"Вестник Разведки"

Тем вечером Эрвин вернулся к себе довольно поздно и рассчитывал, что к его возвращению Леви уже будет спать. Но того не оказалось на месте. Хотя подушка его лежала рядом с подушкой Эрвина, а значит, спать Леви было не на чем. Выходит, он не спал. Был занят чем-то. Работой? Нет, он заходил вечером и был свободен. Тайным романом? Нет, измены Эрвин не допустил бы за ним даже в мыслях и на долю секунды. Выходило, что либо у Леви возникло какое-то срочное и внезапное дело, либо — столь же внезапная болезнь. На часах было за полночь, и Эрвин решил, что обязан убедиться, что с дорогим ему человеком всё в порядке, и помочь, если потребуется. Поэтому взял свечу и направился к капитанской спальне. Леви отозвался на стук мгновенно. — Кого несёт? — спросил он. — Меня, — ответил Эрвин, приоткрыл дверь и зашёл внутрь. Леви сидел на кровати в состоянии крайней задумчивости, на подоконнике неусыпно горела масляная лампа, озаряя комнату тёплым приятным светом. Увидев Эрвина, Леви шокированно округлил глаза, поднял руку, словно собираясь хлопнуть себя по лбу, но вместо этого лишь молча пригрозил ему кулаком. — Опять какое-то дело среди ночи? — нарочито громко спросил он, не дав Эрвину и рта раскрыть. — А до утра твои бумажки не могут подождать? Эрвин моргнул в недоумении, пытаясь уразуметь, о каких делах и бумажках вообще идёт речь, но по агрессивному жесту Леви понял, что тот притворяется, играя на публику. Их подслушивали? За ними следили? Так вот почему Леви не пришёл ночевать… — Разумеется, бумажки подождут до утра, — серьёзно и невозмутимо ответил он. — Но прошу заняться ими завтра в первоочередном порядке. Я занесу их к тебе в кабинет. Леви кивнул, немного успокоившись и понимая, что до Эрвина хотя бы частично дошла ситуация, в которой они оказались. Ситуация, в которой совершенно никак нельзя палиться и показывать какие-либо отношения, кроме сугубо рабочих. Эрвин сочувственно кивнул на его кровать — мол, как же ты без подушки? Леви недовольно куснул губу и отмахнулся — «похуй, перебьюсь». Эрвин вздохнул, понимая, что ему уже пора бы выметаться из комнаты, чтобы не вызывать лишних сомнений у тех, кто рискнул следить за ними. И, не зная, что ещё сказать, молча приложил кулак к груди. Посвящая сердце — в данный момент одному капитану, сидящему на койке со сварливым видом и сложенными на груди руками. Леви в лёгком недоумении склонил голову чуть набок, потом понял и, поджав губы, тоже приложил кулак к груди. И быстро, почти сразу же, махнул рукой на дверь — мол, я тебя тоже, только свали уже, не пали контору. Эрвин кивнул. — Доброй ночи, — тем же ровным и деловым голосом произнёс он и вышел из кабинета. Леви лишь негромко цыкнул в ответ. Эрвин искренне надеялся, что застанет кого-то в коридоре, хотя и старался специально не оглядываться и не рассматривать темноту за колоннами, дабы не выказать своей осведомлённости о слежке. Но Леви он доверял абсолютно. И если тот подал знак, что за ними может вестись наблюдение — значит, так и было. И значит, не было никаких шансов с этим разобраться. Впрочем, по пути в свой кабинет Эрвин так никого и не встретил. Взяв стопку чистой бумаги, он написал на верхнем листе просьбу зайти к нему через полчаса после завтрака с этими же «документами», а потом отнёс в кабинет Леви, где и оставил на столе по центру. Впрочем, стол Леви был так чист и аккуратен, что он бы заметил любую новую бумажку. Уходя, Эрвин запер дверь своим ключом — как у командора, у него имелась полная связка от офицерских кабинетов. И лишь после этого отправился спать, размышляя, что за демон следил за ними, с которым не справился даже капитан Леви, гроза всей разведки. Спалось плохо, мысли лезли разные, преимущественно — беспокойство о спящем без подушки Леви, а может, и вовсе не спящем, а сидящем в той же самой недовольной позе у холодной стены. Утром Эрвину ужасно не терпелось узнать детали, но рисковать он не стал, и к Леви во время