Сохрани меня

      С того момента, как машина тронулась, я, не шелохнувшись, сидела, уставившись перед собой. Страх парализовал меня, а ещё — мысль о том, каким растерянным и преданным я оставила Давида возле горящей кофейни. Символично, если задуматься. Уверена, своим поступком я сожгла всё, что только начинало зарождаться между нами. Рыжая всё это время без стеснения наблюдала за мной. Самуэль лишь пару раз бросил взгляд через зеркало заднего вида. — Когда придёт осознание… — её голос был тихим, даже нежным, и я ненавидела его всем своим сердцем. В эту минуту я ненавидела всё вокруг, а себя — больше всего. — Станет так легко, ты будешь благодарна.       Я усмехнулась и была вознаграждена хмурым взглядом водителя-похитителя. Город давно остался позади. Вперёд тянулась ровная полоса дороги, увозившая меня неумолимо далеко от Астреи… от Давида. Глаза начали болеть от напряжения, я на секунду их прикрыла — и в этот момент почувствовала сильный удар. Моё тело, безвольное и слабое, полетело вперёд. Врезавшись лбом в переднее пассажирское сиденье, а затем, впечатавшись плечом в дверь, я даже представить не могла, что испытаю облегчение.       Машина вильнула от столкновения, Самуэль с трудом удержал руль. Из рассечённой раны на лбу сочилась горячая кровь, но мне было плевать. Обернувшись, я увидела знакомый чёрный автомобиль, пассажиром которого бывала неоднократно. — Жми на газ, Сэм! — рыжая тоже узнала зачинщика погони. От её былой игривости не осталось и следа. Мне казалось, что вот-вот и она рассыплется в истерике. — Ну же!       Но Давид был манёвреннее. Снизив скорость, дал им возможность уйти, а после снова разогнался и врезался так же сильно, как и в первый раз. Меня снова швырнуло вперёд, но в этот раз я была готова и успела сгруппироваться. Самуэль нервно ударил по рулю. Надо отдать ему должное — он ловко справлялся с атакой. — Сможешь столкнуть его с дороги? — на щеке девушки уже алел ушиб, пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в водительское кресло.       Возможно, Давид был своего рода пророком, потому что именно в этот момент, будто внимая её словам, он начал таранить нас сбоку. Интересно, он вообще понимает, что я в машине? Что я просто человек, которого после таких манёвров придётся собирать как мозаику?       Холодок пробежал по коже, а в салоне запахло палёной резиной. Обе машины издавали жалобные скрипы тормозов, колодок. Обладай я большим знанием автомеханики, смогла бы точнее определить, что именно издавало этот оглушающий свист. — Пожалуйста… — рыжая уже рыдала, но её мольбы и слёзы не трогали ни меня, ни Самуэля. Он был сосредоточен на дороге. Предприняв попытку столкнуть Давида, он резко вильнул руль вправо, высекая искры из соприкоснувшихся железяк. — Нет! — я было кинулась вперёд, но у рыжей откуда ни возьмись взялась храбрость, и она перехватила меня. Силы в ней было куда больше, у нас завязалась борьба, и, возможно, мы бы повырывали друг другу волосы, но Давид и тут помог мне. Набрав скорость, он обогнал нас и теперь таранил бампер внедорожника, резко сбавляя скорость и делая из своей машины балласт. Нас обеих бросило вперёд, удар вновь пришёлся на лоб, и я едва не потеряла сознание, благо рыжая потеряла ко мне интерес. Будет победой, если после этой поездки я не останусь овощем. — Тормоз! Давай тормоз! — Самуэль послушался, вдавливая педаль тормоза до упора. Машина резко остановилась, мне казалось, что в этот момент даже звуки исчезли.       Голова кружилась и звенела, ругая себя за беспомощность, я медленно села на место. В лобовое стекло было мало что видно — эти двое подняли много пыли. Но я чётко видела, как из остановившейся чуть дальше машины вышел Давид. Его глаза горели огнём, а идеально сидевший костюм вдруг стал словно мал. Я вздрогнула, когда увидела крылья за его спиной. Он расправил их резко, немного разминая. Видеть их впервые было сродни увидеть единорога. Безусловно, я знала, что они есть, я видела их на картинках, но увидеть воочию… Смесь ужаса и благоговения. — Ну, я, наверное, пойду, — я потянулась к двери. — За мной пришли.       Звук передёргивающегося затвора заставил меня передумать. Направив дуло пистолета мне в голову, рыжая цокнула языком. — Мы не для того пожертвовали всем, чтобы ты сейчас так просто ушла, — голос её дрожал, но не руки. Она была готова выстрелить.       Мне пришлось проглотить ком, застрявший поперёк глотки, чтобы иметь возможность возразить. — Ты его видишь. Он не даст никому уйти. Нет у вас больше выбора.       Давид тем временем был уже возле автомобиля. Его пальцы легко, словно в мягкое масло, вошли в капот внедорожника. Вероятно, он хотел вырвать двигатель, точно так же, как вырывал сердца у тех, кого карал.       Навстречу нам ехал третий автомобиль. Крылья Давида вновь исчезли, а Самуэль, воспользовавшись заминкой, ударил по газам. Вырулив на встречную полосу, он без доли сомнений подрезал третий автомобиль, направляя его прямиком в сторону Давида. Всё, что я успела сделать, — это взвизгнуть, теряя силуэт спасения в клубах пыли. — Нам надо поменяться, — Самуэль выжимал из внедорожника все соки, и мне казалось, что быстрее уже не получится, но он всё набирал и набирал скорость. — Ты сядешь за руль, Есфирь. — Нет! Ты спятил? Я не смогу!       Рыжая задрожала всем телом, лихорадочно ощупывая своё лицо пальцами. Она метала испуганный взгляд по окнам, то и дело проверяя, не появился ли Давид вновь. — По-другому нам не уйти живыми! — Самуэль кричал. Совру, если скажу, что мне стало их жаль. Напротив, я ликовала, видя, какой ужас на них навёл мой демон. — Ты сядешь за руль и свернёшь в ближайший город. Не веди его к деревне, в городе затеряешься. Мы скроемся в лесу, пойдём пешком. Нужно сбить его. Бросишь машину, как только сможешь. — Ладно, — шумно выдохнув, Есфирь на удивление легко согласилась.       