Permission| Скажи «спасибо», что не выстрелили.
31 марта 2025 г., 14:30
Полицейский рейд, организованный для борьбы с уличной преступностью, внезапно стал катализатором конфликта, пробуждая в сердцах преступного мира ярость и отчаяние. Белые автомобили, ослепляющие светом сирен, проносились мимо, как дикие звери, и вскоре это побудило преступников объединиться, чтобы отстоять свои территории. Группировки начали действовать гораздо более дерзко, совершая грабежи и нападения в тех районах, где полицейское присутствие казалось ослабленным. В ответ на активизацию правоохранительных органов они разработали сложные схемы уклонения и дезинформации, пытаясь запутать следствие. Конспиративные встречи проходили в зловещих подворотнях, где свист пуль и крики ночью стали обыденностью. Пока полицейские силы, истощенные бесконечными вызовами, пытались восстанавливать порядок, преступный мир трансформировался, становясь еще более изощренным и жестоким. В итоге, это сползание в хаос разгадало старые механизмы борьбы и вселило в сердца правоохранителей новые вызовы и угрозы, требуя еще больше усилий для восстановления спокойствия.
С каждого угла, казалось, сыпались новые дела, напоминая о том, что преступный мир не дремлет. Тревожная сирена очередного вызова прервала мысли Эмилии, и она снова погрузилась в мир листовок, свидетельских показаний и бесконечных отчетов. Кофе стал ее единственным спутником, а сон — роскошью, недоступной ей. Собрания с коллегами затягивались до поздней ночи, и за это время горизонты исследований расширялись, увлекая девушку все глубже в лабиринты интриг. Как будто в воздухе витало предчувствие крупных арестов, но, чтобы их осуществить, необходимо было преодолеть все местные препятствия и собрать недостающие улики. Ожидание, когда все кусочки пазла встанут на свои места, затягивалось, как лезвие ножа, стремящегося разрезать неразрешимую проблему. Каждая минута была на вес золота, а возможность передышки оставалась лишь смутным воспоминанием. В женском сознании возникали образы: яркие ночные огни города, взросление сына, продолжающееся за ее спиной, и все это время она вновь погружалась в свою безмолвную борьбу с тенями. Многочисленные преступные группировки, словно пауки, расставляли свои сети по всему городу, обвивая его тенями опасности. Она наблюдала, как молодые жизни ломаются под весом нелегального бизнеса, как надежда растворяется в клубах дыма. В этом сумасшествии дама находила свою миссию, но одновременно осознавала, что этот город стал осуждением, выписанным на страницах её жизни; меланхоличным, но неизменным. Каждое лицо, встреченное ею на этом пути, стало отражением боли и отчуждения, нависших над Детройтом, как непроглядный туман.
Одно такое лицо ей удалось повстречать час назад лично.
Эмили, возвращаясь в участок после очередного посещения здания «Бюро», не предвидела, что встреча на спокойной дороге станет началом бурной ночи. Внимание её в ту минуту привлекла фигура женщины, явно находящейся в невменяемом состоянии. Взгляд этой дамы, наполненный беспокойством и безумием, заставил агентшу притормозить. Темноволосая, выйдя из машины, тихо приблизилась к «неопознанной», питая надежду, что сможет помочь. Однако, ответом ей стал дикий, непредсказуемый взрыв энергии. Женщина с мрачной улыбкой бешено набросилась на брюнетку, крепко сжимая в руке тяжелый предмет. Прежде, чем Рэйн успела осознать происходящее, раздался глухой удар, и мир вокруг замер. Сильная боль охватила ее, когда холодный металл съехал с лица вниз.
Вскоре, буйная «леди» была ликвидирована и доставлена прямиком в участок, где она теперь и проведет несколько дней в изоляторе временного содержания.
Эта безумная история была «обглодана до костей» еще пятнадцать минут назад афроамериканкой, что засела в чужом кабинете надолго.
— Эмили, ты уверена, что тебе не нужно в больницу? — в тишине, нарушаемой лишь тихим шорохом бумаги, доносился спокойный голос помощника шерифа Лоры, сидящей напротив.
В этот час девушка сосредоточенно заполняла ночной отчет. Её пальцы легкими движениями скользили по клавиатуре, но мысли, казалось, уносились далеко от строк, которые она выводила на экран. Шериф, с чашкой ароматного кофе в руках, невозмутимо рассказывала о своих встречах с разными людьми, о странных происшествиях и забавных случаях, которые запомнились ей навсегда. Её истории звучали словно заветные тайны маленького городка, обрамленные деталями, которые только могла заметить дотошная душа полицейского. Девушка слушала, забывая о времени, погружаясь в атмосферу живых красок, которые Лора так мастерски рисовала словами. Каждый рассказ шерифа был как капля кофе, наполненная горчинкой, сладостью и лёгким щемлением, что сочетался в её душе с агрессивной рутиной отчета. Так, два мира — мир документации и мир человеческих судеб — переплетались в эту тихую, но наполненную жизнью ночь.
— Все нормально, — вздыхает та, периодически посматривая в маленькое зеркальце и потирая остатки крови на рассеченной брови, — Приеду домой и что-нибудь сделаю с этим.
— Имей ввиду, кроме сотрясения может быть и заражение крови, — намекает Кроуз, — Это страшно.
— Страшно то, что эта дама кричит уже все сорок минут, — мотает головой Рэйн и откладывает папку к краю стола, — А Ноа делает вид, что спит и не слышит этот вой.
Сквозь пронзительный шум и ярость, в камере, переполненной гневом и неприязнью, стояла она — женщина, чье имя стало синонимом противостояния. Ее голос, казалось, витал в воздухе, взбираясь на вершины ненависти и разочарования, когда она, словно заклинание, яростно выкрикивала отвратительные лозунги. Каждый крик становился все более исступленным, требуя справедливости и выхода из мрачных стен. «Да здравствует агентша ФБР!» — с ненавистью произнесла она, сверкнув глазами, полными упрямства. «Пусть живут правоохранительные органы, что укрывают свою лицемерие под белыми манжетами!». Ее слова метались среди бетонных стен, бросая вызов тем, кто решился ее запереть. Она чувствовала, как ненависть растет внутри, переполняя ее, и каждое слово становилось олицетворением борьбы. Взгляд ее был полон боли и гнева, но в нем также горела искра надежды, что даже в неволе ее голос будет слышен. Заключенная символизировала собой мятеж — против системы, против угнетения, против того, что мир мог бы забыть о ней. «Пусть кричит,» — подумал дежурный Ноа Фоттон, вспомнив, как много раз бунты заканчивались ничего незначащими лозунгами и разбитыми лицами.
— Фоттон совсем раскис, — размышляя, Кроуз снова склонила голову, погружая свои мысли в глубины раздумий, — После убийства брата он так и не смог смириться с потерей.
— Что за дело?
— Старое, — шмыгает носом она, потирая текущую слизистую салфеткой, — Мать твою, кажется, я от тебя заразилась.
— Прости, Лора, — с сожалением Рэйн строит брови домиком, — Ты же понимаешь, что взять выходной я не могу.
Темноволосая приняла на себя данное предъявление спокойно. Эмилия-то знала, что заразиться от неё нельзя. У неё, ведь, не ОРВИ, а говорить о своём действующем диагнозе не к случаю.
— Эй, девушка, к тебе нет претензий! — смеясь, афроамериканка возвращается к своей чашке кофе, периодически посматривая время на наручных часах, — Несмотря на твой цвет кожи, ты мне нравишься.
— Спасибо, — усмешенно хмыкает темноволосая, записывая в журнал фамилии, — Так, что за дело у Ноа?
— Адвокат убийцы оправдал его, — жмет она плечами, — Как думаешь, ты бы смогла работать адвокатом?
— A difficult question, — задумывается Эмилия, но продолжить мысль не успевает, поскольку в помещении появляются новые-старые лица.
Парни, собравшись вместе, решили, что время пришло: нужно было отправиться в участок, чтобы получить необходимую отметку. Поездка в темное время суток казалась рискованной, но они знали — других возможностей не будет. Для них это был просто бюрократический процесс, требующий разрешения на выезд, но ночное время придавало важности даже этому простому действию. Все потому, что, после недавнего инцидента, когда полицейские, действуя безрассудно, потратили значительные ресурсы на бесполезные облавы и преследования, город оказался на грани нервного кризиса. Местные гангстеры, чьи операции всегда шли параллельно с нарушениями закона, начали проявлять явное недовольство. Они, привыкшие к определенному уровню контроля, заметили, что чрезмерное вмешательство полиции нарушает их привычный порядок. Неприязнь к органам переросла в затаенное недовольство, и на поверхности начали проступать конфликты. Спокойствие, с которым гангстеры реагировали на видимое ослабление власти, предвещало, что скоро их агрессивное недовольство перерастет в новые акты противостояния, и Детройт снова окажется на грани хаоса.
Трое мужчин, энергично шагнувших через двойные двери полицейского управления, словно принесли с собой заряд оптимизма. Их смех, как свежий ветер, заполнил холл, отражаясь от стен, украшенных наградами и благодарственными письмами. Каждый из них был одет по-своему, но объединяло их одно — легкость и беззаботность, которые так резко контрастировали со строгим окружением. Они обменивались шуточками, не обращая внимания на удивленный взгляд дежурного, занятого своим делом — чтением городской газеты.