завтрака не подошёл, только переглянулся, и тот моргнул утвердительно — всё, мол, в порядке. Зато в назначенное время Леви явился в кабинет, по привычке распахнув дверь с ноги, решительно подошёл к столу, хлопнул по столешнице стопкой чистой бумаги и, покосившись на дверь, уселся на стул. — Сейчас тоже следят? — чуть слышно, вполголоса спросил Эрвин. — Сейчас у них тренировка, — Леви отмахнулся, расслабленно откидываясь на спинку. — У кого? — У журналистов твоих, у кого ещё? Эрвин задумчиво потёр подбородок. — Хочешь сказать, они шпионили за нами? — спросил он. — Короче, — Леви сощурился от льющегося в окно света и зевнул, подтверждая догадку о том, что спал он недостаточно. — Я вчера помылся. Из душа шёл с Дитой. Ну, завернул к себе, чтобы не палиться. Как обычно. Посидел, ногти поточил. Спустя час после отбоя выхожу, тишина, темнота. Думаю — ща спокойно к тебе ёбну. Иду. И тут бац — этот твой Тревор. — После отбоя? На этаже с офицерскими спальнями? — Я у него то же самое спросил, Эрвин. А он морду кирпичом. У меня, говорит, особые полномочия от командора. Типа расследования он ведёт, тайны раскрывает. И такой: «А куда это вы идёте, капитан Леви?» У меня, блядь, спрашивает. Сосунок какой-то. — Сказал бы, что в туалет. — Я и сказал. И ещё сказал, что если он сейчас же не пойдёт спать, его найдут утром вздёрнутым за ногу на тросе УПМ, и плевал я на особые полномочия. — Так, — заинтересованно согласился Эрвин. — Что «так»? — фыркнул Леви. — Сходил я в туалет. Вернулся. Посидел у себя ещё полчаса. Снова выхожу. Опять стоит. Вот представляешь, прям у меня за дверью. Сопляк. — Меня интересует только одно, — задумчиво произнёс Эрвин. — Почему ты не вздёрнул его на тросе. Обычно ты со всех, кого застаёшь в неположенном месте, как минимум требуешь объяснительные и назначаешь дополнительные дежурства… — Ага, — сказал Леви. — Только этот шкет оказался шантажистом. «Если вы меня накажете, — говорит, — значит, у вас точно есть какие-то секреты, и тогда мы в следующих выпусках газеты будем делиться домыслами, и скоро за вами весь штаб будет следить!» Ты прикинь. Эрвин вздохнул и потёр лоб. Проблема была существенной, раз даже Леви оказался под колпаком у журналистов. — Моя вина, — признал он. — Я дал им слишком много свободы. Пожалуй, следует пересмотреть правила. — Тц, не вздумай. — Почему? — Потому что если после того, как они поняли, что у меня есть какие-то дела ночью, а потом ко мне зашёл после отбоя ты… если после этого ты прикажешь им отвалить, они точно что-то заподозрят. Эрвин запустил руку в волосы, размышляя. По сути, Леви был прав, но оставлять всё, как есть, тоже было опасно. — Предлагаешь не провоцировать их? — задумчиво спросил он. — И тогда, даже если они напишут какие-то домыслы, это пошумит от силы неделю, а потом забудется за другими новостями… В целом, приемлемо. Только забери свою подушку, пожалуйста. Леви тихо выругался. Так затейливо, как только он умел. — Прости, — сказал Эрвин, испытывая чувство вины перед ним. В конце концов, это из-за его затеи с газетой они оказались в такой ситуации. — За что? Я ж тебе подал идею, — откликнулся Леви. — И она сработала. Солдатня взбодрилась, боевой настрой поднялся, так что всё отлично. — Не всё, — возразил Эрвин. Одной мысли о том, что им двоим придётся больше обычного сторониться друг друга, хватило для того, чтобы он внезапно почувствовал себя одиноким. Тут же свалилось осознание, как сильно он привык, что Леви всегда где-то рядом. Не для того, чтобы обнять или поцеловать, нет. Просто как что-то бесценно необходимое, как часть самого себя, жить без которой уже слишком странно, слишком пусто. — Ху-ху-у, а что такие невесёлые? — воскликнула Ханджи, врываясь в кабинет. В мире было всего два человека, способных войти в кабинет Эрвина без стука. Вторым, к сожалению, была Ханджи. — Забеременели, что ли? Ай, незадача. — Очкастая, как бы тебе не забеременеть от моей швабры, — тихо и угрожающе