Сгорая дотла в Сибуя

Когда Нанами заканчивается с патлатым ублюдком, то обращает свой взор на девушек, которые едва не лишились жизни сегодня в Сибуя. Одну из них он знает, Нитта. Ранена в ноги, но, кажется, всё должно обойтись. А вот вторую он видит впервые. Совсем девочка, наверняка не старше второго курса. Рыженькая, с короткими волосами. Сидит на коленях, опираясь ладонями об пол, до сих пор не в силах принять вертикальное положение. Лицо припухло, на скуле наливается синяк. Взгляд расфокусирован, видимо, у неё сотрясение мозга. От этой мысли Нанами чувствует новую волну гнева. Обернувшись, он направляется к пытающемуся ускользнуть выродку, напоминающему сейчас скорее червя, нежели мужчину. Которым он, по мнению Кенто, не имеет права называться. Преодолев разделяющее их расстояние за несколько широких шагов, Нанами ставит ногу на тощую спину, безжалостно вдавливая утырка в пол. Затем наклоняется и, намотав тонкие длинные волосы на кулак, ещё раз как следует прикладывает шамана изрядно помятым лицом о твёрдую поверхность. — Если у тебя есть яйца, то у тебя автоматически нет права поднимать руку на женщину, — Нанами старается говорить тихо, чтобы грубые слова не достигли слишком нежных ушей, — У тебя есть яйца? Парень что-то бурчит, силясь выкрутиться уже не из хватки Нанами, а из самой ситуации. Кенто это не устраивает, и он ещё раз протирает пол чужим лицом. Если у парня останется хотя бы половина зубов после этого, он точно везунчик. — Повторю свой вопрос. У тебя есть яйца? — Д-да… — Ты имеешь право поднимать руку на женщин? — Нет! Нет, не имею! Простите! Простите меня! — визжит, будто поросёнок. Решив не растрачивать больше времени на этот кусок дерьма, Кенто в последний раз знакомит его светловолосую голову с полом, лишая сознания. Марать об него руки желания нет. Как и отпускать на все четыре стороны. Пусть кто-нибудь другой принимает решение насчёт него, Нанами свою задачу выполнил. Обезоружил, обездвижил, показания выбил. Достав телефон, он бросает геолокацию в общий чат, сообщая, что нужна медицинская помощь. Обещают прибыть с минуты на минуту, однако что-то заставляет Кенто не покидать пока раненых девушек. Та, что стоит на коленях, выглядит шокированной. Стоит убедиться, что она в относительном порядке. Приблизившись, Нанами проводит беглый осмотр. Дышит тяжело, загнанно. Зрачки широко раскрыты и внимательно следят за Кенто. Боится нападения? На лбу выступили капельки пота, кажется, у девушки температура. Даже стоя на расстоянии нескольких шагов, Нанами может ощутить, как от её тела исходят волны жара. — Ранена? — голос звучит хрипло, поэтому он слегка прокашливается, внутренне сетуя на неожиданную простуду. Девчонка молчит, лишь судорожно сглатывает, глядя на него широко распахнутыми глазами. Странно. Очень странно. Досталось ей, конечно, знатно, но вроде бы в сознании. Да и запас проклятой энергии говорит о том, что она не из слабых. Ладно, скоро сюда прибудут маги, которые больше него в этом смыслят. Задача Кенто просто подождать и проследить, чтобы никакое проклятие не добралось до девушек раньше подмоги. Нанами устало вздыхает и неожиданно нюх его улавливает приятные нотки корицы. Здесь что, булочная неподалёку? Работает в такое время? Бред какой-то. Он снова принюхивается, силясь поймать любимый запах, но ловит только тихий скулёж. Переводит взгляд обратно на девчонку и замечает, что её руки уже вовсю царапают пол. Стройное, пусть и не особо хрупкое тело, начинает потряхивать, как при лихорадке. Кажется, ей совсем хреново. Нанами делает пару шагов навстречу девушке, как до него неожиданно доходит… Нет, не