, делая небольшую паузу. — Можно я украду тебя на сегодняшний вечер? Хочу провести его с тобой, — не может не волноваться, пока не видит на лице Чонгука одну из самых милых улыбок на свете. — Я тоже хочу этого, — честно признаётся в ответ. А Тэхён тоже не железный, знаете ли. Не выдерживает и сжимает в объятиях, кружа смеющегося парнишку в воздухе. — Я же тяжёлый, дурак! Поставь, где взял! — хохочет Чонгук, требуя сейчас же вернуть его на землю. — Ну что, с чего начнём, кнопка? — привычный щелчок по носу, от которого Чонгук уже даже не пытается увернуться. Всё кажется настолько привычным, но на самом деле необычно до ужаса. Держаться за руку, не прикрываясь помощью на катке; греть руки в чужих карманах, не боясь забыть перчатки; разговаривать обо всём на свете, обсуждая десятки тем. — Ты знаешь, у меня нет для тебя подарка, ведь я не знал, что мы сегодня встретимся, — Чонгук пытается возразить, но Тэхён подносит палец к его губам и продолжает: — Я хочу подарить тебе танец на льду. Хочешь почувствовать себя настоящим фигуристом? — С ума сошёл?! — удивляется Чонгук. — Хочу, конечно, но ты меня буквально позавчера только на коньки поставил! — даже в самых смелых фантазиях не может представить себя танцующим на коньках на ледяной глади. — Признаться, я тоже последний раз танцевал в паре ещё в школе, когда пробовал что-то новое, но обещаю что-нибудь придумать. Веришь мне? — ждёт ответа, уже прикидывая в голове идеи. А Чонгук просто не в состоянии сейчас сопротивляться своей мечте. И непонятно, это он о танце или о Тэхёне. Поэтому с радостным предвкушением они уже шагают по знакомому маршруту, надеясь на кусочек свободного пространства на катке. В предпраздничный вечер на площади и самом катке у огромной ёлки собирается большое количество людей. Все хотят насладиться хорошей погодой, волшебной атмосферой и доступными только в зимний сезон развлечениями. Спасает ситуацию лишь то, что коньки Тэхёна всегда остаются под присмотром господина Мина, потому что не хочется каждый раз таскать их с собой, а коньки, отложенные для Чонгука, уже второй день стоят рядом в той же ячейке. Всегда приветливый мужчина улыбается так, словно давно всё понял раньше самих парней. Сейчас, с лучистыми морщинками у глаз, он выглядит как добрый волшебник из сказки, наблюдающий за развитием событий со стороны. — Давай сначала немного разогреемся, прокатимся пару кругов, а потом попробуем разобрать базовые повороты, чтобы можно было их использовать, хорошо? — Тэхён вытаскивает руку Чонгука из кармана, чтобы перехватить покрепче, и, постепенно разгоняясь, они несутся по периметру катка уже на полной скорости, счастливо смеясь от переполняющего чувства лёгкости. Немного покатавшись и повеселившись от души, они находят чуть более свободное местечко в отдалении от ёлки. Тэхён начинает показывать и объяснять самые простые, но не менее красивые шаги и повороты, которые Чонгук довольно неплохо повторяет, не без помощи парня. — Отдохни пока немного, — Тэхён отвозит Чонгука к ближайшей лавочке, а сам ищет наушники. — Я сейчас попробую хотя бы схематично придумать хореографию. Потом так же приблизительно пройдёмся по ней вместе и будем отдыхать. А уже в следующий раз тогда подойдём к вопросу более детально, согласен? — смотрит на Чонгука, который кивает, но всё ещё слабо представляет себе, как именно Тэхён собирается включать его в танец. По правде говоря, идея Чону кажется безумной. Мало того, что Тэхён сам фигурист-одиночник, так ещё и его практически пять минут назад научил с трудом разворачиваться во время езды. Тэхён же, абсолютно уверенный в своих действиях, откатывается подальше и, вслушиваясь в музыку, начинает раскатываться, с каждой секундой добавляя всё больше плавных движений. Чем дальше продвигается музыка, тем отчётливее становится виден танец. От сложности элементов и скорости поворотов с вращениями у Чонгука глаза становятся всё шире, а голова начинает кружиться, стоит лишь подумать, что Тэхён может попросить его выучить и повторить хоть что-то из того, что с такой лёгкой грацией делает сам. Удовлетворённо кивнув, Тэхён подъезжает к вжавшемуся в спинку лавочки парню и с усмешкой протягивает один беспроводной наушник. — Держи, послушай сначала музыку. Так ты лучше сможешь прочувствовать настроение хореографии и её историю, а потом я покажу, как представляю себе этот номер. Хорошо? — к концу своей речи он начинает тихо посмеиваться, потому что Чонгук сидит с таким выражением лица, словно общается с психом: тихо со всем соглашается, кивает, а в голове придумывает план побега. — Да не бойся! Ты же не думаешь, что я заставлю тебя делать такие же прыжки и вращения? — с тихим смехом поднимает самого чудного парня с лавочки и понимает, что тот подозрительно молчит. — Ты ведь не думаешь так, правда? — останавливается, заглядывая в очаровательные бусинки глаз, выглядывающие из-под засыпанной снежинками шапки. — Н-у-у… Я немного сомневался, — честно сообщает, пока чешет нос, раздражаемый мягкими ворсинками шарфа. — В том, что я псих? — громче хохочет Тэхён, за руку буксируя Чонгука на середину льда, которая всё ещё находится в отдалении от основной массы людей. — Да ну тебя, — замёрзшей ладошкой Чонгук замахивается, чтобы шлёпнуть чужое плечо, но его руку быстро перехватывают и прикладывают тыльной стороной к раскалённым, по ощущениям, губам. — Ледяные, — шепчет фигурист, снимает свои перчатки и натягивает их на руки не сопротивляющегося парня, щёки которого покрываются предательским румянцем под приспущенной тканью шарфа. Смех как-то сразу стихает, когда Тэхён так сосредоточен на своём занятии, а Чонгук не может оторваться от разглядывания очаровательного мишки, который сегодня снова в его любимой шапке. Благодаря ей вдохновлённый писатель однажды и заметил этого потрясающего человека, укравшего покой юного сердечка. Рассматривая идеальные черты лица, уверенные движения и точёную фигуру, которую не может спрятать даже объёмная зимняя одежда, Чонгук пытается понять, а смог бы он пропустить такого мужчину мимо, если бы тот не привлёк внимание своей забавной шапкой? И с последним продетым в «домик» пальчиком второй перчатки, приходит к выводу, что нет… Его бы всё равно привлёк эмоциональный танец на льду. Он бы всё равно подошёл посмотреть поближе и всё равно рассмотрел бы его. Тэхён бы уже не был мишкой, но обязательно был бы тем, кто занял бы все мысли и так же бесцеремонно поселился в сердце. — Готово, — улыбается Тэхён, щёлкая кнопку носа Чонгука, на что тот слегка дёргается, выныривая из собственных смущающих размышлений. — Надел наушник? — получив положительный ответ, Ким нажимает на чёрный треугольник запуска музыки на своём телефоне и погружается в мелодию. С первых нот тело Чонгука покрывается мурашками, и он даже забывает моргать. В наушниках набирает обороты инструментальная версия Black Swan. Скрипка временно уступает место другим инструментам, но лишь для того, чтобы в итоге разогнаться до немыслимых пределов и дотронуться каждой души, захватить каждую из них в плен своего надрывного звучания. Пауза. Тишина. И звук взрывается в голове тысячами эмоций, заставляя закрыть глаза и начать дышать чаще. Непонятно откуда взявшиеся слёзы проливаются крошечными капельками, даря в итоге чувство спокойствия и желанной свободы. Музыка заканчивается, а бушующие эмоции находят выход в прерывистом вздохе, когда Чонгук открывает глаза. — Это же та мелодия, под которую ты выступал на Олимпиаде! — эти слова должны были стать вопросом, но Чонгук в деталях вспоминает пересмотренное, кажется, сотни раз видео, и к концу фразы абсолютно уверен в том, что говорит. — Ты видел? — Тэхён удивлён не меньше, ведь точно знает, что Чонгук раньше не интересовался фигурным катанием, а значит… — Пересмотрел все видео с тобой, когда только узнал, — признаётся так легко, словно не он собирался бегать до скончания веков от полярного мишки другими маршрутами, пролегающими далеко за пределами этой площади. — Это выступление было самым значимым и личным для меня, — тоже откровенничает. — В него было вложено много моей боли, тонна сомнений и бесконечный объём работы. Перед подачей заявки на участие в Олимпиаде, на одной из групповых тренировок я не очень удачно прыгнул тройной аксель. Упал, подвернул ногу, несколько дней вообще не мог заниматься. И несмотря на то, что травма была не слишком серьёзная, а прыжок далёк от простого, у меня появился какой-то внутренний блок. Ребята, которые занимались тогда у моего тренера, даже не скрывали радости от моей неудачи. Подростки бывают очень злыми, — усмехается, погружаясь в не самые приятные воспоминания. — Каждый раз, когда я приходил в здание, где мы тренировались, сразу появлялось желание где-то спрятаться, заболеть, подвернуть и вторую ногу, лишь бы больше не выходить на этот лёд под кучей осуждающих взглядов. — Да что за глупости?! Какое может быть осуждение в таком деле? Это ведь всего лишь тренировки! — искренне негодует Чонгук, даже не представляя, о чём именно сейчас говорит парень. — Как будто никто из них никогда не падал при выполнении сложных элементов?! — Конечно, падали, кнопка, — Тэхён грустно улыбается и ненадолго замолкает, прежде чем продолжить. — Только вот я раньше никогда не падал. Когда мы сюда переехали, и я попал в эту группу, у меня уже был довольно высокий уровень подготовки, и я правда не падал с таких прыжков. Именно за это меня и недолюбливали те, кто были лучшими до моего прихода. А здесь внезапно подвернулся такой шанс поставить меня на место, — Тэхён опускает взгляд на крепко сцепленные руки. Чонгук держит сильно, не отпускает и дарит море поддержки даже одним своим внимательным молчанием. — После нескольких неудачных тренировок на арене, я случайно нашёл этот каток. Его заливают каждый год на этой площади. И именно здесь, без посторонних глаз, я начал восстанавливаться, постепенно возвращаясь в привычный ритм. Потом, конечно, начал посещать тренировки, как и раньше. Эта слабость оказалась временной, но в свободные дни я всё так же приходил сюда и много-много катался под эту музыку, вспоминая слова песни. Её и решил взять для постановки программы к Олимпиаде. А сейчас, — не отпуская руку, Тэхён начинает скользить по гладкой поверхности катка и везти Чонгука за собой. — я бы хотел разделить эту особенную для меня музыку с тобой, — аккуратно, удерживая ту же ладонь, разворачивает Чонгука и уже не катит за собой, а толкает спиной вперёд, вторую руку укладывая на талию под расстёгнутой курткой. — Я хочу наполнить эту мелодию новыми эмоциями и воспоминаниями. Хочу, чтобы она и дальше оставалась моим талисманом самых ценных моментов в жизни. Чонгуку сложно говорить. Сложно даже дышать. Чувства переполняют, а Тэхён не оставляет ни малейшего шанса осмыслить всё и принять. Потому что в одном ухе уже снова играет знакомая и, как оказалось, такая знаменательная мелодия. Тэхён задаёт темп катанию и постепенно начинает добавлять здесь только ему одному известные элементы, подстраиваясь под Чонгука: то толкает его вперёд, и, высоко подпрыгнув во вращении, приземляется и объезжает со спины, чтобы поймать руку и увести за собой; то усилив хватку, начинает крутить парня, не забывая удерживать его от падения. — Помнишь, мы с тобой учились ехать назад, по траектории полукруга? — уточняет Тэхён, притягивая Чонгука к себе теснее. — Да, и у меня вроде даже неплохо получалось, — Чонгук сосредоточенно кивает, ещё не зная, к чему ведёт его мишка. — Теперь нам нужно повторить это движение, но при этом я буду вплотную к себе держать тебя за талию и толкать вперёд. Ближе к концу продолжу тебя катить, а ты в это время прогнёшься в пояснице и слегка откинешься назад, повторяя полукруг корпусом. В самом конце помогу тебе подняться обратно, и останется самое сложное: тебе нужно будет постараться слегка оттолкнуться одной ногой ото льда, как будто ты хочешь прыгнуть, а я подхвачу тебя за талию и немного покружу в воздухе. Пока можешь опираться на мои плечи — будет не так страшно, а когда привыкнем, раскинешь руки в стороны, как будто летишь. Пробуем? — Чонгук азартно кивает в ответ, в предвкушении облизывая свои губы, словно не он боялся льда всего пару дней назад. И они пробуют. Начинают медленно. Музыка просто играет на фоне. Сначала отрабатывают разгон, увеличивая скорость и ловя синхрон, а потом, стоя на месте, репетируют поддержку. С каждым разом Тэхён отрывает Чонгука всё выше и выше, пока тот всё чётче держит позицию, паря над головой своего фигуриста. Склеив два кусочка финала, они довольно улыбаются друг другу, а Чонгук ещё и умудряется слегка подпрыгивать, кажется, даже забывая, что всё ещё стоит на коньках. — У тебя получается даже лучше, чем я мог предположить, — Тэхён от всего сердца хвалит парнишку, который только недавно боялся отцепиться от бортика, а сейчас выполняет, пусть пока только самые простые, но элементы фигурного катания. — Давай попробуем собрать