У него — обет молчания для этих лиц. Он не трогает их, а они его. И присутствие этих трех персон он даже не отметит в своем журнале.
Мужчины, собравшись в разрозненные группы, начали тщетно обыскивать участок в надежде отыскать хоть какого-то шерифа, кроме дежурного, который пал жертвой усталости и однообразия. Смешливо-разъеренный женский голос, который раздавался с изолятора и вещал злорадствующие лозунги против «известного» лица в этих стенах, вызвал некоторые усмешки на мужских лицах, граничащие с сожалением.
С сожалением к даме, которую посадили в этот обезьянник.
— Исусс! — с облегчением говорит Уолтер и без разрешения входит в кабинет, приглашая внутрь еще двоих приятелей, — Мы уже думали, что в этом захолустье случилось мародерство.
Сквозь яркое освещение кабинета Эмилия изо всех сил старалась не привлекать к себе внимание, зная, что на лбу у неё всё ещё осталась свежая рана, которую не удалось скрыть. Она наклонила голову чуть ниже, стараясь укрыть следы не только физической боли, но и возникшего смущения. Мысли в голове путались, и отчёт на столе вдруг казался ей бесконечно сложным, как будто каждое слово требовало от неё подвига. В этот момент тишина вокруг была оглушительной, а её небольшие усилия казались безнадежными в столь непростой ситуации.
Спасало лишь молчание и ладонь, прикрывающая ранение.
— You won't believe it, but I've been dreaming about this for three years now, Walter, — вздыхает Лора, здороваясь со знакомыми привычным сленгом, — Sup, Steve, — кивает она, — And hello to you, Marshall.
Первая фраза шерифа вызвала недоумение на лице агентши.
— Привет, Лора, — тараторит Симмонс, — И вам, леди, огромный «добрый вечер» от всего нашего коллектива! — с насмешкой машет рукой той, которая даже не дрогнула, — Нам с приятелями нужно разрешение на выезд, и отметиться было бы неплохо.
Ее брови слегка приподнялись, а внутри росло недовольство. Как можно так легко обращаться к человеку, как будто он всего лишь «меню»? Она не ожидала тепло и искренность, но и не подобный презентующий стиль, похожий на задание на выполнение.
— Come tomorrow, — тихо молвит темноволосая, все также не поднимая головы.
Улыбка его мигом потускнела, но он не собирался сдаваться, а та закатила глаза, чувствуя себя единственной проблемой в их прогрессивном «ужине».
Здесь не стол заказов.
— Сегодня нужно, — уверенно сказал Стив и по-хозяйски уселся на стул, — И, желательно, побыстрее.
Его манера общения была столь невыносимо надменной, что каждый его взгляд, который леди лишь чувствовала, казался истинной провокацией. Симмонс говорил с ней, словно она была лишь бледной тенью, лишенной собственных мыслей и чувств, и это возмутило Лору до глубины души.
Однако, грубое предъявление — не её случай.
— Как можно быть таким свободомыслимым? — усмехается Кроуз, — Где ты этому научился?
— Ох, подруга, мы с тобой великие противоположности.
— Hey Miss Rain, — прорывается знакомый голос сквозь холодные. Маршалл садится не собирался: сунул руки в карманы и облокотился о стеллаж с документами, — Watcha?
Трое шептались, гадая о том, что скрывалось за её немотой. Возможно, это была её форма протеста против поверхностного общения. Некоторые же осуждали её молчание, превращая его в символ высокомерия. Ведь истинное уважение, казалось, требовало не просто присутствия, а активного участия в словесной игре. Но на самом деле, может быть, её молчание было великой мудростью, предопределённой для того, чтобы слушать, а не говорить, оставляя пространство для размышлений.
— Может, она обиделась на нас? — смеется Уолтер, замечая Лору, которая осуждающе мотала головой, — Эй, ты! — кивком обращается к Кроуз, — Не поможешь?
— Не в моих полномочиях. Я на себя это не возьму.
— Девушка-а! — щелкает пальцами рядом Стив, пытаясь обратить внимание агентши, и произносит слова с явным акцентом, словно та не понимала языка, — Нам нужно разре.
Подняла голову и окатила всех присутствующих холодным взглядом — этим действием она заставила замолчать неугомонного, а Уолтера издать некоторый свист, описывая удивление.
Каждый обратил внимание на «изувеченное» лицо.
— Карма? — усмехается Симмонс.
— Sit down, — грозно говорит она, — You seem to have forgotten where you are and who you are talking to.
Девушка, с легким оттенком решительности в глазах, медленно протянула мужчине истертую в уголках бумаги, заполненную мрачными предзнаменованиями. Ее рука дрогнула в воздухе, но в ее взгляде не было ни капли сомнения. Он, неугомонный и постоянно искушенный жизнью, прерывал свои размышления, чтобы взглянуть на нее — его лицо отражало смятение и озадаченность. Краски ее функционального наряда бросали вызов его разовьюшим воззрениям на внешний вид, но именно ее невидимый внутренний мир как будто притягивал его внимание. Его пальцы, с острием любопытства, коснулись края заявления, и он, приподняв брови, с интересом изучал текст, словно искал в нем разгадку к своей несносности. Рэйн молчала, словно ожидая, что сама тишина станет ответом на бесконечные вопросы, которые винили его ум. Каждый штрих ее уверенности, каждый мелкий жест — это было словно шоу, где девушка не играла главную роль, но ее присутствие наполнило пространство смыслом, который не поддавался объяснению.
— What is this? — хмурит брови мужчина.
— Объяснительная, — тихо произносит она и передает таких же два экземпляра остальным, — Мистер Болли и мистер Мэтерс, — обращается к тем, кто непонимающе осматривал ее лицо, — Пишите причину, по которой явились отметиться ночью, а мистер Симмонс пишет причины, по которым не являлся отмечаться на протяжении двух недель.
Парни переглянулись, не зная, как реагировать. Каждый из них по-своему пытался осмыслить ее слова, но каша в головах только росла. Уолтер, обычно смеющийся и непоседливый, замер, как если бы на него свалилось что-то тяжелое. Маршалл, как обычно, только молчал и потирал подбородок, как будто искал ответ на невидимый вопрос. Стив, самый младший из них, ощупью искал слова, чтобы хоть как-то оправдать себя, но безуспешно.
— Маршалл, — решается Рэйн помочь «заблудившимся котятам», — Пишите, что плохо себя чувствовали.
— Я не буду ничего писать, — фыркает Симмонс, — В прошлый раз никто ничего не заставлял писать.
— Первый раз всегда предупреждающий, Стив, — говорит Лора, пока из ее рук уверенно нагло забирает чашку кофе Слим, у которого уже давно пересохло в горле.
— Плевать, — продолжает недовольствовать, — Что за цирк? Дай нам разрешение!
Темнокожий, стоящий рядом, наклонился к ней, выражая своё негодование, но Эмилия лишь бросила на него мимолетный взгляд. Её внимание, словно магнитом, притягивалось к строкам текста, который она пыталась завершить. Терпение женское уже иссякало. Каждый щелчок клавиш был словно постукивание в ритме её истощённого дыхания. Она понимала: время уходит, а задача требует окончательного штриха. Казалось, весь мир был против неё, но это лишь усиливало её решимость. Она глубоко вдохнула, стараясь игнорировать раздражение на лице возмущенного мужчины. Внутри неё разрасталась уверенность, будто бы прикосновение к клавишам позволяло ей создавать новую реальность, где её слова могли зазвучать громче любых протестов.
— Без объяснительной разрешение недопустимо, — поясняет та.
Стив не мог больше смотреть на это самомнение, которое так откровенно визжало о своей исключительности. Парень чувствовал, как температура его эмоций поднимается, и плечи сжимались от напряжения. Внутри него бушевал шторм, готовый разразиться, и он не знал, сможет ли сдержать его ещё долго.
— Try a man's dick, — злостно шутит Симмонс, чем вызывает слышимый смех Уолтера, — They say it gets rid of bitchiness.
Каждое слово, произнесённое её собеседником, словно осколки стекла под ногами, распарывало женскую душу. Их неуважительные шутки о её увлечениях и непринятие её мнения терзали Мили, словно отчаянные изваяния. Откуда-то из глубины, где ещё дремало терпение, прогремел гром. Она почувствовала, как буря нарастает внутри неё, раскатами гнева и обиды, не имея больше сил сдерживать это адское смятение. Слова, вырвавшиеся из её уст, были как огненные стрелы, меткие и беспощадные, пронзающие любое унылое выражение лиц её собеседников.
— Вы, вероятно, не понимаете, — начала она. Её голос звучал мягко, но с явным авторитетом, — Что подобное отношение не приносит пользы ни вам, ни окружающим. Я здесь, чтобы помочь, и, может быть, стоит дать шанс моему мнению быть услышанным без иронии, — она не собиралась больше мириться с унижениями, терпение дамы лопнуло, как хрупкая оболочка, и на свободу вырвалось её внутреннее я, полное ярости и решимости, — Я не ваша подруга. Не относитесь ко мне, как к кому-то, с кем можно флиртовать, или наивно шутить. Моя работа — это не развлечения, и ваше неуважение я не буду терпеть.
Стив, почувствовав, что его попытки унизить не приносят желаемого результата, временно замялся, а Уолтер и Маршалл застыли в удивлении, словно декоративные статуэтки.