причина её состояния. А запах. Это от неё так невыносимо сладко пахнет корицей. Кенто тут же делает несколько шагов назад. Не потому, что боится потери контроля. С этим у него проблем никогда не было. Гон только через пару недель, причин для беспокойства нет. К тому же, для альфы Нанами Кенто обладает поразительным уровнем самоконтроля. Просто не хотелось бы пугать и без того пострадавшую омегу. У которой, судя по повышенной температуре тела и огромным зрачкам, явно начинается течка. Не предусмотрела, отправляясь на миссию? Или от пережитого ужаса сбился цикл? Как бы то ни было, надо оказать ей помощь, пока она не начала кидаться на всех альф в радиусе досягаемости. — У тебя таблетки с собой? — А? — первая реакция за вечер. Она явно плохо соображает. Вместо того, чтобы как-то облегчить себе жизнь, продолжает пялиться на Нанами карими глазами, как на восьмое чудо света. Хорошо же тебя накрыло, девочка. — Таблетки. От течки, — Кенто старается выговаривать каждое слово чётко, раздельно, чуть ли не по буквам, чтоб до омеги дошло, — Блокаторы. Девчонка хмурит тонкие брови: — Течки? Я бета. Нанами ещё раз втягивает носом воздух, надеясь, что впервые в жизни ошибся. Да что там надеется, он помолиться на это сейчас готов! Ни черта. От девушки отчётливо пахнет самой изысканной специей в мире вперемешку с чем-то сладким. Кажется, ванилью. Запах настолько охренительно прекрасный, что не находись они сейчас посреди кромешного ада, Нанами решил бы, что вознёсся. Нет, она точно не бета. Омега, самая настоящая. Сильная, отважная, красивая омега. Выдержавшая несколько часов этой безумной бойни. Нуждающаяся в нём. Кенто трясёт головой, отгоняя непрошенные мысли. Не хватало ещё завестись, как подросток, на совсем молоденькую омежку во время её первой течки. Нет уж, ей и так досталось. Он просто посидит рядом, пока не прибудет помощь. Успокоит, отвлечёт. Сам заодно вспомнит, что он не животное. — Как тебя зовут? — он делает пару осторожных шагов вперёд и опускается на корточки, окунаясь в облако девичьего тепла и запаха. Ноздри трепещут, пытаясь ухватить как можно больше. — Нобара. Кугисаки Нобара. Имя то какое. Губы дёргаются в приветливой улыбке. — Нанами Кенто. Очень приятно. Руку протягивать для знакомства не спешит, мало ли что. Она, конечно, хорошо держится для первой течки, накрывшей внезапно прямо во время миссии. Не пытается наброситься на него, предлагая всю себя, такую желанную и манящую. Но едва ли телесный контакт добавит ей выносливости. Тем более, до сегодняшнего дня она понятия не имела о своей истинной природе. И как угораздило только? Позднее развитие? Обычно, омеги проявляют себя лет в тринадцать. Нобара явно старше. И до сегодняшней ночи имела совершенно неверное представление о своей природе. Неужто ни одного признака не было? Помощь прибывает действительно быстро. Арата тут же бросается к сестре, стараясь как можно осторожнее поднять её на руки и унести для оказания профессиональной медицинской помощи. Вместе с сестрой он уносит с собой надежду Нанами сбагрить Нобару на поруки бете, который точно не навредит ей. Ну, значит, не судьба. Кенто переводит взгляд на второго мага, который прибыл сюда вместе с Аратой. Тодо Аой. Альфа. Нет, в любой другой ситуации Нанами без задней мысли вручил бы раненую девчушку в крепкие руки Тодо, ни секунды не сомневаясь в его порядочности и способности защитить тех, кто в этом нуждается. Вот только речь шла о совсем юной омеге, впервые столкнувшейся с течкой. Не знающей, как с этим справляться. Способной натворить глупостей. В конце концов, Кенто самый взрослый в оставшейся