произнёс Леви. — Я тебе её так загоню, что из ноздрей торчать будет — Нет, правда, — Ханджи, подойдя к столу, выложила перед Эрвином какие-то чертежи. — Что за траур этим солнечным утречком? Вот тут подпиши, Эрвяш. — Солнечным? — Эрвин даже обернулся на окно, чтобы проверить. Небо было затянуто плотными тучами. — У меня в душе всегда солнце, и оно сияет ярче, когда я вижу вас, мои котики, — продекламировала Ханджи и, уткнув руки в боки, обернулась к Леви. — Рассказывайте, что стряслось. Кто вас обидел? Сейчас мамка всё разрулит. — Иди, куда шла, — проворчал Леви. — Нет, Ханджи, погоди, — Эрвину показалось, что привлечь к проблеме исследовательницу — отличная идея. В конце концов, она всегда была той ещё затейницей. — Не говори ей, — буркнул Леви. — Не её дело. — Почему, собственно, нет? — спросил Эрвин. — Ханджи, слушай. У нас возникла небольшая проблема. Я пытался отвлечь солдат от трагедии стенгазетой, и это, вроде бы, получилось. Но теперь надо как-то отвлечь их от стенгазеты, потому что журналисты немного перебарщивают с поиском сенсаций и, кажется, начинают подозревать нас с Леви в тайной связи. — У-у-у, любопытненько, — сказала Ханджи, и её глаза за очками заблестели. — А какой у них повод для подозрений? В какой позиции вас застукали? Ну-ка? — Ни в какой. Нас не застукали, — Эрвин поспешил сразу расставить точки. — Но если ничего не предпринять — однажды это может произойти. Я не могу ограничить деятельность газеты, поскольку это вызовет подозрения. Поэтому и прошу твоего совета. — Хо-хо, чего проще, — Ханджи пожала плечами. — Устрой праздник. — Какой ещё праздник, ты откуда рухнула? — недопонял Леви. — Нет, она права, — согласился Эрвин, прикидывая перспективы. — Это отвлечёт журналистов, перетянет их внимание на более насущные темы, и мы будем в безопасности. — У нас нет повода для праздника, — не унимался Леви. — Это будет ещё подозрительнее. — С другой стороны, — продолжал размышлять Эрвин, — у нас нет денег на угощения и украшения, а без флажков и выпивки — какой же это праздник?.. — Устрой маскарад! — Ханджи прямо-таки фонтанировала идеями. — Пусть наряжаются сами, кто во что горазд. Кто королём, кто лосем, кто титаном! И украшения для штаба сами найдут. Дашь ребятам отгул, они в Трост съездят, у родни попросят на время. А бухлишко и на свой счёт купят. Я лично сынициирую сбор. Ну, ну? — Это всё прекрасно, — сказал Эрвин, — но даже если мы устроим праздник, это оттянет внимание журналистов лишь на время. Потом, через неделю или месяц, они снова вернутся к поиску скандальных тем. А поскольку мы с Леви — самые популярные и известные персоны в разведке — они не смогут забыть про нас. — Значит, — сказала Ханджи, — после праздника газетку придётся прикрыть. Или ограничить. — Такому нужен повод. — Можно подстроить несчастный случай! — Ханджи возбудилась пуще прежнего. — Журналисты выведают что-то слишком личное о жизни подвыпившей новобранки и раструбят это в новом выпуске, а девочка потом решит покончить с собой! — И Леви её спасёт, — согласился Эрвин. — А журналистам я запрещу переходить на личности в статьях и рыться в грязном белье, а также ограничу их полномочия, и всё будет просто отлич… Нет, стоп, — тут он опомнился. — Ханджи. Я не собираюсь подставлять никаких новобранок и вытряхивать их «слишком личное», только потому, что хотел бы скрыть своё «слишком личное». Так не годится. — Эх, скучный ты дядя, — Ханджи побарабанила по столу. — А я ж со всей душой со свежими идейками. Левасик, что думаешь? — Я не успевал за вашим бредом, поэтому не слушал, — откликнулся Леви. — Так-то это не бред, — Эрвин покачал головой, размышляя о перспективах. — В целом Ханджи права. Нам надо всего лишь отвлечь внимание журналистов. Но не на кого-то другого, а на себя. Я сделаю что-то причудливое. Потом ты. Потом снова я. Что-то, о чём они не смогут не написать, учитывая, как мало у нас происшествий, но в то же время что-то, что утолит любопытство читателей на наш счёт. Я — командор, а ты — сильнейший воин человечества, но даже про нас люди не захотят читать вечно. В этом штабе больше сотни солдат. И у каждого что-либо происходит. Стенгазета не может состоять из новостей про нас двоих. Нужно просто раз в неделю делать что-то, чтобы про нас писали статью и отставали — а дальше мы будем свободны. Как тебе, Леви? Леви задумчиво моргнул. — Дебильная идея, Эрвин, — ответил он. — Я не хочу позориться. — К тому же, — продолжая размышлять, добавил Эрвин, — если солдаты привыкнут к бредовым новостям про нас, то если в газете однажды появится новость о том, что мы с тобой влюблены друг в друга, это сочтут очередной чушью. — Отстойная идея, — повторил Леви. Помолчал, потёр лоб ладонью и добавил: — Может сработать. Я в деле. * * * В ту ночь они всё же решили спать по отдельности для конспирации, хоть и целовались в кабинете полчаса, не в силах отпустить друг друга, словно прощались перед долгой разлукой. Укладываясь спать, Эрвин ещё ощущал в своей ладони тонкие, но крепкие и невероятно сильные пальцы, а на губах — лёгкий привкус зубного порошка, потому что Леви заглянул в его кабинет после душа. Свежий, тёплый, пахнущий чистотой и ромашковым мылом, которое Эрвин недавно привёз ему из столицы. Такого Леви хотелось только обнять и повалиться с ним на постель, прижать его крепче, уткнуться носом в его плечо, пожелать доброй ночи и, поцеловав застарелый бледный шрам, погрузиться в уютный сон. Но Леви уже наверняка спал у себя, а идти к нему было бы не только неосторожно, но и глупо, особенно после получасовых расставаний. «Мы же взрослые мужики, — сказал бы ему Леви. — Ты что, не можешь одну ночь сам поспать? Может, тебе ещё и колыбельную спеть?» Эрвин, конечно, нашёлся бы, что ответить, но сам факт упрёка в несдержанности стал бы для него болезненным звоночком. И всё же, без Леви было как-то не так. Прежде Эрвин всегда спал один и не задумывался, что всего за год так привыкнет к чужому теплу рядом, к тихому звуку дыхания, к пальцам, во сне непроизвольно цепляющимся за его руку… И к этому немыслимому чувству счастья, которое дарит доверчиво засыпающий рядом человек, в коего ты по уши влюблён. От размышлений о потерянном счастье Эрвина оторвал стук в окно. Эрвин замер, распахнув глаза, и прислушался. Как бы то ни было, спальни офицерского состава находились на третьем этаже. Стучать в окно не мог никто. Даже ветки, поскольку дерево росло немного дальше и до спальни Эрвина не дотягивалось. Сопоставив эти факты, он пришёл к мысли, что звук ему послышался, либо же доносился откуда-то ещё. Может, Майк в соседней комнате ударился о стекло, мало ли. Эрвин уже закрыл глаза и собрался спать, как стук повторился. Отчётливо и не оставляя вариантов для домыслов. Стучали именно в окно Эрвина. Нахмурившись, он сел. Другой бы мог испугаться, но Эрвин являлся человеком прагматичным, никогда не допускал вероятности потустороннего и даже в детстве не верил в монстров под кроватью. А потому поднялся и подошёл к окну. Стоял конец осени, на дворе было хоть глаз выколи, но на фоне тёмного, затянутого тучами неба едва заметно вычертился человеческий силуэт. Возможно, Эрвин был слишком беспечен, но окно он открыл сразу же. Конечно, за ним могли подослать убийцу, но шансы на это меркли перед шансами того, что к нему заявился Леви. — Ебать там холодно, — пробормотал капитан собственной персоной, качнувшись на тросах и запрыгнув в тесную спаленку. — Закрывай. — Ты ведь говорил… — начал Эрвин, притворяя раму, и запнулся, осознав произошедшее. Пока он тут тормозил, думая, как неудобно будет пойти к Леви после долгого прощания, Леви просто взял и пришёл к нему сам. На УПМ. В кромешной темноте, где можно свернуть шею, промазав крюком, или перепутать окно. Но Леви прилетел, словно голубь, выпущенный на чужбине и безошибочно нашедший путь домой. Эрвину стало стыдно. — Прости, — сказал он. — Чего? — Леви, отстегнув турбину с пояса, аккуратно