— Молча взяли ручку и начали писать, — в приказном тоне говорит та, — Вы завалились в мой кабинет с такой просьбой, словно я вам обязана по гроб жизни, — отворачивается она в монитор компьютера, продолжая приговаривать, — В любом случае, объяснительная Симмонса будет рассматриваться самим начальством, и после этого рассмотрения смеяться буду уже я.
Внутренний голос не оставлял Стива, нашептывая о том, насколько всё это бессмысленно. Не выдержав этого порыва, он с размаху схватил лист бумаги, и, сжав его в кулаке, почувствовал, как сердцебиение бешено стучит в висках. Сквозь зубы вырвалось проклятие, и с неистовым движением он расправил скомканный лист, но лишь для того, чтобы снова его сжать и с яростью бросить на пол. Бумага упала, словно обвинение на суд, его раздражение бушевало в каждом мускуле. Не дождавшись взгляда приятелей, он двинулся с места и шагнул к двери, гневная фурия заполнила его сознание. Вскоре раздался резкий щелчок: парень вышел из кабинета и хлопнул дверью, как будто закрывал за собой не только помещение, но и все свои терзания.
Каждый знал, что вопрос объяснительной записки играл ключевую роль в их предстоящем выезде, желание которого стало для них маяком надежды. Они обмениваются взглядами, обсуждая глазами не только факты, но и эмоции. Каждый из них осознавал, что игнорировать происходящее было бы не просто легкомысленно, но и опрометчиво. Напротив, их единство становилось крепче, когда они искали слова, чтобы выразить свое понимание ситуации, а также терпимость к Стиву, чей протест был обоснован, но ставил под угрозу их планы. Стараясь найти идеальный баланс между сочувствием и здравым смыслом, они начали писать.
Уолтер решился обратиться к девушке, но понял, что кроме «мисс Рэйн» вариантов для него более не существует.
— Slim, — шепотом обращается Уолтер к заполняющему документ, — What is her name?
Блондин заметно призадумался и готов был даже рассмеяться с самого себя, но вовремя удержался и лишь раздосадованно пожал плечами.
— Кхм, — откашливается Болли, — Мисс Рэйн, желаете кофе?
Девушка раздумывает секунд семь: это попытка примерения?
— Спасибо, откажусь, — уже спокойным голосом произносит Эмилия.
— Я оплачу.
— Щедро, — хмыкает та, — Удивительно, как быстро меняется отношение людей.
— Я не подлизываюсь, ни в коем случае, — мотает головой темнокожий.
— Заметно, — усмехается Маршалл.
Потоптавшись на месте, афроамериканец все же удалился из кабинета, ретировавшись в холл этажа к кофейному автомату.
Мнимая тишина окутала кабинет мисс Рэйн, словно плотный туман, лишая ее уверенности. Каждый звук казался усиленным, даже треск старого деревянного стола отдавался в ушах, как громкий удар. Лора знала, что белая пустота тяжелым грузом давит на её коллегу, которая невольно отвела взгляд в никуда, будто надеясь, что её вымышленный мир сможет прервать этот гнетущий момент.
— Теперь мне кажется, что ты все-таки смогла бы работать адвокатом, — продолжает предыдущую тему Кроуз, улыбчиво намекая голубоглазой на ее агрессивный «выпад».
— Не думаю, — с усмешкой произносит она, — Личные моральные убеждения меня бы убили, — пожимает плечами, выкладывая новую бумагу с факса на стол, — Я не хотела никого напугать. Это свойственная реакция, — вздыхает, — День не совсем удачный.
— О, да, — соглашается шериф Лора, — Я тоже срываюсь на детей, а потом жалею.
— Проблема в том, что этот парень — не ребенок.
— Where is Bruce? — подает голос блондин, который изрядно призадумался о проблематичности выезда приятеля.
— В отпуске, — отвечает Лора.
— Превосходно, — недовольно фыркает тот, усаживаясь на стул.
Меланхоличные тени оседали на его душе, но в глубине сознания прочно укоренилось одно: он не будет умолять агентшу. Это решение, как остриё меча, разрезало туман сомнений, который окружал его. Для него просьба о помощи всегда была знаком слабости, а он научился обходиться без помощи, строя свои крепости из собственных мыслей и действий. В его восприятии мир был строгим и справедливым, где каждый должен нести свою ношу. Умолять — значит подставлять под удар свои принципы; это противоречило его мировоззрению, основанному на независимости. Он понимал, что неуверенность и отчаяние могут один раз оправдать такую слабость, но он не мог позволить себе лишиться самоуважения.
— What's wrong with your face? — интерес Слима, все же, берет вверх.
Жалости или высмеивания темноволосой велико не хотелось.
— Это моя невнимательность.
Она не хотела быть объектом сострадания — только не это.
— Сомневаюсь, — кривит губы он, — Стоит быть осторожнее, особенно в данное время.
— Это правда, — поддерживает Лора, — Народ обозлился на нас.
— Мы еще ничего не сделали, чтобы он злился, — опровергает разговор Эмилия, — Вам кажется.
— Мне нравится твой настрой, — улыбается Лора, снова хватаясь за чашку, — Оптимистично!
— Как можно не замечать правды, когда она буквально высечена на твоем лице? — с насмешкой шепчет Слим в пустоту, явно намекая на агентшу.
Уолтер тихо отворил дверь кабинета, и в воздухе раздался запах свежесваренного кофе, наполняя пространство новым ароматом. Стало заметно, как он тихо смеялся про себя, вероятно, вновь услышав неугомонную нарушительницу покоя, что продолжала отчаянно выкрикивать лозунги против системы.
— Мы будем анализировать единичный случай? — возникает темноволосая, — Меня просто оглушили в неожиданный момент. Это не страшно. Главное, что это случилось со мной, а не с кем-то другим.
— Странное мышление, — хмыкает Эм.
— О чем разговор? — непонимающе спрашивает Болли, и ставит бумажный стаканчик на женский стол, ретируясь на безопасное расстояние, дабы того не «съели» взглядом, — Я взял самый лучший кофе.
Рэйн отреагировала не так, как хотелось бы темнокожему. Она слегка вскинула брови и отвернулась обратно к компьютеру, вновь склояняясь интересом к клавиатурным клавишам.
— She doesn't like coffee? — задается вопрос Уолтер, обращаясь, почему-то, к Лоре.
— I do, — Маршалл, сидевший ближе всех к столу, самовольно забрал чужой стаканчик и принялся вкушать кофеин, — Thanks.
— Придурок, — мотает головой приятель, — Это было не для тебя.
— Уолтер, Уолтер… — вздыхающе смеется Кроуз, — Зачем ты так стараешься? Это бессмысленно!
— Вы, что, подумали, что я сделал это из-за выгоды? — возмущается афроамериканец, — Я с копами не дружу.
Эмили ощутила, как нарастает усталость, не только физическая, но и эмоциональная, словно все её силы ушли в пустоту. Закрывая глаза, она попыталась отключиться от бурной реальности, от его ярких обвинений и презрительных ноток в голосе. В её сознании возникали образы — солнечных дней, тихих вечеров, когда смех и радость заполняли пространство. Она сделала глубокий вдох, и раздражение сменилось на едва уловимое спокойствие. Собственные эмоции казались ей значительнее чужих оскорблений, и она поняла, что заслуживает лучшего. С каждым мгновением злость таяла, как утренний туман, оставляя лишь свежесть осознания своей силы и независимости.
— We remember, Walter, — фыркает Лора, — You're saying this for the hundredth time.
— Кстати, ты мне нужна, — щелкает пальцами, — Пошли поговорим, — кивает он в сторону выхода, и афроамериканка с нежеланием поднимается с места и все же бредет за парнем, кидая крайний взгляд на сидящих.
И это действие также насторожило брюнетку.
В тишине царил покой, но в сердце Маршалла бушевали штормы эмоций. Он наблюдал за ней, за ее вдумчивым лицом, на котором цепко держалось выражение листа, написанного чернилами горя. Рана на лбу, свежая и яркая, словно печать печали, придавалась ее суровому виду, превращая ее в живую статую страданий. Он никогда не думал, что сможет испытывать такое чувство — мужская жалость, пропитанная нежностью. С каждой минутой, пока он смотрел на нее, её боль становилась его собственностью, тенью, пронзающей его душу. Её глаза, полные тихого лика, рассказывали не только о боли, но и о том, как невероятно трудно оставаться сильной, когда вокруг тишина рвет на части.
Блондин сам не понял, почему ему вдруг стало жалко агентшу. Наверное, потому, что он человек. Хотя, это очень глупо. Ведь, жалеть каждого по пустякам нельзя — возможно, ты жалеешь убийцу, но об этом не знаешь.
Не знаешь, что за спиной этого человека. Быть может, он даже это заслужил.
— Долго еще? — задается вопросом тот, понимая, что девушка будто бы все это время и не занималась делом, интересующим его.
— Распишись, — двигает лист к краю стола, — Больше не задерживаю.
Слим взглянул на лист с отметкой, после чего перевел взгляд с немым вопросом на лицо девчонки, которое выражало полное умиротворение.
— What? — хмурит она брови.
— Permission, — повторяет, — I need permission.
— Маршалл, вы пришли ночью, — вздыхающе говорит она, — Это некорректно.
