"Вестник Разведки"

Эрвин любил думать в постели. Днём мысли были более практичные и насущные, а вот ночью думалось о разном, о высоком, о великом. Леви порой сбивал эти мысли и направлял в совершенно иное русло, но в целом удавалось поразмышлять даже с этим маленьким искушением под боком. А порой Леви и сам участвовал в подобных размышлениях, наталкивая командора на ту или иную мысль. Вот и сегодня он, повозившись, обернулся и уставился на Эрвина из-под растрёпанной чёлки. — Спать давай, — проворчал он. — Я же тихо лежу, — оправдался Эрвин. — Спи. Я не мешаю. Леви кратко, тихо вздохнул. — Твои мозги скрипят громче, чем эта койка полчаса назад, — доложил он, и у Эрвина на миг пересохло во рту от жаркого воспоминания. — Делись, о чём опять страдаешь? Эрвин поджал губы. Страдалось о многом. Мария пала, и чудовищные решения властей привели к тысячам смертей. Как среди гражданских, которых просто выставили за стену, так и среди разведчиков, которых отправляли прикрывать их и пытаться вернуть утраченные земли. Эрвин поначалу испытывал сильнейшие боль, вину, раскаяние, но всё это было бессмысленно, ничтожно, и лишь поддержка Леви дала ему силы снова поднять голову и идти дальше — ради тех, кто остался в живых, ради надежды на будущее, ради мечты отца… Вот только не у каждого в Разведотряде были силы воспрять духом. Не все держались. Сотни тысяч смертей сильно пошатнули веру солдат в дело, которому они посвятили свои жизни, и многим казалось — это конец, и вокруг беспросветная тьма. Эрвин прилагал всё своё красноречие, произнося речи, но убедить тех, кто потерял близких людей, в том, что всё хорошо, даже для него оказывалось непосильной задачей. Солдаты по-прежнему верили в него и шли за ним, но надежду утратили почти совершенно и слонялись по штабу вялыми тенями, призраками себя прежних. Эрвин понимал их боль. Ему и самому порой хотелось запереться в комнате, накрывшись одеялом с головой, и выть от бессилия, или заснуть навечно, чтобы не видеть скорби в глазах подчинённых. Казалось, они привыкли к боли, теряя друзей с самых юных лет. Но когда погибли не единицы, а сотни тысяч — это казалось концом всякой надежды. — Я не знаю, как быть, — поделился тревогой Эрвин и, поняв, насколько эта фраза лишена конкретики, добавил: — С солдатами. Они ходят, как в воду опущенные. Теряют веру в себя и в наше дело. Все их устремления сметены страхом, и я не знаю, чем их отвлечь от мыслей о смерти… Леви повозился, лёг на спину, смотря в потолок и размышляя. — Ты не обязан их отвлекать, Эрвин, — сказал он, наконец. — Ты сам себя не всегда отвлечь можешь. Твоя работа — вести нас, а не тешить прибаутками. Все знали, на что шли. И силой тут никого не держат. — Верно, — не мог не согласиться Эрвин. — Но я несу за солдат ответственность. И не только за их жизни, но и за много большее. Поэтому сейчас я должен дать им мотивацию, поднять их боевой дух, увести их мысли в другую сторону… — Увести мысли в другую сторону? — переспросил Леви. — Чего проще. Купи в столице журнальчик с неприличными рисунками и вырони где-нибудь в коридоре. Ребятня и на картинки отвлечётся, и на обсуждение твоих интересов. Сразу забудут про титанов. Эрвин задумался, внезапно узрев свет решения, брезжащий во мраке тёмной спаленки. — Ты прав, — сказал он, восхищённый столь простой идеей. — Я шутил, — фыркнул Леви. — Но если тебе нравится… Давай тогда я журнал выроню. Лучше пусть про меня болтают. Ты у нас идеал, всё-таки. Береги репутацию. — Нет, — Эрвин покачал головой и обернулся к нему, приподнявшись над подушкой на локте. — Я про сам журнал, а не про непристойности. Сейчас газеты пишут сплошную драму, чтобы разжалобить людей, и те бы