троице. Значит, ему нести ответственность. Взгляд возвращается к рыжеволосой макушке. Нобара кажется такой потерянной, что Нанами не в силах противиться своей природе. Не сломать, защитить. Укрыть от всех собственным запахом, чтоб ни один альфа даже близко не сунулся. Увести в безопасное место, где ей окажут необходимую помощь. Успокоить, сказав, что всё будет хорошо, и ничего страшного с ней не произошло. Вкусно накормить, чтобы улыбалась довольно-довольно, как и должны улыбаться девочки её возраста. Интересно, сколько ей? Семнадцать? Восемнадцать? — Нанами-сан, вам помощь нужна? — Тодо направляется в их сторону, и каждый его шаг подталкивает Нанами к принятию окончательного решения. Он сокращает расстояние между собой и Нобарой до минимума, осторожно обнимая её за плечи, притягивая ближе к себе. Его запах должен перебить сладкий аромат девушки, спугнуть других альф. Пометить её. — Да, Тодор-сан, твоя помощь понадобится. Займитесь пока тем ублюдком возле выхода, — он кивает головой в сторону оставленного ранее противника, — Он сегодня убил немало наших помощников. Не стоит отпускать его. Мысль о погибших товарищах явно удручает Тодо. Он словно становится на десяток лет старше за несколько секунд. Коротко кивнув, Аой собирается уже выполнить данное ему поручение, но переводит обеспокоенный взгляд на Кугисаки: — Что с Нобарой-тян? — видимо, они знакомы. — Кажется, сотрясение. Я отведу её к медикам, не беспокойся. Кенто мягко берёт Кугисаки под локоть, помогая той принять вертикальное положение. Она осоловело смотрит на него, будто не понимая, где находится и что с ней происходит. Ничего, и такое бывает. Сейчас он отведёт её к Сёко, у которой наверняка под рукой имеется не только скальпель, но и медикаменты для таких вот случаев. Главное, спокойно довести хорошенькую омегу в целости и сохранности. Ночная прохлада существенно облегчает Нанами задачу. Запах корицы и ванили становится чуть менее заметным, хоть и не менее сладостным. Кенто обожает выпечку. Для него встретить омегу с таким манящим запахом кажется чем-то поистине невероятным. Жаль, ему не повезло познакомиться с ней при иных обстоятельствах. «И что бы ты сделал тогда, Нанами? Пригласил бы её поужинать? Она же тебя на десять лет младше, и это в лучшем случае. Уймись, больной извращенец». Уняться не получается. Нобара, которую всё больше ведёт под воздействием гормонов, льнёт к нему ласковой кошкой. Жмётся поближе, трётся лицом о рубашку, вдыхает его запах и норовит потрогать везде, где можно. Хорошо, что пока только там. Потому что, если её руки полезут туда, куда нельзя, оставаться джентльменом будет сложно. Очень сложно. Её бы такую тёплую к себе домой, под бок. Чтобы дремала, пока он смотрит новости, положив голову на его плечо. Массировать её натруженные тренировками плечи, втирать крем в грубую кожу ладоней, явно привыкших к проклятому оружию. Он успел заметить весьма примечательные мозоли на руках Нобары. У него похожие. Интересно, каким именно проклятым оружием она пользуется? — Почему вы так пахнете? Вопрос заставляет замереть посреди улицы и мысленно досчитать до десяти. Нет, так им идти опасно. Прямо посреди дороги они могут привлечь к себе ненужное внимание. Стоит пойти сквозь переулки, там куда меньше вероятность натолкнуться на возможных противников. — И как я пахну? — Кенто не знает, зачем спрашивает. Идти в тишине всяко безопаснее. Но почему-то ему становится крайне любопытно узнать, на какие дескрипторы Нобара успела разложить его запах. И насколько он ей приятен. Приятен ведь? — Яблоками. И чем-то…– она смешно дёргает хорошеньким, чуть