Ирония судьбы или Шалость удалась

» Пролог »

Будет сложно. Но сложно — не значит невозможно.

— Сирин! — прозвучал приглушенный мужской голос снизу и голубоглазая девочка с миловидными черными, как ночь, волосами, запретенными аккуратно в косички, тут же вскочила с кровати, отрываясь от книги о заклинаниях, которую нашла в нескромной библиотеке отца. — Иду, пап, — крикнула она, на бегу садясь на перила, крайне опасно и быстро съезжая вниз по прямой лестнице, после чего резко спрыгнула, чуть не въехав в возникнувшего мужчину. — Сколько раз я говорил, не ездить по перилам? — абсолютно спокойно, будто уже смирившись, спросил он. Был тот вопрос риторическим или нет уже не узнать, поскольку он тут же продолжил, — Я думал ты уже взрослая девочка. Где твой инстинкт самосохранения? — он спросил это на одном тоне, будто вел простую беседу, при этом внимательно смотря на дочь. — Я не оборотень, чтобы думать об инстинктах, пап, — она закатила глаза, без стеснения говоря о роде отца, — К тому же, кто как не ты летал на метле? Я ведь взрослая девочка, чтобы знать, насколько это опасно, — она хитро прищурила глаза, повторяя слова отца, сказанные минутой ранее. Впрочем, стоило заметить, как по взрослому она выражалась в свои 8 лет. — Я не летал на метле, — коротко издал смешок мужчина и крестил руки на груди, что б как-то их задействовать. Такая прямолинейность, которой дочь пошла в отца, его крайне удивляла. — Я нашла фото вместе с фантиком от шоколада меж страниц в одной из твоих книг, — половину фразы Сири сказала стоя перед ним, а на половине — пафосно прошла мимо стоявшего мужчины на кухню, продолжая договаривать. И мужчина зашел за ней. — Это было один раз, когда Римус убедил меня, сказав что это самый безопасный транспорт, — он еле заметно усмехнулся, вспоминая светлое прошлое, детство и младшего брата. Кажется, его нахлынула приятная ностальгия. —Серьезно? — разочарованно проговорила девочка, садясь за стол, до которого она подбородком еле доставала, — Даже я знаю, что на ней можно хорошенько свернуть шею! Ты шутишь? Как можно было сесть на метлу, услышав лишь: «Это круто, попробуй»? — возмущено комментировала она пару слов отца, будто глупую поэму. Да, в свои 8 она была слишком умна и остра на язык. Но родителя это не могло не радовать. Особенно Ромула. Ох Белла снова задаст ему, когда услышит новые фразочки от дочки, которые выучила у папы… Впрочем, возвращаясь к диалогу, можно сказать, что мужчина не сочел нужным что либо отвечать ей (или не нашел, что ответить), и лишь вздохнув, пожал плечами. — Мне можно будет поехать с тобой? — после недолгой паузы спросила девчонка, рассматривая кружку чая перед собой, тихо тарабаня пальчиками по столу. — О чем ты? — мужчина поставил на стол две тарелки, на которых лежали по два тоста с ее любимым, земляничным джемом, и сел. В любом случае, он сделал вид, что не понял, о чем говорит дочь. — На твое задание, — девочка лишь доброжелательно улыбнулась до ушей, делая миловидную моську, чтобы растопить сердце папы. И только мужчина хотел противоречиво отречься, как Сири заговорила в деловитой манере, — О нет, папа. Я слышала, что вы говорили о нем с мамой. Я ведь взрослая девочка, — снова повторила она, ярко выделяя интонацией, — И вправе делать взрослые решения. Как, например, сейчас, — мужчина нахмурился, словно снова хотел возразить, — Пап, — ее голос стал тише и обрел детский, но не высокий, как у маленьких девчонок, тон. Просто стал более по-детски искренним, ведь что-что, а этого у Сирин было не отнять, — Я знаю, что там очень опасно. Но я обещаю не испугаться и защитить тебя, — она нежно улыбнулась своими розовенькими губками, истончая их в полосочку. — Солнышко, — тихо начал Ромул, садясь за стол перед дочкой, чтобы быть с ней «на равных», — Тебе нельзя. Ты ведь. взрослая девочка, — будто перерекаясь с ней, мужчина улыбнулся, — И знаешь, как я вас с мамой люблю, — он сделал паузу, опустив взгляд, но быстро его вернул на дочь, — Поэтому сюрприз, который я вам готовлю, знать заранее нельзя, — голос резко стал веселым. До жути наигранным. Но улыбка была искренней и, наверное поэтому, маленькая Сири ничего не заметила, тут же засветившись от счастья. — Сюрприз? Папа, что за сюрприз? — Я ведь сказал, что заранее знать ничего нельзя, иначе потом будет не интересно, — он стал подыгрывать, ведь та стратегия, в которой он