от начала и до конца, чтобы понимать, что получается, а потом уже будем отрабатывать и добавлять новые элементы, если всё будет нормально. Запуская музыку по новому кругу, они начинают двигаться и скользить в паре. Несмотря на то, что все основные элементы выполняет Тэхён, а Чонгук просто красиво следует за ним, иногда разворачиваясь, подхватывая определённые шаги и движения рук, он танцует. Всё вместе это определённо выглядит как настоящий танец! С каждой секундой, благодаря музыке, напряжение обостряется, скорость увеличивается, а эмоции обоих парней желают поскорее вырваться наружу. И вот самый финал. Кульминация. Тэхён вращается и держит высоко в своих руках нереального парня, который дарит тепло одним своим существованием. А Чонгук чувствует, как летит, и наконец отрывает руки от надёжных плеч, раскидывая их в стороны. Музыка заканчивается. Тишина в наушниках оглушает, и Тэхён аккуратно возвращает на лёд ярко светящегося счастьем парня. Они оба раскраснелись, запыхались от быстрого движения и устали. Шапки их сбились, открывая алеющие уши и растрёпанные волосы. А время вокруг них замерло. Они не перестают смотреть друг другу в глаза, сумасшедше счастливо улыбаясь, и наконец, срываются. Все переполняющие эмоции, скопившиеся внутри, выливаются в первый поцелуй. Тэхён приближается первым, накрывая алые бантики своими губами. Беспощадная жадность разливается внутри огнеопасным топливом, но целует он до бесконечного нежно. Не спешит проникать языком. Просто сминает мягкие губы, пока Чонгук так сладко отвечает. Его глаза крепко зажмурены, а пальчики в перчатках Тэхёна так крепко цепляются за свитер, словно он снова боится упасть. Потому что не чувствует лёд под ногами. Да он, кажется, и ног своих не чувствует, растворяясь в чувственном финале их совместного танца. Такого не было в задумке. Сплошная импровизация, которая ощущается как безграничный простор. Грудную клетку распирает, когда Тэхён прижимается ближе, не переставая тягуче и ласково целовать, целовать, целовать… Целовать до потери дыхания. До дрожащих коленей. С трудом оторвавшись от чужих губ, Чонгук падает лбом на грудь Тэхёна и часто дышит, пытаясь совладать с собственными лёгкими. Чувствует стук под рёбрами. Там сердце его мишки заполошно бьётся, желая выпрыгнуть и остудиться, а сам Тэхён только крепче прижимает к себе драгоценность и дрожащим голосом шепчет в макушку: — Я и представить не мог, что в таком возрасте однажды снова смогу поверить в новогоднее чудо… Чонгук его слышит и поднимает голову, с искренним восхищением заглядывая в гипнотически потемневшие глаза. — А я всю свою жизнь не переставал верить. Будто знал, что однажды найду это волшебство в одном человеке, способном заставить мой мир сиять, — снимает перчатку, проводя большим пальцем по нижней губе улыбающегося Тэхёна, подхватывает его ладонь и прячет теперь в своём кармашке. — Спасибо, что не заставил меня так долго ждать, — напоследок приникает сомкнутыми губами к слегка обветренным губам мишки и несколько секунд просто стоит, согревая своими чувствами души. — Погуляем ещё немного? — разворачивается и мягко тянет за руку, получив согласие. Им стоит слегка отвлечься на шумную улицу и веселье этого вечера, чтобы случайно не сгореть в смущении и желании, что продолжают издевательски чередовать друг друга, отнимая спокойствие. Переобувшись и ещё раз поблагодарив господина Мина, они держат путь к ближайшей палатке с горячими напитками. Спорт спортом, но на улице далеко не весна, поэтому хочется согреться и немного утолить голод. — Не замёрз? — Тэхён смотрит на розовеющие щёки своего парня и всё пытается уложить эту новую информацию в голове. — Если только совсем чуть-чуть, — Чонгук сразу улыбается, не позволяя Тэхёну слишком разволноваться и утащить домой с самого разгара веселья. — Но это только потому, что мы стоим на месте. Как только перекусим и пойдём дальше, всё будет нормально. Тэхён ещё пару раз недоверчиво оглядывает Чонгука с ног до головы, будто у него где-то встроен тепловизор, и так можно определить степень «замёрзшести» этого прекрасного человека с сияющими большими глазами, рассматривающими яркие огоньки, которые украшают всю площадь. Их очередь медленно, но верно двигается, пока они, не замолкая ни на секунду, рассказывают друг другу смешные истории из детства, делятся интересами, обсуждают увлечения и затрагивают ещё множество тем. Это кажется немного странным, что узнавание следует уже после поцелуя и, вроде как, начала трепетных отношений, но точно никого не смущает. Есть чувство, что они не поспешили, а просто не стали терять время, оставив неторопливое изучение друг друга на тихие совместные вечера с горячим чаем и ленивыми поцелуями. Забрав два объёмных стаканчика с ароматным алкогольным глинтвейном и бумажный пакетик пуноппанов со сладкой бобовой пастой, парни с тихим смехом протискиваются сквозь плотную толпу, ожидающую своих горячих напитков, и выходят на тихую тропинку, ближе к краю площади. Скамеечки, заметённые снегом, не пугают своим холодным покрывалом. Поэтому, стряхнув перчатками нагромождения пушистых снежинок, Тэхён первым садится на лавочку и ставит рядом свой стакан, освобождая руки, чтобы в следующую секунду не позволить Чонгуку сесть рядом. Перехватив чужую ладонь, роняет запутавшегося в ногах парня прямо к себе на колени, довольно при этом расплываясь в улыбке Чеширского кота. — Эй, ты чего? — Чонгук пытается встать, опуская свой стаканчик рядом с тэхёновым. — Я же тяжёлый, а ты и так уже устал, пока мы танцевали. На этих словах Чонгук смущённо улыбается, вспоминая, с чего начиналось и чем закончилось совместное катание, а Тэхён ловит момент, когда парень перестаёт сопротивляться, и чмокает холодными губами в кончик носа. — Не дёргайся, — прижимает к себе плотнее и вытаскивает из пакета свежую выпечку, чтобы передать одну рыбку в руки Чонгука. — Просто знай, сейчас на моих коленях греется самая приятная ноша из всех, которые я когда либо держал в своих руках, — ярко улыбается, видя, каким неловким смущением реагирует на слова Чонгук. Такой милашка. — Н-у-у хё-о-он, хватит надо мной издеваться, — прячется в шарф, скрываясь от пронзительного взгляда. — Я и так готов умереть от смущения рядом с тобой. Для этого не нужно дополнительных слов, — смешно хмурится, надеясь, что выглядит строго, но Тэхён от такого Чонгука лишь сильнее пищать готов. — Крошик, я не издеваюсь, — отвечает под хныканье Чонгука, который с ума сходит от каждого нового слова в свой адрес. — Всего лишь прошу позволить мне насладиться тобой. И вообще! Ты сам виноват! — Я?! — Чонгук чудом не давится, только сделав первый глоток чудесного рождественского напитка. — Конечно, ты! — подтверждает Тэхён, вытирая капельку глинтвейна с нижней губы Чона. — Своим присутствием рядом ты пробудил тактильного монстра, и я не уверен, что когда-нибудь смогу спрятать его обратно, — глядя на изумлённое лицо Чонгука, загадочно тянется к его ушку, как будто хочет поделиться страшной тайной. — Чтобы ты понимал, последний раз этого монстра видела только моя младшая сестра, — и многозначительно взглянув на Чонгука, как ни в чём не бывало, принимается за еду, пока та не успела совсем замёрзнуть на холодной лавочке. — Ты невыносим! — восклицает Чонгук, подводя итог их короткой беседы, но, вопреки словам, застенчиво улыбается, наслаждаясь теплом желанного тела, горячим глинтвейном и любимыми сладостями. — Я — да, — не спорит Тэхён с очевидным и переводит тему, чтобы перестать смущать свою стесняшку ещё сильнее. Однако после очередного вопроса голова Чонгука снова прячется в спасительный шарф. — Ты рассказывал, что пишешь книги. Не поделишься, над чем работаешь сейчас? Я как-то видел тебя с ноутбуком у катка. Тэхёна мучает этот вопрос чуть ли не с того самого дня, как он увидел странного парнишку, нажимающего на экран телефона своим носом. Всё это время до ужаса хотелось узнать, чем занимался чудный незнакомец, так сосредоточенно вглядываясь в свой ноутбук. — Нет! — слишком быстро и резко отвечает Чонгук, тут же понимая, как это выглядит со стороны. — Прости, пожалуйста, я пока не могу тебе рассказать. Никогда не решаюсь показать кому-то работу в процессе, потому что могу тысячу раз передумать и поменять всё, а потом буду чувствовать себя виноватым из-за того, что человек ждёт одного, а там уже совершенно другое. Но я обязательно поделюсь с тобой сразу, как только закончу. Хорошо? — Чонгук надеется, что сбивчивый рассказ сможет объяснить его странное поведение и не породит лишь больше вопросов и сомнений. — Как интересно, — хмыкает Тэхён, искренне удивляясь. — А расскажи тогда, как ты вообще пришёл к писательству, почему этим занимаешься и что самое трудное в такой работе? Всегда поражался, как люди из ниоткуда создают целые новые миры и заставляют в них поверить людей разных возрастов, национальностей и взглядов на жизнь. Это же даже звучит как настоящее безумие! Чонгук с радостью переводит тему на своё любимое занятие и оживлённо рассказывает о днях, наполненных вдохновением, когда забываешь поесть и не помнишь, который час. Об угнетающих моментах кризисов, когда не можешь выдавить из себя и строчки в день. О дурацких мыслях, когда хочется удалить всё, над чем долго работал, потому что кажется, что всё не так и не то. О радостном воодушевлении, когда читаешь первые отзывы маленьких читателей и их родителей, отдыхающих по вечерам с его сказками. Тэхён внимательно и увлечённо слушает каждое слово, закидывая всё новыми и новыми вопросами, пока ноги несут их в неизвестном направлении, подальше от шумных компаний. — Когда ты последний раз делал что-то максимально детское и безбашенное? — Чонгук резко тормозит у заснеженной окраины площади, нетерпеливо ожидая ответа от парня, чтобы поспешить внести своё предложение в их сегодняшнее веселье. — Честно говоря, даже и не вспомню, — реально задумывается Тэхён. — Есть на завтрак мороженое и смотреть мультики считается? Смеётся, вспоминая, как впервые съехал от родителей в съёмную квартиру. Его холодильник был забит сладостями до отказа, а шкафчики ломились от бесконечного количества снеков и разных закусок. Режим дня улетел в далёкое и безвозвратное путешествие, а порядок этой квартире только снился. Правда, прошло это всё так же быстро, как и началось: с первых набранных килограммов перед важными соревнованиями, с первого пропущенного будильника на тренировку и сообщения мамы о скором прибытии в гости, после которого пришлось экстренно убирать устроенный беспорядок, чтобы не получить по первое число. — М-м-м, сомнительно, но засчитаем, — смеётся Чонгук, представляя своего взрослого парня, сидящего в пижаме у телевизора и поедающего большой ложкой клубничное мороженое прямо из ведёрка под «Шрека». — А что насчёт тебя? — интересуется Тэхён и притягивает в свои объятия Чонгука, стоящего напротив. Он и правда чувствует, что не хочет и на минуту отлипать от такого нежного, радостно отвечающего на ласку парня. Теперь между ними совсем нет расстояния, и говорить становится сложнее, потому что взгляд то и дело вместо глаз скользит к манящим губам. — Мама говорит, что я никогда не вырасту, так что предупреждаю тебя сразу, — смешно морщится, улыбаясь во все свои зубки. — И вот сейчас я смотрю на этот снег, — делает паузу, чтобы подготовить Тэхёна к своим прозрачным намёкам. — Снег смотрит на меня… — ещё одна пауза под заинтересованный взгляд мишки, покачивающегося из стороны в сторону с Чонгуком в руках. — И я думаю, что мы просто не можем пройти мимо него, такого чистого, пушистого и довольно липкого, — сильно отклоняется назад, зная, что его обязательно удержат, и внимательно рассматривает реакцию Тэхёна, который из последних сил удерживает сосредоточенную мину на лице, поджав губы в попытке поддержать их маленькую игру. — И что же ты предлагаешь, маленький бунтарь? — не выдерживает и смеётся со своих слов, потому что с трудом представляет эту милаху нарушающим правила. — Я считаю, нам очень нужен снеговик. Сейчас, — для верности ударяет сжатым кулаком по своей ладошке и довольно смотрит на хохочущего во всю Тэхёна. — Я не помню, как это делается, — честно признаётся, утирая выступившие слёзы. — А ещё ты без перчаток, — напоминает, сжимая в своих руках ледяные кулачки. Не говоря ни слова, Чонгук расстёгивает куртку, выуживает из внутреннего кармана перчатки и начинает демонстративно медленно натягивать их на свои руки, после того как возвращает Тэхёну его пару. — Просто мне нравится, когда их согреваешь ты, — отвечает на не заданный, но очевидный вопрос. — А как это делать, будем вспоминать по ходу. Ну так что, готов? — с вызовом разминает пальцы, словно не снеговика лепить собрался, а соревноваться в красоте и скорости катания снежных комков. — Ну давай попробуем. Только обещай, что потом тебя снова буду согревать я, — Тэхён делает упор на последнее слово и мягко целует под нижней губой, прежде чем отправиться