вздёрнутым, носом, — Кажется, чем-то алкогольным. Не знаю, я такое не пробовала. Но пахнет вкусно. Ну, да. Яблочный бренди. Именно так характеризовали его запах альфы. Нанами оставляет их внезапный small talk без внимания. А сам гадает, можно ли Нобаре уже пить. Он бы плеснул ей немного хорошего виски, совсем капельку, чтобы растёкся по ротовой полости, сделал её слюну более вязкой. Чтобы потом самому смаковать, скользя языком, пробуя Нобару на вкус. Чёрт, в штанах становится тесно. Как бы ни гордился Нанами свои самоконтролем, сладкий запах омеги не оставил ему и шанса на безучастие. Да ладно бы просто омеги! А тут ещё и умница-красавица с мозолями на ладонях от проклятого оружия… Она ещё, будто издеваясь над остатками его самообладания, жмётся к нему вовсю, начиная потираться своим охренительно красивым телом. На пробу. Нобару ведёт от первой течки, она ищет способы справится с жаром. Кенто знает, как это бывает. И при других обстоятельствах уже помог бы. Впился в её рот жадным поцелуем, забрался под складки одежды, коснулся наверняка уже мокрой киски сперва пальцами, а потом ртом, пил бы её, хмелея от вкуса и запаха. Но они не при других обстоятельствах. Они посреди обуявшей Токио катастрофы. С разницей в десять лет. И её самой первой, совершенно внезапной течкой. Нанами Кенто всегда был и будет оставаться альфой. Вот только быть альфой совсем не значит просто брать, что вздумается. Это в первую очередь означает беречь. И этой ночью Нанами Кенто собирается беречь Кугисаки Нобару. В том числе от себя самого. Они идут сквозь подворотню, достаточно тёмную, чтобы скрыть румянец, выступивший на скулах. Но недостаточно тёмную, чтобы спрятать рвущееся из горла хриплым рычанием желание. Оставаться наедине с хорошенькой омегой в узком проулке, где нет ни души, под адреналином и с крепким стояком, оказалось не лучшей идеей. А девчонка всё норовит прижаться ближе, коснуться его, провести рукой по крепкому торсу, ненавязчиво опустить ладонь на бляшку ремня. От последнего действия Нанами молнией насквозь прошибает. — Хватит! — он хватает Кугисаки за плечи, отодвигая от себя, так, что она оказывается прижатой спиной к стене, — Нобара, в тебе говорят сейчас гормоны. Мы скоро придём к Сёко, она поможет тебе справиться… — Я не хочу к Сёко, — плаксиво хнычет, — Я хочу к тебе. Ты такой тёплый, сильный. Когда я смотрела, как ты наматываешь галстук на кулак, мне так хотелось, чтобы ты связал им мои руки, Нанами… Приехали. Юная омега возбудилась, увидев его в бою. Мог ли Кенто своими действиями спровоцировать первую течку? Вполне возможно. В битве альфы часто начинали использовать жесты, направленные на демонстрацию доминирования. Нанами не исключение, ему нравилось ставить противника на место, показывая, кто здесь главный. В повседневной жизни уравновешенный, он с лихвой компенсировал это во время сражений. Докомпенсировался. — …Я хочу, чтобы ты и мои волосы намотал на кулак. Хотя они короткие. Но ты можешь держать меня за них, — она сама не понимает, что бормочет. Радужки почти не видно из-за огромных зрачков. Девочку повело не на шутку. Нанами так увлёкся её фантазиями, что упустил момент, когда её руки принялись расстёгивать пуговицы его рубашки, периодически срывая их. Сильная. Нанами такие обычно не нравятся, но Кугисаки исключение из всех его правил. Ей можно. Всё равно, когда дойдёт до самого главного, никуда не денется, прогнётся под ним, позволив делать, что пожелает, брать её, как пожелает… Твою мать! Поздно опомнившись, Нанами успевает перехватить её руки, которые уже принялись расстёгивать его ремень. Ещё немного, и она бы с него штаны стянула. Резко