— У меня нет другого выбора, — также спокойно отвечает он, — В прошлый раз я пришел в это же время.
— Мистера Холса нет на месте. И я не офицер, чтобы выдавать вам разрешения.
— Мистер Холс на месте, я виделся с ним на этаже. Здесь никому нет дела до исполнителя, неужели ты этого ещё не поняла? — более экспрессивно выкидывает он, — Зачем ты ищешь причины не делать того, о чем я прошу?
— А я — последний человек в этом здании?
— Ноа мне не помощник.
— Ты говоришь, что никому нет дела до исполнителя, — с усмешкой, — Попроси дворника, — жмет плечами, — Попроси свою подругу-шерифа, в конце концов. В чем проблема?
— В чем твоя обида?
Девушка замолкла. По каким-то причинам, брюнетка ранее не задумывалась о том, почему Лора не может помогать этим людям. Ранее она-то думала, что это, действительно, не её полномочия. Однако, если всем плевать…
Молчание девушки обрекло мужчину на излишние думки.
— Do you need an apology?
— Меня никто не обижал.
— В чем сложность? — раздраженно молвит он, что так отчетливо замечает девушка.
— Маршалл, не перегибай, пожалуйста, — ровно с такой же эмоцией произносит та.
Он не мог не ощущать, как эта обида вроде бы перешла на него, как бык, который без остатка реагирует на злость, не имея вины. Злясь, он чувствовал, как внутри него разгорается огонь, заслоняя собой понимание. Он пытался вернуться к рациональности, но гнев, как неумолимый капитан, вел его корабль все дальше от спокойной гавани. Да, друзья его не были настроены дружелюбно по отношению к ней. Да, они ворвались посреди ночи в кабинет, словно в знакомую забегаловку, где можно попить кофе. Да, кто-то из них обращался к ней, как официантке, которая им чем-то обязана. Приятели вели себя так с правоохранительными органами всю жизнь, и только Маршалл и Муиз казались более лояльными по отношению к копам. Между тем, останавливать впрыски яда близких на полицейских никто из них ни разу не пытался: двое понимали, что это справедливое отношение.
Между тем, если бы Стив перегнул в высказываниях с этой дамой, то Маршалл бы постарался пресечь данное поведение хотя бы потому, что та из числа женского пола, хоть и сам он не очень-то уважает эту мадам. Ладно, какой к черту женский пол? Им просто-напросто нужно было получить от неё бумагу, а из-за Симмонса дело пошло практически на подрыв. Однако, оскорблений, слава Иссусу, никаких не последовало, да и леди эта не из робкого десятка — своим криком показала, что в помощи других не нуждается. И шутка про член, кстати, была очень даже неплохой. Это была даже не шутка, а совет. Вот как!
Блондин понимал, что, вероятно, будь он на ее месте, может поступил бы также, как сейчас поступает она с ним.
Но он никогда не будет на ее месте.
— Есть кто-то ещё на участке, кроме тебя? — хватает ручку и расписывается так, словно это не в его интересах.
— Приходи завтра, — забирает она лист с легкой усмешкой, — Все патрулируют.
Каждое её слово, лёгкое и игривое, словно катилось по нему волной, которая оставляла после себя лишь смятение и злость. Он не мог понять, почему её усмешки выглядели так, будто она нарочно старалась унизить, превратить его в объект для смеха, как в старомодной комедии. Словно эти её взгляды и быстрые реплики были прикрытым орудием, направленным в его сторону, подрывающим уверенность и уверенное восприятие себя.
— Are you kidding me? — тон его сменился, — Do you find it funny?
— Нет, просто я это озвучила еще в самом начале.
— Деньги? — сует руки в карманы и смотрит на нее сверху вниз.
— Что «деньги»?
— How much do you need? — с раздраженным вздохом произносит тот.
— Мне не нужны твои деньги, Маршалл, — оскорбляется сказанным, и сдается, — Я сделаю тебе разрешение.
Слим смотрит на нее еще несколько секунд, подмечая для себя усталость ее глаз, и со вздохом усаживается на место, хватая чужой кофе.
— Thanks, — холодно бормочет тот.
Шейди знал, что рапорт о разрешении на выезд — дело не быстрое. Понимал, что они с Уолтером застрянут здесь еще минут на двадцать. И в связи с тем, что приятель затерялся вместе с Лорой на важных «переговорах», блондину ничего не оставалось, как в тишине ожидать нужный документ.
Спустя минуту Маршалл стал вновь осматривать лицо темноволосой дамы и раздумывать о произошедшем недопонимании. Его взгляд пробежал по её чертам — губы сжаты, а глаза, полные печали, хранили в себе множество невысказанных слов. Несмотря на отстраненность, она излучала какое-то тихое обаяние, заставляя молодого человека задуматься о том, что стоит за этой грустью. Он заметил, как на каждом её движении легко лежала усталость, а в плечах читалось бремя переживаний. И, несмотря на желание прекратить эту безмолвную наблюдательность, он понимал, что говорить с ним на неважные темы она уже врядли захочет.
— Hurt like hell? — наконец, спрашивает он, глазами впившись в женскую рану на лбу.
Он бы и не спрашивал, но рассеченная гематома гласила, вероятно, о предсказуемом шраме.
После немого ответа девушки теперь и молодой человек разговаривать с ней желания не имел. В ее злопамятстве и злости вины своей он не наблюдал. С высокой горы плевать Слиму на обиды некой дамы, которая позиционирует себя, как представляющая интересы штатов Америки. Мэтерсу даже думать об этом смешно. В этом проклятом месте всем плевать на уважение, личные проблемы и человечность. Эти «люди» обязаны выполнять свою работу, другие — не препятствовать. И плевать блондину, что его отметки — совсем не ее работа. Такие ситуации должны быть привычными для нее.
— Личные обиды не должны граничить с гражданскими делами, — подмечает он, и заставляет все же Эмилию оторвать взгляд от компьютера.
— You’re right, — девушка не к случаю улыбается, чем удивляет, — Did I break this rule?
— Практически.
— Напиши на меня жалобу, — по-доброму смеется она, — Когда я успела его нарушить?
— Своей обидой на нас всех, — усмехается тот, — Я попросил тебя по-хорошему, но ты любишь по-плохому.
Дама с сапфировыми глазами вновь смеется, заставляя молодого человека нахмуриться и почувствовать себя в «цирке». На самом деле, Эмилии дела нет не до уезда Маршалла, не до его приятелей и прочего. За всю свою жизнь девушка никому не мстила — на это просто-напросто не было времени. Посадить в изолятор за оскорбление считалось вполне возможным, но ей никогда не нравилась эта идея, так как рядом ошивались гораздо «опасные» преступники, а тратить средства и время на «говорящих героев» смысла не было. В том числе, Стив, Уолтер и Маршалл никаким образом ее не задели. Для нее, действительно, это привычное отношение к таким, как она. Однако, позволять или не позволять с собой так общаться — личное дело каждого сотрудника правоохранительных органов. «Справедливое отношение к несправедливому отношению», — Маршалл запомнил именно эту фразу девушки. А Эмилия имела ввиду совсем не арест, подставы и отказы в помощи. Все эти «злопамятства» ей встанут боком, потому все, что она может делать, это относится к противным людям также, как и они относятся к ней. Без перехода границ.
В конце концов, одно у нее высечено на сердце: оказывать помощь даже тем, кто выстрелил в тебя первым.
— Маршалл, попросить меня «по-плохому» ты в любом случае не можешь, — мотает она головой, — То, что ты обозлился на меня и посчитал стервой, как и твой друг, никак не повлияло на мое решение. Я не обижена и не расстроена. Стиву скажи прийти завтра, и, желательно, со справкой из госпиталя. Это будет его уважительной причиной, — легко вещает, — А фактор, из-за которого я посылала тебя домой, никак не связан с тобой и твоими приятелями. Это мои проблемы, — жмет плечами, — Пока ты выражал свое недовольство, я поняла, что не имею право лишать тебя разрешения из-за своих личных дел.
Ей всего лишь уже не будет дела до этих «разрешений», когда вскроется, что её подпись нелегитимна. Позже, эти люди сами поймут, что были глупы, но будет поздно. А кое-кто, ведь, намекал, пытался препятствовать.
Он старался понять её слова, которые порой вырывались наружу, словно пушинки на ветру, не оставляя следов. Она говорила о чем-то значимом, но он воспринимал это как некую абстракцию, не вникая в суть. Её последняя фраза казалась ему завуалированной, и в этом загадочном языке ему не хватало словаря.
— Я ничего не понял, — после затяжной паузы, выдает парень.
— Печально, — возвращается обратно к компьютеру, — Я всего лишь пыталась объяснить, что не держу на вас зла.
— Nope, I got you, — взъерошивается, — What «personal matters»?
— Это не то, о чем бы я хотела говорить.
— Мне просто интересно: как связано мое разрешение и твои «личные дела»? — разводит руками в непонимании.
Сказала лишнего, чтобы оправдаться в обвинении и излишней «самоуверенности» молодого человека.
