Дни совместного путешествия и все, что после

Тав смотрит на себя в зеркало и не узнает. Он действительно изменился. Карлах обнимает его крепче, чем обычно. Смотрит ярче, чем обычно, кусает губы. Ей всегда тяжело скрывать собственные эмоции, и он рад, что она от него не отказывается. Лаэзель его не понимает, но её уважение было заслужено им раньше. Она смотрит на него, видя командира, все ещё способного принимать правильные решения. Шэдоухарт в него верит и пытается скрывать, что иногда ей страшно. Она все ещё на его стороне, понимает причины лучше всех. Несколько раз они вдвоем уходят сидеть на причал, когда весь-не весь город спит. Шэдоухарт припоминает ему все разы, когда Тав пытался стащить у неё Астральную Призму, по большей части из любопытства, пихает его в бок, а затем они смеются. После того, как она отказалась от навязанной богини, её смех стал звонче и искреннее. Горожане Врат Балдура теперь отшатываются от него как от прокаженного, не зная о следующей стадии цереморфоза, но опасаясь заразы, которую чумной может принести с собой. Тав начинает носить лицевой платок и высокий воротник. Астарион шутит, что он похож на выходца из Гильдии. На третью ночь Император появляется не в том обличье, в котором он ожидал его увидеть. — Ты прекрасен, — чужой голос не оставляет места для сомнений, пока пальцы проводят по вспухшим венам на его лице. Таву хочется закрыть глаза и забыть свое согласие как страшный сон. Но когда он закрывает их, реальность не меняется. Подушечки пальцев гладят его веки. Собственное дыхание рвется, в горле встает ком. Он не плакал уже очень давно. Горячие губы прижимаются к векам, целуют скулы и щеки. Они не поговорят об этом до тех пор, пока город не будет спасен. Если сон — можно. В конце концов, Тав даже не до конца уверен, что он находится в Астральной Призме. Быть может, в самое сложное время его мозг выворачивает все наизнанку, одаривая утешением там, где его не найти. — Ты прекрасен. Веришь мне? — Хранитель шепчет ему тихонько на ухо. Так надо было. Тав знает это сам. Чужой голос служит ему опорой. Кажется, он рыдает во сне Императору в плечо, пока тот гладит его по волосам. Или только кажется? Когда Шэдоухарт попыталась сбежать от Орин, её горло вспухло, булькнуло, забрызгивая все кровью, тело упало мешком. Ему не хватило силы. Через несколько месяцев Тав перестанет предпочитать тепло человеческих рук умеренной прохладе иллитидских. Но пока вполне человеческие пальцы прижимают голову теснее к металлическому нагруднику, нагретому собственным дыханием. В следующий раз сил у него хватит.