Семь демонов Хан Джисона

Чан мог бы потратить время на разговоры и чай. Он любил слушать людей, бережно хранил их истории, закрывал в себе их тайны. Ему нравились кухонные посиделки, когда за окном совсем темно, а комната наполняется ароматами чая и откровенности. В такие моменты люди обнажают душу, и он с удовольствием туда заглядывает. Вообще, Чан больше любил кофе. Но пил его только утром, когда они с Минхо забегали за американо со льдом.        Чан мог бы потратить время на разглядывание обстановки. Квартира и ее состояние многое могут сказать о человеке. Интересные факты, истории и чувства - все это нитями вплетено в детали квартиры. Хватает его несколько брошенных взглядов, чтобы понять многое.        Но как Чан мог смотреть на декор, когда на широком, канареечно-желтом диване, прямо под ним, сейчас лежал полураздетый Джисон? Как они вообще оказались на диване, он плохо помнит. Чан был в гостях у Хана несколько раз с того дня, как фотограф его пригласил, но дальше поцелуев так и не дошло.       Сейчас его взгляд неотрывно следит за венкой, бьющейся на шее, и он то ли хочет съесть Хана, то ли затрахать его.  Джисон стонет, когда Чан опускает горячий язык ему на шею. Солоноватый вкус, отдающий сигаретным дымом, наполняет его рот и пронзает жаром внизу. Хан цепляется руками за края его рубашки, холодные пальцы касаются живота, и Чан умирает и воскресает. Широкие ладони скользят по худой талии, заставляя фотографа учащенно дышать.        Чан невольно вспоминает Минхо, единственного с кем у главреда было нечто большее, чем просто поцелуи. Минхо груб и резок в своих движениях. Обычно он сверху, но и Чан только рад. Он бы не смог угнаться за страстью парня. Иногда его хватают за бедра так, что остаются синяки, и Банчан дрочит на них в душе, когда воспоминания о ночи заставляют внутри все сжаться. С Минхо было дико, он и правда кот. Своенравный, дергающийся и шипящий. Порой рука Минхо сжималась на горле у Чана, заставляя того кончать и видеть маленьких мошек перед глазами. И признаться честно, Чан такое обожал.       Чан усмехается собственным мыслям и ловит недоуменный взгляд Хана.        - Прости... - Чан приближается к его губам. Джисон кивает, взгляд его снова загорается, и он приближается ближе, касаясь губ Чана.  Они целуются долго. Так долго, что уже штаны готовы порваться в тех самых местах, но Чан боится идти дальше, а Джисону будто это и не нужно. Но только Банчан думает об этом, как парень начинает расстегивать его ремень, заставляя тело содрогнуться от возбуждения. Чан припадает к груди Джисона - крепкой, но впалой. Он слышит стоны и языком чувствует вибрацию, не сдерживая хитрую улыбку. Хан отпихивает его и шепчет сердито.       - Ты мешаешь мне раздеть тебя!  Чан хрипло смеется и приподнимается, садясь у Джисона в ногах, самостоятельно расстегивая и вытаскивая ремень.       - Будешь таким дерзким, я свяжу твои руки, - он указал на ремень. Сердце пропустило удар, когда он увидел дикий взгляд Хана и его бледные запястья, которые тот протянул. Черт возьми, этот фотограф ведет его жизнь в полные пиздеца. Но почему у Чана ощущение, будто он этому только рад?       Несколько минут спустя, когда джинсы и брюки уже валялись на полу вместе с бельем, а Джисон со связанными ремнем руками был перевернут на живот, Чан жадно покрывал поцелуями поясницу парня. Джисон стонал так порнушно, что Чану пришлось закрыть рукой ему рот, чтобы не кончить. Он облизнул его шею и прошептал на ухо:       - Мы же не хотим беспокоить твоих соседей. Джисон мычит то ли «насрать», то ли «сосать», и Чан молится, чтобы последнее. Он убирает руку и отодвигается, чтобы положить обе ладони на бедра Хана. Крепкие руки введут вверх и сжимают ягодицы, а затем раздается звонкий шлепок, выбивая из Джисона еще один стон, и он утыкает нос в диванную подушку. Чан уже на стену готов лезть от возбуждения, но желание подразнить парня настолько резко бьет ему в голову, что он невольно шлепает сильнее, чем в прошлый раз, отчего Хан скулит в подушку.       - Прости...- Нет! Сильнее! Спаси, помоги и помилуй. За такое Чан сгорит в аду, то сейчас ему некогда думать об этом. Он наносит еще шлепок, такой силы, что бледная ягодица моментально краснеет. Джисон издает богоподобный стон, что член Чана дергается. Кажется, Банчан слишком много думает о вере.  Он решает, что дразнит и мучает больше себя, чем парня.  Палец, хорошо смазанный скользит внутрь, и Чан замирает.       - Ты... готов? Джисон кивает и поворачивает голову в сторону начальника. Его блядский взгляд и улыбка пронзает тело молнией.       - Я подготовился, пока ждал тебя. И я очень надеялся, что ты, наконец, решишься. Чан забывает как дышать. Он неверяще смотрит на ухмыляющегося парня, и все внутренности связываются в тугой узел. Взгляд его темнеет, становится жарче и намного опаснее, заставляя Хана отвести взгляд и уткнутся в подушку, дабы сдержать счастливый визг. Наконец-то, он вывел Чана.        Это была личная догадка Джисона. Чан, который вечно заботливый и мягкий. Чан, который постоянно спрашивает о самочувствии сотрудников. Чан, который все контролирует и не дает себе право расслабиться. У такого Чана должна была быть темная сторона. И Хан собирался эту сторону выпотрошить и изучить под микроскопом. Чан не пил крепкий алкоголь и не употреблял, а значит, он мог выплеснуть стресс - или через экстрим, или через секс. Джисон поставил на второе. И он выиграл самый настоящий джек-пот.        Чан вошел резко и во всю длину, вытаскивая Хана из его размышлений. Пронзительный и такой сладкий стон наполнил комнату, что Чан остановился, привыкая и к ощущениям, и к самому Джисону. Но тот хныкал и подался назад, насаживаясь самостоятельно. Чан зашипел и схватил его за бедра, фиксируя на месте.        - Тише, малыш. Не будь таким нетерпеливым, - голос Чана окутывал будто туман: глубокий и темный.  Он толкнулся снова, собираясь с мыслями, а затем еще, быстрее и глубже, пока не нашел правильным темп. Джисона трясло от возбуждения, он выгнул поясницу, хватаясь пальцами за обивку дивана, но связанные запястья не позволили ему в полной мере сделать это. Он уже готов был скулить и умолять, но Чан сам сжалился и крепко взяв его за талию, начал двигаться активнее.       Эти шлепки кожи Чан обожал всей душой. Он растворяется в этом, в высоких стонах Джисона, в жаре, наполняющим комнату. Чан не моргая смотрит как смазка капает на диван, когда его член выходит. Твою мать, хоть бы сердце не остановилось. Все это было чересчур, но было так подходяще. Чан очень отчаянно ощутил нехватку кого-то сзади него. И так же отчаянно он подумал, что душу бы продал, если бы сейчас кто-то, кто угодно из его сотрудников, трахал бы Джисона в рот.        Он чуть замедлился и развязал руки Хана, чтобы те не затекли совсем, и Джисон, как проворный змей, тут же скользнул рукой под себя. Чан рыкнул и шлепнул его влажную от пота ягодицу.        - Не смей трогать себя, пока я не скажу. Хан чуть повернул голову, смотря на начальника так возбуждающе, что тот на мгновение растерялся. Но он вышел с хлюпающим звуком и перевернул Хана на спину, склоняясь над ним и страстно целуя, а рукой направляя себя обратно. Джисон застонал ему в рот от того, насколько резко Чан снова вошел.        Они достигли разрядки быстро, Хан даже не успел коснуться себя. А Чан настолько долго сдерживал в себе тайное желание к фотографу, что уже просто не смог дольше. Они лежали рядом, пытаясь отдышаться, и Джисон трогательно положил голову на грудь Чану, заставляя того трепетать от восторга. Он легко коснулся макушки Джисона губами и схватился за край помятого клубка пледа, который когда-то был сверху дивана. Мужчина накинул плед на их тела, отчего Хан что-то сонно буркнул, прижимаясь ближе к Чану.        