Мы остановились, не доезжая перекрёстка. Выволоча меня из машины, Самуэль стал тащить в сторону леса. Попытка отбиться пресеклась прижатым к виску пистолетом. Есфирь же тем временем со свистом тронулась и свернула на перекрёстке налево, а мы пошли в противоположном направлении. Уже в лесополосе услышали гул двигателя. Самуэль кинул меня на землю, а сам лёг сверху, вдавливая моё тело в благодатную влажную почву. Давид клюнул на уловку, и, ни капли не раздумывая, его полуубитая машина повернула в ту же сторону, что и Есфирь. — Вот и славно, — кряхтя и матерясь, Самуэль слез с меня, продолжая крепко удерживать за запястье.       Признаться, даже если бы хотела, я вряд ли смогла бы пробежать и пару метров. Голова болела так, что мне мечталось размозжить её о ближайший камень. — Вставай, — он потащил меня за собой вверх, пытаясь удержать вертикально. Грязная и обессиленная, я шаталась от малейшего ветерка, поэтому Самуэлю пришлось стать для меня опорой. — Нам нужно дойти до заката солнца. — Тебе, — отплёвываясь от земли, налипшей на моё лицо, я искоса осмотрела своего похитителя. Он, видимо, тоже несколько раз приложился лицом о руль — нос его припух и выглядел неестественно. — Мы в одной лодке, — его попытки сдвинуть меня с места не привели к должному результату, поэтому в ход вновь пошёл уже знакомый пистолет. На этот раз трепета во мне он не вызвал. Плохо было настолько, что пуле я бы обрадовалась сейчас так же, как и таблетке обезболивающего.       Первые несколько метров я сопротивлялась, пыталась рвануть в сторону дороги, когда слышала хоть какой-то шум, похожий на рёв мотора. Меня отрезвляли пощёчиной, снова утыкали носом в землю — и так по кругу. В конце концов, смирившись, я шагала по лесу, изредка оступаясь и напевая детскую песенку про трактор. У Самуэля дёргался правый глаз каждый раз, когда у трактора появлялся новый цвет, а в прицепе издавало звуки новое животное. Благо фантазия у меня была бешеная, и пощады от меня ему уж точно ждать не стоило. Стемнело, где-то завыли волки, но это беспокоило только меня. Самуэль уверенно шёл вперёд, волоча меня за собой. Интересно, компас у него в башке встроен или он частенько так прогуливается до нужного места?       Воздух наполнился запахом гари. Моему провожатому это явно не понравилось, а я не упустила момент пошутить — не на шашлыки ли он меня всё это время приглашал. Самуэль шутку не оценил: бросив в мою сторону очередной хмурый взгляд, он продолжил свой путь. Спустя ещё несколько часов я увидела верхушки домов и зарево. Горело что-то большое, дышать становилось труднее, а мужская хватка на моём запястье стала ещё сильнее.       Мы оказались в небольшой деревушке, посреди которой полыхала высокая церковь. Языки пламени вырывались, не щадя когда-то витражные окна. Осознание, где мы и что случилось, пришло практически мгновенно. Извалянная в грязи, я вдруг расхохоталась. В условиях полнейшего хаоса, творящегося вокруг, выглядела я зловеще. Но не могла остановиться, заливаясь ещё сильнее от одного только вида ошарашенного Самуэля. — Кажется… — мне пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы вновь начать связно говорить, — всё пошло не по плану? — Главное, что ты здесь, — я вздрогнула, а всё веселье с меня как рукой сняло.       Из полыхающей церкви вышел никто иной, как Малек Синнер. На его лице и намёка на сажу не было — он вышел из огня и даже не опалил края своего пиджака. Осмотрев меня своими мёртвыми глазами, он недовольно сморщился и уже обратился к Самуэлю: — И как всё это понимать?       Я сделала корявый реверанс, гордо вскидывая подбородок. Стоило немалых усилий удержать зрительный контакт с Малеком, ведь страх, что внушала его фигура, был несоизмерим с моей дуростью. Но дурочки в этой девочке всё же было больше, и я горделиво оценила его в ответ так же презрительно, с ног до головы. — Давид устроил погоню, пришлось разделиться. Мы шли через лес. — Великолепно, — Малек улыбнулся, подходя ко мне вплотную. Холодные, грубые пальцы легли на мой лоб, пытаясь оттереть кровь, смешанную с грязью. — Он так старался тебя вернуть, так отчаянно и глупо… Что чуть сам не убил…       Да что он вообще мог знать о том, что чувствовал Давид, что чувствовала я, осознавая, насколько сильно облажалась? Мне хотелось отвесить звонкую пощёчину, плюнуть ему в лицо, обрушить множество оскорблений, театрально топнуть ногой. Но мне было так страшно, что всё, на что хватало смелости, — это держать подбородок чуть выше и не уткнуть взгляд в землю. — Где Лука? — слегка откашлявшись, произнёс Самуэль. В этом давно не было нужды, но он по-прежнему держал меня за руку.       Малек лениво кивнул в сторону церкви, из которой появились двое бессмертных. Их лица мне были не видны: укрытые капюшонами, они, точно палачи, приблизились к нам в ожидании. — Догорает.       Я почувствовала, как дрожь Самуэля плавно передалась мне. А когда прозвучал приказ собрать всех выживших и увести их в катакомбы, я была в шаге от того, чтобы самой не схватиться за руку Самуэля. Мне вдруг почудилось, что на мои плечи опустились горячие ладони, слегка сжимая, успокаивая, как это всегда делал Давид. Но я была одна, а вокруг — огонь, смерть, плач… Возможно, я что-то упустила, и апокалипсис уже случился? Бессмертные стали собирать людей точно скот, связывая в единое стадо, не внимая мольбам. — Добро пожаловать домой, милая Анна.       Малек перехватил мою руку и повёл в сторону своей машины. Клянусь, скоро на моём запястье образуется мозоль. — Расстроен, что вечер пошёл не по плану?       Малек прибавил шаг, полностью игнорируя меня. Но я не договорила. — Хорошо, что Мор сдох. Жаль, что ты не составил ему компанию.       Синнер резко остановился, и тут я в красках представила, как таинственный профессор вырвет мне язык. Что ж, поделом мне — за то, что высказалась. — Откуда ты знаешь? Было видение? — вопреки моим ожиданиям, он был скорее взволнован, чем оскорблён. — Что ещё тебе показал отец?       Я хлопала глазами, как старая поломанная кукла. Старалась вспомнить из сюжета хоть что-то, чтобы кинуть ему в рожу как новое страшное предсказание, но напрасно. Эти ублюдки победят, а я увижу всё с первого ряда. — Ничего, — видя мою растерянность, Малек погладил меня по голове. — Это ничего, скоро ты всему научишься.       Мне было плевать. Всё, о чём я думала в этот момент, — это про астрейцев и Одри. Хорошо, что они её спасут. Плохо, что ей пришлось всё это пережить. А тут ещё я…