На самом же деле, причина, по которой Рэйн не находила желания заниматься разрешением молодого человека крылась в более темном углу ее разума. Главная проблема — мистер Холс. В последние недели Эмили начала замечать странные изменения в поведении своего посредственного начальника. Сначала это были легкие намеки, которые можно было бы списать на рабочий настрой, но вскоре стало очевидно, что его внимание приобретало все более пошлый характер. Каждый день, проходя мимо мужчины, она чувствовала его пристальный взгляд, как будто он оценивал ее не только как сотрудника, но и как объект желания. Мистер Холс стал чаще приглашать Рэйн на встречи в кабинете, которые раньше проводились в более широком кругу. Эти беседы внезапно наполнялись неуместными комплиментами о ее внешности, и каждое его слово звучало как шёпот пополудни. Она пыталась держать дистанцию, но его навязчивое желание сближаться лишь усиливало её настороженность.
Разрешение на выезд требовало рассмотрения начальства, потому и пересекаться с мистером Холсом в конце рабочего дня искренне не хотелось.
— Никак, — отмахивается та, — Забудь.
— Не хочешь отпускать меня? — улыбается парень, — Можешь проводить меня завтра. Только, прошу, без слез и рыданий, — шутит, ослабляя напряженность после крайнего диалога.
— Да, Маршалл, без тебя Саймон будет скучать, — переводит шутку на свой лад, — Возвращайся быстрее, — улыбчиво, — Кстати, назови мне дату выезда и приезда.
Молодой человек резво протараторил числа, а также уточнил, что, возможно, может задержаться. Однако, сам он понимал, что никого эта «задержка» не волнует и ответственность за несоблюдение сроков несет он самостоятельно.
Девушка на короткий промежуток времени зацикливается глазами на документе и раздумывает о завтрашнем дне, который непременно приведет ко встрече с «творчеством» этого самого блондина.
— Не у тебя ли завтра концерт в Детройте? — прищуристо спрашивает она.
— Ходят слухи, что да, но сам я в это не верю, — усмехается, — С чего такая заинтересованность?
Высшие лица Федерального бюро расследований решили, что пора провести необычную операцию. Завтра в небольшом клубе должен состояться закрытый концерт местных рэперов, и по иронии судьбы, искусство хип-хопа стало потенциальным полем для опасных маневров. Холс понимал, что эта миссия требует неформального подхода. Однако, внутри него теплилась надежда, что агенты не просто выполнят приказ, но и найдут возможность проникнуться атмосферой события, возможно, увидев в ней больше, чем ожидается.
В общем и целом, ни Оливер, ни Эмилия не видели в этом великой необходимости. Считали, собственно, наоборот: большинство «знатного» народа на концерте — отвлекающий маневр для преступной деятельности в городе.
— И снова ты молчишь, — закатывает он глаза, — Хочешь попросить билет?
— Не горю желанием, — пытается замять тему она, — Не обижайся.
— Обижусь, — саркастично отшучивается, — Мы все равно там не встретимся.
— I hope so.
Скрывать факт того, что куча полицейских завтра окружит концертное здание — смешно.
— And I hope so, — поддерживает тот женскую идею.
Если судить по диалогу, то можно было бы сказать, что эти двое до смерти ненавидят друг друга. Однако, оба понимали, что эта встреча — абсолютно ненужная издержка завтрашнего дня. Эмилия считала, что данное «мероприятие» ее касаться не должно, а Маршалл считал, что данное мероприятие не должно касаться в общности всех любителей «правопорядка».
— Но, если ты захочешь придти в образе обычного человека, то я буду рад, — подмечает, но сам же будет крайне недоволен её присутствием. Она, ведь, просто так и не пойдет — не сложно угадать, — Можешь взять друзей.
— Очень смешно, Маршалл, — с улыбкой молвит голубоглазая, — Спасибо за приглашение, но…
— Но оно не требуется, — продолжает он чужую мысль, — Я в курсе.
Относительно теплое общение прервали два вернувшихся в помещение человека, которые достаточно четко заметили, как бывшая напряженность в воздухе мигом улетучилась.
Уолтер, не сумев договориться с Лорой о решении проблемы выезда Стива, казался все равно довольным, поскольку идею, как «обдурить» систему, Кроуз ему подкинула. Усевшись обратно по своим местам, те принялись допивать остатки своего кофе и продолжать тихо общаться на неважную тему, как ни в чем не бывало.
— Я не это хотела сказать, — добавляет шепотом Эмилия, который улавливает исключительно блондин.
— Я уже понял, что я тебе не нравлюсь, — с улыбкой на лице отмахивается Слим, — Но спасибо за вежливость.
— Where did I say that? — удивленно спрашивает.
Уолтер, подслушав чужой разговор, не мог оставить данные высказывания без внимания.
— Эй, мы вам не мешаем? — с ухмылкой произносит темнокожий.
Он хотел было уже пошутить про «секс за разрешение», но делать этого не стал, поскольку посчитал, что может быть убитым в этой ситуации уже конкретно Эмом, который, скорее всего, весьма постарался, чтобы сбавить «пыл» этой кукольной «статуэтки».
— Мы говорим о завтрашнем выступлении мистера Мэтерса, — вносит ясность брюнетка.
— Да, — слегка неуверенно произнес Слим, поскольку опешил после вновь использованного слова «мистер», — Мисс Рэйн сказала, что мой рэп — дерьмо.
— Неужели? — вскидывает брови Болли, — Может, Мисс Рэйн нравится джаз?
— Неправда! — улыбаясь, опровергает вышесказанное девушка, — Я не говорила о своих вкусах.
— Брось, чувак, — разыгрывает «сценку» приятель, — Не расстраивайся. Это маски. У копов в кодексе написано: «говорить всем, что ты — ангел во плоти», — смеется тот, — Но народ знает правду.
Голубоглазая осудительно мотает головой и возвращается к документации, понимая, что спорить здесь бессмысленно.
— Слушай, а ты общалась с Робертом Ханссеном? — задает вопрос Уолтер.
— Конечно, нет, — усмехается та, — Мне было двенадцать лет, когда его посадили.
Вся компания захмурилась, списав все на «юмор», но шутка эта была не понята всеми.
— Его посадили два года назад, — говорит афроамериканец, — Сейчас тебе четырнадцать? — с усмешкой.
— Ох, ты о другом Ханссене, — откидывается она на спинку кресла и вникает в вопрос, — Нет, с ним я тоже не общалась. Сейчас до сих пор продолжается расследование его дела, поэтому, если бы я хоть как-то контактировала с ним, то здесь бы не сидела.
— О-оу, — потирает подбородок Маршалл, словно задумываясь, — А о ком ты подумала в первый раз?
— This is a serial killer, don't you remember?
Шериф Лора, которая замолкла на достаточное количество времени, в разговоры вклиниваться не стала — отложила пустую чашку и вернулась к своим заявлением. Темнокожая изначально пришла в кабинет к агентше лишь потому, что одной разгребать свои документы ей скучно и грустно, а позже пожалела об этом, поскольку достаточно увлеклась беседами и забыла о рабочих обязанностях.
— Помню! — выкрикивает Уолтер так, словно в его черепной коробке открылось новое воспоминание, — Моя мать пыталась запереть меня дома после прочтенных газет.
— Я даже не сомневался в твой матери, — заливается смехом Маршалл, — Это же было даже не в нашем штате?
— Yeah, it might be Alaska, — ворошит воспоминания парень, — And he killed only women.
Смех Слима прокатился новой волной, и Эмилия также позволила себе улыбнуться, после чего добавила добротное:
— Твоя мама хорошая женщина, Уолтер, — заправляя волосы за уши, молвит она, — Ты никогда не узнаешь, что может ждать тебя за дверью дома.
— Она назвала меня по имени, вы слышали? — воскликнул молодой человек, — Тебя тоже надолго запирали дома?
Воспоминания о том, как её запирали в этой холодной, безжизненной комнате, снова всплыли в сознании. Воспитатели, с их безразличными взглядами и жестокими наказаниями, казались ей тенями, лишенными эмоций.
— На восемнадцать лет, — с усмешкой кидает Эмили, чем вызывает непонимание на мужских лицах.
— How is that?
— Guess.
Двое замолкли, и блондин то и дело следил за выражением эмоций приятеля, который вот-вот рвался пошутить.
— You don't have parents?
Этим вопросом Болли навел агентшу на мысль, что она слишком увлеклась беседой и вышла из рамок рабочих отношений. Мало того, что они собрались здесь «побеседовать» всей толпой, так та еще чуть было не раскрыла все «личные» карты.
В конце концов, великих запретов в ее профессии нет. Однако, людям не стоит рассказывать то, что может стать объектом давления позднее.
— Я уже говорил, что эта дама — отличный собеседник? — повторяет Уолтер после молчаливого ответа.
— В первую нашу встречу, — отвечает Рэйн, нажимая кнопку «печать».
— By the way, — щелкает пальцами афроамериканец, — What year was Hansen imprisoned?
— В 2001.
— Не этого, — цокает.
— В 1983, — вторит Рэйн.
— Ты сказала, что, когда его посадили, тебе было двенадцать, — складывает логическую цепочку парень, — Значит, сейчас тебе…
Парень с косичками считал долго — около минуты. Однако, даже тогда, когда еще двое сидящих людей уже давно поняли конечное число, они не смели прерывать эти «великие» думки Уолтера, который так нещадно пытался сложить цифры.
— Тридцать два! — выкрикивает он, а после неуверенно добавляет, — Или тридцать один?