в самый центр сугробов. — У тебя там очень милая родинка, — нагло подмигивает, наклоняясь к снегу и уже не видя, как полыхают щёки замершего на месте парня. Не зря говорят, что если однажды чему-то научился, даже через много лет тебе потребуется совсем немного времени, чтобы вспомнить как это делается. Лепить снеговиков — не такая уж и наука. Никто из нас не учился этому специально. Однако сейчас парни вспоминают не столько сам процесс, сколько те моменты из прошлого, когда они были беззаботно счастливы, кувыркаясь в снегу и не думая о холоде. Так и теперь, с ярым энтузиазмом катают огромные снежные шары, словно от этого зависит не фотография в инстаграме с итоговым результатом, а оценки в универе или зарплата на работе. Громко смеясь, отбирают друг у друга самые рыхлые участки со снегом, пытаются скатать свой шар первее и ровнее, дурачатся и показывают друг другу языки. Случайные прохожие, изредка шагающие мимо, не могут сдержать улыбок, глядя на двоих взрослых парней, искренне наслаждающихся редким снегом и настоящей зимой. Многие, глубоко в душе, с удовольствием бы присоединились, но им не хочется портить наряды и ходить потом мокрыми. Вот и идут дальше, тихо вздыхая и обещая себе идти обратно той же дорогой, чтобы увидеть, что же получится у этих двоих. Сами же ребята не обращают внимание ни на кого вокруг. Они счастливы здесь и сейчас и уже оживлённо спорят, чей ком получился больше, чтобы использовать его для основания. Вместе сходятся на том, что вдвоём доделают один из шаров, чтобы сделать его ещё объёмнее. В правильности своей идеи убеждаются в тот момент, когда вместе не могут сдвинуть шар с места и устанавливают его там же, укрепляя основание снегом для большей устойчивости. Второй шар отправляется сверху и полируется практически до глянцевого блеска. Сперва в голову приходит стандартная мысль — слепить третий шар, чтобы сделать классического снеговика, но Чонгук вдруг замирает, слегка склонив голову, и всматривается в образовавшуюся фигуру. — А дав-а-ай… не будем делать третий шар, — что-то прикидывая в голове, задумчиво тянет и наклоняется за новой порцией снега. — Он мне кое-кого напоминает, — и, не теряя времени даром, приступает к трансформации снеговика. Всего пары минут и одного круглого ушка на голове будущего снежного мишки хватает Киму, чтобы понять задумку. — Чонгу-ук-и, — у Тэхёна внутри разливается странное чувство. Грудную клетку сдавливает, как тогда на лавочке, когда он увидел подаренный Чонгуком снежный шар. Уже в тот момент он понял, что ассоциируется у Чона с белым северным мишкой из-за своей необычной шапки. Но понимать, что тот видит его буквально во всём, заостряет своё внимание на мелочах, связанных с ним, с Тэхёном, — это убивает и не даёт дышать спокойно. — Ты… Не может подобрать слов, поэтому тихо подходит сзади к сосредоточенному парню и, немного оттянув шарф вместе с воротником его свитера, прикасается холодными губами к обнажённой шее, заставляя Чонгука вздрогнуть и замереть с поднятыми вверх руками. Обездвижен и обезоружен, абсолютно беззащитен перед своими чувствами и Тэхёном. Чонгук заканчивает последние штрихи и оборачивается к Тэхёну, так и стоящему за его спиной. — Ты — мой зимний мишка, — шепчет, скользя взглядом с забавной шапки к влюблённым сердечкам глаз, а останавливается на манящих губах, требующих поцелуй. Хочет прикоснуться до зудящего чувства под рёбрами, но дразнит и себя, и Тэхёна, растерянного и застигнутого врасплох. Медленно тянется вперёд, аккуратно прижимается своим носиком к кончику носа Тэхёна и дарит эскимосский поцелуй, потираясь кожей о кожу. — Моё вдохновение… Ты пока даже не представляешь, как много уже значишь для меня, — Чонгук улыбается, и эта искренняя улыбка топит последние льдинки внутри Тэхёна, который чувствует влагу, пеленой застилающую глаза. — Если ты сейчас не перестанешь, я превращусь в лужу раньше этого снеговика, и только он останется на память обо мне, — Тэхён громко шмыгает носом, намекая на правдивость своих слов, но сам лишь обнимает крепче, показывая всё, что чувствует, действиями. Пока не умеет так красиво словами. — О не-е-ет! Только не это! — драматично прикладывает тыльную сторону ладони к своему лбу Чонгук, развеивая напряжение своим смехом, и тянет Тэхёна доделывать снеговика. Им не требуется много времени, чтобы долепить мордашку и лапы, найти ровные камушки для глаз и кнопки носика и в самом финале повязать на шею зимнему мишке тёплый шарф, ярким пятном украшающий белую фигуру. Они делают тысячу и одну волшебную фотографию, совместно и по очереди позируя с оригинальным снеговиком, сохраняя память об этом дне на долгое время. Чонгук не может оторваться от телефона, по кругу просматривая сделанные фото, а Тэхён вдруг неожиданно ловит себя на мысли, что озорство одной неугомонной кнопки оказалось заразным, когда, не дав себе лишней минуты на раздумья, запускает в спину стоящего впереди парня плотный снежок. — Эй! Ким Тэхён, ты что творишь?! — до глубины души задетый Чонгук убирает телефон в карман и, предусмотрительно отойдя подальше от снежного мишки, готовится к возмездию. Снежки под громкий хохот со свистом летают в обе стороны, стараясь найти свою движущуюся мишень. Тэхён по закону подлости попадает в разы чаще, чем заводит азартную натуру Чонгука, не желающую мириться с подобной несправедливостью. Принимая спиной удары судьбы, а точнее, снежки Тэхёна, он уже катает внушительного размера ком снега, из которого при желании можно было бы слепить ещё одного снеговика, чуть поменьше. Подхватив в руки неплотно скатанный «снежок», с многообещающей ухмылкой на губах, разворачивается в сторону Тэхёна и начинает наступление. Медленные, но решительные шаги чередуются с такими же у Кима, который ступает спиной назад, не рискуя даже на пару секунд обернуться и посмотреть, куда идёт. Но в момент, когда шаги Чонгука становятся быстрее, не выдерживает напряжения. Разворачивается и срывается с места, слыша громкий хруст снега под ногами преследователя. Пробегая по узким тропинкам площади, Тэхён чудом не врезается во встречных прохожих, а Чонгук с трудом не роняет тяжеленный ком, предназначенный для зазнавшегося фигуриста. Тэхён спиной чувствует, что его догоняют. Внутри всё дрожит от переполняющего коктейля адреналина, замешанного на чистом эндорфине. Слыша громкое: «Стой, хён, а то хуже будет!», решает совершить обманный манёвр, чтобы выиграть время. Резко разворачивается на месте, но, не сумев сделать и шага по скользкому льду, приземляется прямо в рыхлый сугроб. Перевернувшись на спину, успевает лишь подумать, как забавно, что упал он на льду не обутый в неустойчивые лезвия коньков, а прямо на своих двоих. Однако надолго задуматься ему не дают. Чонгук с победным кличем, не церемонясь, приземляется на бёдра Тэхёна, утопленные в снегу. Его глаза искрятся смешинками, а довольная улыбка расплывается до ушей. — Поймал, — сбившимся от яростной погони голосом говорит очевидное. — И теперь… — замахивается своей снежной ношей, на секунду заставив Тэхёна поверить в свой бесславный конец, как вдруг резко выбрасывает ком за голову своего мишки, изрядно напугав того решительным видом. — Ах ты ж… Вредная ты кнопка! — остатки адреналина придают сил, и Тэхён роняет своего наездника рядом с собой, в ещё не примятый телами снег. Он наваливается сверху и начинает щекотать, вызывая разряды смеха даже от прикосновений сквозь одежду, под которую, к слову, уже забивается снег, охлаждая пылкие, разгорячённые тела. Чонгук же совершенно не хочет сдаваться и остатками сил пытается бороться, то и дело перехватывая проворные руки своего парня. Правда, его положение слишком невыгодное для оказания сопротивления, поэтому в следующий момент Тэхён с лёгкостью впечатывает руки Чонгука за тонкие запястья в снег над его головой. — Ещё будешь меня так пугать? — ответа не следует, но он чётко видит в темнеющих глазах полное отсутствие раскаяния. А ещё видит безумно красивое лицо с очаровательно милыми чертами. Тэхён где-то теряет всё своё безудержное веселье, залипая на каждом сантиметре бархатной замёрзшей кожи. Ловит взглядом каждую родинку, маленький шрамик на щеке, крошечные лучики морщинок, столпившиеся у уголков улыбающихся глаз. Он не может насмотреться, чувствуя, как атмосфера между ними меняется. Волшебное томление затапливает каждый уголочек тела. Просыпается жадное желание изучить глубже, впитать больше. Не в силах оторваться, Тэхён замечает сверкание тысячи бриллиантов — так на пушистых тёмных ресничках поблёскивают переливающиеся снежинки. Отпустив прижатые к земле руки, стягивает свои перчатки и аккуратно, боясь потревожить хоть одну хрупкую снежинку, стирает растаявшие капельки с красных щёк. Сердце сдавливает щемящая нежность, и Тэхён упускает момент, когда его губы оказываются на сладких, искусанных губах Чонгука. Это происходит словно само. Будто по волшебству. Они тянутся друг к другу ближе, когда соседние фонари неожиданно гаснут, оставляя двоих в оберегающей полутьме. Сейчас они скрыты от всего мира. Обмениваются чувствами через мягкие прикосновения желанных губ. Замёрзшие носы сталкиваются, вызывая лёгкое покалывание на коже, но никому до этого нет дела. Они продолжают целоваться до промокшей одежды и лёгкого стука зубов. Лишь почувствовав мелкую дрожь под собой, Тэхён словно просыпается от сладкого сна. Резко отстраняясь, он подскакивает на ноги и тянет продрогшего Чонгука за собой. Тщательно отряхивает от налипшего снега, меняя его промокший шарф на свой. — Ты совсем замёрз, прости, пожалуйста, — Тэхён искренне переживает, потому что из-за его порывов, кнопка, шмыгающая носом, вполне может заболеть. — Нам срочно нужно домой отогреться. Ты не против встретить рассвет у меня? — Чонгук не может сдержать улыбку, видя чужое волнение. Он бы в любом случае не отказался провести эту ночь с парнем, который с первого дня украл покой, но творческая натура Чонгука тает от такого красивого приглашения. Его приглашают не завершить этот день вместе, а встретить новое начало дня и года рядом друг с другом… — Только маму предупрежу, — дрожащими руками достаёт телефон, пытаясь спрятать переполняющие до краёв эмоции, замечая, что не он один воодушевлён предстоящим продолжением их стремительного сближения. Чонгук не рискует звонить при Тэхёне, ожидая тонну вопросов от любящей матери, поэтому пишет сообщение, в котором вкратце описывает сложившуюся ситуацию. Уверен, что мама не будет против, ведь та полностью доверяет своему взрослому сыну. Лишь попросит быть осторожнее и иногда писать, что всё в порядке. Так и происходит. Пожелав отличного вечера, Юми скидывает своё селфи с подругами, которых пригласила в гости на праздник. А Чонгук, подумав немного, делится совместным фото с Тэхёном, сразу закрывая чат, таким образом спасаясь от шквала восторженных сообщений. Правда, последнее успевает увидеть: От кого: Ма❤️ И только попробуйте мне заболеть! Кыш домой и бегом греться🔥 От выделенного слова и дурацкого эмодзи хочется позорно пропищать: «Ну ма-а-ам», но он держит себя в руках и снова прячет телефон в карман, переводя взгляд на свою свободную руку, надёжно спрятанную в большой ладони Тэхёна. В активной переписке он и не заметил, как они выбрались с площади, направляясь в противоположную сторону от его собственного дома. С каждым шагом становится ощутимо холоднее. Ночь, опустившаяся на город, приносит с собой холодный ветерок, резвящийся в голых ветвях деревьев. Тэхён замечает, как сильно начинает ёжиться Чонгук, и прижимается боком к замёрзшему парню. Ускоряет шаг и обещает, что осталось совсем чуть-чуть, уже через пару минут указывая на появившуюся из-за угла высотку. Чонгук задирает голову вверх, пытаясь мысленно прикинуть, сколько же здесь этажей. Зеркальная поверхность панорамных окон отражает светящиеся украшения улиц и создаёт впечатление высоченной электрической свечи. — А куда ты меня привёл, Тэ? — искренне недоумевает Чонгук. В его представлении, в таких зданиях могут располагаться только офисы крупных фирм или номера элитных гостиниц, но фигурист прерывает его размышления. — Домой, кнопка, — Тэхён еле заметно улыбается, умиляясь искренней реакции Чонгука, но не забывает, что нужно торопиться. Потому что в самом деле очень не хочется в первый день нового года ухаживать за температурящей булкой вместо того, чтобы дарить ненасытные поцелуи, чередуя их с объятиями под тёплым пледом. — Пойдём скорее, — не даёт опомниться и тянет прямиком к центральному стеклянному входу. — Обещаю, завтра я всё тебе здесь покажу. Ключ-карта приветливо пикает, открывая дверь в здание, и через несколько шагов их встречают раскрытые двери пустого лифта. Оказавшись внутри, Чонгук видит вместо обычных зеркал панно, собранное из зеркальных кусочков разных размеров и форм. Заинтересованно разглядывая своё отражение, он достаёт телефон, чтобы сделать фото. Нажав кнопку нужного этажа, Тэхён присоединяется к