подкармливали беженцев, лишившихся жилья, а то и приселяли к себе. В целом же такие статьи только подкашивают моральный дух, заставляя думать, что всё совсем уж плохо. — Всё действительно херово, — прокомментировал Леви. — Да, но для того, чтобы поднять боевой дух солдат и дать им надежду, нужны другие статьи. Воодушевляющие. Говорящие о том, что шанс ещё есть. — И? — недопонял Леви. — И мы создадим собственную газету, — пояснил Эрвин, загоревшись идеей. — «Вестник Разведки», или что-то в этом духе. Будем писать мотивационные статьи, чтобы помочь солдатам верить в лучшее. — То есть, ссать им в уши? — Нет, — Эрвин осуждающе нахмурился. — Возвращать им утраченную силу воли и веру в себя, чтобы они не опускали руки в бою и не падали в пучины отчаяния в быту. Леви призадумался. Эрвин выжидающе смотрел на него, ожидая одобрения или осуждения. В подобных решениях он часто полагался на мнение Леви — тот умел чувствовать настроения и сердца солдат куда тоньше и прямее. — Давай, — сказал Леви, наконец. — Хрен знает, что из этого получится, но идея недурная. Отвлечь точно сможет. Эрвин слегка улыбнулся и склонился, чтобы запечатлеть в уголке его рта лёгкий поцелуй. — Это что? — спросил Леви, изогнув бровь. Даже тусклого света луны, проникающего в окно, было достаточно, чтобы узреть выражение его лица. — Это — благодарность руководства за помощь с поиском решения проблемы, — усмехнулся Эрвин. — Тц. Какая маленькая благодарность, — сварливо сказал Леви и, ухватив его за ворот пижамной рубахи, потянул на себя. — Благодари ещё. * * * Утром штаб пришёл в возбуждение и воодушевился ещё до того, как на свет появилась первая страница газеты. Сама мысль о местных новостях, озвученная командором перед началом завтрака, так понравилась солдатам, что они на время позабыли об унынии и за едой живо и бойко обсуждали перспективы нового печатного издания. — Газета будет небольшая, — рассказал Эрвин свои проспекты. — У нас нет возможности открыть полноценную типографию, да и приобретение печатного станка на данный момент не входит в приоритеты. Впрочем, и новостей столько нет. Возможно, на первое время будем выпускать издание в виде стенгазеты… — Чур мне нужна колонка под новости науки! — оживилась Ханджи. — А я хочу интервью! — выкрикнул кто-то из зала. — Табель с подсчётом убитых титанов! — подхватили голоса. — Портрет сотрудника месяца! Меню столовой на неделю! — Хорошо, — Эрвин кивнул, довольный, что его предложение нашло у солдат такой тёплый отклик. — В таком случае, мне нужны добровольцы для работы над газетой. Пара человек, умеющих писать грамотно, увлекательно и лаконично. Разумеется, обязанности по оформлению газеты зачтутся в качестве дежурств, и от прочих работ журналисты будут освобождены. Желающие — сегодня после тренировки зайдите в мой кабинет. Шум поднялся большой. Солдаты воодушевились, не увидев ещё ни единой строки, и оживлённо обсуждали, какие колонки и какие статьи они хотели бы видеть в газете. Эрвин, опускаясь на своё место за столом, впервые за долгое время почувствовал спокойствие — прежде завтраки проходили в скорбном молчании, а если кто и начинал беседу — на него незамедлительно шикали, чтобы вёл себя потише. Теперь же в столовой царил привычный гвалт, и на сердце становилось мирно, словно вернулись прежние беспечные времена до падения Марии. И если до того, как высказать предложение о газете, Эрвин ещё чувствовал некоторые сомнения в своей идее — теперь он полностью уверился в том, что игра стоила свеч. * * * После утренних тренировок к нему в кабинет потянулись желающие попробоваться в журналистике. Одни заходили робко, вторые врывались и принимались тараторить свои рассуждения по