Служанка

Около двадцати лет назад

      — Ты должна уйти. Здесь достаточно денег, чтобы ты могла прожить какое-то время. — Хозяин дома пренебрежительно положил перед девушкой конверт с деньгами.       — Господин, но мы любим друг друга. Я и ваш сын хотим быть вместе. Я ношу под сердцем вашего внука, — плакала она.       — Ты сломаешь жизнь моему сыну. Это позор для нашей семьи — жениться на такой, как ты. Убирайся из этого дома! Чтобы ноги твоей здесь больше не было! Забудь о нашем существовании! — кричал он. — Уходи, пока я не вызвал полицию.       Несчастная беременная девушка, не взяв конверт с деньгами, вышла из особняка, который на протяжении нескольких лет был ей домом. Куда ей идти? Как жить дальше?

Наши дни

      Детский дом «Хэтсаль» — двухэтажное здание из красного кирпича, потускневшего от времени и погодных условий. Плющ, частично оплетавший стены, добавлял ему шарма старины. Крыша из тёмно-серой черепицы была кое-где покрыта мхом. Окна — большие, с белыми деревянными рамами. На некоторых, спасибо спонсорам, они заменены на современные пластиковые, что слегка нарушало общую гармонию.       Перед зданием находился небольшой, но ухоженный дворик, где росли цветы в глиняных горшках и стояло несколько деревянных скамеек. Чуть дальше — футбольное поле с невысокой травкой и старыми, но прочными воротами. Вечерами, когда дети играли в футбол и во время матчей, над детским домом разносился весёлый смех и шум.       Внутри здание было светлым и уютным, несмотря на свой возраст. Стены выкрашены в пастельные тона, на полах — плитка с неброским рисунком. В общей гостиной стоял большой телевизор и несколько мягких кресел. В столовой — длинные деревянные столы и скамейки. Комнаты детей были небольшими, но чистыми и аккуратными. В каждой комнате — несколько кроватей, шкаф для одежды и письменный стол.       Именно здесь родилась, росла и воспитывалась Сон Ханыль — пацанка, любительница футбола и просто весёлая девушка, заставляющая своим поведением качать головами и разводить руками воспитальниц, а особенно директрису:       — Когда уже Ханыль, наконец, повзрослеет? Ей почти двадцать, пора найти в жизни смысл и путь, а она всё в футбол гоняет. Хоть вы повлияйте на неё, господин Ча.       Но заведующий детским домом по воспитательной работе Ча Сону неизменно отвечал, что всему своё время. Он любил Ханыль как собственную дочь, которой у него никогда не было, ведь отдал все свои силы, молодость и жизнь этому детскому дому.       Вот и сейчас он с интересом наблюдал за своей любимицей, гоняющей мяч наравне с мальчишками.       — Пасуй мне! Я открыт! Мазила! — только и было слышно.       Мяч летал по полю от игрока к игроку, взмыленные мальчишки тяжело дышали.       — Го-о-о-ол! — наконец, донёсся с площадки радостный вопль.       Рядом с Ча Сону стояла женщина, с недоумением наблюдавщая за происходящим.       — Вот она — играет с ребятами в футбол, — сказал Сону, указывая на громче всех кричащего парня, — её зовут Ханыль.       — О! Так это девушка? — удивилась она.       — Это прекрасная девушка, — подтвердил Сону с отеческой любовью в голосе.       Конечно, Сон Ханыль, игравшая с мальчишками в футбол, совсем не была похожа на девушку: старые кеды, рваные голубые джинсы, серая футболка, повязанная на бёдрах клетчатая красная рубашка и, в довершение, красная кепка козырьком назад — так девушки не одеваются. Из-под кепки даже волос не было видно. Ну как разглядеть в ней представительницу слабого пола? Ещё и в футбол гоняет. А ругается бранными словами не меньше алкаша-картёжника.       — У неё золотое сердце! — продолжал нахваливать любимицу Сону. — Послушайте моего совета. Не пожалеете.       — А её родители не будут против?       — Нет-нет-нет! У неё нет родителей. Она сирота, — объяснил он, — её мама покинула этот мир едва дав девочке жизнь.       В это время женщина увидела, как Ханыль, идя по футбольному полю, показывает кому-то высоко поднятый средний палец.       — Бедняжке приходится искать работу, так как скоро её совершеннолетие, и она больше не может здесь оставаться, — продолжил Сону, стараясь отвлечь потенциальную работодательницу, чтобы та не была слишком предвзята к Ханыль за её поведение.       Ханыль остановилась и посмотрела на женщину, при этом вульгарно ковыряясь какой-то палочкой в зубах.       — Что уставилась? — спросила Ханыль, заметив на себе изучающий взгляд. — У меня что, уши не оттуда растут? — закончив этот риторический вопрос Ханыль смачно выплюнула жвачку, чем вызвала полнейший шок у незнакомки.       Ханыль, не обращая больше внимания на странную женщину, взяла сумку-термос и стала разносить воду всем желающим.       — Эй, Комени, дай мне воды! — к ней подошёл высокий брюнет.       — Какой я тебе Комени? — воскликнула она, выплёскивая ему в лицо ледяную воду из бутылки, которую сама только что пила и пошла дальше, как ни в чём не бывало. К ней почти сразу, едва проводив передумавшую нанимать Ханыль женщину, быстрым шагом подошёл Ча Сону, сокрушенно качая головой и укоризненно грозя пальцем.       — Я всё видел, Ходори. Зачем ты так поступила с тем парнем?       — С тем индюком?       — Да… то есть нет. Я говорю о том парне, а не о индюке, как ты его назвала. Я тебе говорил тысячу раз…       — Знаю, что у меня не рот, а клоака, — прервала его Ханыль. — Именно поэтому я его назвала индюком, а не придурком.       — Ханыль! Ты хоть знаешь кто это? Это же сын наших спонсоров!       Ханыль было абсолютно всё равно. Для неё все люди отличались лишь поведением, поэтому она равнодушно пожала плечами и пошла дальше разносить воду.       Пострадавший парень, со стороны наблюдавший за диалогом между господином Ча и странным парнишкой, подошёл к первому, утирая с лица воду.       — Простите, господин, это что, девчонка? — удивлённо спросил он.       — Да. Не просто девчонка. Это Ходори. — будто это имя должно что-то сказать спонсорскому сынку. — Прошу простить её, господин Хван, — Сону отвесил лёгкий поклон и ушёл, оставив парня в недоумении продолжать наблюдать за Ханыль, пока к нему не подошёл его друг.       — Бинни, прикинь, это девчонка! — сказал он.       — Да ладно, Джинни! Не может этого быть! — не поверил тот.— Думаешь, я не вижу, что это пацан? Если это девчонка, то я тренер национальной сборной.       — Говорю же тебе девчонка! Какая же она смешная!