фотосессии, прижимаясь к Чонгуку сзади и обхватывая руками талию, надёжно спрятанную под курткой. Они дурачатся, показывают языки своим зеркальным двойникам и много обнимаются, пока не слышат звук прибывшего на выбранный этаж лифта. Двери открываются на тридцать втором этаже этого гигантского небоскрёба, и у Чонгука перехватывает дыхание от осознания, на какой высоте они сейчас находятся. Даже страшно представить, как люди забираются на такой уровень и спокойно себе живут, изо дня в день цепляя балконами облака. Привычным движением открыв дверь, Тэхён пропускает Чонгука вперёд и проходит следом, сразу начиная скидывать промокшую насквозь верхнюю одежду и обувь прямо на пол коридора. Чонгук же, застыв столбом, рассматривает шикарную студию, по размерам явно превосходящую их с мамой двушку. Он словно оказывается в другом мире, отгороженный от реальности бетонными стенами и огромными окнами. Его взору открывается стильная квартира, разделённая на зоны интересными дизайнерскими решениями. Всё продумано до мелочей: кухня с удобным гарнитуром и техникой заканчивается кухонным островком, который плавно перетекает в обеденную зону с компактным раскладывающимся столом; большой книжный стеллаж отгораживает пространство гостиной с удобными диванчиками и круглым кофейным столиком; на стене напротив висит приличных размеров плазма над выключенным электрическим камином. Но больше всего притягивает дальняя часть студии: огромная мягкая кровать расположена на невысоком подиуме, в который встроены ящички, а за её спинкой открывается вид на сияющий Сеул. Панорамные окна, стремящиеся от самого потолка к полу, сейчас не закрыты шторами. Они так и манят подойти поближе, чтобы рассмотреть родной город под новым углом. — Эй, ты чего замер? Живо раздевайся! — окей, возможно, это прозвучало немного больше, чем двусмысленно, потому что Чонгук не только не обернулся, но и напрягся, продолжая стоять спиной к Тэхёну. — Эм-м, я имею в виду, снимай свою мокрую одежду, — поначалу смутившемуся Чонгуку становится интересно, каким будет следующее предложение. Поэтому с заинтересованной ухмылкой он поворачивается к входной двери и смотрит на взволнованного мишку, пытаясь скрыть тихие смешки в его же шарфе. — Ой, да всё ты понял, — закатывая глаза, фыркает возмущённо Тэхён. — Издеваешься, да? Несколько секунд они смотрят друг на друга в упор, в полной тишине, а затем одновременно разражаются хохотом. — Ни в коем случае, — отсмеявшись, отвечает. — Просто ждал, что ты ещё предложишь. Честное слово, у Чонгука даже в мыслях не было издеваться. Просто становится слишком комфортно рядом с этим человеком. Не хочется прятать свой настоящий характер, прощупывая границы «нормальности». Внезапно, даже для себя, Чонгука накрывает осознанием, что Тэхёну хочется открыться сразу и полностью, показать себя таким, какой есть на самом деле. Как будто то самое чувство из детства: «На, вот, смотри! Нравится? Сам сделал!». Чонгуку почему-то кажется, что он встретил того, кто не будет шутить над делом всей его жизни, обзывая сказки детскими бреднями. Кажется, что встретил того, кому можно рассказывать всю ерунду, которая приходит в голову и крутится там, устраивая карусели. И кажется, что сейчас ему не кажется. Что это не очередная собственная выдумка, а самая настоящая правда. Словно сбывшийся сюжет своей же сказки. — Не хочу тебя пугать, но я мстительный, — медленно подходя, Тэхён оказывается совсем рядом, вызывая мурашки по всему телу одной лишь своей едва заметной ухмылкой и абсолютно серьёзными глазами, завораживающими своим лисьим прищуром. Они заглядывают в самую душу, в то время как восхитительно сильные руки, увитые плотными венами, тянутся к Чонгуку, заставляя его нервно сглотнуть скопившуюся во рту вязкую слюну. — И я готов болтать сколько угодно, но только после того, как отогрею одну ледышку, — кивком головы указывает на Чонгука, в голове которого очень некстати всплывает эмодзи огонька, отправленного мамой. Пока сам Чонгук теряется в околдовывающей энергетике Тэхёна, тот не медлит и сам снимает с гостя одежду, скидывая мокрые вещи в общую кучу. Когда на Чонгуке остаётся только полупрозрачная белая футболка и джинсы, а Тэхён, сидя на корточках у его ног, стягивает мокрые носки и начинает растирать аккуратные пальчики, он словно отмирает, смущаясь с новой силой. — Спасибо тебе, остальное вроде не мокрое, — делает шаг назад, продолжая смотреть своими оленьими глазами сверху вниз на приподнявшего бровь Тэхёна. Сказать, что Чонгуку не поверили — ничего не сказать. Тэхён быстро поднимается во весь рост и, снова подходя вплотную к замершему зайцем Чонгуку, напористо целует, за секунду теряя весь свой контроль перед до невинного очаровательным парнем. На поцелуй отвечают так же жадно, аккуратно цепляясь пальчиками за крепкие плечи. А Тэхён, наконец, без преград в виде зимней одежды, исследует тело руками, медленно спускаясь с талии на упругие и… мокрые ягодицы. — И кто же такого сладкого зайчика научил обманывать, м? — Тэхён отрывается от припухших губ и звонко шлёпает по ягодице, скрытой под влажной тканью, снова вызывая ступор у поплывшего от поцелуев Чонгука. — Ты же буквально сидел в сугробе этой прелестной жопкой, Чонгук-и, — смотрит на провинившегося парня, как на нашкодившего котёнка, которого хочется заласкать до смерти. — Бегом марш в горячий душ, и пока не согреешься, даже не вздумай выходить. Сейчас дам тебе во что переодеться, — Тэхён не ждёт, пока Чонгук придёт в себя, и ведёт за руку к неприметным дверям, которых не было заметно при первом осмотре квартиры. Открыв одну из них, Тэхён оказывается в небольшой, но вместительной гардеробной и уже выбирает одежду, которая точно подойдёт Чонгуку. В стопке оказываются широкая тёплая толстовка, пижамные плотные штаны, зимние носки с мордочками мишек, новое бельё с этикеткой и чистое полотенце. — Держи и живо в душ! — Тэхён выталкивает буксующего Чонгука обратно в комнату и открывает соседнюю дверь в просторный санузел. Современная душевая кабина заставлена разными баночками для ухода за волосами и телом; красивая подсветка мягко рассеивает свет по комнате. И Чонгук уже хочет поскорее оказаться под горячими струями воды, но логично вспоминает, что катался в снегу и замёрз не один. — Погоди, а ты? — снова тормозит в дверном проёме, не позволяя закрыть дверь. — Я пока развешу вещи сушиться и поставлю греться чайник, — хочет щёлкнуть любимую кнопку носа, но неожиданно замечает сверкнувшее колечко, спрятанное за волосами, прикрывающими уши. Медленно тянется указательным пальцем к серёжке, теперь точно зная, чем будут заняты его руки во время просмотра фильма. — Но ты ведь тоже замёрз, это нечестно! — канючит Чонгук, лишь увеличивая время ожидания. — Ты предлагаешь пойти с тобой? — Тэхён поигрывает бровями и коротко, но влажно целует надутые губы через порог, понимая, что скоро и сам не сможет оставить Чонгука одного. А Чонгуку сейчас вот вообще не весело! Он бы, может, и хотел закрыться с Тэхёном от всего мира в уютной душевой, размазывая ароматный гель для душа по бронзовой коже старшего. Но даже от одной этой мысли резко краснеет и чувствует, что ещё чуть-чуть, и тело очень ярко расскажет Тэхёну о всех желаниях, скрытых в «невинной» голове. Поэтому, громко ойкнув, он выталкивает своего мишку из его же собственной ванной комнаты и быстро захлопывает перед чужим носом дверь, уже после договаривая: — Как-нибудь потом, ладно? — сердце бешено колотится, когда за дверью доносится мягкий, бархатный смех. Восстанавливая дыхание, Чонгук включает горячую воду, развешивая вещи на раскалённом змеевике, чтобы потом одеться в тёплое. Он всё прокручивает в голове картинки, на которых они вдвоём с Тэхёном закрываются в этой комнате, наполненной паром. В ярком воображении к звукам текущей воды примешиваются звуки влажных поцелуев, тихие стоны и шлепки мокрых тел. Чувствуя накатывающее возбуждение, ясно осознаёт лишь одно: он безумно хочет этого мягкого, но хищного мишку. Хочет растворяться в сильных руках и терять рассудок, подставляясь под горячие губы. Именно это толкает Чонгука к тому, от чего щёки пунцовеют ещё сильнее, но это уже не имеет никакого значения. Избавившись от мокрой одежды, он сначала идёт в туалет и только после заходит в душ, первые минуты просто наслаждаясь горячими каплями, согревающими всё тело. А после приступает к более тщательному мытью. Не очень глубоко и аккуратно промывает себя, вспоминая все «прелести» подготовки к сексу. Лучше уж пусть Чонгук напрасно потратит время и силы, но будет чувствовать себя уверенно, чем в самый неподходящий момент придётся прерываться на не самое приятное занятие, испытывая лишнюю неловкость. Проведя в ванной достаточное количество времени, но не забывая о том, что Тэхёну тоже нужно поскорее согреться, Чонгук выбирается из душевой кабинки с чистой совестью и не только, и спешит укутаться в тёплые вещи, которые отлично подходят по размеру. Мурашки разбегаются по телу от приятных ощущений горячей ткани на коже после уличного холода. Хочется остаться в этом состоянии навсегда. Но там, за дверью этой комнаты, ждёт Тэхён, который одним своим присутствием в этом вечере вызывает трепет и сладкое волнение, тянущее где-то под солнечным сплетением. — Я всё! — кричит, выползая из влажного тумана в уют тёплой комнаты. Его ещё слегка мокрые волосы немного завиваются, переливаясь влагой на тёмных прядях. — Прости, что задержался, не мог себя заставить выбраться из-под горячей воды, — в привычном смущении морщит носик и забирается на высокий барный стул, наблюдая за тем, как его парень в домашней одежде переставляет прозрачный стеклянный чайник на стол. Заварник дымится приятным ароматом мяты и апельсина. Цитрусы яркими дольками переплетаются с раскрывшимися листочками заварки и веточками свежей мяты. Во рту непроизвольно скапливается слюна, а внутри становится тепло от одного только взгляда на комфортно улыбающегося Тэхёна, ловко раскладывающего по маленьким чашечкам конфеты и другие сладости. — Всё в порядке, я как раз только закончил, — не сдерживается и треплет влажные волосы Чонгука, создавая на чужой голове творческий беспорядок. — Заварке нужно немного настояться, чтобы вкус был насыщеннее. Можешь подождать меня, если хочешь, а если нет — минут через пять-семь угощайся. Кружки здесь, сахар на столе, — слова сопровождаются соответствующими жестами, указывающими на нужные полочки. — И ещё у меня к тебе важная просьба, — Чонгук с серьёзной готовностью кивает и ждёт дальнейших поручений, а Тэхён засматривается на чудо, сидящее в его вещах на его кухне, где бывали разве что только родители. — Эм-м… — тихо прокашливается в попытке скрыть, что снова безбожно завис, и спешит к Чонгуку с телефоном. — Я не хочу тратить наш вечер на готовку, поэтому предлагаю заказать праздничный ужин. Здесь недалеко есть круглосуточный ресторанчик, они обычно минут за сорок доставляют свежие блюда. Я уже накидал несколько вариантов в корзину. Хочу, чтобы ты обязательно это попробовал. Можешь, пожалуйста, тоже посмотреть и добавить то, что тебе хотелось бы? — Чонгук понимающе кивает, сразу прикидывая по ценам. Прайс чуть выше среднего, но за вкусный вечер, освобождённый от забот с готовкой, можно и переплатить немного. — Отлично, тогда, как выберешь, оформи заказ. Там привязана моя карта и уже выбран адрес, просто нужно подтвердить. Справишься? — Конечно, — ещё раз активно кивает Чонгук, но вспоминает, что у него нет с собой наличных. Деньги только на карте. — Только можешь скинуть мне номер своей карты? — спрашивает, как что-то само собой разумеющееся. — Зачем? — удивляется Тэхён, напоминая, что оплата спишется автоматически. — У меня просто налички нет, могу только перевести тебе часть на карту, — объясняет, как неразумному ребёнку, но снова ловит непонимание в глазах и уже сам начинает волноваться, что сказал что-то не то. — Погоди, Чонгук-и, ты действительно думал, что я приглашу тебя на ужин, за который потом заставлю платить? Глупая кнопка, — нежно цепляется пальцами за подбородок Чонгука, заглядывает в растерянные глаза. — Позволь мне поухаживать за тобой в этот вечер, — и, помолчав немного, закусывая губу, добавляет: — В наш первый вечер… — целует нежно губы, которые податливо тянутся навстречу, прикасаясь ласково и почти невесомо. — Ты и так сделал первый шаг, теперь я хочу проявить инициативу, — заканчивает свою речь маленьким ритуалом: щелкает кончик носа и продевает палец в колечко серёжки, ласково играясь с мочкой порозовевшего ушка. — Договорились, Тэхён-и, — Чонгук широко улыбается, обнажая белоснежные зубки, и отпускает тёплую ладонь, держащую его руку. — Иди скорее, я уже очень жду тебя. Тэхён ещё раз чмокает мягкие губы и всё же заставляет себя отцепиться от сокровища на своей кухне. По дороге заходит в гардеробную, подбирая вещи и для себя, и скрывается за дверью, из-за которой тут же слышится шум воды. Посидев несколько минут, глядя на дверь, за которой сейчас наверняка раздевается Тэхён, становясь под струи горячей воды, Чонгук быстро мотает головой, чтобы выкинуть появляющиеся в голове яркие фантазии, и переключается на заказ, старательно выбирая блюда. Нажав последнюю кнопку и подтвердив заказ, Чонгук уже собирается отложить телефон, как тот начинает вибрировать в руках, мигая входящим вызовом с фотографией взрослой, очень симпатичной женщины. Надпись гласит, что звонит некая очень настойчивая Миссис Ким, со смеющимся смайликом в конце фамилии. Чонгук всматривается в фото и замечает сходство между его мишкой и женщиной. Тот же разрез глаз, мягкие черты лица и маленькая родинка на кончике носа. В голове мелькает мысль, что, возможно, у Тэхёна так подписана мама, и он тихо хихикает с такого официального тона в сочетании с дурашливым эмодзи. Звонок завершается, и Чонгук наконец выдыхает спокойно. Но не успевает сконцентрироваться ни на одной мысли, как мелодия звучит вновь. Так повторяется ещё два раза, и на экране одно за другим всплывают сообщения: «Ким Тэхён! Если ты сейчас же не возьмёшь трубку, можешь считать, что это твой последний Новый год! 