данной теме. Кто-то действительно был увлечён мыслью о газете, другие просто желали избежать дежурств в конюшне или на кухне, занимаясь незамысловатым трудом бумагомарательства. Эрвин отбирал внимательно, допрашивал подробно, и в итоге остановился на двух солдатах: Герта Беркель двадцати трёх лет имела красивый почерк, умела складно и грамотно составлять предложения и недурно рисовала, а семнадцатилетний Тревор Фёрб горел идеями и мог с ходу устно сочинить увлекательную статью о чём угодно. Эрвин поднял со стола ручку и попросил паренька рассказать о ней, и тот с ходу выдал монолог на пять минут, начинающийся словами: «Уникальный артефакт! Ручка Эрвина Смита — символ надежды и силы!» После такого грешно было бы не принять его кандидатуру, хоть Эрвин и ощутил некоторую неловкость от прозвучавшей лести. В целом же именно такого человека он и искал — который в бойкой, позитивной манере сумел бы рассказать солдатам какую-то ерунду, поднимающую расположение духа, а значит, и боевой настрой. Даже если рассказанное действительно было ерундой. Определившись с журналистами, Эрвин усадил их у себя в кабинете, и честно поведал причины организации печатного издания. — Солдаты деморализованы происходящим, — сказал он. — Но мы — последний щит человечества в этой борьбе, и не имеем права опускать руки. Я хотел бы, чтобы вы помогли отвлечь ребят и подняли их боевой дух. — Так точно, командор! — Тревор закивал. — Вы хотите видеть патриотические статьи, верно? — догадливо спросила Герта. — Что-то, что вернёт солдатам веру в себя и укрепит их намерения продолжать сражение. — Именно, — откровенно согласился Эрвин. — Разумеется, будет лучше, если вы разбавите такие статьи чем-то попроще, более развлекательным. Это поможет привлечь большее количество читателей, да и меня с вами не станут упрекать в чрезмерной пропаганде. — Поняла, командор Эрвин. — Подготовьте наброски пары статей и занесите мне вечером, — сказал Эрвин. — И вот ещё — выделяю вам немного денежных средств, после обеда отправьтесь в город и купите несколько больших листов бумаги, на которых будете делать стенгазету. — Насколько большие? — Размер прикиньте сами, но он должен быть разумным и в плане размещения текста, и в плане удобства чтения, — сказал Эрвин, прикидывая, хватит ли его личных финансовых запасов на большие листы. Брать из общего бюджета на непроверенное дело не хотелось. — Главное, чтобы было, что написать. — Найдём! — решительно заявил Тревор. — Командор, а газета будет еженедельной? — Я полагал, ежемесячной… За неделю происходит не так много событий. — Ещё как много происходит! — заверил Тревор. — Вы же хотите отвлечь ребят. А ежемесячной газеты им надолго не хватит. Надо чаще, чтобы утром понедельника все бежали её читать, а потом всю неделю обсуждали, и ещё нам темы закидывали. — Соглашусь, — подтвердила Герта. — Раз в месяц было бы целесообразно, но не в случае, когда нужно отвлечь внимание солдат. — Ладно, — согласился Эрвин, вздохнув. — Пусть будет еженедельная. Первое время тематику статей будете согласовывать лично со мной. — Так точно, командор! — новоиспечённые журналисты отсалютовали и удалились. А Эрвин остался работать, надеясь, что затея не окажется провальной. * * * Вечером, когда Леви зашёл к нему с подносом, на котором парил заварочный чайничек, Эрвин поведал ему о проделанной за день работе в этом направлении. — Тревор и Герта? — переспросил Леви, хмуря лоб и пытаясь вспомнить, о ком вообще речь. — Тц. У пацана шило в жопе. А девка, как я слышал, суёт свой нос в каждую щель. — Разве это не идеальные качества для журналистов? — потягивая чай, поинтересовался Эрвин. Сегодня им владело редкостное воодушевление. Леви откинулся на спинку стула, задумчиво покачивая чашку чая в руке, и не ответил. — Ты посмотри, они мне уже макет сделали, — Эрвин, оживлённо подняв с края стола несколько листов с заметками, положил их перед собой. — Гляди, какие статьи патриотичные. «Разведотряд: наши солдаты — наши герои», «Лучшие из лучших: подробности о последней миссии отряда», «Сквозь стену: письмо домой», «Взгляд с другой стороны: разведка не для слабаков», «Уютный дом вдали от дома: Разведотряд — сообщество единомышленников»… Ещё тут есть интервью с дежурными по кухне о приготовлении овощного рагу, новости о ребятах, которых на днях должны выписать из лазарета… Почему у тебя такое лицо? Леви отпил чай, поставил чашку на стол, на специальную деревянную подставочку. — Не скучно? — спросил он, отбирая у Эрвина ближайший листок. Ну-ка, почитаем. «Эрвин Смит и его отряд: история и легенда…» Эрвин важно приосанился. Леви глянул исподлобья и выразительно прокашлялся. — Ты всего ничего на командорском кресле сидишь, — заметил он. — «Легенда», бля. — Но я же… — начал Эрвин, и вдруг спохватился. — Считаешь, перебор? Слишком лестно? — Считаю, что бахвалиться надо в меру, — ответил Леви с беззлобной усмешкой и прочёл первые строки: — «Наш отряд известен своими смелостью и отвагой в проведении опасных миссий за стенами с целью поиска информации о тайне появления титанов. Эрвин Смит — наш вдохновляющий лидер, чьи идеи и решения не раз меняли ход боевых действий. Он способен убедить своих людей пойти на риск и встать наперекор опасностям ради спасения человечества от угрозы. Его имя стало легендой среди солдат. Он — наш общий пример силы, решительности и самоотверженности в борьбе за свободу и будущее всех людей…» Тц. Да, Эрвин, это перебор. — Но это не я сочинил. — Ребята подлизываются, — заметил Леви. — А ты поплыл. Легенда. Эрвин смутился, отобрал у него листок. — Значит, эту статью я забракую, — сообщил он, ставя в верхнем углу пометку о несостоятельности текста. — Не хочешь быть главным редактором? — Чем? — Проверять статьи на тему бредовости, — сказал Эрвин. — Ну, как эту. — Делать мне больше нечего, — фыркнул Леви. — Детвора меня заманает. — А если неофициально? — предложил Эрвин. — Вечером, пока мы пьём чай. Просто будешь просматривать заголовки и утверждать. Идёт? Леви внимательно посмотрел на него, вздохнул и снова потянулся за чашкой. — Ладно, — нехотя буркнул он, понимая, что не имеет шанса отказаться. — Но о большем не проси. — Не буду, — заверил Эрвин. Леви не ответил, задумчиво отпил чай, смотря на ровное, ясное пламя масляной лампы. — К слову, статья про тебя не бредовая, — произнёс он, наконец. — Я так. Позавидовал. — Нет, ты прав, это чересчур. — Не чересчур, — Леви качнул головой. — Всё как есть. Так что не забраковывай. — Леви, — Эрвин, потянувшись к нему, бережно коснулся края рукава, притронулся пальцем к запястью. — Обещаю, в следующем выпуске мы напишем про тебя. И нахвалим куда сильнее. — Вот ещё не хватало, — буркнул Леви, недовольно надув щёки. — Нахвалим, — повторил Эрвин. — Ты ведь сильнейший воин человечества. Это непременно достойно статьи. — Пф. — А ещё, — Эрвин понизил голос, — я обещаю нахвалить тебя лично. В спальне. — Ёпт, только не это, — Леви нахмурился. Он любил, когда им восхищаются, особенно Эрвин, но всякий раз смущался, слыша от него комплименты на ухо во время близости. И, поскольку во время близости он не мог ни уйти, ни отвернуться, ни даже состроить недовольную физиономию, то есть, не имел возможности скрыть своё смущение — то Леви это крайне не одобрял. Смущение отчего-то казалось ему слабостью, женской эмоцией. Эрвин же так совершенно не считал, поэтому старался хвалить побольше и почаще. — Разве я могу не восхищаться тобой? — спросил он, ставя чашку на стол и склоняясь ближе. — Когда ты сидишь здесь, такой изящный, и смотришь на меня своими невероятными глазами… — Эрвин, — Леви вздохнул и поморщился. — Разве может быть что-то прекраснее твоего голоса, произносящего моё имя? — полушутливо-полулюбовно продолжал Эрвин. — Даже когда ты ворчишь, я слышу в твоих интонациях направленные на меня тёплые чувства, которые ты пытаешься скрыть за недовольным тоном. И это, признаюсь, пробуждает во мне желание обнять тебя, прикоснуться к твоим губам, таким тонким, строгим, красивым, чтобы они не кривились в притворном недовольстве, чтобы приоткрылись мне навстречу, чтобы снова выдохнули моё имя, уже совсем с другими интонациями… С каждым словом он понижал голос, делал его всё более тихим и эротичным, смотря глаза в глаза, то ли гипнотизируя, то ли сам подпадая под гипноз тёмных, немигающих очей. — Тогда хорош болтать, — заключил, наконец, Леви, и Эрвин, получив дозволение, потянулся к нему через стол за самым сладким из поцелуев. * * * Первый выпуск газеты прошёл на ура и имел большую популярность у солдат. Не столько из-за содержимого, сколько из-за самого нововведения — идея понравилась всем. Герта и Тревор полдня провели в толпе читателей, собирая мнения и отзывы, изучая аудиторию, выискивая идеи для следующих статей. — Командор Эрвин, по первому разу прокатило, но дальше нужно позанятнее, — поделился результатами аналитики Тревор, когда Эрвин вызвал их, чтобы обсудить ход дел. — Позанятнее? — уточнил Эрвин. — Первый выпуск интересен уже тем, что он есть, — пояснила Герта. — Но если мы продолжим писать статьи такого толку, к ним быстро потеряют интерес. Настрой солдат уже улучшился, а значит, теперь не обязательно засыпать их однотипными статьями о том, какие они молодцы и как мы всё сможем. Публика любит новое, интригующее. — И чтобы свежачок! — поддакнул Тревор. — Шок, скандал, новостное торнадо! — Хорошо, — Эрвин улыбнулся. — Когда подготовите план статей для следующего выпуска — занесите мне на рассмотрение. — Так точно, командор! * * * — Ты только посмотри, — сказал Эрвин через пару дней, протягивая Леви странички с новыми статьями. — Совершенно не патриотично, но выглядит довольно увлекательно, не так ли? Леви слегка нахмурился, принимая у него бумаги. Перелистал. Нахмурился. Документы пестрели броскими заголовками. Всеобщее недовольство: солдаты Разведотряда не могут найти свои чистые носки! Сенсация в штабе! Обнаружена таинственная дверь в подвале, которую никто не может открыть! Жуть в казармах: солдаты нашли таинственное белое вещество на своих кроватях. После проверки оно оказалось средством от тараканов! Ужасное приключение: рядовые пытались поймать паука, но один из них потерял сознание от страха! Громкий скандал или тихая слава: новобранец случайно наткнулся на тайник с выпечкой! — Что думаешь? — уточнил Эрвин. Леви перевёл на него мрачный взор. Помолчал. Эрвин уже приготовился защищаться и начал придумывать оправдания для журналистов, почему им придётся писать новые тексты. Но Леви внезапно склонил голову на бок и легонько ухмыльнулся. — Мне нравится, — заключил он, возвращая документы Эрвину. — Свежо. Бодро. — Правда? — растерялся Эрвин. — Нашим идиотам как раз такое и надо, — Леви повёл плечом. — Похихикать друг над другом, посплетничать о всякой ебатуре. — И ты не считаешь эти сюжеты слишком примитивными? — ещё раз переспросил Эрвин. Леви моргнул. — Это реальность, — сказал он. — Примитивная или нет, какая есть. Эрвин улыбнулся, полностью удовлетворённый таким мнением. И со второго выпуска «Вестник Разведки» превратился в издание желтой прессы. Что