развернув её спиной к себе, Нанами фиксирует запястья, удерживая их одной рукой. Сам до конца не понимая, насколько двусмысленным выглядит их положение. Вдвоём. В подворотне, где кроме них ни души. Он в расстёгнутой рубашке. Она с заломленными за спиной руками. Нобара стонет, прижимаясь грудью к стене, и выгибает свой позвоночник так, что Нанами от одного вида кончить готов. Когда её крепкая задница прижимается к его паху, перед глазами начинает рябить. Вдох. Выдох. Да какой на хрен вдох и выдох, когда тут такое! Такая. Сладкая, как произведение кондитерского искусства. Сильная, напористая и гибкая. Льнёт к нему, требуя даже не ласки, а жёсткого перепихона в ближайшей подворотне. Стонет так охренительно, что у Кенто яйца уже вовсю звенят! Взять бы её такую, на всё согласную, и наверняка насквозь мокрую, да натянуть по самое основание. Чтобы потом чувствовать себя конченным мудаком. Нанами подождёт, пока она придёт в себя. Осознает, что стала омегой. И что каждый месяц её будет крыть, как течную суку без приёма медикаментов. Потом придёт к ней с букетом цветов (знать бы ещё, какие любит), успокоит и заверит в том, что у него и в мыслях не было пользоваться её хрупким и уязвимым положением (ха-ха), что он знает и понимает, насколько ей было трудно, его маленькой, ни разу не хрупкой омеге. И если Нобара захочет его видеть и слушать весь этот сопливый бред, пригласит её на свидание. На нормальное свидание, чтобы как положено. Еда, свечи и неловкие паузы между фразами. Потом проводит до Техникума, получив кучу смс от Годжо на предмет «Когда свадьба?» и будет радоваться, как идиот, если ему перепадёт поцелуй в щёку. — Пожалуйста, — стонет так сладко, — Я так хочу, Нанами! Будет гулять с ней по парку. Возьмёт за руку, если позволит. Её задница начинает тереться об него. Она явно ищет способ унять напряжение внизу живота. Кенто думает о том, какие же цветы ей всё-таки нравятся. Ну не с розами же приходить? Банально как-то. А потом он пахом ощущает жар её киски, прижавшейся к его члену. Прямо через слой его и её белья, ткани на брюках, её долбанных колготок… — Блядь! — Он вжимается в её тело, врезаясь пахом в её промежность, силясь унять уже давно обуявшее его возбуждение. Кому он тут врёт, он захотел трахнуть девчонку до потери пульса, как только увидел этот растерянный взгляд с растёкшимися лужами зрачков. Примерил на себя, когда вдыхал её запах и чуть ли слюной не капал. А заходя в чёртову подворотню успел перебрать навскидку десяток поз, в которых мог бы поиметь её. — Прости, — он касается губами её уха, — Прости меня, девочка. Место за ушком такое нежное, невозможно не оставить поцелуй. А хотелось бы метку, чтобы сразу и навсегда, клеймом, отпечатывающимся напоминанием о первой встрече прямо посреди развернувшейся Преисподней. Она давится стонами, жмётся к нему, трётся бесстыже, потеряв себя. Интересно, как сильно будет краснеть, отойдя от течки? Поймёт, насколько была развратной в его руках и будет осыпаться в извинениях, за каждое из которых он украдёт у неё по поцелую? Или сделает вид, что ничего не было? О, Кенто ей тогда непременно напомнит, что было! Заставит течь на себя, под собой, от себя и без всякой течки. Его руки блуждают по телу, ощупывают, изучают. Собственнически, будто у него есть право на Нобару. Ладони ложатся на грудь, полную, мягкую, такую приятную на ощупь, что он не может устоять от искушения грубо смять её. В ответ Кугисаки издаёт такие стоны, что её голос вибрацией отдаётся у него в паху. Её соски настолько затвердели, что можно почувствовать сквозь ткань форменного пиджака. Нанами не отказывает себе в удовольствии потереть их пальцами, вызвав тем самым дрожь в девичьем теле. — Так хочешь, да? — он не узнает собственный голос, настолько хрипло он звучит, — Сейчас, моя хорошая. Я позабочусь о тебе. Он теперь всегда будет заботиться о ней. Давать свою одежду, если замёрзнет. Вкусно кормить. Следить, чтобы ни в чём не нуждалась. Кроме его члена, конечно. О, Нанами не жадный, он будет наполнять её собой столько, сколько понадобится, чтобы она могла только довольно улыбаться, обессиленно раскинувшись на мокрых от её собственных соков простынях. Он не заметил, как расправился сперва с пуговицами на её пиджаке, а затем на форменной блузке. Спасибо, что к чёртовой матери её одежду не порвал. Всё-таки, Нобаре повезло, что это он нашёл её, а не альфа помоложе и нетерпеливее. Мысль, что малышка Кугисаки могла сегодня попасться в руки какому-нибудь подонку, заставляет Нанами рычать, прижимая её ближе к себе, вдавливая её промежность в свой пах, давая почувствовать, как много он готов ей дать. Хватает руками грудь сквозь тонкий лифчик, лезет под него пальцами и теряет себя от приятной тяжести в ладонях. У Кугисаки идеальные сиськи. Когда-нибудь он уделит им особое внимание, всей ей, каждому сантиметру её тела. Кожа не её шее такая нежная и пахнет так сладко. Невозможно просто. Кенто оставляет влажную дорожку языком и дуреет от вкуса. Интересно, между ног она такая же невозможная? — П-пожалуйста, — Кугисаки обессиленно хнычет, буквально повиснув в его объятиях, не в силах держаться на дрожащих от возбуждения конечностях, — Скорее, Нанами. Я сейчас умру. У него сердце щемит, когда она так говорит! Его омега нуждается в нём, в своём сильном, мудром, терпеливом альфе. Как тут можно устоять? И всё же, он решает предупредить её: — Если передумаешь, просто скажи. Я сразу же остановлюсь, — говорит так ладно, а руки уже задирают юбку, затыкая её край за пояс. В другой ситуации он бы отошёл немного назад, чтобы полюбоваться на крепкий зад (о, он успел его заценить!). Но сейчас времени у них совсем нет, скоро в кредит брать придётся, молясь, чтобы какое-нибудь проклятие не заползло в треклятую подворотню и не отвлекло его от сладенькой омеги. Он стягивает её колготки вместе с нижним бельём, не церемонясь и не рассматривая. Нанами, откровенно говоря, дела нет до её трусов, главное, то, что у неё в них. А там уже мокро, вязко и невероятно сладко. Ноздри дрожат от нетерпения, хочется уткнуться лицом в её промежность, но такая ласка вконец её добьёт. Итак перевозбудилась, его маленькая омежка! Одна рука обнимает, нежно прижимая к себе в трепетном объятии. Вторая ложится на покрытый короткими волосками лобок. Интересно, там она тоже рыжая? Как-нибудь потом проверит. Нижние волоски покрыты её соками. И это заставляет Нанами застонать. Пальцы скользят ниже, раздвигая складки, находя маленький комочек женского удовольствия. Нобара заходится уже не в стонах, а в криках, и ему приходится накрыть её рот ладонью. Не хватало ещё, чтобы сюда сбежались мастера проклятий. Кенто их тогда без суда и следствия к высшей мере приговорит, искромсает за то, что посмели лишить его девочку удовольствия. Её тело нетерпеливо дрожит в его руках. Да, при других обстоятельствах такой ласки было бы достаточно, чтобы удовлетворить её желание. Но течка заставляет Нобару хотеть совершенно другого. И Кенто нужно постараться, чтобы не доставить ей дискомфорта. — Ты девственница? Она чуть не плачет от его вопроса, кажущегося столь неуместным сейчас, подаётся навстречу, проводит языком по его ладони в попытке отправить выдержку в нокаут. Кенто обязательно припомнит ей