Утром Джисон баловал Чана подгоревшей яичницей, они еще долго целовались на кухне, поэтому оба опоздали на работу. Банчан вошел в кабинет чуть растрепанный, приглаживая волосы. Он сел, скрипнув кожей кресла, и тут же увидел журналиста, который просунул голову через дверь. Он потряс каким-то бумагами, и Банчан кивнул, разрешая войти. Чанбин глядел на бумаги, пока клал их на стол, но потом поднял взгляд и замер как олень в свете фар.        - Драть меня, да ты трахался!  Чан замер как второй олень, испуганно смотря на Со. Он перевел дыхание и покачал головой.       - С чего ты взял? Чанбин приблизился, осматривая с лукавой улыбкой. Он поднял перед лицом Чана указательный палец.       - Во-первых, ты во вчерашней одежде!  Чан осмотрел свою рубашку, закатывая глаза. Но перед ним мелькало уже два пальца.       - Во-вторых, твои губы такие красные, будто ты сосал член!        - Не было такого! – резко отрезал Чан, но звучит не раздраженно, а больше расстроено, из-за чего тут же закрыл рот.        - А что было? – Чанбин убрал руку и наклонился к нему ближе, заговорщически улыбаясь. – И главное с кем. Чан смерил его пронзающим взглядом и указал на дверь.       - Погодите, мистер Бан! Я угадаю, - Чанбин уселся на стол начальника, и Чан невольно бросил взгляд на его бедра. – Наш крошка-фотограф? Вы приехали вместе, хотя обычно ты привозишь кота. А, вот чего он был такой злой. Ты не подвез его утром, и ему пришлось пользоваться метро, которое он ненавидит. Чан поджал губы, вытаскивая рандомную папку из первого ящика стола. Он слишком заинтересованно начал листать страницы, даже не понимая текст.        - О, Банчан! Ты первый сорвал цветочек фотографа! Ну настоящий начальник, - Чанбин рассмеялся.  Чан устало глянул на него, нахмурившись.       - Хватит издеваться.        - Я издеваюсь только лишь потому, что вы не позвали меня! Я бы хотел это увидеть. И поучаствовать. Чана обдало жаром после того, как он начал рисовать себе эти картинки в голове. Он покачал головой.        - Перестань. Мы и так все зашли уже слишком далеко. Я прочитаю твои статьи и скажу свое мнение, - произнес он резко, видя как коллега уже собирался открыть рот и снова начать капать ему на мозги.  Чанбин тут же стал серьезнее и уныло вздохнул. Он слез со стола и медленной походкой направился из кабинета. Только его рука зависла над ручкой, как он тихо произнес:       - Помяни мое слово, Чанни, этот парень все тут перевернет. И я чертовски сильно этого жду.        Чанбин скрылся за дверью, а Крис тяжело выдохнул, снова поправляя волосы. Он был согласен со словами журналиста, второго его близкого друга, после соседа. Однако, слово «друг» оседало на языке неприятной горечью. Это была ложь. Они не были друзьями.  И что-то внутри неприятно сжалось. Он вспомнил слова Джисона о том, что пора идти дальше и хотя бы попытаться начать строить свою личную жизнь.       Чан откинулся на спинку кресла. Он резко осадил Хана утром после его слов, закрыв тему, но мысль никуда не делась и сейчас вращалась как бешеный волчок. А что если… В кабинет постучали, и Минхо тут зашел. Чан вздохнул и напрягся, видя, как горит взгляд корректора.        - И где ты был?  Банчан удивлено вскинул брови, оглядывая взъерошенного соседа.       - А какая…       - Разница? Ты не разбудил меня! Я проспал, я опоздал, я ехал на, прости господи, метро! Где. Ты. Был?       Слова застряли в горле. Минхо никогда не спрашивал, где он был и с кем. Но, справедливости ради, Чан после переезда к нему Хо нигде и не ночевал, кроме их маленькой квартирки. Личная жизнь главреда вообще была скупой как мужская слеза и иногда сухой как... как корм для собак? Господи, дайте Банчану словарь сравнений.        Все началось очень странно. Минхо стал соседом Чана год назад, случайно, просто через знакомых. Общение тесного у них не было сначала, потом они просто стали вместе смотреть спортивный канал. Через несколько месяцев они начали целоваться. Сначала только когда были пьяные. Потом уже просто так, по вечерам. А потом поцелуи стали постоянными: на прощание, при встрече, ночью перед сном. А еще через месяц после этого Минхо устроился к ним в журнал, и они почему-то начали еще и спать. Их тянуло друг к другу как магнитом, и Чан перестал бороться со своими страхами. С тех пор так и повелось. Вместе работали, вместе жили, вместе спали. Парни целовались, занимались сексом, в целом вели себя как то ли женатая пара, то ли лучшие друзья. Но никогда не было разговоров о том, кто они друг другу. Чан считал, что Минхо просто насрать на него и его чувства, и к остальным коллегам. Чан чувствовал пустоту постоянно, когда был один. Только Минхо и остальные коллеги заполняли ее.        Он любил работу. И именно потому, что чувствовал, как за стеной его кабинета переругиваются те, за которых он был готов отдать что угодно. И он чувствовал, что Минхо просто открыл этот список, показал, что такое секс с мужчиной. А вот Хан явно откроет для него нечто другое.       - Я был у Джисона. Повисла пауза. Минхо недоуменно смотрел на парня, скрестив руки на груди. На нем была домашняя футболка Чана, отчего тот чуть улыбнулся.        - Вы, типо, пара?        - Что?! Нет!  Минхо нахмурился, опуская руки вниз. Он задумчиво смотрел сквозь Чана, а затем вздохнул.       - Это хорошо. Тогда я пойду.       - Стой. Ты ревнуешь? Минхо поднял одну бровь, одарив Чана невыносимо заносчивым взглядом.        - Сдурел? Я никогда не буду тебя ревновать… Сердце Чана заныло.       - … ни к кому в этом офисе. Время замерло, снова наступила тишина. Чан расширил глаза, стараясь совладать с тяжелым дыханием. Он чувствовал как грудь сжимает. Невольно вспоминаются утренние слова Джисона. Неужели и Минхо тоже думал об этом…       - То есть тебе не наплевать на меня? – вырывается из Чана быстрее, чем он успевает включить мозг. Кажется, что Минхо сейчас ударит его, но взгляд у того внезапно теплеет.       - Конечно, нет. Как ты мог о таком подумать? У нас ведь… между нами…       - А что между нами, Минхо? Мы пара? Друзья?  Минхо наклоняет голову набок, рассматривая начальника. Губы его трогает улыбка.       - Мы никогда не будем парой, Чан. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Мы никогда не будем с тобой… вдвоем.  В который раз за утро бедное старческое сердце Чана делает кульбит, а кишки будто сворачиваются в синабон. Какого черта у них тут творится, пока Чан ничего не знает об этом?       - Джисон и с тобой тоже говорил? – судя по недоумению Минхо, Хан не разговаривал с ним, поэтому Чан прикусывает язык. – Неважно. Это безумие, и я не верю, что у нас получится.       - О, маленькая наглая белка уже делает свои ходы. Все получится. Просто расслабься и позволь этому случиться. Минхо уходит, а Чан долго смотрит в одну точку. Как же он мог быть таким слепым? Или тупым? Неужели все вокруг уже в курсе, а он только сейчас прозрел.        Банчан включает компьютер и решает просто начать работать, потому что иначе у него просто взорвется мозг. Внезапно он громко рассмеялся. Наглая белка? Вот уж точно. Ладно, играй, Хан Джисон. Он просто будет наблюдать.         Потекли рабочие будни. Начался декабрь, и они готовили следующий выпуск с горящими жопами. Скоро Рождество и конец года, а значит, этот номер должен быть лучше всех остальных. Теперь в его кабинет постоянно кто-то вваливался, сыпал вопросами, угрозами или предложениями, а потом убегал. Кипа бумаг и набросков завалили рабочий стол. Чан просто утопал в бешеном калейдоскопе работы и нерешенной личной жизни. Все было как прежде. Почти.       Мог ли человек испытать страсть и щемящую нежность сразу к семи людям одновременно? Чан мог, и его это сбивало с ног. Откуда в нем столько любви и желания? Его захватило чувство эйфории. Он думал о других ребятах, которых он еще не пробовал на вкус, но так сильно этого хотел. У каждого были свои табу и свои фетиши, свои истории и тайны, и Банчан собирался изучить их все досконально.       Вопросы роились в голове, но он гнал их бейсбольной битой. Как раз об этом он сейчас и читал статью. Но внезапная, такая острая мысль кольнула его воспаленный мозг. Он схватил телефон и написал Со: «зайди ко мне в кабинет!!!!! СРочно!!!!». Чан даже не смотрел, что писал. Он отшвырнул телефон, сбивая им кружку с кофе, которая улетела на пол. Но и тут Чан даже не обратил внимания.       Чанбин явился через десять минут, взъерошенный, потный и красный. Было ли когда-нибудь у Банчана это иррациональное желание облизать мужской потный торс?...       - Так! – Чан громко хлопнул ладонями по столу, пытаясь заткнуть внутренний голос.  Он поймал испуганный и ошалевший взгляд журналиста. Со медленно приблизился, поправляя толстовку.       - Статья плохая? – тихо спросил он. Банчан недоуменно перевел взгляд на свой компьютер со статьей. До него дошло, как он выглядел со стороны, и главред покачал головой, криво улыбнувшись.       - Боже, прости... У вас ведь обед... Я просто хотел спросить... – смелость покидала его тело со стремительной скоростью, и Чан не пытался ее остановить. – Пойдешьсомнойнасвднание?       - Что? – Чанбин нахмурился, смотря на начальника.  Чан покраснел и покрылся холодным потом. Так, собрался, поехал!       - Пойдешь со мной на.... – слова застряли в горле физически, Чан закашлялся, вытирая потные ладони о штаны.  Он поднял взгляд на Бина и столкнулся с двумя озорными огоньками и хитрой улыбкой.       - Продолжайте, мистер Бан, я вас не расслышал, – хмыкнул Со. Наглец. Чан снова вытер руки, воззвал к высшим силам и произнес тихо.       - Пойдешь на свидание?       - С кем? – Чанбин откровенно издевался, но Чана это даже не злило.       - Со мной.       - Когда?       - Сегодня?       - Это вопрос?       - Перестань!       - Сегодня после работы, договорились. А то ты сейчас вскипишь. И платит мой начальник-тормоз, я пропустил обед. Ну что сказать, у журналистов наглости и лексикона - хоть отбавляй. Банчану осталось лишь кивнуть и выдохнуть. Бин, все с такой же улыбкой дьявола, покинул кабинет. Премию ему что ли урезать....       Чан продолжил читать статью про бейсбол, и улыбка пубертатного пацана не сходила с его лица, сколько бы раз он себя не одергивал.       После работы, под хитрючие взгляды коллег, ныне именуемых: «сраный кот» и «наглая белка», Чанбин сел в машину к Банчану, которого уже потрясывало от волнения. В конце концов, тридцать лет - а собраться он никак не мог.       - Ты глянь на засранцев. Смотрят так, будто у них сегодня тоже секс будет, – протянул Чанбин, пристегиваясь.       - Тоже? – голос главреда дрогнул.       - А что, у нас ничего не будет? Блин, ну хоть минетик? Банчан поперхнулся, наклоняясь к рулю и выпучивая глаза. Сердце начало стучать где-то в горле.       - Да ладно, ладно! Обойдемся петтингом...       - Да ей богу!  Звонкий смех Чанбина заполнил салон. Он смотрел на красного и задыхающегося начальника, поглаживая того по спине.       - Дыши, Чанни, умоляю. Еще похороны твои оплачивать нам не хватало... Оплакивать, в смысле, – журналист тихо захихикал, стойко выдерживая испепеляющий взгляд Чана. Наконец, Чанбин замолчал на целых пять минут, давая начальнику вырулить с их парковки и даже начать дышать как нормальный человек.        В баре было шумно. Почти все столики были заняты, музыка и гул наполняли помещение, а трое барменов работали без остановки, перемещаясь мимо друг друга с бешеной скоростью. Мужчины сели за стойку и заказали по пиву. Чан перевел взгляд на спутника, который качал головой в такт музыки и осматривался. Он мягко коснулся его колена пальцами.       - Нормальное место? – спросил Чан, наклоняясь ближе.       - Супер! Потом расскажу, почему люблю громкую музыку в барах, – улыбнулся Чанбин, смахивая черные волосы со лба.        - Почему не сейчас? – перед ними поставили пивные кружки. Диалог был прерван, пока они чокались и отпивали несколько глотков, не сводя взгляда друг с друга. Потом разговор мирно потек в сторону работы. Чанбин много болтал об интервью, которые брал за последний месяц, о старшей сестре, о студенческих годах. Чан многое из этого уже слышал, но ему нравилось, как журналист наклоняется близко, как обдает его жарким дыханием, как блестят его глаза.  Музыка не давила на голову, а ушла на второй план, а Чан все слушал чарующий голос коллеги, смотрел на него и допивал уже третью кружку пива.        Когда они пошли в туалет, там было на удивление пусто. Чанбин ушел в кабинку, пока Чан пытался целиться в писсуар, прикрыв один глаз для точности. Ему даже удалось достичь успеха, хотя голова порядком кружилась. Он услышал тихий шепот Бина, зовущий его. Чан приоткрыл кабинку, желая язвительно спросить, нужна ли туалетная бумага, но был бесцеремонно втянут внутрь. Мужчина столкнулся нос к носу с журналистом, делая рваный вдох. Сердце начало наяривать кабаре, хоть и с одышкой, возраст все-таки, а колени подгибались от такой близости. Чанбин открыл рот, желая что-то сказать, но был прерван таким бесцеремонным: «Да, петтингу быть».       На утро у Чана болела голова. Он целых десять минут сидел на кровати, пытаясь осознать, что натворил. Это была самая лучшая дрочка в кабинке  туалета в его жизни. Но и в целом это единственный такой опыт.                         Оказывается, Чанбин любит громкую музыку в барах, потому что не слышно стонов в туалете. А Чан стонал так, будто ему за это платят. Но не от крепкой руки журналиста, а от его горячего рта...       - Минетик, блять... – Чан, наконец, встал, застонав от мыслей и тяжелого бытия.  Но на работу было надо, и он честно пытался. Завернувшись в одеяло, выплыл на кухню, где завтракал сонный Минхо. Тот молча придвинул кружку с кофе Чану, не отрываясь от телефона.        - Можно я умру? – хрипло спросил Чан.       - Нет.       - Ну ладно. Чан вообще по природе своей был очень смиренным человеком. Он многое воспринимал как должное. И сейчас в его голове многое пыталось, очень пыталось смиренно лечь. Но пока не выходило.       В офисе его ждала такая гора бумаг, что Чан просто сел на пол в угол кабинета и пытался собраться с силами. К нему зашел Джисон, замирая у двери.       - Э-э... ты в порядке? Банчан поднял на него взгляд и кивнул. Минхо был прав, надо было расслабиться и позволить все сделать человеку, который действительно имел власть над всем этим…       - Подойди. Хан на негнущихся ногах подошел к начальнику, приседая на корточки. Его беспокойный взгляд блуждал по лицу Чана. Главред вдохнул запах. Джисон пах жвачкой, а самому Банчану казалось, что от него воняет спиртом и безнадегой. Он вцепился в рукав фотографа.        - Сделай с этим что-нибудь, иначе я просто не выдержу. Я согласен на все, только вытащи меня из этого постоянного потока мыслей. Джисон расплылся в довольной ухмылке и просто кивнул. Дальше он все сделает сам.