После сказанного Маршалл издевательски пожал руку другу и состроил стыдливую гримасу, словно молча отчитывая молодого человека за тупость. Уолтеру стоило просто-напросто вспомнить, сколько ему самому было лет в 1983-ем году, а после приняться раздумывать.
Этот парень не ищет легких путей.
— Мать твою, мне казалось, что ты младше, — продолжает темнокожий, — Вероятно, у такой мадам имеется муж?
— Maybe, — скромно отвечает Эмили.
— Размытый ответ, — хмыкает Болли, — Кольца не видно.
— Техника безопасности, — улыбчиво говорит она, — Оставим эту тему.
Маршалл внимательно наблюдал за девушкой, сидя на изученном стуле. Он не мог отделаться от ощущения, что в ее жизни нет мужчины, кто мог бы заполнить это пространство, которое она так свободно занимала. Одиночная жизнь девушки была очевидна по ее манере общения, по её образу жизни, а также по отсутствию других гостей на их «общем» участке. Кроме того, её типичные наряды, вдобавок к отсутствию обручального кольца на руке, подтверждали его догадки. Она являлась сама себе хозяйкой, свободной и независимой.
Рэйн была велико благодарна тому, что внимание среди этой компании она более не привлекала. Мужчины что-то эмоционально обсуждали шепотом, Кроуз уткнулась в заявления, а темноволосой стоило лишь поставить печать, заставить расписаться мужчин и «доползти» до кабинета Холса, что ей желалось меньше всего.
— Уолтер, распишись, — тянет лист с отметкой, о которой она уже чуть было не позабыла, — Насчет Стива…
Внезапно раздался резкий звук — стационарный телефон отрезал тишину, его зловещий трезвон напоминал о важности момента. Лора взглянула на устройство с недоумением и одновременно с настороженностью. Такой звонок в полицейском участке мог означать лишь одно — серьезные проблемы. Эмилия медленно потянулась рукой, выпрямив спину, и коснулась телефона, ощущая, как напряжение нарастает в воздухе. Как только она подняла трубку, в ее ушах зазвучал знакомый голос, который выглядел как предвестие шторма.
— Эмилия, мать твою, — возникает Оливер, — Я весь день надеюсь услышать, что ты, наконец, поговорила с Эммой Джексон.
Девушка выпучила глаза, а после тяжело вздохнула.
— Today, Oliver, — смотрит на наручные часы, — Today I'll talk.
— It's night already.
— Вечером, — исправляется, — Не волнуйся.
— Не думал, что мне придется заставлять тебя работать, — бормочет тот, — У тебя все в порядке?
Хотелось бы ей ответить коллеге колко; заверить, что учить работать ее не нужно, да только «гости» в кабинете не особо позволяли высказаться по поводу накипевшего. Залипнув на вопросительном взгляде афроамериканки, Рэйн без лишних слов положила трубку и вернулась к проставлению печатей.
— Можно еще один вопрос? — вновь оживает Уолтер.
— Ты завалишься сегодня, нет? — восклицает Маршалл, который уже изнеможился душить себя в этом здании.
— В чем проблема? — раскидывает руки Болли в непонимании, — Я всего лишь хотел узнать правду.
— Удиви нас, — фыркает Слим, — Какую правду?
— Правда ли то, что агенты ФБР знают все тайны правительства? — прищуристо спрашивает он, четко слыша «цоканье» Кроуз, — Существуют ли заговоры?
— You're such a moron, Walter, — со вздохом произносит Мэтерс, — I can't even imagine what kind of answer you expect from this person.
— Маршалл, я жду подпись, — намекает девушка на документ, лежащий уже минуту под мужской рукой, — На втором листе тоже нужно расписаться.
Сложив руки под грудью, взгляд сапфировых глаз ее переключился с пальцев блондина на карие очи, которые, кажется, все ожидали ответ.
— So, you're a rapper too? — интересуется она.
— Нет, — хмыкает тот, — Подрабатываю официантом в местном пабе.
Услышав тяжелый вздох Маршалла, который повис над документом, девушка поняла, что Болли снова шутит.
— Так, что с теорией заговоров? — все не отрывается от темы темнокожий.
— Уолтер, — поворачивается к парню блондинистая голова, паузируя взглядом, — Давай получим разрешение, и ты возьмешь у нее интервью, — отшучивается и тихо добавляет, — Между тем, я сомневаюсь, что твоей жене это понравится.
— Эй, не говори ничего! — возмущается афроамериканец, — Она отнекивается от наших вопросов, а ты решил рассказать ей всю мою жизнь?
— Who needs you, dude? — смеется Слим, — For these thirty minutes, the only person who could be heard in this office was you.
— Это ложь, — закатывает глаза, — Между прочим, все мы помним, как эта леди сорвалась на Стива. В тот момент я уже готов был сам сесть в изолятор, если бы не принципы, — вновь шутит.
— Извини, Уолтер, — устало улыбается Рэйн и складывает бумаги в стопку, — Я больше не буду кричать, — встает с кресла, — В следующий раз сразу молча сядете в изолятор.
— Ага, — иронизирует тот, складывая руки на груди, — Уже бежим.
Эмили, набрав полные легкие воздуха, тяжело вздохнула и приказала Лоре следить за тем, чтобы эти двое никуда не ускользнули и ничего в кабинете не трогали. Парни, конечно, позакатывали свои глаза, пофыркали, но все это, естественно, происходило уже тогда, когда темноволосая выскочила из помещения.
— Вы близко знакомы? — удивляет вопросом Лору афроамериканец.
— No, Walter, I don't know anything about her.
— Что-то я тебе не верю, — подозрительным голосом говорит он, — Хочешь сказать, до нашего прихода вы сидели молча?
— Что вы хотите от нее? — шмыгает носом Кроуз, и покашливает, — Я сразу сказала, что это бессмысленно. Она — не шериф, и с ней очень сложно говорить, — потирает нос платком и тихо добавляет, — Даже мне.
— Что сложного? — усмехается Маршалл, — Или на твои вопросы она тоже не отвечает?
— Не об этом речь, — мотает головой, — Это другой менталитет. Нам не понять.
— Кое-кто, просто, любит посплетничать, а она человек немногословный, — пожимает плечами Слим, как бы подытоживая, — Это не менталитет.
— Да, Маршалл, — саркастично соглашается Лора, — Ты отлично перефразировал мою мысль!
Когда в компании повисла молчаливая пауза, блондин медленно опустил руку в карман своих потертых джинсов, и в его пальцах почувствовалась прохлада небольшого флакона. Это был не просто предмет — это была краткая невидимая нить, соединяющая его с ирреальным миром, о котором он мечтал уже сорок минут. Не скрываясь от любопытного взгляда Кроуз, он вытащил бутылек и, сжимая его ладонью, ощутил на себе легкое волнение. Застыв в отрицательной мгле, он закинул таблетки в рот, ощутив, как они касаются его языка, заставляя пульс учащаться, словно предвкушая неизбежное. Это было мгновение, когда реальность теряла всякий смысл, и он, без тени сомнения, погружался в мир, где его страсти могли обретать второе дыхание. Жизнь обретала новую грань, и он, наконец, чувствовал себя живым.
— Маршалл, я все понимаю, но имей совесть, — возникает Кроуз, — Мы далеко не одни в здании.
— Мне нужно было отвернуться? — отшучивается Эм, гоняя песчинки во рту.
— Давайте тогда здесь курить траву, — иронизирует Лора, — Почему бы и нет?
— Давайте, — улыбается Уолтер и копошится в кармане, — Моя затяжка первая.
— Уолтер! — шипит темнокожая, — Не смешно.
Слим, почувствовав «приход» спустя пятнадцать минут, облокатился затылком о стену и прикрыл глаза, ощущая свое дыхание поразительно огненным — его вновь «засушило». Уолтер же, заскучав, осматривал кабинет на наличие интересного и цепляющего, но был прерван внезапным вопросом от друга.
— Man, — молвит Слим сухими губами, не открывая глаз, — Why the fuck do you need all this information about her?
— Ты об агентше? — парень уже и забыл предыдущую тему.
Кивком молодой человек ответил на вопрос, словно у того закончились «бесплатные» слова.
— Один человек захотел узнать, — с ухмылкой произносит Болли, — Я сам удивлен этому.
— Who? — все в той же позе спрашивает Мэтерс, не отрывая голову от стены.
— Муиз.
Он не ожидал, что новости, пришедшие от его друга, вызовут такой шквал эмоций. Словно вихрь, накрывший его с головой, удивление смешивалось с недоумением. Некрасивый, таинственный и недоступный мир ФБР всегда вызывал у компании трепет, но что могло привлечь его друга, осведомлённого в тайнах преступного мира, к жестокой агентше с холодным взглядом? Мэтерс невольно вспомнил, как они вместе смеялись над опасными заманухами, обсуждали сложные схемы и ловушки.
— Любовь? — удивленно спрашивает девушка-шериф, подслушавшая разговор.
— Любовь? — заливается смехом афроамериканец, — Лора, ты заработалась.
Взгляд её стал невидимым, а мысли — смятены. Лора тут же осознала, что разговоры других — это вода, в которой её собственное имя утопает, и теперь не оставалось и следа от её любопытства. Она резко отвернулась от мужских лиц, словно сбросила оковы этой невидимой сказанной ею глупости.
