эхо минувших дней.

      Как бы люди не жаждали свободы, их жизнь предопределена задолго до рождения. Сперва ты учишься ползать, потом с мамой за ручку идёшь в детский сад, через пару лет несёшь огромный букет первой учительнице, а через одиннадцать выбираешь профессию и поступаешь в университет. После начинаешь работать, сводишь концы с концами или купаешься, как сыр в масле, превращаясь в полноправного взрослого. Амбиции, планы, друзья, а вскоре даже семья. Каждый ненавидит рутину и общество, в которым необходимо жить по предопределённому много столетий назад распорядку. Но никто не задумывается, насколько с распорядком легко. Жить себе жизнь по её стандартному графику, зная, что завтра пойдёшь в школу, что через месяц настанут каникулы, что получишь двойку, если не сделаешь домашку по физике, что через пару лет окажешься в университете, через четыре – будешь деловито сидеть в офисе. А что делать, если уже давно потерял уверенность в завтрашнем дне?       Ване, вот, кажется, что всё самое светлое давно осталось позади: детство с его беззаботными днями, люди, что уже превратились в призраков прошлого, и разговоры, которые больше никогда не повторятся. Пробный период на тариф "жизнь" подошёл к концу без возможности продлить подписку.       Ваня не знает, что будет с ним завтра, послезавтра или через год. У Вани уже давно нет предопределённого распорядка. Нет ни амбиций, ни целей. Всё, что ему остаётся – дожить до нового дня, не поддавшись давно грызущему изнутри желанию со всем покончить.       Ваня не чувствует ничего, кроме ненависти к себе, душащему городу и людям. Порой внутри его всепоглощающей пустоты проблёскивает одиночество. Когда пространство вокруг кажется бескрайним, но одновременно и замкнутым, как пустая комната, откуда исчезли все близкие, все голоса, и осталась только тень собственных шагов, но с этим он давно научился мириться.       Все мы тянемся к людям, стремясь заполнить грызущее одиночество, но тонем в нём всё глубже, из раза в раз сталкиваясь с предательством и осуждением. Так не проще ли перестать на кого-либо надеяться? Перестать плакать и ждать, что тебя кто-нибудь спасёт? Дружба и чувства – простая романтизация, не имеющая с реальностью ничего общего. Кто-то на полном серьёзе полагает, что человек поставит другого выше себя самого?       Он закашливается, стоит только дотянуться до нужной вещи в кладовке, и с грохотом роняет всё содержимое полки, как только тянет искомое на себя. По крошечной комнате разлетаются клубы пыли, оседая в заходящихся очередным приступом кашля лёгких. — Ты что уже там разбил? — Кричит из кухни недовольная мама.       Честно говоря, за последние годы он редко видел её довольной. Грубо будет говорить так о собственной матери, но она – такая же серая масса, едва сводящая концы с концами, даже не зная, ради чего просыпается по утрам. Впрочем, о каких радостях может идти речь, если живёт она с чем-то вроде Вани. Он долго пытался отрицать простой и ясный всем, кроме него, факт. Крест на своей жизни мать поставила ещё при его рождении. Все уговаривали её лечь на аборт, но она стойко стояла на своём. Стоит до конца, так и не осознав ошибки. А может, она уже давно её осознала, но вряд ли когда-либо в этом признается.       Она ведь могла быть счастливой. Для Вани – счастье не в любви, но для мамы иначе. Для мамы счастье – быть нужной тому, кто нужен ей сам. Ваня с этой задачей не справляется. Кто может быть нужен человеку, который не нужен себе? — Ничего. — Кричит в ответ, хоть и не может разглядеть в темноте последствий крушения. — Пару закаток огурцов, может быть. — Ваня! — Сразу же несётся она в коридор. — Не лезь, если руки не из того места растут! Как можно быть таким безалаберным?       