😡😡😡» «Если с тобой что-то случилось, я приеду и убью тебя ещё раз» «Не зли маму, хуже будет.» Эта точка в конце сообщения выглядит слишком опасно, поэтому Чонгук поспешно встаёт и пытается достучаться до Тэхёна, который, естественно, ничего не слышит из-за громкого шума воды. Только вот после последней угрозы женщина не унимается, а звонит ещё раз. Логично подумав, что маму в такой ситуации лучше и правда не злить, Чонгук глубоко вдыхает и нажимает дрожащими пальцами на зелёную трубку, о чём жалеет почти сразу, как только телефон оказывается у уха, и оттуда слышится быстрая, высокочастотная речь на повышенных тонах: — Мелкий ты паразит! — громогласно оповещают собеседника о том, что думают насчёт подобных выходок и, не позволяя вклинить ни единого слова, тут же продолжают: — Второй день не могу дозвониться до негодника, чтобы поздравить с днём рождения собственного сына. Ты там что, храброй воды напился? — вопрос вроде и задан, но на него как будто не ждут ответа. А Чонгук не на шутку испугавшийся было в начале, начинает улавливать в грозном тоне смеющиеся нотки и немного расслабляется, вслушиваясь в голоса на фоне. — Я ещё не стою у тебя под дверью только потому, что ты хотя бы соизволил ответить на моё сообщение, в котором вообще-то обещал «скоро» перезвонить. И вот я стесняюсь спросить, когда должно наступить это твоё «скоро»? — похоже женщина немного выдыхается, выпалив свою гневную тираду, и Чонгук решает, что это хороший шанс успеть сказать хоть пару слов в своё оправдание. Не поверите, орали вроде как не на Чонгука, а стыдно сейчас ему, как будто именно он мать два дня игнорировал. — Здравствуйте! Извините, пожалуйста, — старается как можно быстрее объясниться Чонгук, расхаживая по комнате взад-вперёд. — Тэхён сейчас отошёл, но скоро будет дома. Я обязательно передам, что вы звонили и прослежу, чтобы он перезвонил, — последние слова договаривает с улыбкой в голосе, но, слыша гробовую тишину в ответ, снова начинает нервничать. Неловкая пауза длится, по ощущениям Чонгука, вечность, хотя прошло от силы секунд пять, прежде чем женщина откашливается и, заинтересованно хмыкая, всё же отвечает: — Добрый вечер, — наконец здоровается, вспоминая об элементарных правилах приличия при постороннем человеке. — Прошу простить за мои повышенные децибелы, — спокойный голос женщины становится очень похож на грудной бархат Тэхёна. Безусловно, тональность значительно выше, но глубокие нотки обволакивают своим теплом. Правда, это не длится долго, потому что женщина снова немного раздражается. — Просто этот паршивец игнорирует меня второй день, можете себе представить? — Чонгук не удерживается и хихикает, а женщина словно вспоминает что-то важное. — Ой, а вы… — не договаривает, но явно ждёт ответа от своего собеседника. — Простите, совсем забыл представиться, — легонько хлопает себя по лбу за отсутствие манер. — Меня зовут Чон Чонгук. Я… — запинается на мгновение, но продолжает почти уверенно: — друг вашего сына. — Чонгук, приятно познакомиться. Однако, что-то мне подсказывает, что вы меня обманываете, — женщина делает небольшую паузу, а Чонгук старается как можно незаметнее сглотнуть. От волнения он даже не слышит, как за спиной открывается дверь, и громкую речь через динамик телефона слышит уже не только он один. — Очень сомневаюсь, что мой сын позвал бы в гости «просто друга» в праздник. ТэТэ — как Гринч, с детства не любит Новый год и, кажется, до сих пор обижается на меня за то, что я родила его накануне праздника, из-за чего про его день рождения часто забывали и друзья, и некоторые родственники, — женщина хитро усмехается, получая на свои слова говорящую тишину. — Знаете, за что он на меня обиделся? — Чонгук в ответ мотает головой, но вспоминает, что его не видят. — За что? — не уверен, что хочет лезть в семейные разборки, тем более в таком уязвимом положении, но считает невежливым не спросить. — Я ему всего-то предложила встретить с нами Новый год, потому что на Соллаль все родственники в этот раз собраться не смогут. А паршивец просто перестал мне отвечать, представляешь, Чонгук? — а Чонгук не представляет. Он судорожно думает, что ответить, потому что всё ещё ничего не понимает. Ситуацию спасает тот самый «Гринч», неожиданно наклонившийся через плечо Чонгука, когда, не забирая телефон из его рук, вклинивается в разговор: — Миссис Ким, вы как всегда очень проницательны, но очень болтливы, — подтрунивает над мамой. Та в ответ начинает чаще дышать в трубку от гнева, на что Тэхён только посмеивается в ухо Чонгука. — Ещё раз так назовёшь собственную мать, и я точно приеду! Не посмотрю даже на твоего парня, получишь у меня по первое число, — Чонгук вздрагивает на слове «парень» и смущённо впихивает телефон в руки Тэхёна, чтобы наконец покинуть эту беседу, изначально не предназначенную для его ушей. Тэхён с тихим смехом перехватывает мобильный и провожает взглядом Чонгука, с большим интересом разглядывающего детали интерьера квартиры, которые не заметил сразу: горящий камин, зажжённые огоньки по всей квартире, маленькие новогодние статуэтки, расставленные на полочках, и почему-то совсем не украшенную ёлку. — Ну вот, ты мне Чонгука засмущала, — укоризненно произносит в трубку, даже не пытаясь быть тише, а Чонгук смущается ещё сильнее. Тэхёну, наверное, никогда не надоест наблюдать за такими искренними эмоциями, а Чонгук, видимо, никогда не перестанет так ярко реагировать на смущающие вещи. — Ладно, если серьёзно, прости, пожалуйста. У меня совсем вылетело из головы перезвонить. Но я хотел! Хотел, несмотря на то, что ты действительно немного разозлила своим предложением. Знаешь же, что я не люблю эти сборы. Вот приедем в январе, посидим семьёй, и всё будет хорошо, — Чонгук невольно цепляется за это «приедем», и внутри звонкими колокольчиками переливается тепло вперемешку с неловкостью. — Да ладно, теперь-то я понимаю, почему ты забыл. Когда собирался рассказать? — не унимается воодушевлённая мать. От прошлых претензий не остаётся и следа, зато вопросы не перестают сыпаться бесконечным потоком. Тэхён коротко отвечает, игнорируя часть вопросов, чтобы не смущать Чонгука ещё больше. А сам Чонгук погружается в свои мысли и наконец абстрагируется от разговора, чтобы перестать подслушивать. Остановившись у окна, неосознанно задерживает дыхание, разглядывая мерцающие здания, гирлянды праздничных улиц и башню Намсан, которая в тёмное время суток всегда освещается разноцветными огнями. Отсюда кажется, что можно дотянуться до луны и подружиться со сверкающими звёздочками, еле заметными в этой вечерней иллюминации. Улыбка касается губ, и в голове появляются идеи для следующей сцены зимней сказки. Фантазии быстро увлекают за собой, но вскоре сквозь яркие образы пробивается что-то ещё, что Чонгук никак не может понять. День рождения! Миссис Ким говорила, что второй день не может поздравить сына с днём рождения. Говорила, что родила Тэхёна накануне Нового года. И наконец, догадка формируется в чёткое осознание: у его мишки вчера был день рождения, а он, как и все те родственники, поздравил его только с наступающим Новым годом. Судорожно соображая, как выпутываться из ситуации, Чонгук вздрагивает, когда чувствует тёплые руки на своей талии, а широкая грудь прижимается к его спине. Снова не услышал, как Тэхён завершил разговор и подошёл к нему. — Ты слишком громко думаешь, — щекотный поцелуй в ушко заставляет немного наклонить голову в противоположную сторону, давая возможность целовать снова. — Мне стыдно, — признаётся Чонгук, понимая, что нет смысла ходить вокруг да около. Тэхён удивлённо отстраняется от чужого лица, на котором уже образовался милый румянец, и старается сбоку заглянуть в глаза этого удивительного создания, так близко к сердцу принявшего все мамины слова. — С ума сошёл? — спешит развеять все глупые мысли, напрасно поселившиеся в голове. — Я на самом деле не очень люблю эти два праздника. Травма детства, так сказать, — усмехается, потому что во взрослом возрасте подобное уже звучит нелепо. — Но именно ты, сам того не зная, своим подарком вчера сделал мой день незабываемым. А сегодня первый Новый год, который я правда готов и хочу праздновать. С тобой. Ты считаешь недостаточным подарком возвращение веры в чудо? — снова касается губами уха, играется с колечком и оставляет сухой, но раскалённый поцелуй чуть ниже, на шее. — Обещаю, что никогда теперь не забуду про твой день рождения. А ещё, кажется, я знаю, чем могу дополнить свой подарок. Но для этого придётся немного подождать, — Чонгук понимает, что звучит довольно неоднозначно, и Тэхён может подумать совершенно о другом подарке, сильно отличающемся от напечатанной книги сказок, посвящённой их первой встрече. Но тем интереснее… — Сколько угодно, — ещё один поцелуй, и Тэхён прижимается сильнее, сцепляя свои руки на животе Чонгука. Они тихо покачиваются в уютной тишине, несколько минут просто глядя в окно и думая каждый о своём. — Нравится? — Тэхён замечает, с каким восторгом Чонгук разглядывает вид за окном, и понимает, что готов подарить ему бесчисленное количество видов, на которые так заворожённо будет смотреть его впечатлительная кнопка. — Угу, — не скрывает Чонгук. — Это безумно красиво… — откидывает голову на плечо Тэхёна, а у того бабочки добираются до сердца и начинают там трепыхать своими крыльями, разгоняя и без того быстрый темп. — Не красивее тебя, — шепчет, слегка разворачивая Чонгука к себе. Поцелуй, полный чувств, на фоне ночной панорамы города под потрескивание камина, звучит как настоящая мечта, а ощущается как то самое волшебство, заставляющее трепетать каждую клеточку внутри. Они аккуратно изучают друг друга руками, мягко вплетают пальцы в высохшие за это время пушистые волосы. Нежно и мягко переплетаются языками, не падая стремительно в страсть. Сейчас их поцелуй ощущается как электрический камин — уютный и согревающий, но не способный обжечь. — Сварим глинтвейн, пока ждём еду? — Тэхён с трудом, но отрывается от сладких губ и снова улыбается, видя, как счастливо улыбается и кивает Чонгук. — Пойдём, у меня всё для него есть. На кухню идут вместе, не отпуская ладоней друг друга. Пока по рецепту проверяют пропорции специй, пьют умопомрачительно вкусный чай, полностью настоявшийся и немного остывший к этому времени. В комфортной тесноте кухонного пространства постоянно находят себя в объятиях друг друга, и это ничуть не раздражает и не мешает процессу приготовления. Всё получается само собой, органично и комфортно, словно на этой кухне вместе проведено много месяцев, а может, и лет. Тэхён моет апельсины и чистит свежий имбирь, выкладывая в миску рядом с собой, а Чонгук тут же забирает всё на свою доску, нарезая фрукты тонкими пластинками, а имбирь измельчая на тёрке. В это время в воде уже греются специи, готовые отдать весь свой аромат и пряность зимнему напитку. Оставив готовый глинтвейн под крышкой слегка остыть и впитать в себя смесь ароматов и вкусов, они видят, что до доставки еды остаётся минут двадцать. — Слушай, а почему у тебя всё красиво украшено, и только ёлка стоит такая грустная? — Чонгук вспоминает своё удивление, снова выхватывая зелёную красавицу взглядом. — А, это… Просто в этом году я решил всё же попробовать подготовиться к празднику. Знаешь, как нормальный человек. И честно-честно, я долго выбирал на сайте доставки всякие украшения для квартиры и ёлку, старательно искал в интернете идеи по красивым сочетаниям цветов… В моменте мне даже понравилось. Но когда я добрался до ёлки, позвонила мама и отбила всё желание что-либо делать. Я не виню её в этом, и мне даже совестно за своё поведение. Но я никогда не успеваю взять себя в руки до того, как начну раздражаться, — Тэхён отвечает чистую правду, пусть и каждый раз стыдится своего поведения, абсолютно точно осознавая, что это ненормально — так реагировать на любое упоминание праздника. — А мне кажется, здесь совершенно нечего стыдиться. Мы все люди со своими глупыми проблемами и увлечениями. Но никто, кроме тебя, не может понять важность этих эмоций и событий, ведь именно ты их проживаешь раз за разом, — Чонгук открыто улыбается, заставляя поверить в искренность сказанных им слов. — Прости, если сейчас лезу туда, куда не следует, но… — задумывается ненадолго над тем, что собирается озвучить дальше. — если ты всё же уже решил попробовать снова окунуться в это праздничное настроение и тем более позволил разделить его с тобой, может быть, мы быстренько нарядим ёлочку до приезда курьера? У тебя остались какие-то игрушки или гирлянды? Тэхён смотрит в чужие глаза, прислушиваясь к своим ощущениям после озвученного Чонгуком предложения и, на удивление, не чувствует привычного раздражения. Не хочется закатить глаза и тяжело вздохнуть. Единственное, чего действительно хочется, — разделить этот момент именно с ним, наслаждаясь яркими эмоциями Чонгука, который привык видеть чудо в каждой мелочи. Ради него Тэхён готов, наверное, пересмотреть многие из своих не лучших привычек. — Хочу попробовать… — кончиками пальцев проводит по колким иголочкам, представляя, как будет выглядеть его квартира, полностью готовая к празднику. — У меня есть одинаковые наборы шаров — сиреневые и мятно-салатовые. Звучит на первый взгляд странно, но эти цвета реально классно сочетаются между собой. Ещё есть крупные серебристые цветы на прищепках и гирлянда с жёлтыми огоньками. Как думаешь, пойдёт? — Тэхён с небольшим волнением ожидает ответа, готовый в случае чего отправиться в ближайший круглосуточный магазин докупать то, чего не хватает, по мнению Чонгука. — Шутишь?! Да это же готовый идеальный набор! Тащи скорее, мы должны успеть закрыть эту задачу в уходящем году, — Чонгук смеётся, обнажая свои милейшие передние зубки, и подгоняет Тэхёна звонким шлепком по аппетитной заднице. Тот, явно не ожидавший чего-то подобного от своей стеснительной кнопки, наоборот, лишь замирает, удивлённо оборачиваясь и вскидывая обе брови. — Прости, — абсолютно без капли сожаления произносит Чонгук. — Но мне не стыдно, — смеются оба, уже так привычно и звонко, не боясь показывать все свои эмоции. Пока Тэхён таскает из гардеробной коробочки с нужными украшениями и даже завалявшимися где-то бенгальскими огнями, Чонгук хозяйничает, находя на большом телевизоре ютуб и включая подборку рождественских песен, создавая полное погружение в атмосферу тихого торжества. Приглушённый свет, тёплые гирлянды и камин, тысячи огоньков, искрящихся за окнами, аромат пряного глинтвейна и тепло любимого человека рядом. Таким для них запомнится первый совместный Новый год. Волшебство трепетного начала отношений искусно переплетается с волшебством ожидания праздника и чудес, даря истинное счастье обоим. Дурачась и подпевая всем знакомым песням, пара даже не замечает, как пролетает время. Когда телефон Кима звонит, перебивая музыку, им остаётся только повесить гирлянду и зажечь ёлку яркими огоньками. Поэтому, вернувшийся с первого этажа с большими пакетами ароматной и горячей еды, Тэхён застывает в прихожей, глядя на сверкающую зелёную красавицу, украшенную как на одной из эстетичных картинок из пинтереста. Но ярче ёлки сияет парнишка, сидящий под деревом в позе лотоса с гордой улыбкой. И сейчас Тэхёну кажется, что это его главный подарок не только на Новый год, а вообще за всю его жизнь. В какой-то момент Тэхён понял, что его безумно сложно удивить даже самым дорогим подарком, но в то же время несказанно легко — проявив искреннюю заботу и интерес. Даже в детстве между дорогущей модной машинкой на пульте управления и книгой любимого писателя, о котором он когда-то рассказывал с восхищением, а человек запомнил эту мелочь, Тэхён бы выбрал книгу. И это может быть что угодно, что показывает: подарок был выбран именно для него. Что человек думал о нём, вспоминал разговоры и увлечения, подбирал что-то особенное. Например, снежный шар для особенного человека, мишка которого ассоциируется у Чонгука именно с ним. Теперь этот, казалось бы, бесполезный сувенир гордо украшает тумбочку у кровати, как большая драгоценность. — Чонгук-и, это так красиво! — Тэхён искренен в своих эмоциях и совершенно не собирается этого скрывать. — А сейчас будет ещё и вкусно! — Чонгук весело подскакивает и вихрем мчится к Тэхёну, по которому успел соскучиться за целых пять минут его отсутствия. С разбега впечатывается в холодные с улицы губы и отбирает половину пакетов, относя их на кухню. Когда все приготовления оказываются позади, они с чувством выполненного долга и приятной усталостью падают прямо на раскиданные на полу подушки перед столиком с разложенной в красивую посуду едой. В прозрачных бокалах, украшенных по кромке сахаром и дольками апельсинов, плещется тёплый глинтвейн, который ощущается рецепторами гораздо приятнее, чем любой купленный ранее. На экране телевизора идёт заезженная, но не надоедающая классика — «Отпуск по обмену». Огонь камина и зажжённых свечей с гирляндами завершает романтическую атмосферу, оседающую сахарной пудрой на губах, и те становятся слаще любого десерта. Утолив физический голод, запивая его некрепким алкоголем, оба с каждым новым глотком чувствуют, как усиливается голод тактильный. Тот, который не заглушить одним поцелуем или объятием. Чонгук незаметно становится всё ближе и льнёт к Тэхёну, не отрываясь от экрана. Делает это, как будто неосознанно, и спустя некоторое время чувствует под спиной широкую, горячую грудь своего парня. Чонгук сидит между разведённых ног Тэхёна, одна рука которого покоится на его животе, а другая снова играет с колечком в ухе, перекатывая серёжку в пальцах и то и дело цепляя мочку. Руки самого Чонгука легонько, почти невесомо, поглаживают спокойно лежащую ладонь мишки, отчего та покрывается мурашками. Это тихое спокойствие, однако, не длится долго. На экране главные герои, встретившиеся впервые, становятся всё ближе друг к другу, разделяя поцелуи и постель на двоих, а Чонгук чувствует, как постепенно ускоряется стук сердца в груди прямо под ним. Он и сам начинает дышать чаще, когда вторая рука Тэхёна оставляет серёжку в покое и очень медленно опускается на его тазовую косточку. На мгновение оба замирают в лёгком напряжении, каждый ожидая дальнейших действий друг друга. Ну же… И снова первым не выдерживает Тэхён. Его губы обжигают дыханием шею Чонгука и оставляют медленный поцелуй прямо на седьмом позвонке, заставляя расслабленное в собственных руках тело мелко задрожать. Слыша чужое тяжёлое дыхание и не чувствуя сопротивления, заходит ещё дальше. Тонкие, ловко танцующие по нежной коже пальцы, аккуратно пробираются под свою же домашнюю кофту, так идеально спрятавшую стройное тело. Чонгук чувствует едва заметные прикосновения кончиков тёплых пальцев прямо у кромки резинки пижамных штанов. Живот непроизвольно втягивается, отзываясь на ласку, а поясница выгибается, заставляя руку Тэхёна прижаться плотнее к оголённому участку тела. Слишком поверхностные касания ощущаются щекотными покалываниями тысяч мельчайших разрядов электричества и не дают свободно вдохнуть. Тэхён всем своим существом чувствует, как сейчас хорошо его отзывчивому мальчику, поэтому, отбрасывая страхи, отдаётся моменту и забирает всего Чонгука себе. Сперва лёгкие, неторопливые поцелуи, ощущающиеся порхающими бабочками по телу, становятся всё более влажными и долгими, а к рваному дыханию ёрзающего по ковру Чонгука прибавляются первые тихие звуки. Они крошечные и еле уловимые, делают с Тэхёном что-то необъяснимое. Он забывается, растворяясь в своей ласковой кнопке. Прижимает к себе крепче, сдавливая в руках почти до хруста рёбер. С трудом сдерживается от необдуманных действий и даже боится сейчас увидеть лицо Чонгука. Какое оно? Растерянное и испуганное, или предвкушающе возбуждённое? Тэхён не хочет наделать глупостей. Но Чонгук совершает их сам, когда разворачивается в его руках и медленно, словно спрашивая разрешения, забирается на бёдра. Глядит своими огромными, затянутыми поволокой желания глазами, прямо в его глаза. В душу смотрит. Сохранять такой зрительный контакт с доверчиво льнущим к нему парнем дьявольски сложно. Его взгляд сейчас затмевает все огни комнаты, сияя ярче ночных звёзд. Тяжело. Чувствовать его вес на себе и не хотеть большего. Дышать одним воздухом и не пытаться поймать мягкие губы в свой плен. Не сойти с ума, когда Чонгук тянется ближе и первым врывается в поцелуй. Тэхён не в силах держать себя в руках, но держать в руках Чонгука оказывается до безумия приятно. Его тонкая талия идеально помещается в крупные ладони, а светлая кожа сохраняет красноватые отпечатки цепких пальцев. Голодный поцелуй разносится по комнате влажными звуками, перебивая киношные диалоги, до которых уже никому нет дела. Сейчас происходит главный диалог между телами и душами на языке прикосновений и полного доверия. Тэхён готов задыхаться от того, каким нетерпеливым и жадным становится Чонгук, начинающий двигаться на его бёдрах, с каждой секундой становясь всё ближе к паху. Тэхёну остаётся лишь сильнее вдавливаться спиной в диван и до последнего стараться избежать фатального столкновения, прекрасно осознавая, чем это может закончиться. — Кнопочка моя, — требовательные губы на шее Тэхёна мешают ему говорить дальше. Чонгук, не отрываясь от изучения мягкой кожи, лишь кивает головой, показывая, что почти внимательно слушает. — Я… Мгх… Ты… — сквозь короткие стоны пытается что-то сказать, сам не до конца понимая, что именно. Пальцы Чонгука уже бегло касаются горячей, чувствительной кожи под ним, пока свободная рука пытается стянуть тэхёнову кофту, задирая её практически до ключиц. Остатки сознания пытаются достучаться сквозь пелену возбуждения и намекнуть, что всё это неправильно. Не стоит так растворяться в едва знакомом человеке. Но они взаимно растворяются, смешиваясь, как терпкий кофе с нежными сливками, в один божественный напиток. Молочная кожа рук Чонгука на бронзовой груди Тэхёна смотрится просто идеально. И сердце Чонгука кричит, что он ничего правильнее в жизни не делал, доверяясь желанным рукам, которые прямо сейчас теряют терпение и подтягивают его к себе ближе. Тэхён больше не может увиливать от настойчивых движений Чонгука и решает нырнуть в этот океан, полный чувств и желания, усаживая парня ягодицами прямо на собственное ощутимое возбуждение и сильнее вдавливая его в себя. Кофта слишком быстро слетает с него, и боковым зрением Тэхён замечает яркую ткань уже лежащей аккурат под украшенной ёлкой. Откинув голову назад, Тэхён продолжает принимать ненасытные поцелуи, рассыпающиеся по ключицам, смешивая каждый влажный звук с собственным тяжёлым выдохом. — Если ты хочешь остановиться, тебе придётся оттолкнуть меня прямо сейчас, — Чонгук с усилием отрывает себя от интереснейшего занятия, чтобы дать им последний шанс всё прекратить. Пока ждёт ответа и рассматривает целую палитру эмоций на лице любимого человека, руками зарывается в волнистые волосы Тэхёна и перебирает мягкие пряди своими пальцами, чувствуя, как вздрагивает под ним парень. — Прости, но не уверен, что теперь ты сможешь остановить меня, даже оттолкнув, — отвечает Тэхён и легко, как в танце на льду, приподнимает расслабленного Чонгука над собой, почти небрежно кидая того на диван, и тут же сам нависает сверху. Придавливает своим телом к мягкой поверхности, но почти сразу переносит часть веса на локоть, упирающийся в диван рядом с головой Чонгука. — Такой красивый. Тэхён не может насмотреться на совершенно потерянное сейчас лицо. Большие, почти чёрные глаза кричат о полном доверии. Закушенная нижняя губа шепчет о лёгком волнении и предвкушении. А сердце Тэхёна захлёбывается от переизбытка нежности. Хочется вылить всю заботу на человека, так открыто отдающего всего себя. Хочется сделать всё, чтобы он ни на секунду не пожалел о своём поспешном решении. Хочется трепетно и осторожно разворачивать свой сладкий подарок, позабыв о нетерпении. Невесомо пробежать пальцами по упаковке, знакомясь с внешней оболочкой. И пока Чонгук лежит, замерев под ним, и во все глаза рассматривает великолепного мужчину, Тэхён не отказывает себе в удовольствии прикоснуться кончиками пальцев к порозовевшим скулам и скользнуть ниже по гладким щекам к зацелованным им же губам. Очертив верхний контур, словно пытаясь кожей запомнить любимую форму, спускается к нижней губе и большим пальцем стирает блестящую слюну с влажного бархата. Лишь затем, чтобы в следующую секунду прильнуть своими губами и чувственно обхватить каждую половинку, проскальзывая языком в приоткрытый для него рот. Чонгук только поверхностно дышит. Тэхёном дышит. С каждым вдохом наполняет лёгкие мандариновым ароматом парфюма своего мишки и задыхается в сладкой корице, предчувствуя новогоднее чудо каждой клеточкой себя. Тэхён же плавно переходит к следующему шагу — осторожно развязать подарочный бант своего главного подарка. Тут же цепляется взглядом за шнурок домашних штанов, завязанный бантиком. Фантазия проводит чёткую аналогию, и с тихой ухмылкой Ким медленно тянет за свободный конец тонкой верёвочки, удерживающей на себе тяжёлую ткань. Чувствуя, как расслабляется пояс пижамных брюк, Чонгук сильнее жмётся к нависающему над ним телу. От беспокойных ёрзаний штаны скатываются чуть ниже и оголяют острые тазовые косточки, по которым тут же проходятся пальцы Тэхёна. Тэхёна, которого накрывает пониманием, что подарочек его, оказывается, с сюрпризом. Белья на парне нет, отчего, ведомый искренним интересом, Тэхён нежно сверху вниз ведёт пальцами по гладкому паху Чонгука, скользя поясом его штанов всё ниже. Тихое поскуливание сверху напоминает ему о собственном обещании бережной неторопливости. Поэтому, на время оставив чувствительное местечко с явно виднеющимся под мягкой тканью возбуждением, Тэхён возвращает своё внимание приоткрытым в сладком стоне губам. Губы сталкиваются в жаркой нежности, забирая в поцелуй чужие выдохи, а Тэхён медленно, но уверенно скользит руками по оголённой коже живота Чонгука, аккуратно срывая обёртку, скрывающую самую суть от голодных глаз. Сняв и откинув в сторону мешающую толстовку, Тэхён снова припадает к губам, так жадно, словно от этого зависят две жизни, удерживаемые в этом мире лишь на тонкой ниточке слюны, натянутой меж заалевших от долгих поцелуев губ. Тэхён целует самые вкусные на свете губы, переходит на открытую шею, и снова возвращается к губам. Он чувствует внутри так много, не знает как всё это выразить, не прекращая блуждать ладонями по обнажённому торсу. Хочется одновременно кусаться, сжимать до потери пульса, оставлять царапины и наливающиеся отметины засосов на нежной коже. И кажется, даже этого будет мало, чтобы освободиться от переполняющих эмоций. Но единственное, что он позволяет себе, — это тихую ласку, томную нежность и настоящие чувства. Теряясь во времени и пространстве, Тэхён добирается до последней части красивой упаковки. Ненадолго прерывает поцелуй, но только для того, чтобы освободить Чонгука от мешающих давным давно штанов. Глядя на восхитительное тело, лежащее под ним, такое нуждающееся и открытое, Тэхён с восторгом проводит ладонями по гладким ногам, начиная от самых стоп. Поглаживая шелковистую кожу и подбираясь всё ближе к бëдрам, чувствует мелкие подрагивания, а за ними слышит тихие всхлипы. Возвращая всё внимание Чонгуку, Тэхён видит, как тот плавится горячим пластилином, самостоятельно подставляясь под более настойчивые ласки. Только вот из прекрасных, прикрытых сейчас глаз, сбегают по вискам солёные капельки слёз. Пряча от всего мира, Тэхён укрывает его собой, без капли пошлости согревая продрогшую в тепле комнаты кожу. Пальцами собирает мурашки с дрожащего тела, дарит безмолвную поддержку, а губами сцеловывает новые росинки слëз, не прекращающие собираться на длинных чёрных ресницах. — Почему моя прелестная кнопочка плачет? — Тэхён в эту конкретную секунду забывает обо всём вокруг, концентрируясь лишь на одном конкретном человеке и его комфорте. — Мой хороший, я сделал что-то не так? — короткий всхлип и быстрое мотание головой служат ответом, но Тэхён ждёт слов. — Нет, нет, — новый всхлип и робкая улыбка, сквозь непрекращающийся поток непослушных слëз. — Прости, пожалуйста… Просто всего этого слишком много… — наконец открывает слегка покрасневшие глаза и так преданно смотрит на Тэхёна, нависшего над ним плотной тенью, что тот готов сейчас на что угодно, лишь бы снова заставить улыбаться любимую крошку. — Гук-и, мы можем остановиться, если ты пока не хочешь продолжать. Только не нужно плакать, — нежно улыбается и ласково гладит немного влажные завитки волос, точно зная, что в самом деле остановится, если только этого захочет Чонгук. — Нет, что ты! — слишком быстрое в ответ. — Я безумно сильно хочу тебя, — почти шёпотом. — Только немного напуган и сильно взволнован. У меня давно никого не было, да и в целом, я не слишком опытный любовник. Прости, что говорю это только сейчас, — выговорившись, Чонгук вздыхает, словно признался наконец в чём-то постыдном, и просто ждёт, доверчиво прижимаясь кожей к обнажённой груди Тэхёна, всё ещё заботливо согревающего его своим теплом. — Я обязательно позабочусь о тебе, слышишь? — Тэхёну важно успокоить и расслабить Чонгука. Вернуть ему уверенность и снова завести тот вихрь возбуждения, который чуть утих, но не исчез, готовый подхватить и закрутить их вновь. — Как ты хочешь в наш первый раз? — внимательно заглядывает в глубокие омуты глаз. — Почувствовать меня глубоко в себе? — кладёт свою руку на низ живота Чонгука и слегка надавливает, как бы показывая, где именно будет находиться. — Или хочешь взять меня и позволить мне почувствовать тебя внутри? — Чонгук вздрагивает, когда рука Тэхёна опускается чуть ниже и всё-таки касается налившегося возбуждения, нежно играясь с крайней плотью, то оголяя головку, то пряча её за тонкой кожей вновь. — Хочу, м-м-м… Хочу тебя в себе... Я готовился, — смущённо закусывает губу, когда видит удивлённо приподнятую бровь и чувствует, как Тэхён начинает немного тереться пахом, ещё скрытым под штанами, по его напряжённому бедру. — Ты только направляй меня и будь близко настолько, насколько сможешь. Мне это очень нужно. — Я буду рядом, моё сокровище. Тихое обещание звучит громче первых взрывов петард на улице. Засмотревшись на мгновение в благодарные глаза напротив, Тэхён поспешно встаёт с дивана и, не дав опомниться растерянному Чонгуку, бережно подхватывает его на руки, крепко прижимая к себе не прекращающее дрожать тело. В полумраке комнаты влажная кожа Чонгука отражает сияние крошечных гирлянд. Тэхён, уложив свою кнопку на широкую кровать, всё не может налюбоваться этим волшебным созданием. Никогда не думал, что можно получать физическое наслаждение лишь от тихого наблюдения за тем, в кого так стремительно и сильно… Утопая в блестящей бездне шоколадных глаз, Тэхён медленно стягивает с себя штаны сразу с бельём, чтобы наконец оказаться на равных с самым желанным парнем, который, закусывая в предвкушении губу, исподлобья следит за плавными движениями изящных, но сильных рук. Освободившись от лишней одежды, Тэхён становится на колени сбоку от лежащего перед ним соблазнительного тела и начинает ласкать себя, ладонью одной руки двигая по крупному, ровному члену, а другой чуть сжимая мошонку под внимательным взглядом возбуждённого Чонгука. Тот, не стесняясь, разглядывает стройное спортивное тело Кима, жадно желая потрогать хотя бы кончиками пальцев, но вместо этого начинает беспорядочно касаться себя, намеренно обходя стороной область паха. Там хочет почувствовать только умелые руки Тэхёна, так красиво доставляющего себе удовольствие. Их игра заводит обоих. Напряжение стекает капельками пота по телам, и Тэхён понимает, что дольше ждать просто не сможет. Падая на Чонгука всем весом, проваливается с ним в пропасть наслаждения. Хаотично разбрасывая жаркие поцелуи по вытянутой шее, тянется к тумбочке и благодарит вселенную за свои ночные фантазии, позаботившиеся о наличии дома недавно начатого пузырька лубриканта. Смазка с упаковкой презервативов отправляются рядом на подушки, а Тэхён продолжает движение своих губ по горячей коже, спускаясь всё ниже. Каждый поцелуй сопровождается толчком паха в бедро Чонгука, растекающегося по простыням раскалённой лавой. Хочется плюнуть на осторожность и ворваться внутрь, толкаясь до самого упора и выбивая каждым движением громкие стоны. Но Тэхён обещал позаботиться. Обещал быть рядом и держать за руку, пока оба будут двигаться по пути взаимного изучения и удовольствия. Поэтому, отдышавшись, скатывается с Чонгука, не желающего отпускать от себя тепло чужого тела ни на миллиметр. — Тише, кнопка, — горячо шепчет в ушко, разворачивая хныкающего Чонгука спиной к себе. Чонгук, лёжа на боку, продолжает извиваться, двигаясь ягодицами ближе к манящему теплу Тэхёна. — Сейчас, мой хороший... сейчас, — продолжает оглушающе громко шептать, торопливо откручивая тугую крышку смазки. — Сейчас хён о тебе позаботится. Нам будет очень хорошо, — Чонгук задушенно всхлипывает и часто кивает, полностью вверяя себя надёжным рукам. — Сейчас, сейчас… — как в бреду повторяет Тэхён, чередуя слова с поцелуями, отпечатанными на напряжённых плечах. Справившись с дурацкой упаковкой, выливает прохладный гель на ладони и немного растирает, согревая его в руках. Добившись температуры их разгорячённых тел, двигается ближе, прижимаясь грудью к выгнутой спине младшего и, не ожидая больше ни минуты, обхватывает одной ладонью основание члена Чонгука, аккуратно размазывая смазку по всей длине. Громкий стон поощряет двигаться чуть увереннее, и второй рукой Тэхён скользит между ягодиц к заждавшейся дырочке. Хорошенько размазав гель по всей промежности и уделив особое внимание нежным складочкам вокруг ануса, Тэхён глубоко вдыхает и медленно погружается указательным пальцем внутрь Чонгука, продолжая плавно ласкать его член, отвлекая от неприятных ощущений. Внутри одуряюще тесно и горячо. Представив на мгновение, какие его ждут ощущения, когда они доберутся до главного, Тэхён повержено стонет вместе с Чонгуком, потерявшимся в удовольствии. Вопреки опасениям Тэхёна, тот не напрягается ни на секунду, лишь с большей жаждой толкается в кулак и расслабляет ягодицы, глубже пропуская в себя чужой палец. Тэхён теряет рассудок, продолжая растягивать Чонгука уже двумя пальцами. Толкается на полную длину и отстраняется от покрытой испариной спины, чтобы посмотреть, как извивается его парень в истинном наслаждении от уверенных движений внутри него. — Вот так, мой хороший, — Тэхён кусает губы, наблюдая за старательно насаживающимся на его пальцы Чонгуком. Третий палец присоединяется под тихое шипение, и Тэхён спешит добавить больше смазки. Аккуратно растягивая своего мальчика, большим пальцем другой руки потирает влажную головку его члена, заставляя Чонгука вскрикивать от переизбытка ощущений. — Гук-и, не могу больше, — слова еле прорываются сквозь сжатые зубы. — Хочу тебя… — упирается взмокшим лбом в спину Чонгука, пытаясь отдышаться, и потирается собственным возбуждением о мягкую кожу ягодиц, размазывая естественную смазку, обильно сочащуюся из уретры. — М-м-м… Хочу в тебя, Гук-а… — звуки с трудом собираются в тихий бред, разбивающийся об острый позвоночник, в который Тэхён шепчет губами и прикусывает, оставляя точечные отпечатки зубов. — Я тоже хочу этого, — Чонгук оборачивается и смотрит через плечо на заломленные брови Тэхёна, отлипнувшего от его спины. — Возьми меня, я готов… Сложно дотянуться в таком положении, но Чонгук цепляет манящие губы, сразу проскальзывая языком внутрь. Тэхён чуть приподнимается, чтобы снять напряжение с его шеи, и на ощупь вскрывает пакетик презерватива. Быстро раскатав латекс по ноющему от нетерпения члену, отпускает губы Чонгука, притягивая его к себе ближе за талию. Чонгук дрожит в ожидании и чувствует, как Тэхён влажной от смазки головкой дразняще толкается между ягодиц. Он сгибает ноги в коленях, подтягивая к животу, и руками раздвигает половинки, полностью раскрываясь перед Кимом. Страшно сойти с ума от одного лишь вида открывшегося перед ним Чонгука, поэтому Тэхён прекращает играться и, пару раз надавив большим пальцем на разработанный вход, толкается головкой внутрь. Сразу же чувствует, как горячие стеночки туго расходятся под давлением. Войдя внутрь Чонгука наполовину, замирает, привыкая к тесноте и позволяя тому привыкнуть к своему размеру. Чувственно целует подставленную под губы шею, оставляя еле заметные пятнышки будущих синяков, и ласкает твёрдый член, то проводя ладонью по всей длине, то нежно перекатывая в руке мошонку, переключая внимание с болезненного чувства первого проникновения. Почувствовав, как расслабляется Чонгук, сантиметр за сантиметром проникает глубже, пока не входит полностью. Стараясь восстановить дыхание, Тэхён шепчет какие-то нежности Чонгуку на ушко, зубами цепляет колечко серёжки, целует снова и снова и потихоньку начинает двигаться. — Как хор-о-ошо… — спотыкаясь о каждый слог, выстанывает Чонгук, когда движения Тэхёна становятся более размашистыми и сильными. Всхлипывает и снова тянется за поцелуем, приникая к потрескавшимся от жара губам. Сам двигается навстречу, цепляясь за спинку кровати, чтобы глубже и сильнее. — Ещё, пожа-а-луйста… — просит, беспорядочно вдыхая остатки кислорода переполненными лёгкими. Тэхён не может ослушаться. Обхватывает Чонгука в кольцо своих рук поперёк грудной клетки и, удерживая в таком положении, начинает входить резче, каждый раз проскальзывая по припухшему комочку нервов. Они переплетаются ногами. Тэхён вжимает в себя Чонгука ещё сильнее, отдаваясь моменту их близости без остатка. Громкие стоны, хриплое дыхание, тихие признания и едва слышная музыка титров фильма смешиваются