это. Но сейчас ему надо добиться от неё признания. — Нобара, я должен знать. Кивни или покачай головой. Только честно. Обманешь, и я сразу же остановлюсь. Наглая ложь, ни хрена он не остановится, пока девчонка не кончит, брызнув ему на пальцы, или не попросит остановиться. Даже если она уже не девственница, драть её членом без предварительной подготовки было бы варварством, учитывая размеры Кенто. Но ему нужно знать, был ли у неё опыт, чтобы понять, сколько пальцев она сможет выдержать. Движение едва заметное. Ну, разумеется. Девочка. Во всех смыслах. Нанами оставляет ласковый поцелуй на влажном виске: — Умничка. Средний палец обводит мокрый вход. Скользит легко, она трепещет, готовая принять его. Однако Нанами не торопится, давая ей всего лишь одну фалангу. И этого оказывается достаточно, чтобы девчонку выгнуло дугой, заставив стонать в его руках. — Такая нетерпеливая, — с восхищением шепчет ей на ухо. Палец скользит дальше, постепенно наполняя её. Внутри тепло, мокро и пульсирует. Хочется освободить член и погрузить его в нежное лоно, заполнить собой до основания, вытрахать из неё всю душу, заставив произносить его имя снова и снова, как молитву. Нанами приходится до крови прикусить губу, чтобы справиться с искушением. Он должен быть терпеливым. Ради неё. Он решает добавить ещё один палец. В этот раз проникнуть оказывается сложнее, стенки влагалища обхватывают так плотно, что ему становится страшно за Кугисаки. Нанами трётся своей щекой о девичью, всматривается в её лицо, но не замечает там ничего кроме блаженства. — Умница, — повторяет недавнюю похвалу, — Такая хорошая омега. Так хорошо принимаешь мои пальцы. Нанами начинает двигать ими внутри, разрабатывая её, давая привыкнуть к размеру. Кугисаки не из тех девушек, которых принято считать миниатюрными, но по сравнению с ним остаётся маленькой. Даже его двух пальцев оказывается достаточно, чтобы заполнить её. Идеальная. Движения становятся более резкими и интенсивными. Кенто слегка сгибает пальцы, упираясь подушечками в стенки влагалища, практически сразу находя нужную точку. Кугисаки так сладко стонет ему в ладонь. Он чувствует её слюну на своей коже и уже предвкушает, как попробует её на вкус. Интересно, она уже целовалась? Или он и здесь будет у неё первым? Между ног хлюпает, и Нанами готов спустить прямо в брюки от этих пошлых звуков. Его звериная натура заставляет уткнуться лицом в изгиб шее, оставляя на ней жаркие поцелуи, отпечатывающиеся на коже. Кугисаки не возражает, лишь сильнее выгибается, подставляясь его губам. Такая чувственная омега. — Если пообещаешь быть тихой, сделаю ещё приятнее, — мурчит ей на ушко, слегка прикусывая мочку, — Кивни, если поняла меня. В этот раз она куда активнее выражает согласие. Довольно хмыкнув, Нанами отнимает ладонь от лица. Не удержавшись, подносит сперва к собственным губам, пробуя на вкус чужую слюну. Лучше любой карамели и патоки! Нанами готов пить Нобару часами. Продолжая трахать её пальцами, он устраивает вторую руку внизу живота, принимаясь вырисовывать одному ему понятные узоры. Лёгкая щекотка приводит девчонку в восторг, заставляя пискнуть. — Тише. Ты обещала мне, — в следующий раз он сделает всё возможное, чтобы она могла стонать в своё удовольствие. Но сейчас Кенто вынужден думать об их безопасности. О её безопасности. Пальцы скользят ниже, находя её покрытый соками клитор. Теперь он может ласкать её сразу двумя руками, делая удовольствие острым, практически невыносимым. Кенто знает, чего хочет. Поэтому принимается трахать её сжимающееся вокруг его фаланг влагалище ещё быстрее. В другой день Нобара наверняка бы просила