Он закатывает глаза и удаляется с места преступления, волоча по полу побитый жизнью чемодан. — Он же в пыли весь! — Не унимается мама. — Хоть тряпкой протри, он сколько лет там лежал?       Ваня послушно достаёт тряпку из-под экрана ванной, стряхивает пыль осторожно, а затем мочит под струёй воды и проходится вновь. Так уже лучше, пусть и есть у него что-то общее с изношенным и побитым жизнью чемоданом.       Если вспомнить, то последний раз он доставал его лет пять назад, когда ездил в лагерь с классом. Как сейчас помнит, как пытался уместить туда все найденные в доме футболки, свернув в трубочки и запихав в них несколько пачек сигарет. Мама спалила, и в лагерь он ехал без единой заначки и с фантомным ощущением болезненного подзатыльника.       Воспоминания не стёрлись временем, по-прежнему яркие, хоть и кажется, что всё это было не с ним. С каким-то другим Ваней Кисловым, ещё представляющим из себя какое-то подобие человека. Взбалмошного, вспыльчивого и самовлюблённого. Но даже у того Вани были друзья, готовые терпеть его и таким, были цели и простые земные желания. В этом тот Ваня выигрывает.       Он ненавидит такие моменты. Когда тоска по прошлому накатывает, как внезапный шторм в рыбацкой бухте. Сначала лишь мелькает на периферии сознания, едва трогая память, а затем захлёстывает с головой, погружая в водоворот воспоминаний. Во времена, когда трава была зеленее и дешевле. Когда у него были друзья, принципы, планы. Когда у него был он сам.       Не лучшее время тонуть в ностальгии. В конце концов, спустя столько лет непроглядной темноты и апатии, ему представился шанс. Призрачный и далёкий, даже смешной в какой-то мере, но если он выгорит – станет единственной возможностью здесь не задохнуться.       Три года назад это показалось бы манной небесной, сейчас же – последней соломинкой, способной вытащить на сушу. Впрочем, Ваня верит в это слабо. Соломинка обломится в секунду, стоит ему лишь протянуть руку.       Чемодан кажется ещё меньше, чем он помнил его пять лет назад в том захудалом лагере под никому неизвестным посёлком у южного берега. Впрочем, ему хватит и пакета, чтобы вместить в него всю свою жизнь. Он бросает в чемодан пакет с носками и трусами, накрывая сверху домашними штанами и футболкой. Из вещей на выход – лишь толстовка и старенькие спортивки с въевшимися намертво пятнами. Прошлый Ваня бы над ним посмеялся. Больше нет ломящихся полок от слишком понтовых и оверпрайснутых вещей из всех интернет-магазинов мира. Они, впрочем, и не нужны тому, кто выходит из дома раз в месяц.       В ручную кладь – ноутбук, билет и паспорт. Самое ценное, – кропотливо собранный за долгие годы комп, – мама как-нибудь отправит почтой. Больше ничего и не нужно.       Мама, конечно, берёт дело в свои руки и привычно причитает о том, что он ничего не может сделать сам. Кладёт аптечку и дезодорант с бритвой, полотенце с постельным бельём, пару тапочек. Места в чемодане остаётся хоть отбавляй.       Спонтанно всё, конечно, получилось.       Три года затворничества. Три года тотальной ненависти к себе. Три года самотерзаний, зависимостей и извечной депрессии. Три года цикла «комп-сон-психушка».       Нельзя сказать, что он совсем ничем не занимался. Будь это так, мать бы уже давно вышвырнула из дома как облезлую шавку. Собственно, к этому всё и шло год назад. «Сидишь на моей шее, не учишься, не работаешь, лишь в компьютер свой играешь». Так всё и было, пока в один день этот самый компьютер не начал приносить деньги.       Он как сейчас помнит первую тысячу на карте. Щедрый донат от какого-то чувака, случайно зарулившего на его не менее случайный стрим. Запустил прикола ради, не сказать, что он был особо трезв в тот момент. Затащил катку, подъебал тиммейтов, обматерил всех и вся, когда ситуация вышла из-под его контроля, и получил косарь за то, что «чувак, ахуенно играешь, стелешь не хуже».       