— И что он хочет от нее? — продолжает тему Эм.
— У него вели-икие цели, — смеется Уолтер, — Но я сомневаюсь в его способностях.
— Ясно, — усмехается Слим, усаживаясь поудобнее и кладя руки в карманы кофты, — Любовничек хренов.
— Даже не буду осуждать его, — молвит друг, — Это называется «трахнуть закон», — встает с места и надевает капюшон, — Я бы, может, тоже не отказался, — размышляет парень, облизывая губы, — Я бы ей…
— Fear God, guys, — фыркает Кроуз, вынимая жвачку из своей сумки, — You do have wives after all.
— Лора, а ты представь! — восклицает Уолтер, раскидывая руки, пока Слим тянул свои пальцы к чужой «резинке», — Хотя, ты не поймешь, — отмахивается, — Представь, что, когда-то, ей удалось посадить меня за решетку, а я выхожу и в буквальном смысле «трахаю закон».
— Звучит, как сюжет для фильма, — смеется Лора.
— Хреновый сюжет, — хрипит Маршалл, — Из нас никто даже не «сидел».
— Я образно, — цокает тот, — Дай помечтать.
— Уолтер, у тебя очень странные мечты, — осуждающе твердит Кроуз, — Слишком странные.
— Согласен, — хмыкает Болли, — Но закон бы я трахнул, — вторит завуалированно, — Уверен, что Слим тоже бы не отказался.
Блондин закинул жвачку в рот и еле-заметно кивнул, как бы соглашаясь с глупыми суждениями приятеля.
— Мысли материальны, чувак, — усмехаясь, говорит Мэтерс, — Аккуратнее с желаниями.
— Она все равно не в моем вкусе.
— Уолтер, завались уже, — вздыхает Маршалл, которому уже значительно поднадоело ожидание, — Сомневаюсь, что ты в ее вкусе.
В уютном кабинете начальства, наполненном мягким светом и легким ароматом кофе, терпение Эмилии подходило к пределу. Мистер Холс, ухвативший момент, снова принялся за свою традиционную тактику: заваливать ее неважными вопросами и щедро приправлять разговор пошлыми шутками. Она лишь сдерживала вздох и изо всех сил пыталась сохранить профессиональное выражение лица. Ответить на его провокации было сложно: чем больше она уклонялась от болтовни, тем настойчивее он возвращался к своей «остроумной» игре. Ощущая, как ее терпение сходит на нет, Эмилия подумала, что иногда самые незначительные разговоры могут испытывать нервы куда больше, чем самые серьезные дела. Её внутренний голос вопил о помощи, но внешнее спокойствие сказывало, что Рэйн лишь улыбалась на подобные выходки, ее мысли все больше уходили в глубины ненависти к подобным играм. Она понимала, что терпеть этого человека — значит испытывать не только свою выдержку, но и границы профессионализма. С каждым вопросом Холса её усилия удержаться на плаву становились всё более трудными, и только профессиональная солидность не позволяла ей взорваться.
— Завтра у этих преступников выступление в городе, — листает он документы, противно облизывая пальцы для лучшей схватки бумаг, — Which one of you is going?
— Оливер, — отрезает она, стоя рядом у письменного стола.
— Хотите выходной?
Темноволосая захмурилась, не поняв предложения.
— Мне не нужен выходной, — мотает головой, — Работы много.
— You don't look so good, — хмыкает.
— Мистер Холс, зачем кому-то из нас присутствовать там завтра? — выражает свое мнение, — У нас полно других важных дел.
— Если я сказал нужно, значит, нужно, — холодно отвечает, — Все наслышаны о чертовщине, что обычно происходит у него на концертах, и любая его оплошность несет за собой отметку на наших бумагах, — улыбающеся молвит он, — Как он, кстати, ведет себя?
— Не слежу за ним, мистер Холс.
— А надо бы! — встает он с кресла и заводит руки за спину, расхаживая по кабинету, — Не нравится мне его компания.
— Вы зацикливаетесь совершенно не на тех людях, — тихо молвит девушка, — Подпишите разрешение и я по…
— Помолчали бы вы, мисс Рэйн, — сухо отвечает, — Вы здесь всего два месяца, а я работаю с восьмидесятых годов на этом участке, — потирает подбородок, — Это такая увлекательная наживка! Наркотики, оружие, насилие — всё это их жизнь. Они нашу власть не принимают.
— Это не в моих полномочиях, — с недовольством произносит Эмилия, — Если бы они были преступной организацией, или же…
— Эмили, ваши суждения навевают подозрения, — щурится тот, — Может, вы входите в число фанатов?
— No, sir, — мотает головой, — But this confrontation with «power» has been and will always be.
Ее плечи, когда-то гордые и расправленные, теперь словно тяжело нагруженные, сжимались под грузом глупых нравоучений начальства. Каждый день эти пустые речи, полные шаблонных лозунгов и несуразных советов, заполняли пространство, оставляя лишь угнетающее молчание. Между тягучими высказываниями она пыталась найти смысл, но в конечном итоге только уставала, словно боец, противостоящий неосознанному врагу. Бессмысленные диалоги о производительности и эффективности забирали у нее последние капли энергии. Каждый вопрос, на который не требовалось ответить, только углублял ее чувство изоляции. Она чувствовала, как внутри нее скапливается протест — желания вырваться из этой бесконечной вереницы абсурдов и вернуть себе право на собственные мысли.
— К чему тогда такие фразы? — хмурится он, — На вас не похоже.
Крайнее высказывание его заставило усмехнуться девушку. Этот мужчина говорил так, словно знает ее всю жизнь.
— Все, что вы сказали ранее, относится к работе офицеров, но отмечаю условников, почему-то, именно я.
— Знаю, знаю, — кряхтит тот, — Скоро появятся новые «кадры». Будете заниматься ими.
— Вы имеете ввиду обучение? — непонимающе выгибает бровь.
— Именно, мисс Рэйн, — подходит он ближе и кладет руку на женское плечо, — Вы мой бриллиант, а другим я не доверяю. Другие, конечно же, также будут учавствовать. И, считайте, это не обучение. Будете брать этих идиотов с собой. Вам в помощь, и им на славу.
— Мистер Холс, это не в моих полномочиях, — отрешенно произносит она, делая шаг назад, — Я не имею права обучать. К тому же, у нас множество других дел.
— Теперь имеете.
— Сэр, не хочу выглядеть бестактно, но вы мое посредственное начальство, — произносит та, замечая, как злость резво выступает на мужской лице, — Непосредственнное начальство одобрение на такую «задумку» не даст. Я здесь надолго задерживаться не собираюсь.
Мистер Холс, всегда уверенный в своей власти, вдруг ощутил, как его лицо покрылось багровым тоном. Взгляд его сосредоточился на молодой сотруднице, которая, казалось, не осознавала, что у них с ним существуют четкие профессиональные границы. Ее слова, произнесенные с явной легкостью, словно веснушки на лице, удушили атмосферу, переполненную деловым неуважением.
— Я рад, что вы посвятили меня в свои планы, но, порой, все идет не так, как мы хотим, — жмет плечами тот, — Мисс Рэйн, помните, что, кроме меня, в этом городе у вас никого нет.
— Помню, — опускает глаза в пол.
— Надеюсь, вы меня услышали, — резво ставит печать и передает документы в женские руки, — И будьте аккуратнее. Ваши высказывания и действия влекут за собой последствия, — добавляет, — Не разочаровывайте меня.
Короткая пауза перед бурей.
— Ваши тоже ведут последствия, — говорит она чуть тише, — Я обсужу эту тему с высшими лицами, и тогда уже будем разговаривать.
— Прекратить самодеятельность! — злостно стукнул он кулаком по столу, — Вы, может, думаете, что умнее всех, мисс Рэйн? В своей Калифорнии нас за слабоумных принимаете?
— No, sir, — строго отвечает.
— Вы здесь находитесь уже два месяца, а результата ноль, — раскидывает руки, — Об этом, тоже, со своими «высшими» лицами поговорите, — плюется тот, — Будьте полезной хоть в чем-то. Вас, в конце концов, послали сюда не крутить задницей передо мной, — усаживается на место, — Свободны!
Вышла девушка из кабинета с лицом полным печали и отчаяния. Ей стоило целых пятнадцать минут выслушивать глупые и неважные монологи о тех, кто пришел в столь позднее время за разрешением на выезд. Еще десять — извращенные шутки, неизвестно откуда взявшиеся планы и нравоучения. В такие моменты девушка серьезно задумывалась над тем, чтобы поменяться с коллегой рабочими местами.
Однако, выбора у нее, казалось, нет.
В помещение леди вернулась удивленной и озадаченной: Уолтер уснул на плече друга, который также, откинув голову назад и прислонившись к стене, мирно посапывал. От шерифа Лоры и след простыл, что вызвало достаточное негодование на женском лице.
— Маршалл, — тихо дотрагивается она рукой до мужского плеча, — Уолтер! — обращается она ко второму, но попытки были тщетны.
Вздохнув, та торопиться будить «гостей» не собиралась. Брюнетка резво убралась на рабочем столе, выключила компьютер и еще раз пробежалась глазами по делу Эммы Джексон, которое ей, за отсутсвием времени, приходится взять с собой.