его остановиться или хотя бы быть нежнее. И он, конечно же, послушался бы её. Не торопился, ласкал бы долго, изысканно, смаковал бы её на своём языке. Но сегодня ему нужно добиться от неё быстрой и сильной разрядки. Такой, чтобы его омега насытилась. И плевать, что член болит так, аж сдохнуть хочется. Нанами готов терпеть. Сейчас он обязан думать в первую очередь о ней. О себе позаботиться ещё успеет. Главное, не уединяться с ней до того, как у него пройдёт гон. Иначе он пару суток не сможет слезть с Кугисаки. Будет иметь до потери сознания. Сперва её, а потом и собственного. Она напрягается вокруг него, сжимает так крепко, что Кенто не может не думать, как будет тесно его члену в ней. Нобара откидывает голову, упираясь затылком ему в плечо. Сухие девичьи губы распахиваются, хватая воздух. Её тонкие пальцы, которыми она так отчаянно хватается за стену, уже стёрлись на кончиках и сейчас немного кровят. Нанами даёт себе обещание поцеловать каждый из них. Ещё пара быстрых, рваных движений, и омегу накрывает оргазм. А следом за ней и самого Нанами, потому что, почувствовав, как она брызжет ему на пальцы, он уже не может сдержать собственного удовольствия. Её запах, тихие стоны, руки, упирающиеся в стену, её доверие — всё это действует на Нанами Кенто покруче любого алкоголя и самой лютой порнухи, выбивает почву из-под ног и превращает из собранного, серьёзного мага в похотливого альфу, мечтающего ублажать свою омегу раз за разом. В результате двадцативосьмилетний мужик кончил в трусы, как подросток. Он поспешно вынимает пальцы из неё, чтобы не вызвать перевозбуждения. Хотя больше всего на свете ему хочется уткнуться лицом в промежность Кугисаки и как следует вылизать её. Правда, тогда есть вероятность, что они в этой подворотне до утра останутся. Нобара совсем обессилена. Стоит, облокотившись о стену, и задыхается от пережитого оргазма, прикрыв глаза. Нанами мягко натягивает на неё трусы и колготки, поправляет юбку, застёгивает сперва рубашку, а затем пиджак. — Вот так, моя девочка. Теперь тебе не будет холодно. — Мне не холодно, — речь неразборчивая, Нобара словно захмелела, — Это было так мокро. Ну, да. Всё правильно. Кенто мягко улыбается, притягивая её к себе. Она разворачивается, утыкаясь лицом ему в грудь. Среднего роста, просто идеальная. Он оставляет осторожный поцелуй на макушке, показывая, что он здесь, с ней. Как же хочется простоять с ней вот так ещё немного, наслаждаясь её объятиями, сбившимся дыханием и нежным запахом. Ничего, они ещё наверстают. — Давай–ка я помогу тебе, — Нанами подхватывает её, перебрасывая через плечо, — Прости, в следующий раз возьму на руки нормально. А сегодня он всё ещё должен держать тесак и ухо востро. Потому что это у неё тут первая, внезапная течка, обрушившаяся лавиной, и первый в её жизни альфа. Мир вокруг как пылал, так и продолжает пылать, не щадя никого и ничего. Он и Кугисаки Нобару не пощадил бы несмотря на то, что она только сегодня стала омегой. Миру плевать на её взросление, на её чувства и её желания. Мир жесток и не знает снисхождения. Мир сожрёт Кугисаки, прожуёт и даже выплёвывать не будет, проглотит, не оставив ничего нетронутого и незапятнанного. Сломает её, искалечив тело и душу. Однако Нобаре повезло, что есть Нанами Кенто. Он позаботится о ней. Спрячет от развернувшейся преисподней и не даст ей кинуться в самое жерло, бурлящее проклятиями, болью и смертью. Унесёт с собой туда, где тепло и безопасно. Будет оставаться рядом столько, сколько понадобится. Сегодня Кугисаки Нобаре не нужно быть магом. Сегодня ей доступна роскошь побыть просто омегой для своего альфы.