разместил её на тумбочке. — Я думал, ты будешь ругаться за испорченные стены. — Не буду. Спасибо, что пришёл, — сказал Эрвин, обернувшись и поймав его ладонь. Пальцы были ледяными. — У меня дубак. С тобой теплее, — невозмутимо пояснил Леви. Хотя Эрвин прекрасно знал, что гордый и самодостаточный Леви мог бы проспать ночь даже зимой на улице. Особенно учитывая, что этот человек почти всю жизнь провёл в стылой пещере, где температура не поднимается выше десяти градусов. — Тогда раздевайся, — шепнул Эрвин, поднеся его руку к губам и мягко поцеловав шершавые костяшки. — Я согрею тебя. — Я не трахаться пришёл, маньячина. — А я ничего такого и не имел в виду. — Ну да, конечно. Эрвин улыбнулся, притягивая его ближе и помогая расстёгивать пряжки и пуговицы. В темноте это было непростым делом, но включать свет почему-то не хотелось. То, что Леви пришёл сюда, само по себе казалось чудом, приятным сном, который мог быть развеян грубым светом. Леви пытался помогать, но их руки постоянно сталкивались и путались, и в конце концов он просто расслабился, позволяя Эрвину раздевать себя. А потом, едва развесив вещи на стуле, сам повалил Эрвина на кровать, обхватив рукой и ногой, натянул одеяло по уши и уютно вжался щекой в Эрвиново плечо. Так, словно их сердца магнитом тянуло друг к другу, и лишь рядом им было хорошо и спокойно. — Другое дело, — прокомментировал он, умиротворённо вздохнув. — Да, — согласился Эрвин, ощущая в сердце восхитительное чувство полёта. — Так гораздо лучше. Леви, по-хозяйски закинувший на него конечности, ощущался куда правильнее, чем пустая половина койки. И за это стоило побороться, подкидывая журналистам разные глупости для статей. * * * В следующих выпусках стенгазеты, помимо привычных уже историй про рядовых, раз за разом начали появляться колонки про руководство. Сперва простые и незамысловатые, потом всё более решительные. Примерно следующего содержания: Герой разведки: капитан Леви спас кота, который забрался на дерево и не мог спуститься! Разведотряд в замешательстве: командор Эрвин случайно врезается в стену, пытаясь поймать муху. Капитан Леви против плесени: он пытается уничтожить всю проклятую плесень в казармах, но она постоянно возвращается! Сенсация в Разведотряде: солдаты видели командора Эрвина, разговаривающего с голубем на дереве. Никто не знает, о чем была беседа. Разведчики застыли в сочувствии: капитан Леви устроил внеплановую проверку чистоты в научной лаборатории! Шок и трепет! Капитан Леви попробовал улыбнуться, и его никто не узнал! Слух недели: командор Эрвин пойман за пением военных песен в душе. Трагедия в Разведотряде: утерянное мыло капитана Леви наконец-то найдено, но его погрызла крыса! Хобби разведки: с наступлением холодов командор Эрвин обнаружил тайную любовь к вязанию и целую неделю пытался связать носок, но потерпел сокрушительное поражение! Внезапное разоблачение: капитан Леви забыл закрыть дверь и был пойман за чтением любовного романа! Такого мы точно не ждали: солдаты Разведотряда были поражены, когда командор Эрвин вынул из кармана сосиску и начал жевать ее! Каждую неделю Ханджи заходила к Эрвину и Леви во время их вечерних чаепитий, отвешивала глубокий поклон и заявляла: — Моё почтение, господа. — Я ещё и не то могу, — фыркал Леви, всем своим видом изображая невозмутимость. — Я тут шейный платок с красной тряпкой постирал. На следующей неделе выйду в розовом, пусть взвоют. — А я хочу подпилить ножку стула, чтобы он подо мной сломался, — добавлял Эрвин. — На еженедельную сенсацию сойдёт. А в начале зимы скажу, что уезжаю к жене и детям. — Снимаю шляпу и очки, мальчики, — Ханджи гаденько хихикала, предвкушая новую потеху, делала неловкий книксен и убегала по своим делам. Эрвин и Леви переглядывались, делились хитрой усмешкой и продолжали беседу. После таких статей они были уверены, что даже случайное разоблачение их отношений зайдёт читателям как газетная утка для привлечения внимания.