Со временем Ваня начал запускать стримы чаще. Когда не выгорало совсем ничего, а когда прилетало несколько тысяч за час. Нестабильно, сомнительно, но лучше так, чем проёбывать жизнь за компом, не получая в ответ ничего, кроме третьей за год разъёбанной со злости клавиатуры. По крайней мере, стоило выражения лица матери, когда Ваня скинул ей три тысячи на продукты и попросил купить пива и пиццы по дороге домой. Мелочь, но всё равно вызвала её немой шок.       Таких любителей, как он, периодически подрубающих стримы, на просторах интернета дохера и ещё чуть-чуть и, говоря откровенно, вряд ли ты окажешься тем, на кого предпочтут тратить время вместо того, чтобы сразу включить кого-нибудь на слуху. Но отчего-то много лет назад покинувшая его удача решила напомнить о том, что ещё не вымерла окончательно.       Это был обычный день, уже привычный стрим, долгая катка и откровенно запоровшие всё тиммейты. Он материл их вслух, совершенно не заботясь о том, что слушает его и сотня случайных зрителей. Вскоре его вопли разлетелись на мемы, но тогда он ещё об этом не знал. Какой-то дефолтный чувак ухохатывался с его злости и отборного мата, а затем предложил сыграть катку с ним и его кентами. А что ещё делать, если кроме комбинирования клавиш ничего не умеешь? Он согласился.       Команда оказалась приятная. У всех руки из правильного места, каждый разбирается в игре и способен продумывать наперёд. Парня, который его пригласил, звали Святослав. С фамилий Вознесенский, которую, как Ваня и догадался, тот выбрал себе сам и использовал вместо псевдонима. Кажется, в прошлом десятилетии такое было модно. Только недели через две Ваня узнал, что тот был довольно известным стримером. В соцсетях на него подписался, в дискорде с ним зависал каждый день, и только через месяц понял, почему Свят казался таким знакомым всё это время. Он был гитаристом популярной группы, которая распалась из-за громкого скандала. Ваня их в своё время слушал.       Общение в интернете – штука ему далёкая, но диалоги со Святом слишком часто начинали отдаляться от темы игры и стратегии. Вскоре они заобщались, ещё пару месяцев спустя – Ваня стал самым частым гостем на его стримах. Благодаря этому прибавилось число подписчиков, да и денег на карте появлялось всё больше. Жить стало чуточку проще, но найти себя так и не помогло.       Жизнь по-прежнему состояла из цикла бессонных ночей за компом и периодической госпитализации в дурке. Депрессия прижилась так, будто была его составляющей всегда, таблетки стали частью ежедневного рациона. Ваня плохо помнит, каким он был до. То ли его психика начала стирать все хорошие моменты в воспоминаниях, чтобы оплакивать было нечего, то ли очередная из побочек колёс. Ни поддержка подписчиков в соцсетях, ни первые заработанные сто тысяч не сделали его живым вновь.       Зато мама ругаться перестала. Смирилась уже, что ничего путного из него не выйдет, зато денег в семье прибавилось, а у Вани – хоть какая-нибудь цель. Он хотел бы заработать достаточно, чтобы помочь ей открыть собственный бизнес, чтобы порядком настрадавшаяся за жизнь мама не продолжала горбатиться на дядю до конца своих дней.       Днём икс стал очередной день в психушке, когда уже давно знакомый психотерапевт посоветовал проецировать чувства и эмоции хотя бы в личном дневнике, раз уж Ваня не может поделиться с врачами или близкими. Прорабатывать, а не тащить за собой. Он попробовал. Такие редкие для него эмоции превратились в строки песни.       