***

      Я потеряла счет времени. Меня вновь заперли, только теперь не в теплой и уютной комнате Астреи, а в мрачных и сырых катакомбах Зверя. Здесь не было солнечного света, лишь стенания загнанных в камеры людей и шелест крыльев бессмертных. Они часто заглядывали, проверяя, не вздернулась ли я. Еще чаще ко мне наведывался Самуэль. От него я узнала, что с Есфирь все в порядке, она вернулась, будто эта новость должна меня обрадовать. А вот еще один из нас, тот, о ком он спрашивал у горящей церкви, погиб от рук Рафаила. Синнера я не видела вплоть до этого момента.       Ленивой походкой он прошелся в центр моего нового пристанища. Я сидела на жесткой постели и надеялась, что он спутает меня с предметом мебели и уйдет. Малек развернул стул спинкой вперед и, облокотившись на нее локтями, уселся напротив меня. Роль профессора была выбрана им не зря — он определенно чувствовал себя в своей стихии, поучая кого-то, превосходя умственно. В руках у него была та самая книга, которую мне подарил Микаэль, но была загвоздка — книга Малека была в разы толще моей… — Не против небольшой лекции по истории? — не дожидаясь моего ответа, Синнер отыскал нужную страницу. Усмехнувшись, он театрально откашлялся и зачитал: — «И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадем, а на головах его имена богохульные».       В моей книжке этого написано не было. Я прикрыла глаза, борясь с бесконечной головной болью, а открыв, увидела, что Малек пристально изучает меня. Он улыбался, даже как-то искренне, без подвоха. Будь мы в других обстоятельствах, я бы расценила это как попытку подружиться. — Думаю, эти имена называть не надо, ты и сама их знаешь, — подмигнув, он продолжил читать. — «И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом, и народом, и языком, и племенем».       Живот скрутил сильнейший спазм. Я побледнела, а жар прилил к моим щекам. Книжка Микаэля мне нравилась больше. — «И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил, как дракон».       Я осмотрелась. Мы находились под землей, было холодно, как в могиле, и все, даже бессмертные, зябли. Лишь Малек находил существование здесь комфортным, словно родным. — Дай угадаю, тут уже про тебя? — Не знаю, отчего все решили, что у нас обязательно должны быть рога. — Он был явно оскорблен лишь этим фактом. Рогов у него и правда не было, но все остальное вполне соответствовало. — «Он действовал со всею властью первого зверя и заставлял всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у которого смертельная рана исцелела; и творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми».       Захлопнув книгу и откинув её на пол, Малек поднялся со своего места. Меня словно гвоздями прибили к кровати, хотелось бы убежать, забиться в угол, но одна мысль о том, чтобы пошевелиться, делала больно. Все тело болело от страха и напряжения, в котором я пребывала вот уже много дней. Подойдя вплотную, он поддел пальцем мой подбородок, вынуждая смотреть на него снизу вверх. — Видишь, милая Анна, — широкая ладонь мужчины опустилась на мою макушку, поглаживая меня, словно щенка. — В твоих руках победить бессмертных в грядущей войне, помочь исцелить его рану. Отец дал тебе эту власть, а ты так остервенело её отвергаешь.       Увернувшись от его руки, я поднялась на ноги. Малек и не думал отодвигаться, он провоцировал меня, не догадываясь, что даже будучи читателем, я не брала ни одного улучшения с ним. С чего бы сейчас мне принимать его сторону? Нахальный взгляд сверлил меня, а я в ответ старалась дрожать от страха чуть меньше, чем обычно. — Ты тоже бессмертен? Что если этими руками я захочу загнать тебя обратно, откуда вылез?       Острая, как бритва, улыбка растянулась на тонких губах. Он склонился ближе, шепча на ухо: — Боюсь, результат тебя удивит.       Боюсь, меня уже ничего не удивит. Я увидела достаточно, чтобы понять раз и навсегда — шизофрения была бы благословением. Но ум был ясен, и от того делалось невыносимо пусто. Я ничего не могла изменить. — Ты победишь, всё рухнет, а что дальше? — он тяжело вздохнул, видимо, уставший от моей глупости, и после недолгой паузы заговорил.       Знай, что именно он вознамерился сказать, я не стала бы спрашивать. — А что обещали они? — первый тревожный укол в моём сердце и тягучая улыбка на губах Малека появились одновременно. — Что обещал тебе он? Долго и счастливо, как в детских сказках?       Нужно было как можно скорее строить в своей голове стену, за которой можно было бы спрятаться от его слов. Но я не успевала, свежий кирпичик падал из раза в раз, а змей продолжал отравлять меня правдой. — Это было так просто, заставить тебя думать о том, что он влюблен в тебя, — Малек поджал губы, изображая сочувствие, — что он заботится о тебе. Это всегда работает. Иллюзия любви, демон и первородный грех, вы будто созданы для того, чтобы влюбиться друг в друга. И вот ты уже не хочешь уходить, пытаешься помочь ему. Красивая история. Жаль, фальшивая.       Он четко знал, куда летят его пули, видел все мои раны и бередил их. Я ежесекундно сомневалась, может ли Давид полюбить меня. Достаточно ли я хороша, умна, забавна и полезна? Может ли он полюбить меня в этих штанах, или стоит переодеться? Таких людей вообще любят? Мне стоило невероятных усилий, чтобы хоть на миг поверить, а Малеку хватило пары фраз, чтобы все разрушить. — Кому, как не тебе, знать это наверняка, — я не заплачу, ни за что. Поэтому открыла ответный огонь. — Пытался провернуть нечто подобное с Одри?       Синнер замолк, улыбка с его губ сошла будто и не сияла вовсе. — О нет, — я театрально вдохнула, прикрывая рот пальцами, — неужели ты и впрямь ей заинтересовался? Подземная мразь и святая? Красивая история. Жаль, фальшивая.       Он не отстранился, когда Есфирь и Самуэль вошли в комнату, продолжая сверлить меня взглядом. Это была крошечная, но всё же победа. Замерев на пороге, названные родственники переглянулись, но рта открыть не посмели. Малек прижал холодные губы к моему виску, и я услышала в своей голове его голос: — С младшенькими всегда столько проблем. Но мы всё равно любим их больше всех. Синнер, наконец, отстранился. Отступив на пару шагов, он вмиг потерял ко мне всякий интерес. — На сегодня лекция окончена, — повернувшись к застывшим в пороге Самуэлю и Есфирь, «профессор» кивнул. — Не наседайте на неё.       Есфирь усмехнулась, но всё же согласилась. Уж не Малеку говорить «не наседайте» после его маленького шоу минуту назад. Пройдя вглубь комнаты, она подняла книгу, словно та значила для неё чуть больше, чем для всех остальных, и, обняв её, села на мою кровать. Самуэль выдохнул, когда мы остались одни. По всей видимости, между ним и Малеком не было особой дружбы. Напротив, друг друга они не особо уважали. Кто знает, что могло произойти между ними за всё время, что Самуэль пробыл здесь? Кстати, об этом… — Как давно вы здесь? — Я опустилась на прежнее место. Есфирь, сидевшая рядом, закатила глаза, словно эта тема была избита и в очередной раз обсуждать её не хотелось. К её радости, Самуэль взял на себя обязанность посвятить меня в детали. — Слишком долго, чтобы противиться своему предназначению, — кивнув на книгу, которую девушка по-прежнему прижимала к груди, Самуэль невесело улыбнулся. — Если быть точнее, то я двадцать лет ждал тебя, Анна.       