***

      — Тебе через месяц исполняется девятнадцать, — сказала Ханыль невысокая девушка, сидя на подоконнике в коридоре. — Что будешь делать? Куда пойдёшь?       — Не знаю. Попробую уговорить директрису оставить меня здесь. Да, хоть полы мыть, — ответила Ханыль, стоя рядом с окном и опираясь о раму рукой. — Ты же знаешь, Нари, что мне некуда идти.       — Давай поищем объявления о найме на работу с проживанием. Может быть, что-то найдётся…       — Ханыль-нуна, тебя директриса Ким ищет, — запыхавшись проговорил мальчик лет десяти.       — И зачем я ей понадобилась? — проговорила она, но направилась в сторону директорского кабинета, говоря мальчику в догонку: — Скажи, что иду уже.       — Иди, потом расскажешь, что она от тебя хотела, — сказала Нари, подбадривающе хлопнув подругу по плечу.       Подойдя к двери, Ханыль лишь для вида пару раз ударила по двери костяшками пальцев и, не дожидаясь позволения, вошла в помещение. Возле стола директрисы она увидела женщину лет сорока пяти.       — Подойди, милая, — сказала ей директриса Ким, натянуто улыбаясь. — Хочу тебя познакомить с госпожой Чхве Канджой.       — Чхве как-как? — удивившись странному имени, Ханыль едва сдержала смешок.       — Можешь называть меня просто госпожа Чхве, — снисходительно сказала гостья.       — Эта госпожа хочет нанять тебя в свой дом служанкой, — продолжила директриса.       — Но я живу здесь… — возразила Ханыль, чувствуя, как глаза начинает щипать от накатывающих слёз.       — Ханыль, ты же знаешь, что не можешь больше оставаться в этом доме, — возразила директриса спокойным нравоучительным тоном, на что Ханыль понимающе покачала головой.       — Какая будет работа? — она посмотрела на госпожу Чхве, нагло жуя жвачку — единственный способ, который всегда работал, чтобы отвадить неприятных людей и не дать директрисе иного выбора, кроме как оставить Ханыль в приюте.       — Д-домашняя, — сказала госпожа Чхве, вставая, — но я, пожалуй, поищу персонал в другом месте… Эта девушка слишком вульгарна…       Госпожа Чхве поспешно покинула директорский кабинет, оставив директрису и Ханыль обмениваться взглядами. Директриса нахмурила брови, а Ханыль, хоть и старалась скрыть радость, всё же обронила едва заметную улыбку.

***

      Нельзя сказать, что в своём возрасте Ханыль была на полном иждивении детского дома. Она раздавала рекламные буклеты с меню одного из ресторанчиков, пытаясь хоть немного заработать к своему совершеннолетию. Но в любом случае вопрос с жильём оставался открытым: накопить на съём жилья не представлялось возможным, а из детского дома всё равно придется уйти рано или поздно. Да и по правилам она не могла там оставаться дольше наступления совершеннолетия. Нужно было обязательно найти работу с проживанием, но пока поиски оставались безуспешными. Но хоть какая-то работа у нее все же была.       Вот и сегодня Ханыль воспользовалась тем, что на перекрестке в пробке стояло много машин, поэтому стала подходить к каждой, предлагая буклет. Кто-то брал, кто-то высокомерно закрывал окно, кто-то с интересом спрашивал о меню, видимо, чтобы скоротать время в пробке.       — Возьмите, пожалуйста, господин, — подошла она к очередному авто.       — О, это ты, Комени! — сказал сидящий за рулём тот самый спонсорский сынок, которого она окатила водой после последнего матча.       От этого обращения у Ханыль в душе всё переворачивалось, настолько раздражало, поэтому она лишь пнула машину и убежала, едва не выплюнув «высокомерный индюк».       Раздосадованный парень вышел из машины, разглядывая царапину на дорогущей машине.       — Ну погоди! Я тебе ещё покажу! — крикнул он ей вдогонку и побежал следом.       Ханыль, тяжело дыша, в надежде, что оторвалась достаточно далеко, остановилась, чтобы перевести дыхание, и чуть не вскрикнув, когда почувствовала чужие руки на своих плечах.       — Теперь ты от меня никуда не убежишь! — раздалось сзади.       — Отпусти меня! Чего тебе от меня надо! — закричала она, когда поняла, кто её поймал.       — Мне надо с тобой поговорить…       —Да? Знаешь, что? — вдруг осмелела она. — Я тебя не боюсь, — Ханыль развернулась в его руках, вплотную приблизилась, почти упираясь в него грудью и глядя на него снизу вверх.       — Рад это слышать! — хмыкнул он. — Знаешь, ты кто? Невоспитанная девчонка! Пора бы твоим родителям заняться тобой!       — У меня нет родителей! И что?       — Зря ты со мной связался, Комени.       — Я тебе не парень, а девчонка, — воскликнула Ханыль, готовая дать ему затрещину за такое поведение.       Но парень вдруг схватил её за затылок и стал целовать. Ханыль так удивилась, что не сразу сообразила, что только что это наглец украл её первый поцелуй. Оторвавшись от девичьих губ, он, облизнувшись, проговорил:       — Хотел проверить, что ты девчонка.       Но Ханыль не привыкла долго раздумывать, в какой бы ситуации не оказалась, поэтому ухмыльнулась и притянула наглеца к себе за шею, якобы за поцелуем, и в тот же момент всадила ему коленом между ног. Парень согнулся к земле от боли, прикрывая ладонями ушибленное место.       — А я хотела проверить, что ты парень, — нагло заявила Ханыль, — жив ещё? — она с видом сожаления похлопал его по плечу, но едва придя в себя он резко вскочил, хватая Ханыль за воротник рубашки.       — Сейчас я тебя убью, — орал он весь красный от гнева и только что пережитой боли.       — Помогите! — закричала Ханыль. — Полиция!       Она часто раздавала листовки в этих краях, поэтому подоспевшие стражи порядка, зная её только с хорошей стороны, ничуть не усомнились в том, что именно она была пострадавшей стороной в этой ситуации.       — Немедленно отпустите девушку, — полицейский скрутил парня, сразу надевая ему наручники.       — Подождите, я вам сейчас все объясню, — пытался вырваться он, но никто и слушать его не хотел.       — В машину его, — скомандовал офицер.       — Этот человек схватил меня и пытался ударить, — стала тараторить Ханыль второму полицейскому, — а ещё он мне угрожал и сделал непристойное предложение. Мне так неудобно рассказывать всё, офицер, но можете себе представить…       — Это всё неправда, — кричал арестованный, которого уже вели в сторону полицейской машины.