Лист бумаги словно смеялся над ним. Сперва Ваня скомкал его и в порыве злости швырнул куда-то в гору скопившегося в комнате мусора. Потом нашёл заново и разорвал на клочки. Затем сжёг. Но всё без толку, строки будто остались выгравированы под веками.       «Ты же умеешь играть на гитаре?» – говорил тогда психотерапевт. «Тогда спой её, постарайся высвободить эмоции и пропустить через себя. Мы не сможем бороться с тем, что ты копишь в себе». Ваня послушал. Совместил приятное с полезным.       Смотря на себя с гитарой перед зеркалом, то и дело открывая рот, выдавливая из глотки наизусть запомнившиеся строки, он не чувствовал ничего. Совершенно. Кроме того, что самому себе казался долбоёбом. Поэтому им было принято глупое решение спеть перед аудиторией это подобие песни. На стриме. Зрители ожидаемо хвалят и кидают донаты, а Свят, едва услышавший его брынчания и потуги, сразу же заявил, что это хит. Ваня давно так не смеялся.       Свят знал, чему именно посвящена песня. Кому. Сколько Ване стоило это всё пережить. Свят, кажется, знает даже больше, чем все Ванины психологи, психотерапевты и психиатры. Куда проще делиться с человеком, которого ты никогда не увидишь в живую, как бы хорошо вы ни общались. Друг, так-то, давно звал к себе. Ване было неинтересно. Он уже забыл о том, что такое реальное общение, каково это – когда не можешь просто проигнорировать собеседника или кинуть в бан, если ты не в ресурсе.       Впрочем, тот никогда не возникал. Терпел месяцами, пока Ваня не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, потому что болезнь опять начинала брать верх. Терпел, когда он просто сливался с совместных стримов. Терпел, когда Ваня слал нахуй просто потому, что слишком устал от общения.       Вопреки всему, Свят начал подбивать на то, чтобы песню выпустить. У него среди исполнителей связей целый вагон, и он быстро нашёл тех, кто написал им музыку за щедрое спасибо. Ваня, чистого любопытства ради, арендовал студию в Севастополе и попытался записать свои потуги, не имеющие с пением ничего общего. Друзья Свята кое-как свели трек, наложив массу автотюна, чтобы скрыть то, что Ваня вовсе не певец. Как бы он в этой затее не сомневался, всё равно признал, что трек получился разъёбным.       Песня с банальным названием «в память о тебе» от безызвестного исполнителя «kslv» разлетелась далеко за геймерские круги, активно зафорсившись в "ТикТоке" и прочих социальных сетях. У него не было никаких контрактов, поэтому с трека он не получил ни копейки. Разве что новых подписчиков и донаты.       Этот успех не очень-то и удивлял до момента, пока однажды ему не пришлось выйти из дома из-за дурацкого кафе, в котором наебнулась доставка, а заказ был уже оплачен. Он никогда не забудет толпу малолеток, вероятно, из его же школы, которая отрывалась под его трек в самом центре узкого танцпола.       Впрочем, это была единоразовая акция – думал он. Ему нравилась музыка, но уйти в эту сферу полностью – дело гиблое. Выпускать треки, вкладывая в них сотни, чтобы в замен не получить и копейки? У Вани нет ни средств, ни лишних сил на нерациональные увлечения. Впрочем, жизнь распорядилась иначе.       «Здравствуйте, Иван» – гласило неопознанное сообщение в телеграмме, на аккаунте, который никто, кроме его матери, Свята и парней из команды, знать был не должен. «Мы очень впечатлены Вашим треком «в память о тебе» и хотели бы предложить сотрудничество. Вам интересно данное предложение?»       Хотелось послать вторженца нахуй, но интерес победил, и Ваня всё-таки расспросил о деталях сотрудничества. Молодой музыкальный лейбл «EchoMusic», имеющий при себе всего пару-тройку артистов, готов взять его под своё крыло и взрастить в полноценного исполнителя.       Должно быть, пару лет назад, когда он ещё походил на нормального человека, это бы показалось ему даром небесным. Стоять на большой сцене в свете софитов, выкрикивать тексты, пока фанаты визжат и прыгают в такт, и просто получать деньги за то, что ты отрываешься сам. Нынешнему Ване Кислову это ни к чему. У него, вон, через два месяца очередная плановая госпитализация в уже родную психушку, он из дома выходит лишь по праздникам, даже ради терапии свои заскоки разобрать не может, какой из него артист?       Он рассказал Святу. Просто хотел поделиться своим шоком и отпустить ситуацию, но кто вообще когда ставил в расчёт его планы? За неделю Свят смог развести его на это. Ваня уже давно разучился принимать решения сам, поэтому сразу же позвонил своему психотерапевту. Тот поддержал затею. «Перебороть эмоции через творчество» – так он тогда сказал.       Сейчас же у Вани пыльный чемодан, билет до Москвы и призрачный шанс на хоть какое-то прозрение.       Из зеркала в коридоре на него смотрит осунувшийся парень с синяками под глазами, растрёпанными волосами и старательно прикрытой воротом безразмерной куртки татуировкой на шее – единственным актом личного удовлетворения помимо трека, ради которого он был готов выйти из дома. Ваня не любит зеркала. В них он всегда видит что-то отвратное и беспомощное.       Он тащит чемодан в руках, стараясь не убить окончательно и так треснувшие колёсики об ямы на асфальте. Конечно, можно было вызвать такси, но Ваня уверенно шагает по знакомым улицам, разглядывая их на прощание. За последние три года в его арсенале было всего три маршрута: дом – мамина работа, дом – кафе со вкусной жрачкой и дом – дурка. Затворничество дошло до того, что он удивляется каждому новому отелю, безызвестному супермаркету на месте старой заброшки и каждому вычурному ресторану. И это за три года город так облагородили?       Он проходит поворот, ведущий к родной школе, стараясь в её сторону не смотреть. Слишком много всего, что всплывает в памяти, хоть и хотелось бы забыть навсегда. Место, в стенах которого Ваня Кислов навсегда останется безбашенным подростком в пубертате, обречённым барыгой без будущего и проблемным ребёнком. Место, где он в последний раз чувствовал себя живым, не отличающимся от других человеком.       Улочки родного города сравнимы с пыткой, но именно они лучше всего подогревают желание отсюда сбежать. Лабиринт, из которого хочется поскорее выбраться. Слепить из себя хоть что-то, чтобы никогда не вернуться. Прожить ещё пару сносных годов, прежде чем сторчаться окончательно и больше не мучиться.       Город, приукрашенный за последние годы, всё равно кажется блеклым и безжизненным, с серыми домами, устало провожающими его своими пустыми окнами. Шум машин и эхо давно забытых голосов некогда близких людей становятся нечёткими и далёкими, размытыми туманом болезненных воспоминаний.       Родные края прощаются с ним безмолвно, словно никто не знает его имени, словно никто и не заметит отсутствия. Фонари светят тускло, подсвечивая моросящие капли октябрьского дождя, а небо над головой свинцовое, давящее на плечи.       Хочется лишь одного – оставить всё позади: каждую улицу, каждый уголок, каждый знакомый запах, который за двадцать лет, кажется, уже давно впитался в кожу. Теперь это всего лишь город, из которого он уходит, чтобы больше никогда не вернуться.       На вокзале снуют люди, приезжают очередные туристы, видимо позабыв, что на календаре отнюдь не жаркое лето, не курортный сезон. Отстукивание железных колёс доносится даже до холла, часы над расписанием поездов мерно отсчитывают минуты, знаменуя скорую поездку в неизвестность. В следующий раз он вернётся сюда либо с концертом, либо в урне с прахом. Третьего не дано.       Поезд уходит, оставляя позади детские воспоминания, мечты и надежды.