был уверен, действительно не подвела. Ему пришлось использовать добрую наивность дочери против нее самой. Хоть это и было не честно. Но это ведь взрослые, а они часто поступают нечестно, в своих целях. И чаще всего, чтобы защитить себя или родных, что сейчас и делал Ромул Люпин. Он знал, что несмотря на все остроумие, одаренность и смышленность Сирин, дочь была крайне наивным, нежным и искренним ребенком, со светлой, доброй душой и сердцем. Он всегда верил, что ее доброта сделает мир лучше, надеясь, что этот лучик не погаснет, в гнилом, темном мире, включая то, какая сейчас была обстановка и то, что угрожало всей его семье. — А зачем ты маме сказал о сюрпризе? — девочка слегка склонила голову вопросительно. — Я сказал, что еду по работе, а она поверила, — мужчина склонился ближе, загадочно перейдя на шепот, интригуя и будоража фантазию маленькой дочки, — Только т-с-с-с, — он приложив палец к губам, протягивая это, озираясь по сторонам, делая вид, что боится, что их подслушают. Девочка, поверив в это яркое «шоу», уже начала фантазировать, похлопав радостно в ладоши. — Как прекрасно, пап! Я ни за что — ни за что не скажу маме, — она, прикрыв рот ладошкой, воодушевленно захихикала, — Это здорово! — повторила она, — Я маме не скажу, буду ждать этот сюрприз! — Отличный сюрприз был, пап, — тихо и хрипло, почти безжизненно отозвалась девушка лет пятнадцати, стоя напротив могилы, глядя кристальным взглядом на серый надгробный мраморный камень, где было высечено курсивом: «Ромул Лайелл Люпин (1957 — 1988)». Могила, земля на которой уже 7 лет сохнет от ветров и мокнет под ливнями и снегами, покоилась на старом кладбище за городом, где всегда летом цвели вишни и яблони. Но сейчас, в ноябре, как бы гнусно не звучало, здесь нет ничего живого, кроме девушки с черными волосами, цвета ворона крыла, развивающимися на холодном ветру, который порывами колыхал красный шарф на ней, заставляя сильнее кутаться, пряча нос и руки в карманы пальто. Маленькая Сири вошла в дом: холодный, серый, безжизненный, и улыбка померкла. Было тихо, казалось бы, если бы девочка не расслышала глухие всхлипы, доносящиеся из какой то из комнат. — Мам? — тихо пробормотала она, заглянув на кухню и в гостиную первого этажа. Камин не горел, но Сири знала, что мама всегда разводила огонь, сохраняя тепло в доме, — Мама? — повторила тихо девочка, когда сердце начало громко-громко стучать, заглушая остальные звуки и скрип половиц под ногами. Тем не менее, никто точно не ответил. Да и ее дрожащий тихий голосок никто бы не услышал, даже в абсолютной тиши. Шагая по лестнице, девочка крепко сжимала в руке перила, перехватывая их в каждой новой ступенью. На втором этаже лишь в одной из комнат, в расщелине приглушенно мигал свет, куда и направилась Сирин, стараясь идти на насочках, тихо. — Мама? — открыв деревянную дверь шире, голубоглазка вошла, увидев сидящую на полу мать, сгорбившуюся над белым платком в руках, роняя на него слезы. Увидев дочь, она тут же подтерла лицо. Но это было глупым действием, ведь то что она рыдала, было и без того видно. — Сири? Доченька, что случилось? — ее голос был нежным и заботливым. Девочка стала серьезнее, нахмурилась. — У меня? Ничего. А у нас, — она выделила интонацией последнее слово, — видимо что то случилось, — осмотрев мать, она склонила голову на бок, — Где папа? — ее голос был взрослым, грубым, серьезным, — Он отправлял письма? — подойдя к окну, Сири посмотрела в него, уже зная, что произошло. Она была слишком умна. Но хотела услышать правду от матери. — Нет, доченька, не отправлял. Я думаю его задерживают, — черноволосая женщина всхлипнула, смотря в спину дочери, сглатывая слезы. Она должна знать, но сказать это Белла не могла. — Где? — девочка горько хмыкнула, — Он ведь делал нам сюрприз. Откуда тебе знать где и что его задерживает? — Сири сама чувствовала слезы, но не могла допустить этого морально, будто был какой то барьер. И она терпела. — Доченька. — Его нет уже две недели. Он должен был приехать еще шесть дней назад, — Сирин не поворачивалась к матери, чувствуя ком в горле. — Девочка моя, Сири, папа вернется… — Папа не вернется, — коротко отрезала девочка. Мать не возразила и тогда, после этой паузы молчания, она обернулась к матери в пол оборота, — Да? Белла разрыдалась, снова пряча лицо в ладонях. Да. Мужа больше нет. И не будет никогда. Как и папы для Сирин.