Я сжалась и покрылась мурашками. По сравнению с ним, я и впрямь вчера родилась. — Мне было семнадцать, когда я вдруг оказался здесь. Совсем пацан, а за мою голову уже объявили охоту ангелы, демоны и прочие существа, о которых я даже не слышал. — Только теперь мне удалось разглядеть шрам над бровью, исполосованные ладони, а ещё ожог на шее. — Ты был первым? — Нет, третьим или четвёртым. Первым был парень, который должен был стать самым сильным из нас. Малек не успел, астрейцы нашли его раньше, — одно упоминание об агентстве заставило моё сердце колотиться как остервенелое. — Прямо как ты, он жил там, с ними, в этом жутком особняке. Но все мы рано или поздно слышим зов отца, вот и он услышал его. Малек почти вытащил его из Астреи, но вмешались чувства. Там была девушка, демон, не помню её имени…       Самуэль на секунду задумался, продолжила Есфирь: — Авила, — выдохнув имя сестры Кассиэля, она словно утонула в своих воспоминаниях. По всей видимости, приятного там было мало. — Кажется, они влюбились друг в друга, — я уже обо всём догадалась, но мне требовалось, чтобы кто-то другой озвучил это, иначе меня стошнит. — Но зов был сильнее. Он убил Авилу и был убит её братом. Астрейцы поняли, что зов силён и ему сложно противиться. С тех пор на нас началась охота.       Я прикрыла глаза, надеясь хоть немного сдержать подступившие слёзы. Тщетно — солёные дорожки уже прочертили свой маршрут по моим щекам. Кассиэль потерял сестру из-за такого, как я. Конечно, он не выносил моего присутствия рядом. — Ты плачешь? Тебе жаль их? — в голосе Есфирь сквозило презрение ко мне. Отложив книгу, она принялась закатывать рукава своего свитера, обнажая израненные руки. От запястья и до локтей тянулись уродливые шрамы, словно её кожу сдирали и закручивали в жгуты. Так они и зажили. — Ты так рвалась к Давиду, а ведь именно он сделал это со мной. — Есфирь… — Самуэль, помня слова Малека, пытался остановить её от «наседания». Но я оскорбила чувства девушки слишком сильно. — Он встретил меня в баре. Стал заигрывать, а после увёл туда, где никто не слышал моих криков, — теперь мы обе плакали. Её голубые глаза стали почти чёрными от горя. — Сорок два грёбаных дня он приходил, мучил меня и уходил. Он хотел знать, где остальные, а я даже понятия не имела, что есть ещё кто-то. Самуэль вытащил меня, когда я уже молилась о смерти.       Я помнила руки Давида на своей коже. Всегда горячие ладони, слегка шершавые, но всё такие же надёжные, сжимали мои в ответ. Но разум теперь рисовал, как эти же руки снимали с меня кожу живьём. Я тряхнула головой. Нет, он никогда бы так не поступил со мной. Мне бы очень хотелось в это верить… — Они убивали каждого, до кого успевали дотянуться, — мои слёзы ничуть не трогали Самуэля. Он тоже презирал меня за любовь к Давиду. — Лишь трое из шести явившихся смогли спастись. А ты всё никак не находилась… — Мы думали, — утерев слёзы, Есфирь вернула на своё лицо холоднокровную маску, — ты вообще никогда не появишься. Вдруг они нашли тебя где-то там, в другом мире, и убили. — Я сама нашла их, — глотку сковало, мне едва удалось выдавить из себя пару фраз. — Вынырнула из фонтана в их саду. — У матери Малека тонкое чувство юмора.       Оборжаться. Особенно если учитывать, что всё могло сложиться иначе. Вместо того чтобы вытащить меня из фонтана, Давид мог утопить меня там же. Вдруг она на это и рассчитывала? Ведь, вмешиваясь в ритуал призыва, который её сын решился провести, она не могла исключать такую возможность. Самуэль пояснил, что ждать они больше не могли. Малеку пришлось обратиться к матери. Та отказала в помощи, но его пытливый ум всё же нашёл выход. Когда всё было готово, и я вот-вот должна была появиться в бурлящей купели заброшенного храма, вмешалась она. Чувство юмора у богини Астреи не отнять. — Она перенесла тебя куда-то, когда мы почти увидели тебя в воде. — В фонтан агентства «Астрея». И как мы сами не догадались, — оценив ход богини, Есфирь усмехнулась. Её рыжие волосы сегодня были убраны в высокий хвост. Она выглядела как воин перед началом битвы, как героиня своей любимой книги.       Рассчитывая, что меня убьют там же, Астрея придумала хороший план. Но что-то пошло не так, что-то всегда идёт не так, и я осталась жива. Микаэль убеждал меня в том, что я хороший персонаж, зная, что я призвана уничтожить их. У астрейцев поменялась тактика? Они не хотели меня убивать, а хотели переманить на свою сторону? Давиду вновь пришлось взять всю грязную работу на себя…       Это сильно ранило, хотя на что я рассчитывала? Что он влюбится в меня без памяти и отринет имя своё? Оставался один вопрос, на который мне было важно услышать ответ. — Ангелы и демоны, — несмело заговорив, я уже пожалела, но всё же продолжила. Мне вспомнился первый день. И одна догадка не давала покоя. — Они чувствуют нас одинаково, сразу узнают? — Думаю, демоны чувствуют нас не так сильно, как ангелы, — Самуэль задумчиво потер щетину. — Для ангелов мы будто скверна, а для демонов вполне привычная энергия. По крайней мере, Давид не почувствовал меня на площади, хотя Рафаил в секунду бы вычислил среди сотен тысяч. Хорошо, что его редко выпускают в город.       Всё окончательно стало на свои места. Рафаил узнал меня в ту же секунду, его глаза о многом говорили мне в тот момент, жаль, что я не понимала. А вот Кассиэль… Вероятно, ему сообщили позже. Я была одной из тех тварей, что убили его сестру, а теперь, словно в насмешку, одну из них подселили к нему под крышу. — И что дальше, устроим апокалипсис? — невесело усмехнувшись, я утерла слёзы. — Завалим столько бессмертных, сколько сможем? А дальше? — Вернёмся домой. — Или нас раздерут отродья. — Что ещё за «отродья»? — Есфирь поморщилась. Видимо, в своей вселенной она вообще не сталкивалась ни с чем, что касается этой. Везёт, меньше знаешь — крепче спишь… Я вот тоже знала не то чтобы много, но спать не могла уже несколько суток. — Апокалипсис случится. По всему миру появятся разломы, и из них выйдут монстры с чёрной кожей, крыльями и жутко голодные до человеческой крови.       Оба слушали меня, не дыша. В их глазах прямо сейчас я и впрямь стала особенной, бабкой-ясновидящей. Или, как предпочёл бы выразиться Малек, — истинным пророком. — Едва ли Синнер обеспечит всем вам безопасность. Наоборот, выкачав всё до последней капли из этого сотрудничества, он бросит вас на жертвенный алтарь, как овец.       Самуэль опустил голову, взъерошивая пшеничные волосы пальцами. Уж он-то точно понимал, что мы не на чьей-либо стороне, мы где-то посередине, просто хотим выжить в обстоятельствах, где смерть неизбежна. Есфирь вновь открыла книгу, голубые глаза стали жадно вчитываться в строки, ища хоть малейшую подсказку. Но, увы, это была не инструкция к действию, а пособие, как умереть во благо отца своего.

***

      Кожу покрыли множество мурашек — то ли от холода, то ли от страха. В подземелье постоянно слышались людские крики. Я не видела лично, но Есфирь сказала, что здесь множество камер, а в них люди. Количество она не знала, а я и не хотела уточнять. Многих пригнали при мне, из той самой злосчастной деревни. Мне принесли простое белое платье и приказали надеть его, Есфирь тоже. Малек и Самуэль были во всем чёрном, мы были точно Инь и Янь. В небольшом зале, на каменной стене, красовался знак Зверя, по нему, словно ручеёк, сочилась кровь. У меня закружилась голова, но я быстро взяла себя в руки. Возможно, сегодня всё закончится.       Впереди было что-то, напоминающее алтарь, а на нём — шесть ритуальных ножей, некоторые были украшены красными камнями. — Как же вы хороши, — Малек выдохнул. Он был крайне доволен и взволнован, осматривая меня и Есфирь. Девушка довольно улыбнулась, кивая в ответ на комплимент, я даже не моргнула. Всё моё внимание было на алтаре. Острие так влекло меня, что сил отвести взгляд не было. Я уже видела подобное оружие, но не могла вспомнить, где именно. Малек подошел ближе, вначале целуя в лоб Есфирь, а после замер напротив меня. — Будет символично, — взяв мои руки в свои, он поднес их к губам, по очереди целуя каждую ладонь, — если именно от этих рук падет Давид.       Жаль, что ты так и не понял, я лучше сама себе глотку перегрызу, но не трону ни одного из астрейцев. Даже тогда, когда я узнала, что всё это время Микаэль обманывал меня, а Давид, вероятно, усыплял бдительность, планомерно влюбляя меня в себя, я не испытала злости. Даже Кассиэлю я была благодарна за то, что не свернул мне шею, хотя так было бы лучше. Я уже давно бы отмучилась. Малек так же поцеловал меня в лоб, а после вернулся к алтарю.       Я услышала стук каблуков по каменной брусчатке. Из-за моей спины появилась Фелония. Вздрогнув, я расплылась в широкой улыбке. Неужели они нашли нас, неужели Малек не успеет ничего сделать? Мы победили? Но всю радость из меня вырвали, когда демонесса прошла мимо, даже не взглянув на меня, прямиком к Малеку, протягивая ему тот самый нож, которым Артур хотел убить Одри. Он был точь-в-точь как те шесть, уже лежавших на алтаре. Прикрыв глаза, я старалась не выкрикнуть какое-либо ругательство. Но эта сука предала нас, предала астрейцев! Она забрала нож, потому что точно знала, что он в кабинете. Мы сами ей рассказали. — Хорошая работа, награда не заставит себя ждать, — приняв орудие, Малек поманил меня пальцем, приглашая пройти к алтарю. — Не бойся, я лишь хочу показать тебе кое-что.       На негнущихся ногах я подошла ближе. Какая-то сила, что была вложена в эти кинжалы, манила меня, звала и завораживала. Малек остановился позади, совсем близко, и, шепча, как змей-искуситель, плавно коснулся каждого из ножей. — Мы должны использовать наши инструменты с мудростью и совестью, и только тогда мы сможем владеть ими в этом мире. Выбирай, каким ты пронзишь сердце Давида, — он коснулся третьего справа, на нем красный камень сиял ярче всего. — Каким угостишь Микаэля? — теперь длинные бледные пальцы обвели первый нож слева.       Мне было не важно, какой из кинжалов я сожму в ладони, главное, чтобы он сработал. Есфирь появилась из ниоткуда. Завороженная, она подошла ближе к алтарю, проводя над оружием ладонью так, как это делают экстрасенсы. Её глаза блестели в темноте подземелья, улыбнувшись, она коснулась того, что был посередине. — Им, — прошептала она, — я бы воткнула его глубоко в глотку Давида, за всё, что он сделал со мной. Со всеми нами. — Он мой.       Не знаю, откуда взялась эта жажда во мне, но я и подумать не успела, как схватилась за рукоять ближайшего ко мне кинжала и воткнула его в ладонь Есфирь, припечатывая её к алтарю. Рыжая истошно завизжала, а на холодном камне расползлось алое пятно, медленно увеличивающееся и пачкая всё, что лежало на нём. Мне не удалось порадоваться, почувствовав резкую и обжигающую боль в животе, я теперь сама упёрлась обеими руками в алтарь, пачкаясь в крови Есфирь. — Я так и знал, что ты ненадежный союзник, — Малек сжимал нож, лезвие которого сейчас было во мне.       Боль была мимолётной, на смену ей пришла слабость и полнейшее отчаяние. Ноги стали слабеть слишком быстро, и вот я рухнула на колени, пытаясь хоть как-то зажать рану. А кровь всё лилась, окрашивая моё платье в новый, страшный цвет. — Во имя отца твоего, пролей свою кровь, дабы исцелить его раны.       Едва Малек договорил, как сквозь пробитую в потолке дыру один за одним влетели астрейцы. Потрепанные, измученные битвой. — Добро пожаловать, друзья! — воскликнув, Малек радостно раскинул руки в стороны, словно для объятий. — Я привел вас к Зверю, как и обещал!       Потребовалось много сил, чтобы поднять взгляд, и в гуще бессмертных отыскать Давида. Сознание ускользало от меня, и прежде чем окончательно лишиться чувств и удариться головой об пол, я ощутила, как чьи-то хрупкие, слегка дрожащие руки подхватывают меня и тянут в сторону, подальше от битвы.       Одри была в ужасе, она плакала, но утянула меня в сторону, пачкаясь в моей крови. Я даже не видела, когда она появилась, как много успела увидеть, но была ей безмерно рада. — Нужно что-то придумать, — шепча, она сжимала мою руку, помогая мне не умереть от потери крови прямо сейчас. А ещё мы обе заметили, что вся кровь, касаясь пола, стремилась прямиком к алтарю. Доходя до каменной глыбы, она словно проникала внутрь него, подпитывая.       Рядом с девушкой опустился Сомнус. Он тоже заметил, что моя кровь стремится к холодной глыбе. — Помоги ей, — взмолилась Одри. Её дрожащие пальцы были полностью испачканы, но она всё так же самоотверженно помогала мне зажимать рану. Жаль, что я не успела подружиться с ней. Нужно было сказать сразу, как я восхищаюсь её красотой, её смелостью, но всё, что я могла сейчас, это дрожать от озноба и искать глазами Давида, боясь, что его тоже могут ранить. — Будет лучше, если она умрёт.       Одри обняла меня крепче. Никто из астрейцев нас не замечал. Укрытые куполом Сомнуса, мы стали невидимками, и прямо сейчас это играло против нас. Одри попыталась отползти назад вместе со мной, но моё обмякшее тело было слишком тяжёлым. Давид искал меня, я видела, как мечется его разъярённый взгляд, подмечая каждый угол. Первым он увидел Самуэля и, не теряя ни секунды, кинулся в его сторону. Мне показалось, что я услышала хруст костей, когда демон впечатал свою жертву в ближайшую стену, но всё, что я слышала на самом деле — это рваное дыхание Одри, что сейчас боролась за меня.       Есфирь, движимая желанием спасти друга, крича от боли, освободила руку, перехватывая оружие. Её кровь, точно так же, как и мою, поглощал ненасытный камень. Кинжал в девичьих руках мог стать смертельным оружием для всех бессмертных, в данный момент она была опаснее меня. Видимо, так расценил Сомнус. Прищурившись, он осмотрел мою рану и оставил нас, врываясь в гущу сражения. Мы обе не успели и глазом моргнуть, как Сомнус исчез, а на его месте появилась другая фигура. За большими жилистыми крыльями был едва различим силуэт. Давид в одно мгновение оказался рядом, опустившись передо мной на колени. Он коснулся моей щеки, и я увидела, что из налитых кровью глаз скатилась слеза. Давид был измотан, на плече — не глубокая рана, а на руках — чужая кровь. — Снова пытаешься от меня сбежать? — он прижал меня ближе, и я позволила себе, наконец, прикрыть глаза. Умереть в его руках было всё, на что я могла рассчитывать.

«Разве к тебе идя,

Не домой иду я»

      Сейчас, будучи укрытой его крыльями и уткнувшись носом в часто вздымающуюся грудь демона, я была дома. — Ты забыла первое правило, — он спешно поблагодарил Одри, принимая меня из её рук в свои, — придётся нам серьёзно об этом поговорить.       Его голос непривычно дрожал. Я почувствовала, что мы взлетаем, и яркие солнечные лучи ослепили меня. Я не видела солнца так давно, не дышала свежим воздухом. Хорошо, что хоть в последние минуты у меня есть всё, о чём я мечтала все дни, проведённые в катакомбах. — Прости, — я шептала, но точно знала, что он меня слышит, — уже не успею с тобой поболтать.       Мы поднялись слишком быстро. От перепада давления моя рана раскрылась сильнее, мне сделалось совсем плохо. Давиду пришлось опуститься на землю.       Его руки бегло ощупали моё тело, одной ладонью он пытался сдавить рану сильнее, заклиная кровь остановиться. Слов у меня не нашлось, поэтому, подцепив свободной рукой его руку, я слабо сжала её и приложила к своим губам. Мне так хотелось сказать спасибо за всё, но сил уже не было, я едва оставалась в сознании. Давид напрягся, за его спиной, поднимая немного пыли, опустился высокий силуэт, и как бы он не хотел отпускать меня, ему пришлось. — Я её не отдам. — Ты не сможешь далеко уйти, — голос Кассиэля я узнала с трудом. Он был тише и спокойнее обычного. — Забыл? Ты ведь на особом счёте, за тобой следят, и за помощь ей сильно накажут. — Я. Не. Отдам, — холодно и чётко прорычал Давид, расправляя крылья. Они были настолько большими, что, мне показалось, заполнили собой всё вокруг меня. — Вас нагонят. Ей дадут истечь кровью, а тебе вырвут крылья и память. За тобой следят, — Кассиэль резко умолк. Потребовалась минута и глубокий выдох, прежде чем он продолжил, — а за мной нет. Я могу улететь дальше и незаметнее.       Находясь на грани бессознания, я запаниковала. Он добьёт меня! Я не согласна! Уж лучше тут, в поле, оставьте и под деревом прикопайте. Казалось, Давид думал так же, его замешательство затянулось. Здорово, сейчас их проблема решится естественным путём. Прикрыв глаза, я выдохнула и погрузилась в темноту.

2 года спустя

      В маленьком деревянном доме редко пахло чем-то вкусным. В основном воняло лекарствами, спиртом, а ещё жженым сахаром. Апокалипсис случился. Мир ожидаемо рухнул, однако я осталась жива, что было весьма неожиданно. Климат сошёл с ума, казалось, наступила бесконечная зима, но вот уже вторую неделю на улице стояла тёплая, солнечная погода. Мне повезло, с отродьями я ни разу не столкнулась, да и, в целом, место, куда меня спрятали, было защищено от посторонних глаз. — Дай конфету! — маленький кучерявый парнишка, трёх лет от роду, влетел в распахнутую дверь. Мокрый снег, налипший на его одежду кусками, стал падать к моим ногам, создавая лужи. Усмехнувшись, я протянула маленькому разбойнику палочку, на конце которой был самодельный леденец из жжёного сахара. — Твоя мама меня за это наругает, — сняв с ребёнка шапку, я потрепала его кудрявые волосы. — Я сам накажу маму, — смотря в след улепетывающему мальчишке, я завидовала его непосредственности.       Прошло много времени, но не для меня. Каждый вечер перед сном я чувствовала, как ноет мой уродливый шрам на животе, как от тоски разрывается сердце. Кассиэль сдержал слово. Он унес меня так далеко, как только мог, зашил рану и выхаживал вплоть до того момента, пока я не смогла стоять ровно на ногах. А в это время на землю спустился первый всадник апокалипсиса, и мир сошёл с ума.       Мы были в изоляции, боясь, что нас найдут, Кассиэль даже не пытался связаться с кем-то из Астреи. Он искал то место, где может сохранить меня как можно дольше. Странствуя, мы натолкнулись на брошенную женщину с годовалым сынишкой. Я рыдала и умоляла взять их с собой, Кассиэль был непреклонен, но всё же сердце демона оттаяло, стоило кучерявому малышу улыбнуться так искренне и чисто. Возможно, мы оба увидели в малыше того, по кому скучали.       Кассиэль нашёл этот дом на краю тайги. В округе не было ни одного разлома, а значит, — мы были в относительной безопасности. Вначале мы жили вчетвером, чуть позже, с очередной вылазки за провизией, Кассиэль привёл с собой старика, а ещё позже девочку лет двенадцати. Так мы и жили. Маленькой и скромной общиной, заботясь друг о друге. Правда, всё основное ложилось на Кассиэля. Он заботился о нас.       Мы много ругались, ведь я умоляла его узнать, что с Астреей… что с Давидом. Но Кассиэль молчал. Он отмахивался от меня как от назойливой мухи. В тот день он вернулся с охоты чуть более встревоженный, чем обычно. Я знала его лучше остальных, поэтому, пока все занимались разбором тушек зайцев, я юркнула на улицу, нагоняя демона. Кассиэль уже почти взлетел, но, услышав, как я окликаю его, замер, не решаясь повернуться ко мне лицом.       Снег под моими ногами скрипел. Мороз крепчал, на мне была старая кофта, которая едва справлялась со своими функциями. Но мне было плевать. — Кас, — несмело ступив ближе, я коснулась его плеча, он в миг напрягся от моих прикосновений. — Тебя не было дольше обычного, ты летал далеко.       Он тихо рассмеялся, продолжая прятать от меня свои глаза. — Ты очень наблюдательна. Не замечал за тобой подобного раньше. — Ну, знаешь, в нынешних реалиях беспечность и невнимательность к мелочам может дорого стоить… Он жив? — Его наказали, — демон всё же повернулся ко мне. Не было больше в нём отвращения от моего присутствия, лишь бесконечная усталость. — Лишили крыльев, памяти. Он жив, но уже не является собой.       Всхлипнув, я зажала рот ладонью, ведь Кассиэль так не любил слёзы и слабость. Но то чувство надежды, что зародили его слова в моей душе, рвалось наружу, ломая кости. Мне захотелось извиниться, но я не успела. Демон крепко обнял меня, впервые за два года, что мы были в бегах. Несомненно, он заботился о нас, кормил, лечил, чинил жильё и защищал. Но мы по-прежнему оставались чужаками друг для друга, вплоть до этого момента. Я сжала свитер на его спине и больше не смела сдерживаться. Не знаю, сколько мы так простояли, но отстранился он только тогда, когда я перестала всхлипывать. — Мы же найдём его? Он совсем один… — Даже не думай об этом!       Холодность Касса вернулась так же быстро, как он расправил чёрные крылья, исчезая высоко в небе. Я вновь осталась одна, в крепкий мороз, с застывшими слезами на щеках. Больше эту тему я поднимать не смела. Кассиэль приказал забыть, не думать и не надеяться, но каждый раз, когда он возвращался после длительного отсутствия, я бежала ему навстречу, в надежде, что он не один. Обманываться из раза в раз было невыносимо. Вновь ни с чем я поднималась в небольшую комнату, больше похожую на чулан и таращилась в окно на черный, густой лес.       Прошло много дней, и я перестала верить. От других астрейцев тоже не было новостей. Кассиэль обмолвился лишь раз, что они помогают смертным, к нам не придут, и всё из-за меня. Я всё ещё была опасна. Последняя из «семёрки», я по-прежнему представляла угрозу, и, значит, меня искали, чтобы уничтожить. Моей крови, пролитой на алтарь, хватило для гнусного обряда Малека, рана зверя исцелела. А, значит, всё самое ужасное только начиналось. Но это была уже другая история, в ней мне места не было.       Ранним утром я никак не могла разлепить глаза. Очередную ночь я провела, разглядывая хмурый лес, уснула лишь на рассвете, а сейчас меня уже будили настойчивым стуком в дверь. — Проснись! Быстрее! — мой новый кучерявый друг не выговаривал букву «р», но приказы отдавал чётко. — Фея принесла ебешку! Здоровенную!       «Феей» мы все называли Кассиэля. Отчего-то мать мальчика решила не посвящать его в то, что существуют демоны и ангелы. Странное решение в нашем положении, но спорить не стали. Объяснив наличие крыльев тем, что это фея, все успокоились. Кассиэль не разговаривал с нами пару недель. «Фея» хмурилась и материлась, а потом подарила маленькому другу качели, которые сам всё это время мастерил.       Выбравшись из-под одеяла, я ступила босыми ногами на холодный пол. Последние возвращения Касса я не то чтобы игнорировала, но больше не торопилась быть одной из первых, кто встретит его у порога. Его не было очень долго, и, судя по шуму внизу, улов и впрямь был хороший. Укутавшись в бесформенный свитер и натянув валенки, я поплелась вниз.       На нашем старом столе был самый настоящий пир. Рыбёшка и впрямь была здоровенной. Но, помимо всего прочего, из бездонной сумки Касса появились крупы, несколько видов консерв и конфеты. Не знаю, какой магазин он обчистил, но никто не протестовал. Все суетились, расставляли провизию, пробуя на зуб карамельки и ириски. — Простите, — горячая ладонь опустилась на моё плечо, — разрешите пройти?       Не дыша, я обернулась и не поверила своим глазам. Сердце бешено колотилось, что казалось, бьётся прямо в моём горле. Давид слегка похудел, на щеках и подбородке добавилось щетины, а ещё появился шрам над бровью. Отодвинув меня с прохода, он ловко юркнул в самую гущу, ставя ещё одну сумку на стол. В ней были лекарства, какая-то одежда и ещё много всего, что меня абсолютно не волновало.       Пошатываясь, я вышла на улицу, мне не хватало воздуха, не хватало понимания, реально ли всё это или я вновь галлюцинирую. Умывшись снегом, я практически осела, но сильные руки вновь подцепили меня под локоть. — Вы же совсем простудитесь, — Давид хмурился, он быстро осмотрел меня, а я вспомнила, что даже не надела штаны, лишь длинный чужой свитер и валенки. Мороз щипал меня за обнажённую кожу ног и щёк, но больно мне было не от этого.       Он меня не помнит…       К чёрту, он жив, он здесь, Кассиэль нашёл его. Теперь всё будет хорошо, даже если по отдельности. Даже если теперь я для него лишь лицо в толпе. Улыбнувшись, Давид подцепил жемчужину на моей шее. С тех пор, как он сам надел её на меня, я не смела снять украшение. — Красивая, — было невежливо, но я не могла перестать таращиться на него. Казалось, я моргну — и он исчезнет. Давид не смущался, хоть что-то оставалось неизменным. — Вообще-то, я хотел выбрать кольцо, но подумал, что ты испугаешься. Мол, я слишком тороплю события или давлю… — Подожди… — шмыгнув носом, я вскрикнула, обрывая его на полуслове. — Подожди! — я схватила кудрявого за плечи. Меня трясло, и по инерции я стала трясти его тоже. — Ты помнишь?       Утерев слезу с моей щеки, он игриво пожал плечами, изображая из себя святую простоту. Радость, злость — всё внутри смешалось. Я едва не запрыгнула на него, но появилось желание более острое, которое зудило меж рёбер. Выкрикивая оскорбления, я сгребла снег, формируя корявые снежки, и принялась метать их в Давида. Пару снарядов он пропустил, потому что был не готов, но следующие ловко отбивал, защищая голову рукой. — Как ты мог так пошутить надо мной? — кричала я, параллельно смеясь и плача. — Ты сделал вид, что не знаешь меня! Да как в твою кучерявую голову вообще пришла эта идея?!       Ответом мне был лишь его искренний смех. Поднырнув под руку, Давид схватил меня и повалил нас на снег. Я лежала на нём и никак не могла восстановить сбившееся дыхание. На удивление, он тоже, будучи человеком, стал чуть менее вынослив. — Почему ты всё помнишь? Ты кто? — уперевшись руками в его грудь, я приподнялась, чтобы лучше видеть раскрасневшееся лицо моего «пленника». Он лишь улыбался, как сумасшедший, смотря на меня в ответ. Я чувствовала, как крепко он обнимает меня за талию, как бешено колотится его сердце, и, о чёрт, как же блестели его глаза. Это был он. Это был мой Давид. Мой. — Я так боялся, что больше тебя не увижу.       Знал бы ты, как этого боялась я. А ещё больше — что увижу, но всё окажется ложью, как говорил Малек. — Давид! — голос Кассиэля точно как гром среди ясного неба заставил вздрогнуть нас обоих. — Ты человек, ещё пара минут — и есть шанс сдохнуть от пневмонии! — Да, мамочка, уже заходим. — А ты, — пока Давид отряхивал меня от налипшего снега, Касс не упустил возможности и мне пару ласковых отвесить: — почему без штанов? Давно морозов твоя задница бояться перестала?       Поочередно осмотрев обоих мужчин, я выдохнула. Так тепло и уютно мне не было уже много лет.

***

      Впервые все обитатели маленького дома сытно отужинали. Давид слишком быстро освоился, будто жил тут вместе с нами всё это время. Особой любовью к нему воспылала его маленькая версия — кучерявый мальчишка. Возможно, я придумываю, но в доме с его появлением стало теплее. Даже Кассиэль впервые улыбался, угощаясь вином, что они принесли. Этот вечер дал нам всем надежду на то, что ещё всё можно исправить, что даже если ты один и потерян, то обязательно найдешь дорогу в свой маленький домик на краю бескрайней тайги.       Оставшись наедине, теперь уже в нашей комнате, я неловко развела руками, показывая хоромы. — Вот, это, конечно, не комнаты в Астрее… — Ты права, — не обращая внимания на интерьер, которого не было, Давид заправил мои волосы за ухо, целуя в губы, — тут намного лучше.       Голова кружилась от счастья, и я, как безумная, стала целовать его в ответ. Я не могла надышаться им, хваталась за его руки, обнимала крепче и требовала всего без остатка. Давид поддавался, как ласковый зверь он поддатливо льнул к моим рукам. — Я тебя люблю, — шептал он между поцелуями, когда повалил меня на не особо удобную кровать. На мускулистой спине мне удалось нащупать два больших шрама. — Твои крылья… мне жаль, — не знаю, как долго мне придется просить прощения за всю боль, что я причиняла ему, но я готова.       Давид мотнул головой, опускаясь ниже к моему животу. Пухлые губы коснулись шрама, которым наградил меня Малек. Кассиэлю пришлось в полевых условиях зашивать рану, от чего выглядел шрам безобразно. Но не для Давида. Целуя мое увечье, он давал мне ощущение того, что принимает во мне всё. — Я всё же хочу знать, почему ты всё помнишь?       Нехотя, он прекратил осыпать моё тело поцелуями и навис надо мной. Я буквально слышала, как шуршат его мозги, в очередной раз прикидывая, какую долю правды мне можно рассказать, а какую оставить при себе. Сжав его лицо в своих ладонях, я со всей уверенностью и строгостью прошептала: — Если ты не скажешь правду, будешь спать с Кассиэлем, и я не шучу.       Давид и не смеялся. Время недомолвок и тайн между нами прошло. Поэтому, поцеловав меня в губы, он кивнул и заговорил чуть слышно. — Когда я вернулся в катакомбы, Микаэль уже вонзил копье в грудь Малека. Алтарь раскололся, напитавшись вашей кровью, он будто ожил, выпуская нечто чёрное, ужасное. Не знаю, как это объяснить.       Давид опустил голову на мою грудь, шоколадные кудри щекотали мой нос, но я не жаловалась. Целуя макушку, я обняла его, готовая услышать всё, принять всю его боль и хоть немного облегчить ношу, что он нёс на себе. — Сомнус искал тебя, он уже забрал тела Есфирь и Самуэля, а теперь ему нужна была ты. Ни я, ни Одри, ни кто-либо другой не могли сказать, где ты. Мы были готовы рискнуть. — Одри помогала мне, — я помнила, как она дрожала, но не оставляла меня до последнего. — Я не сдался, и тогда Сомнус и Фурий вынесли свой вердикт… А я и не сопротивлялся. Всё это время они пытались выследить Кассиэля, но он словно испарился, а вместе с ним и ты.       Кассиэль приложил немало усилий, чтобы скрыться. Я не раз задавалась вопросом, как ему это удалось, но Касс переводил тему, либо просто ворчал, что меня это не касается, жива и ладно. — Я сидел в камере ожидая приговора. Микаэль пришел на исходе четвертого дня, ему, как архангелу, дали возможность попрощаться со мной.

POV Давид.

      Его белоснежные волосы пожухли, под глазами пролегли мешки, и выглядел он скверно. В сырой камере архангел выглядел некстати, это место для таких демонов отступников, как я. — Ну что ты, — усмехнувшись, я похлопал его по плечу, — будто прощаешься со мной. Ах, да, точно.       Микаэль не разделял моего веселья. Он был сосредоточен и о чём-то много думал. — Я не смогу помочь, их решение окончательно. — И не нужно. Я вернулся, чтобы умереть, иначе быть не могло. — Спасибо за работу, — пожав руку, Микаэль крепко сжал мою ладонь. Что-то холодило кожу, и я понял, что он вложил какой маленький предмет, который должен остаться в тайне. Ах да Микаэль, ах да сукин сын. Архангел кивнул и спешно покинул меня.       Оставшись вновь один, я разжал ладонь, в ней оказалась склянка с пурпурной жидкостью. Рафаил коллекционировал разного рода странности, редкие камни, а ещё увлекался изготовлением лекарств и противоядий. Я сразу узнал, что это. Эксперимент ангела, попытка обмануть систему, а именно — противоядие от забвения. Возможно, это всего лишь пустышка, и оно не сработает, а, возможно, это моя последняя надежда, хотя бы ещё раз в жизни увидеть её…

POV Анна.

      Он снова навис надо мной, а я лишь хлопала ресницами и улыбалась. Микаэль и Рафаил подарили нам возможность быть вместе, они сильно рисковали, но всё равно сделали это. Меня затрясло от счастья, и, не раздумывая ни секунды, я прильнула к губам моего любимого человека, теряясь в его руках. «Флоты — и то стекаются в гавани. Поезд — и то к вокзалу гонит. Ну а меня к тебе и подавней — я же люблю! — тянет и клонит. Скупой спускается пушкинский рыцарь подвалом своим любоваться и рыться. Так я к тебе возвращаюсь, любимая. Мое это сердце, любуюсь моим я. Домой возвращаетесь радостно. Грязь вы с себя соскребаете, бреясь и моясь. Так я к тебе возвращаюсь, — разве, к тебе идя, не иду домой я?! Земных принимает земное лоно. К конечной мы возвращаемся цели. Так я к тебе тянусь неуклонно, еле расстались, развиделись еле.»