привело к огромному восторгу читателей. Читать о том, какие они молодцы, было патриотично, но уныло. Зато узнавать о чужих оплошностях, изучать красочно описанные подробности произошедших за неделю событиях и раскрывать секреты соседей оказалось куда веселее. И, что самое прекрасное — писали Герта и Тревор так беззлобно, что даже опозорившиеся в чём-либо солдаты лишь смеялись вместе со всеми, даже если и ощущали некоторую неловкость, а ещё — быстро становились всеобщими звёздами. А через неделю выходил новый выпуск. Сенсация! В котельной наконец-то починили трубу, и к нам вернулась горячая вода! Солдаты в экстазе от комфортных условий! Внимание, бойцы! Оказывается, что картофель можно использовать не только как овощ, но и как орудие в драке! Секретные техники в личном интервью дежурных по кухне. Битва века: солдаты спорили о том, какие яблоки вкуснее — консервированные или свежие. Продолжение драмы с исчезающими из прачечной носками! Солдаты подозревают друг друга в воровстве, но никто не смеет признаться в тайной одержимости носочками! Невероятные происшествия: разведчики нашли живую курицу на заднем дворе казармы и пытаются раскрыть тайну её появления. Восхитительно и одновременно ужасно: солдаты Разведотряда впервые увидели вшей, ползущих в волосах Винсента. Несчастные случаи с новобранцами. Смертельные и не очень. Как не быть посмешищем. Чувствую, что снова буду там упомянут. Шок в Разведотряде: солдаты наконец-то нашли способ победить титанов! Оказалось, достаточно бросить сверху… Эрвин одобрял темы статей незамедлительно, опьянённый успехом и популярностью газеты. Некоторые ребята даже стали приносить небольшие пожертвования журналистам за их труды и талант, и у тех начал образовываться свой бюджет, которого со временем начало хватать и на бумагу, и на грифели. Через месяц Эрвину даже не пришлось тратиться на это дело из своего кармана, поскольку Тревор и Герта отчитались о своей прибыли и сообщили, что дополнительное финансирование им не требуется. Они даже купили цветные чернила для красоты оформления, и теперь самые провокационные заголовки выделяли красным цветом. Настроения в штабе, соответственно, тоже резко улучшились. Солдаты, конечно, по-прежнему понимали всю серьёзность ситуации и драму утраты Марии. Но, сплочённые общим хихиканьем над свежими новостями, стали учиться жить заново и принимать произошедшее не как конец, а как сложную ступень на жизненном пути, которую следует преодолеть и идти дальше, потому что стоять перед ней и плакать — бесполезно. Леви со временем совершенно усыпил бдительность. Его вообще мало волновало, что читают и о чём болтают подчинённые, лишь бы делали свою работу и на тренировках выкладывались по полной. Поэтому спустя несколько выпусков он перестал проверять темы для публикаций — мол, чёрт с ними, нормально всё. Эрвина это тоже расслабило, и спустя два месяца он полностью передал газету на самоуправление журналистов. И те, почувствовав свободу, стали писать ещё более провокационные статьи. Неспособная пара: Алеку и Ноэль трудно найти место для встреч, поэтому они часто сталкиваются с серьезными проблемами и капитаном Леви. Наши таланты: солдаты Разведотряда устроили спор на самый длинный пердёж. Густав победил с результатом впечатляющих 33 секунды! Эпический провал: Клаус пытался приготовить блин на палке, но его еда сгорела. Общая тревога: кто-то тайно складирует в подсобке использованную туалетную бумагу. Географический кошмар: разведчики пытались нарисовать карту мира на доске, но вместо этого рисовали карикатуру командора Эрвина с огромным носом. В принципе, всё шло хорошо. Пока однажды Эрвину не пришлось провести ночь в одиночестве.