под покровом наступающей ночи. Стрелки часов приближаются к двенадцати, а влюблённые стремятся к своему пику. Из приоткрытого окна с улицы начинают доноситься радостные крики отсчёта: Десять! Новый стон на особенно глубоком толчке. Тэхён, потеряв ритм в лавине страсти, беспорядочно вбивается в жадно принимающую и хлюпающую от каждой фрикции дырочку. Её края, растянутые вокруг толстого основания члена Тэхёна, уже покраснели и припухли, но Чонгук просит ещё, подмахивая ягодицами быстрее. Восемь! Тэхён чувствует сладкое приближение оргазма и заваливает Чонгука на живот, продолжая входить уже сверху. В такой позе он погружается глубже с каждым новым толчком, слыша, как всхлипы Чонгука тонут в подушке. Пять! — Я уже близко, — Тэхён сдувает капельки пота, заливающие покраснейший лоб с пульсирующей венкой по центру. — Ты? — на более длинные предложения просто не хватает дыхания, но и без того понятно, о чём спрашивает. — П-помоги, — Чонгук с трудом выговаривает единственное слово, поворачивая голову вбок, чтобы подушка снова не заглушила сорванный от стонов голос. Три! Тэхёна не нужно просить дважды. Больше не произнося ни слова, переносит вес тела, приподнимает ягодицы Чонгука, не переставая рвано двигаться и вспенивать остатки вытекающей смазки. Протолкнув руку между чужим подтянутым животом и матрасом, Тэхён обхватывает пульсирующий член Чона и начинает надрачивать в такт толчкам. Один! Чонгук судорожно напрягается, сжимая в себе Тэхёна. Ему нужно совсем немного. Ещё чуть-чуть. Предоргазменная дрожь расползается по утомлённым мышцам и… Ураааа!!!!!! Оглушающие взрывы салютов отражаются яркими вспышками под закрытыми веками, когда Чонгук содрогается последний раз, чувствуя остаточные движения задыхающегося на нём Тэхёна. Оргазм волнами накатывает, затапливая томной негой разум. Все звуки приглушаются, а время для них двоих замирает, ставя на паузу такой долгожданный момент настоящей эйфории. Но там, за пределами их уютного маленького мирка, время лишь начинает свой новый виток, открывая двери в новый год, наполненный шумными поздравлениями и загаданными желаниями. Немного переждав момент самой яркой чувствительности, Тэхён осторожно выходит из Чонгука и падает рядом, сразу притягивая лежащее на боку без движения тело в свои объятия. Сил не хватает даже на то, чтобы снять презерватив, но Тэхён упорно дышит своим счастьем, уткнувшись носом в его влажную шею. Ленивые, благодарные поцелуи рассыпаются по спине и плечам Чонгука, пока попавшие на живот капли его семени размазываются по коже кончиками чужих пальцев. От каждого прикосновения Тэхёна Чонгук неосознанно вздрагивает, чувствуя, как разбегаются по коже мурашки из-под сухих губ и ласковых пальцев. В его голове всё ещё тихо шумит океан спокойного блаженства. Мышцы постепенно расслабляются, даря чувство абсолютной невесомости, но сквозь полудрёму слышится такое трепетное: — С Новым годом, моя кнопочка, — Тэхён аккуратно разворачивает Чонгука к себе лицом и легонько прижимается губами к мягкой улыбке. — С нашим первым годом, мой зимний мишка, — отвечает на волнующие душу слова и включается в полный нежности поцелуй, поглаживая пальчиками тёплую щёку. Волшебство зарождающихся чувств витает в воздухе сладким ароматом мандаринов, тонко переплетённым с запахом чистого удовольствия и влажных тел. С трудом дотянувшись до упаковки салфеток, Тэхён приводит себя и Чонгука в относительный порядок, отбрасывая весь мусор на пол рядом с кроватью. Испачканное покрывало улетает туда же, и, укрывшись белоснежным пуховым одеялом, утомлённый этим невероятным днём, он быстро проваливается в сон под тихое сопение неземного чуда, свернувшегося калачиком в его руках. Кнопка носа Чонгука так сладко упирается в грудь Тэхёна и щекочет своим дыханием, а сам Тэхён не перестаёт счастливо улыбаться даже сквозь глубокий сон, в котором снова и снова переживает первое знакомство со своим главным подарком судьбы.

❄️❄️❄️

Просыпаться от щекотных поцелуев и тёплого шёпота на ушко — верх блаженства. Чонгук уверен, что ещё никогда раньше не чувствовал себя настолько хорошо утром. Чувство комфорта растекается по телу с лёгкими нотками джаза, окутавшими пространство квартиры. Чонгук лениво открывает глаза, медленно настраиваясь на окружающую обстановку. Постепенно в темноте комнаты мягкими очертаниями проявляется мебель, подсвеченная лишь гирляндами и отблесками огня в камине. Тишина улицы особенно чётко отражается от тихой музыки, льющейся из электронного проигрывателя пластинок, который Чонгук замечает только сейчас. — Который час? — с сонной улыбкой поворачивается к своему лучшему будильнику. Тэхён, к слову, сидит на краешке кровати, одетый в домашнюю одежду и выглядит так, словно давно проснулся и успел переделать как минимум тысячу дел. — Время загадывать желание, кнопка! — Тэхён, недолго думая, перекатывает Чонгука по кровати, заворачивая в очаровательный рулетик, и подхватывает ничего не понимающего соню на руки. Далеко идти не приходится, потому что рядом с окном уже стоит подготовленное кресло, накрытое мягким пледом. Тэхён аккуратно садится, удобно размещая на себе одеяло с выглядывающей кнопкой носа и копной растрёпанных волос. Закутанный совёнок зевает, глядя на панораму города перед собой, и тихо восхищается. На совершенно тёмном небе ещё сверкают редкие, особенно яркие звёздочки, но с одной стороны уже показываются первые проблески рассвета. Там пока ещё несмелые лучики солнца начинают разгонять тьму, чтобы уже совсем скоро раскрасить мрачный купол нежными красками. Пока музыка тихо убаюкивает, по небу растекаются лавандово-розовые цвета, завораживая своей красотой, а Тэхён ласково перебирает в пальцах мягкие локоны утренней причёски Чонгука. — Уже придумал, что будешь загадывать? — Тэхён не даёт уснуть своему совёнку, вовлекая в ленивый разговор. — Ты знаешь, впервые не имею понятия, что загадать, — млеет от массирующих прикосновений длинных пальцев к коже головы. — Почему? У тебя нет никаких желаний? — Тэхён даже удивляется. Как у такого мечтателя может не быть идей для самого важного желания в году? — Нет-нет, их как раз-таки бесконечное множество, — ненадолго замирает, рассматривая сменяющиеся краски за стеклом панорамного окна, и сосредотачивается на собственных мыслях. Тэхён терпеливо ждёт, то и дело засматриваясь на задумчивое лицо и отвлекаясь от красоты рассвета. — Просто я сейчас чувствую себя настолько счастливым, что все остальные желания кажутся такими глупыми, словно на них даже жаль тратить возможность загадать что-то поистине значимое. Хочется разве что остаться в этом моменте навсегда, ощущая на себе это тихое тепло. — Зачем же застревать в этом, если мы с тобой создадим ещё тысячи таких же, а может, и ещё лучше? — Тэхён аккуратно чмокает кончик тёплого носика и нежно улыбается, видя, как Чонгук в который раз смешно морщится от этого привычного действия. — Тогда ты только что подкинул мне отличную идею, — Чонгук задумчиво смотрит на лицо Тэхёна, рассматривает его так близко и только убеждается в том, что искренне хочет встретить с этим человеком ещё не один рассвет. — Хочу встречать с тобой каждый следующий Новый год и чувствовать с каждым разом всё больше тепла и любви. — Почему рассказал? Не боишься, что не сбудется? — Тэхён шёпотом задаёт вопрос, полностью замирая взглядом на ярко-розовых губах, которые хочется целовать каждую чёртову секунду, не оставляя без ласки ни на миг. — Не боюсь, — поддаётся моменту и тоже шепчет в ответ: — Это желание касается нас двоих. Было бы нечестно загадывать его втайне от тебя, — неосознанно двигается ещё чуть ближе к лицу, с которым его и так разделяют жалкие миллиметры. — Тогда ты должен знать, что наше желание в этот новый рассвет полностью совпадает. За окном яркие лучи солнца окончательно вступают в свои права, рождая новый день. А двое влюблённых, загадав одно желание на двоих, уже тянутся друг к другу, проваливаясь в сладкий поцелуй. Они полностью и добровольно утопают друг в друге. Позволяют себе насытиться прикосновениями и нежностью в это невероятное утро. — Пойдём завтракать? — медленно отпуская из плена любимые губы, спрашивает Тэхён. — Ты иди в душ, я твои вещи оставил на машинке, а сам пока соображу нам что-нибудь из вчерашней еды. Не против? — Только за, — кивает Чонгук и, поцеловав крохотную родинку на кончике носа Тэхёна, неловко скатывается с удобных бёдер, стараясь удержать равновесие и тёплое одеяло. Еле переставляя ноги в тесноте своего кокона, как маленький пингвинёнок, смешно добирается до ванной и скрывается за прикрытой дверью. Тэхёну до ужаса хочется присоединиться к утренним водным процедурам и ещё раз насладиться Чонгуком, пока весь город только начинает просыпаться ото сна. Но, кинув взгляд на дверь ванной комнаты, делает глубокий вдох, а затем медленный выдох, тем самым стряхивая с себя наваждение, и отправляется к холодильнику на поиски вкусностей. Им некуда торопиться, они обязательно успеют насытиться друг другом. Неспешно, шаг за шагом, сближаясь ещё сильнее. Размеренное утро наполняется солнечным светом, звуками льющейся воды из душа и ароматом свежесваренного кофе, тостов с сыром и свежих мандаринов. Чонгук выходит из душа навстречу соблазнительным запахам, изрядно посвежевший и безумно голодный. Вчерашнее приятное завершение вечера всё же с непривычки даёт о себе знать: немного ноющие мышцы, зверский аппетит и приподнятое настроение — именно так начинается первый день нового года Чон Чонгука. — М-м-м, как вкусно пахнет! — шумно втягивает носом воздух, балуя свои рецепторы потрясающими ароматами. — Не вкуснее, чем ты, — Тэхён ловит заливающегося смехом Чонгука и сажает на свободную кухонную тумбу, попутно расцеловывая лицо и прикусывая шею. — Не ешь меня, я невкусный! — пищит, и, чувствуя отпечатки зубов на своей коже, извивается, намереваясь свалиться со скользкой поверхности. — Кого ты пытаешься обмануть, кнопка? — опасно ухмыляется и, хитро щурясь прямо в изумлённые глаза Чонгука, наклоняется, чтобы головой забраться под его мягкий свитер. — Я вчера тебя пробовал, — слова обжигающим воздухом врезаются прямо в подтянутый живот, и Тэхён не может удержаться от поцелуя. Чонгук тихо охает и тут же краснеет от происходящего. Эти слова, воспоминания вчерашнего вечера и ощущения этого утра смешиваются в один, сводящий с ума, коктейль. А Тэхён, тем временем, вопреки смущающим словам, чересчур нежно и медленно пробирается выше под вязаной тканью, прикасаясь губами к каждому сантиметру тела. Плотнее обхватывает Чонгука за талию и практически добирается до вкусной шеи, когда тот не выдерживает: помогая себе руками, поднимает ворот своей кофты и ныряет головой к Тэхёну в уютную тесноту пространства. Он кладёт руки на широкие плечи своего парня и втягивает его в неспешный поцелуй, заставляющий сконцентрировать все свои ощущения внутри их укрытия, полностью пропитавшегося парфюмом Тэхёна. Губы покалывает от постоянной стимуляции другими губами, сердце заходится от переизбытка эмоций и нехватки кислорода, а руки живут своей жизнью, зарываясь в мягкие волосы любимого мишки. Тэхён чувствует, что они и правда скоро начнут задыхаться. Поэтому нехотя выбирается из тёплого убежища и помогает Чонгуку попасть головой обратно в отверстие ворота, сразу же приглаживая взъерошенные и наэлектризованные волосы обоих. — Ты вкуснее любого завтрака, Чонгук-и, — улыбается Тэхён так влюблённо, что дыхание снова перехватывает. — Не вкуснее одного зимнего медвежонка, — Чонгук проводит тыльной стороной ладони по раскрасневшейся щеке старшего и смеётся заразительно, наполняя это утро чистым счастьем. После ленивого завтрака совместно принимается важное решение — поскорее вернуться в тёплую постель. Тэхён заботливо укутывает Чонгука в одеяло и сам удобно устраивается на чужой груди. Тихо переговариваясь ни о чём, играется с колечком в ухе Чонгука, пока не засыпает, убаюканный мягким голосом своей кнопки. Чонгук же чувствует, что просто не простит себе эту временную слабость. Сладкое сопение под боком так и манит поскорее закрыть глаза и провалиться в безмятежный сон. Но вдохновение, подгоняемое разбушевавшимися чувствами, заставляет осторожно вытащить из-под подушки телефон и срочно дописать часть, которой так не хватало для счастливого завершения истории. Неожиданно забывается, что он вообще-то совершенно не любит писать с телефона и вечно психует, промахиваясь мимо букв. Но сейчас всё неважно. Буквы выскальзывают из-под шустрых пальцев быстрее, чем мозг успевает обрабатывать информацию. Но так плевать на ошибки, потом как-нибудь разберётся. Сейчас главное успеть выплеснуть в текст всё, что так буйно цветёт в душе. Именно так, в одной маленькой сказке, вопреки зимним морозам и назло всем холодным ветрам, из промёрзшей земли пробиваются первые подснежники. А один довольный писатель наконец спокойно засыпает рядом со своим любимым мишкой, поставив точку после слова «Конец».