— Мистер Мэтерс, — звякнув ключами в руках, Рэйн снова окликнула парня, и, наконец, заставила раскрыть глаза обоих персон, — Ваше разрешение, — тянет бумаги, — Прошу, на выход.
— How official! — зевает Уолтер, потягиваясь, — How much time?
— Много, — с холодом отвечает она и гасит свет в тот момент, когда мужская компания еще не успела покинуть помещение, — Не имею права больше задерживать.
Взглянув на нее, Маршалл заметил, как ее манера общения изменилась после разговора с начальством. Каждое слово, произнесенное ею, стало отточенным, как будто она выучила речевую страницу из учебника по деловому этикету. Она, прежде обсуждающая с ним тонкости неважных тем, теперь, казалось, носила корону деловой леди. Фразы, которые раньше звучали легко и свободно, теперь напоминали блоки текста из корпоративного меморандума. «Мистер», «Прошу, на выход», «Не имею право задерживать» — каждое из этих высказываний вызывало в нём внутренний смех. Он с трудом удерживал себя от смешков, а её серьёзный тон добавлял непривычной иронии в эту картину. Как же забавно наблюдать, как молодая девушка, полная жизни и эмоций, становилась заложницей мирского языка управления.
Наконец, спустя долгий час ожидания, двери полицейского участка распахнулись с характерным скрипом, и на свет вышли двое парней. На улице царил вечерний сумрак, а яркие огни неоновых вывесок бросали цветные блики на асфальт. Стив, сидя в машине, прождал их слишком долго. Подойдя ближе, парни заметили его задумчивое выражение лица, пересекающееся с легким беспокойством.
— Целый час, вашу мать, — злостно стелит Симмонс, — Какого черта вы там делали?
— Не спрашивай, — со вздохом произносит Маршалл, дергая ключ зажигания, — Завтра тебе нужно будет вернуться сюда.
— И нарисуй себе справку, — молвит Уолтер, что уселся на заднем сидении.
— Снова к ней? — возмущается темнокожий, — Я не выдерживаю ее присутствие. Эта дрянь…
— Чувак, мне плевать, — взрывается Слим, жестикулируя руками, — К ней, к другому, да к кому угодно! Хочешь ехать — сделай то, о чем тебя просят.
Маршалл в тот миг почувствовал, как гнев, как взрывоопасный газ, заполняет каждую клеточку его существа. Он стоял на краю обрыва своих мыслей, глядя на друга с изумлением и негодованием. В момент, когда тот в очередной раз пустил свою агрессию в сторону агентши, Маршалл осознал, что вновь окажется в этом бесконечном лабиринте непониманий и пояснений.
— Времени нет, — добавляет блондин, — Теперь еще и возвращаться сюда.
— Is it my fault? — восклицает Стив.
— Где ты был две недели? — присоединяется к дискуссии Болли, — Мог бы потратить пять минут на подпись.
— Мной был положен огромный болт, — жмет плечами, — Я занимался студией.
— Ни хрена ты не делал, Стив, — шепчет Маршалл, посматривая в сторону входа в полицейский участок, — В последнее время я слышу лишь пустые разговоры.
— Эй, какого черта? — негодующе восклицает темнокожий и замечает сквозь тонированное стекло вышедшую из здания брюнетку, — Вы на стороне этой тёлки? — кивает в право, — Может, я тогда пойду, а вы с ней…
— Тихо! — шипит Уолтер, что вытянул голову к друзьям, — Смотрите, — и кивает в сторону двоих тел, стоящих на улице.
В салоне шумной машины разговоры на минуту стихли. Их внимание привлекла девушка, только что вышедшая из здания. Эмилия шагала по лестнице легко, излучая загадочную уверенность, прямым взглядом пробуя загадку окружающего мира. За ней, с неестественным благожелательным выражением на лице, следовал ее начальник. Постаревший и со слабыми манерами, он умело играл роль покровителя, однако эта игра начинала вызывать у ребят недоумение. Рэйн улыбалась ему, в ее глазах сквозила неискренность, и что-то в этой улыбке завораживало и напрягало одновременно. А Холс, пожимая плечами, непринужденно позволял своей рукой скользить по её спине, словно искал повод для косого взгляда. Полушерстяная ткань с доброй охотой прятала его похотливые намерения, но у друзей возникло общее чувство: что-то здесь не так, как должно быть. И они, переглядываясь, понимали — эта сцена станет одной из тех, о чем будут говорить еще долго.
— Вы только посмотрите на это, — тихо смеется Стив, дабы не привлекать внимание, — Не может быть!
— Мне кажется, или у него встал член? — шепчет Стив, — Ни хрена не вижу. Эм, где твои очки?
Парни в машине обменялись взглядами.
Всем было ясно, что этот момент был больше, чем просто прощание, это была игра власти, в которой их улыбки были лишь масками.
— Поехали, Слим, — бьет друга по плечу Уолтер, — Моя фантазия скоро оставит блевотину на кожаном сидении.
Мужская компания, и в правду, интереса особого к этой картине не питала, потому и задерживаться автомобиль Маршалла у здания больше, чем на минуту, не стал.
По дороге домой на языках вертелись разные теории увиденного — и всё упиралось в грязь. Уолтер, непосредственно, бормотал и придумывал различные извращенные идеи, которые бы мог любить мистер Холс. Симмонс же, выкуривая третью сигарету, всё не мог отпустить мысль о том, что эти двое «спят» вместе. Типичная практика для «секретарш» и «начальства» — повышение на работе или же надбавка к зарплате. Только, вот, Болли такого мнения не разделял: бормотал о том, что агентше ФБР спать с начальником полицейской юстиции не зачем. Скорее, мистеру Холсу самому бы стоило «попроситься» к кому-нибудь в койку, дабы заработать себе еще более высший чин. Слим в новой теме для обсуждения был немногословен — мнения на этот счет у него не было. Парень был слишком уставшим и опустошенным, чтобы увлекаться разговорами, и принятый препарат не соизволил помочь даже в одной шутке об увиденном. Блондин слушал приятелей в пол уха, но даже такая великая версия от Стива о том, что мисс Рэйн и мистер Холс будут нацелены вместе «погубить» и «невзлюбить» их судьбы, не породила лицо молодого человека вздрогнуть.
Возле участка — ни души. Только пыль лениво клубилась под редкими порывами ветра, словно уставшая перекати-поле, забытая в раскаленной степи. Эмилия прислонилась к шершавому столбу, облегченно выдохнув. День выдался адский, одна нервотрепка. Вонь асфальта до сих пор свербела в ноздрях. Темноволосая достала помятую пачку из кармана брюк и выудила мятую сигарету. Чиркнула спичкой, вдохнула терпкий дым. Никто не увидит, никто не осудит. Сейчас это единственное спасение — маленькая передышка перед дорогой домой. Дым растворялся в воздухе, унося с собой остатки дневного напряжения. Рэйн закрыла глаза. Тихо. Только стрекот кузнечиков, да далекий лай собаки нарушали тишину. Ей казалось, что эта сигарета — маленькое пламя надежды, согревающее в преддверии темной, беззвездной ночи.
Курила дама редко: пачки сигарет могло хватить на два месяца. Вдыхать едкий дым казалось непозволительным перед кем-либо, кроме коллег. Впрочем, и перед ними старалась этого не делать — девушка должна быть образцом для поведения.
Крайний разговор с Холсом был непозволительно лицемерным. Мужчина извинился, но снова добавил поучительные фразы. К слову, от голубоглазой извинений он не дождался. Между тем, начальству хватило и того, что он смог дотронуться до неё уже третий раз за день. Эта женщина ему снится пятый день на неделе. И как же хочется это молодое тело, как хочется!
— Не знала, что ты куришь, — внезапный голос Лоры раздался над ухом её, который не побудил дрогнуть, но тяжело вздохнуть, все же, заставил, — Будет угоститься?
Кроуз долгое молчание Рэйн заметно раздосадовало. Афроамериканка и сама понять не может, зачем лезет к этому каменному человеку. Темнокожей просто-напросто не хватало женского понимания на работе. Со слабоумными офицершами разговаривать ей было не о чем: их, в целом, интересовал лишь свой новый маникюр и бесконечные разговоры о мужских достоинствах. Лора, быть может, и сама не против поговорить на отстраненные темы, но для неё эти «коллеги» казались слишком юными и глупыми, и дело было совсем не в разнице в возрасте и должности.
Рэйн, чуть потупив взгляд в даль, все же повернулась к девушке и протянула пачку сигарет, и знак этот темнокожая сочла вполне за дружелюбный.
— Спасибо, — вытягивает пальчиками одну сигарету, — Подкуришь?
Чиркнув спичку о картонный короб, голубоглазая аккуратно поднесла заженную к чужой папиросе, и, четко заметив красные угольки на кончике сигареты, резво дернула рукой и кинула деревянную палочку на асфальт, наступив на неё подошвой.
Пепел опадал на сухой асфальт редкими серыми хлопьями. Ветер трепал кончики их волос, не касаясь лиц, словно щадя хрупкость момента. Лора затягивалась глубоко, почти жадно, выпуская дым медленно, словно он мог унести с собой невысказанные слова. Эмилия молчала, глядя куда-то сквозь стену дождя. Её плечи чуть заметно напряглись, выдавая внутреннюю борьбу. Тишина давила сильнее никотина.
— Скажи мне, Лора, — внезапно начинает диалог Рэйн, — