Ордер на нарушение

Ордер на нарушение

Глава 3.

Антон не выдержал — перед ним была пропасть, на краю которой он стоял слишком долго, и теперь больше не осталось ни смысла, ни желания отступать. Словно подчиняясь инстинкту, он резко схватил Арсения за воротник и, прижав его к стене ближайщего дома, наклонился так, что расстояние между ними исчезло. Ещё миг — и их губы столкнулись с неожиданной силой, глухо и страстно. Арсений, кажется, не ожидал этого, но уже в следующее мгновение его руки скользнули по спине Антона, притягивая его ещё ближе, почти приковывая к себе. Всё происходило слишком быстро и стремительно, и это сводило с ума. В их поцелуе было всё: усталость, злость, скрытое желание, которое они так долго не решались выпустить наружу. Антон чувствовал, как напряжение, копившееся месяцами, уходит, растворяясь в этом поцелуе. Это было запретное, но от этого лишь ещё более захватывающее чувство. — А ты куда решительнее, чем кажешься, Шастун, — усмехнулся Арсений, оторвавшись от его губ, но не отодвигаясь ни на миллиметр. Его голос звучал немного хрипло, и в глазах мелькала смесь удивления и восторга. Антон, не сдержав ухмылки, провёл пальцами по воротнику Арсения, будто проверяя, действительно ли всё это происходит. — Ты же этого и добивался, — тихо ответил он, чувствуя, как внутри всё ещё кипит адреналин. — О, значит, у меня всё же получилось? — прошептал Арсений, подаваясь вперёд, но на этот раз Антон удержал его, сам задавая тон их близости. Сейчас не существовало ничего, кроме тихого шелеста деревьев где-то позади, слабо работающего фонаря и их бешено бьющихся сердец, словно мир вокруг исчез, оставив их в этом мгновении — один на один, без слов и лишних вопросов. Антон сделал шаг назад, создавая между ними какие-никакое личное пространство. Арсений едва заметно ухмыльнулся, глядя на Антона с лёгким вызовом, его взгляд — насмешливо-испытующий. Он достал из кармана помятую пачку сигарет, вытянул одну, зажал её зубами и щёлкнул зажигалкой, медленно затягиваясь. — Удивил, Шастун, — выдохнул он с тёплым дымом, и чуть склонил голову. — Хоть я, знаешь, не жалуюсь. Всегда знал, что у тебя за формой скрывается что-то… живое. Антон скривился, но сам уже потянулся к его руке, взяв сигарету и делая короткую затяжку. Дым обжёг горло, но он едва заметил это, лишь хмыкнул, возвращая сигарету обратно. — А ты, значит, себя просто проверял, да? — спросил он, взгляд его стал жёстче, но во взгляде была тень улыбки. — Что ж, проверил. Арсений откинул голову назад, будто бы размышляя, но уголки его губ подрагивали от сдержанной усмешки. Он снова затянулся, прежде чем ответить, подходя к Антону так близко, что тот почувствовал запах табака и нотки дешёвого одеколона. — Проверял, проверял, — выдохнул он, выпуская дым так, что тот на секунду укрыл их лица в серой пелене. — А ты будто сам не хотел? Я ж вижу, Шастун, как ты на меня смотришь. Антон снова взял сигарету, дымящийся окурок между ними был почти как поводок, соединяющий их на тонкой грани. Он затянулся глубже, не отводя взгляда, и выдохнул с усмешкой: — Да ладно тебе, Попов, не льсти себе. Может, мне просто… любопытно. Арсений тихо рассмеялся, отобрал сигарету, сделал последнюю затяжку и, затушив её, снова приблизился. Между ними осталась едва заметная полоса света из тусклого фонаря, что пробивался через окно на лестничной клетке. — Ой ли, любопытно… — протянул он, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь, тебе как раз подходит этот огонь в глазах. Твоя работа-то заглушает тебя, Шастун. А я… я всего лишь выбиваю из тебя то, что ты прячешь. Антон вскинул бровь, словно хотел ответить что-то резкое, но вместо этого его руки опустились к поясу Арсения, почти машинально. Это было импульсивно, вызывающе и немного опасно. — Думаешь, меня легко выбить, Попов? — голос его был тихим, но в нём сквозила напряжённая уверенность. Арсений облизнул губы, прищурился, и, немного подавшись к его уху, хрипло прошептал: — Легко? Нет. Но скажу тебе одно, Антон… мне чертовски нравится пытаться. Антон слегка отстраняется, и в полутьме под нависшими над головой ветками деревьев мелькает легкая улыбка, едва заметная, но настоящая. Он чувствует, что хочет остаться здесь чуть дольше, в этой странной, почти уютной тишине рядом с Арсением. Арсений тем временем достает сигарету, закуривает, но перед тем как затянуться, вдруг молча протягивает её Антону. Тот, недолго думая, принимает предложение, медленно делает затяжку и возвращает сигарету обратно. Арсений наблюдает за каждым его движением, прищурившись, словно изучая что-то новое и неожиданное в Антоне. В его глазах мелькает насмешка, но теперь она мягче, без привычного сарказма. — Никогда не думал, что ты рискнёшь, Антон, — тихо произносит Арсений, взгляд его уже потеплел, но в голосе всё же звучит скрытая издёвка. — Обычно такие, как ты, слишком боятся потерять свой… имидж. Антон усмехается, возвращая ему сигарету, их пальцы едва соприкасаются. — Знаешь, тебе бы стоило сменить пластинку, — говорит он, выдыхая дым. — Ты вроде как выучил меня по учебнику. И в то же время… как будто совсем не знаешь. Арсений замирает на мгновение, его лицо приобретает серьёзное выражение, но потом он усмехается, делая очередную затяжку и медленно выдыхая дым в прохладный воздух. — А может, ты прав, — признаёт он, чуть склонив голову, будто всматриваясь в лицо Антона по-новому. — Ты меня постоянно удивляешь, Антон. Сначала как будто хочешь прибить, а потом… держишься рядом, как будто мы вообще никуда не спешим. Антон отводит взгляд, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он тоже не до конца понимает, почему, но здесь, в этой тишине, ему действительно становится спокойно. — Может, мне просто нравится нарушать правила иногда, — произносит он, опираясь на стену рядом с Арсением. — Ты, кстати, тоже — исключение, не замечал? Арсений хмыкает, но его глаза становятся мягче. — Я? Исключение? Ну, шеф, — с иронией отвечает он, глядя на Антона с той же серьёзностью, что и всегда, — ты, похоже, единственный человек, который так думает. Все остальные… они давно списали меня в мусор. — Мне плевать на других, — спокойно говорит Антон, его голос звучит твёрдо и увереннее, чем он ожидал. Он отнимает сигарету у Арсения, делает затяжку, и, не размыкая губ, возвращает её. — Я вижу то, что вижу. И мне этого достаточно. Арсений молчит, их взгляды вновь пересекаются, и тишина сгущается между ними, но теперь она спокойная, почти доверительная. Арсений, уже докуривая сигарету, бросает быстрый, искоса пристальный взгляд на Антона, и в его глазах читается что-то новое — желание понять больше, копнуть глубже. Он чуть отстраняется, словно так легче выдержать их близость, и вдруг, немного насмешливо, но с мягкостью, произносит: — Слушай, а почему ты вообще был такой… на взводе сегодня? Ну, я имею в виду, неужели это всё из-за меня? Или у тебя… проблемы дома? Антон не успевает спрятать чуть заметную тень на лице, и Арсений тут же подмечает её. Он прищуривается, бросая недоверчивый взгляд. — Что, неужели твоя… идеальная жизнь тебя достала? — продолжает Арсений с ноткой сарказма, но из-под него пробивается скрытая ревность. Он сам себе не может объяснить, почему ему вдруг невыносимо важно знать об этом. — Серьёзно, Антон, что вообще делает тебя счастливым? Ну, кроме, разумеется, моего ареста. Антон хмыкает, вздыхает и снова отводит взгляд. Пытаться увильнуть от вопроса бесполезно, но сказать правду, глядя прямо в эти насмешливые, цепкие глаза, почему-то оказывается нелегко. — Ты не поймёшь, — отвечает он тихо, но без привычной уверенности, и берёт сигарету, чтобы сделать ещё одну короткую затяжку. — Это просто… иногда кажется, что всё не моё. Работа, дом, отношения. Как будто у меня было представление, что так и должно быть. А теперь я смотрю и не узнаю ничего вокруг себя. Он замолкает, но тут же ощущает, как взгляд Арсения становится ещё внимательнее, проникновеннее. Арсений молчит, но его лицо отражает все те слова, которые он пока что удерживает внутри. — Серьёзно? — наконец произносит он, почти удивлённо, и его насмешка уходит, оставляя лишь искреннее любопытство и… нет, Антон не может ошибаться, даже зависть, замаскированную под ироничную улыбку. — Ты — и несчастен? Твой идеальный дом, девушка… И при этом ты каждый раз злишься, когда видишь меня? Антон усмехается и бросает Арсению острый взгляд. — Ты-то здесь при чём, Попов? — его слова звучат твёрдо, но в голосе слышится нотка сомнения. — Или ты настолько уверен, что весь мой мир вертится вокруг тебя? Арсений приближается на шаг, и Антон чувствует его дыхание почти у своего лица, ощущает аромат табака, едва уловимые ноты его одеколона. — А что, если вертится? — Арсений произносит это с нахальной ухмылкой, но в его взгляде проскальзывает ревность, непривычная даже для него самого. — А то иногда мне кажется, что я давно стал для тебя чем-то большим, чем… просто делом. Что я прав? Антон молчит, и между ними повисает напряжённая тишина. Он задерживает взгляд на Арсении дольше, чем обычно, не в силах скрыть в нём тепло, которого и сам не до конца понимает. Его голос звучит мягче, чем ему хотелось бы, почти откровенно, но он всё-таки подбирает слова так, чтобы оставить себе возможность отступить. — С первой нашей встречи, знаешь, ты… — он делает вид, что обдумывает фразу, но Арсений явно чувствует за этим невысказанную правду. — Ты оказался не тем, кого можно было легко забыть, или, скажем, списать на обычное дело. Арсений хмыкает, поддевая его взглядом, но теперь сам немного напряжён. — Прямо как случай, который вышел из-под контроля? — с легкой иронией спрашивает он, но при этом всерьёз пытается понять, что стоит за этими словами. Его насмешка уже больше похожа на то, как в полумраке прячут дрожь в голосе. Антон, не отводя взгляда, делает вид, что не замечает нотки враждебности, которая вдруг исчезла из голоса Арсения, и позволяет себе ответить честнее, чем обычно. — Не просто случай, Арсений, — он произносит это тихо, почти не нарушая тишину вокруг. — Ты оказался чем-то… более цепким. Таким, что не отпускает, даже если хочется. Антон не может поверить, что эти слова слетают с его губ. Арсений смотрит на него почти ошеломлённо, удивлённый этой откровенностью. На его лице мелькает лёгкий отблеск удовлетворения, но он тут же прячет его за своей привычной усмешкой, подаваясь чуть ближе. — А ведь мне и не надо, чтобы ты меня забывал, — шепчет Арсений, словно признавая в этом свои давние, тщательно скрываемые мысли. Антон сдержанно улыбается, глаза его чуть прищурены, будто он видит Арсения насквозь. Он ловит каждое его слово, но ему хочется услышать нечто большее, что-то, что приоткроет ещё один слой их непростых отношений. — Почему же тебе так не хочется, чтобы я тебя забыл, Арсений? — голос его звучит спокойно, но в нём угадывается вызов, словно он намеренно проверяет границы. Арсений на мгновение умолкает, чуть поджав губы, как будто подбирает слова. В его взгляде — тень сомнения, но отступать он не привык, и, чуть склонив голову, он отвечает, медленно, с легкой усмешкой: — Потому что… — Арсений делает вид, что размышляет, притворно поднимает взгляд к небу, но тут же возвращается к лицу Антона. — Потому что тебе нравится думать обо мне, даже когда ты говоришь, что этого не хочешь. Разве не так? Антон молчит, стараясь удержать на лице ту самую невозмутимость, которую привык носить как маску, но в глазах всё-таки проскальзывает то, что выдаёт его больше, чем слова. Вдохнув поглубже, он осторожно, но властно кладёт руку на стену рядом с плечом Арсения, склоняясь чуть ближе. — Может, и так, — наконец отвечает он, уголки губ дрожат, будто на грани улыбки. — А может, мне просто нравится смотреть, как ты выкручиваешься, когда тебе трудно признаться в чем-то серьёзном. Арсений слегка подаётся вперёд, будто проверяя, на что ещё готов пойти Антон. В его глазах загорается едва уловимая, затаённая ревность, которую он пытается скрыть за вызывающей усмешкой. — Ну а ты? — он поддевает Антона, касаясь его взгляда уверенно, но в то же время испытывающе. — Неужели ты в своей безупречной жизни так легко признаешься, что я тебе не безразличен? Антон прищуривается, усмехается, понимая, что Арсений пытается дотянуться до самого сокровенного, до той части, что он и сам до конца ещё не разглядел. Взгляд его становится напряжённее, и на долю секунды между ними повисает та самая неудобная, но сладкая тишина, в которой столько всего, что её и не выразить словами. — Ты чертовски ловок, Арсений, — наконец произносит Антон тихо, почти шёпотом. — Но не думай, что сможешь так легко вытащить это из меня. Арсений только улыбается в ответ, не сводя с него взгляда. Антон молчит, будто обдумывает что-то сложное, а потом, словно между делом, негромко бросает: — Знаешь… когда мне кто-то безразличен, я обычно не делаю таких… смелых шагов, как ты говоришь. Сдерживаюсь. Дистанцию держу. Он смотрит на Арсения, взгляд его пронзительный, но в нём больше тепла, чем дерзости. Невыразимая близость витает в воздухе, между ними остаётся лишь тонкая нить паузы, наполненной тишиной, в которой отражаются все их недосказанные мысли. Антон делает едва заметный вдох, прежде чем произнести, тихо, но твёрдо: — Можно, я тебя ещё раз поцелую? Арсений замирает, и по его лицу пробегает лёгкая тень удивления, но глаза смягчаются, словно он сам этого хотел, даже ждал, но не ожидал услышать просьбу так честно и прямо. — Попробуй, — говорит он тихо, едва сдерживая улыбку, и этого короткого согласия Антону достаточно. Он наклоняется медленно, осторожнее, чем в первый раз, руки мягко ложатся на плечи Арсения, удерживая его на месте, будто в этом жесте есть что-то оберегающее. Их губы встречаются с удивительной нежностью, в спокойном и вдумчивом поцелуе, в котором нет той страстной дерзости, что была раньше. Этот поцелуй — тёплый и чувственный, словно они оба позволяют себе на мгновение забыть о том, кто они есть в этой жизни. Антон медленно отстраняется, но взгляд его задерживается на лице Арсения, в глазах невыразимая смесь тепла и растерянности, будто он сам только что осознал, как много для него значит этот момент. Антон остаётся на долю секунды ближе, чем обычно позволил бы себе, и, не задумываясь, мягко касается своим лбом лба Арсения. Это простое, почти невесомое прикосновение говорит больше, чем слова, — будто они оба знают, что сейчас нужно именно это: не поцелуй, не взгляд, а просто молчаливое единение, чтобы дать друг другу немного опоры. Антон выдыхает и негромко, едва слышно произносит: — Прости меня, Арсений. Я понимаю, что всё это… совсем не просто. Да и я сам, честно говоря, пока не знаю, как дальше быть. — Он опускает взгляд, словно пытаясь найти слова, но лишь устало качает головой. — Всё это… чертовски запутано. Арсений смотрит на него внимательно, с привычной дерзкой искрой в глазах, но сейчас в его взгляде что-то тёплое, спокойное. Он не торопится с ответом, просто остаётся рядом, позволяя Антону прочувствовать поддержку без лишних вопросов. Наконец, он усмехается чуть мягче обычного и тихо, почти шепотом отвечает: — Знаешь, Шастун, на твоём месте я бы тоже не знал, как с этим всем быть. Но… что бы ни было дальше, запутаться мы, видимо, запутались вместе. Антон улыбается уголками губ, чуть расслабляясь, как будто слышит в этих словах обещание, что какой бы хаос ни стоял между ними, они разделят его вдвоём. Антон выдыхает и с явной неохотой отступает на шаг, словно обрывая невидимую нить между ними. Его взгляд чуть потеплел, но он выглядит виноватым. — Мне пора, — произносит он почти извиняющимся тоном. — Там, дома… наверняка уже весь телефон оборвала, думает, куда я пропал. Арсений молчит, его глаза на мгновение вспыхивают какой-то эмоцией, которую он быстро прячет за легкой усмешкой. — Ну, не буду тебя задерживать, добропорядочный ты наш, — тихо говорит он с привычной иронией, но в голосе чувствуется что-то более глубокое, почти непроизнесённое. Антон кивает, делает шаг назад и, стараясь не смотреть в глаза, направляется в сторону своего дома. Он не успевает отойти и на несколько шагов, как вдруг слышит сзади быстрые шаги. — Шастун! — голос Арсения звучит с ноткой нетерпения, даже не похоже на его обычную, бесшабашную манеру. Антон оборачивается, и прежде чем он успевает сказать хоть слово, Арсений резко притягивает его к себе, обхватывая руками так крепко, что у Антона на мгновение перехватывает дыхание. Это объятие — неожиданное, настоящее, почти отчаянное, как будто Арсений боится, что, отпустив, он больше его не увидит. — На прощание, — чуть хрипло произносит Арсений, словно сам с трудом решаясь на этот жест. Он делает вид, что это что-то обыденное, но Антон чувствует, что за этой краткой фразой скрывается нечто большее. Антон прикрывает глаза, ощущая его тепло и ту силу, с которой Арсений держит его, будто боясь, что это может быть в последний раз. И в какой-то момент он даже забывает, что должен идти — здесь, в этих руках, он ощущает странное чувство покоя, к которому, как ему казалось, он давно потерял доступ. Все таки попрощавщись, полицейский шагает по пустым ночным улицам, машинально вдыхая прохладный воздух, и мысли роятся в его голове, почти не давая передышки. Он чувствует на себе отголоски крепкого объятия Арсения, до сих пор будто ощущая его тепло и силу рук. Раньше он думал, что знает Арсения: наглый, независимый, вызывающий на спор одним взглядом. Но тот неожиданный жест, почти отчаянный… Арсений открылся ему с новой, совершенно неожиданной стороны, показал себя с какой-то уязвимой, почти ранимой позиции. Антона это одновременно настораживает и притягивает. Ему нравилось это странное чувство близости, той особенной, к которой он не привык, но понимание этого только усложняет всё ещё больше. Как ему разложить по полочкам то, что по определению не поддается упорядочиванию? Как он может объяснить свои собственные порывы, этот внезапный приступ желания взять на себя инициативу, поцеловать — и даже не спрашивать, будто это не требовало разрешения? В груди ощущается тихое, вязкое сомнение. Были ли его действия сегодня правильными? Не встал ли он на дорогу, с которой нет пути обратно? И всё же, каждый раз, возвращаясь к их разговору, Антон осознает: всё, что он сказал Арсению, — чистая правда. С первой их встречи Арсений стал для него не просто делом, не просто «объектом наблюдения», а чем-то неизбежным, цепким. Это странное чувство росло внутри, заставляя вновь и вновь приходить, оставаться рядом, идти за пределы дозволенного, даже несмотря на внутренние терзания. «Что ты делаешь, Шастун?» — мысленно укоряет себя Антон, но ответа у него нет. Антон зашагал быстрее, желая отбросить мысли, которые роились у него в голове. Но как ни старался, те накатывали с новой силой, оставляя неприятное ощущение. Перед глазами то и дело возникал взгляд Арсения — обнажённый, удивительно уязвимый, не похожий на того дерзкого, нахального человека, каким Антон привык его видеть. Этот новый образ Арсения не укладывался в голове и заставлял его чувствовать что-то тревожное, смешанное с интересом. И все-таки… что он делает? Как это объяснить? Перед девушкой стало стыдно — как будто он предал её, даже если ничего не произошло. Да и как бы она поняла, если бы узнала? Он и сам едва понимал, что его притягивало к Арсению. Но хуже всего было осознание того, что, возможно, он дал Арсению надежду. Надежду на что? На то, что он останется в его жизни? На то, что всё это имеет смысл? Антон осекся на этом. С таким прошлым и мироощущением, как у Арсения, разве он мог по-настоящему знать, что такое надежда? Или же Антон всего лишь хотел думать, что она ему не нужна, чтобы упростить свои сомнения? Остановившись на секунду, он глубоко вздохнул, глядя в темное небо, и подумал, что, несмотря на всю путаницу и страх, все, что ему нужно сейчас — это хорошенько выспаться.

***

Антон открыл дверь квартиры и шагнул в полумрак прихожей. Было тихо — его девушка, видимо, уже легла, но свет в спальне еще горел. Он тихо поставил обувь, стараясь не шуметь, и прошел в комнату, где она сидела на краю кровати, скрестив руки и глядя на него с выражением напряженной усталости. Он встретился с её взглядом, но едва заметно отвел глаза в сторону. Подступило какое-то странное чувство вины, тяжёлое и вязкое, словно туман, что обволакивал сознание, не позволяя найти нужные слова. Он медленно, почти неохотно, пробормотал: — Прости за моё поведение... Не должен был так срываться. Она слушала, но, казалось, ждала другого. Затем, словно колеблясь, задала вопрос, который явно её беспокоил: — Где ты был? Антон задержал дыхание на мгновение, но вместо ответа снова отвел взгляд, надеясь, что молчание скажет за него. Он почувствовал, как её взгляд задержался на нём чуть дольше обычного, и ощутил некое холодное напряжение, проступающее в тишине между ними. Она ничего не добавила, но в её глазах мелькнуло что-то, будто мимолетный блеск сомнений, что, казалось, углубились ещё больше после этой немой паузы. В конце концов, она лишь вздохнула, и оба остались в тишине, окруженные тяжестью невысказанных вопросов. Антон лёг на кровать, стараясь устроиться так, чтобы его мысли наконец угомонились, но вместо того в голове яркими вспышками всплывали сегодняшние моменты. В каждом взгляде Арсения, в каждом прикосновении, в тех двух поцелуях, что закончились слишком быстро — было что-то почти невыносимо манящее. То, что с девушкой он никогда не ощущал. С ней всё происходило по плану, как будто по давно проложенному маршруту, где каждый поворот был предсказуем, а шаг привычен. Она была рядом, была добра к нему, заботлива, но эти прикосновения не заставляли его сердце биться быстрее. А близость и вовсе стала чем-то обыденным, обычным ритуалом. Как само собой разумеющееся, как то, чего от него ожидали — для него же это стало просто частью того, что он считал своим долгом. Но с Арсением… Всё было иначе. Взгляды, дерзкие слова, едва ощутимые намёки, от которых у Антона сердце то сжималось, то обрывалось. Он мысленно пытался вырваться из плена этих мыслей, убеждая себя, что всё это — мимолётное наваждение, искушение, которое нужно просто подавить и забыть. Однако чем больше он боролся, тем сильнее распалялся, словно тот огонь, который он в себе уже не мог погасить. Антон прикусил губу, перевернувшись на бок и закрыв глаза, но образ Арсения не исчезал. Это была бомба замедленного действия и он сам решал - когда она сработает.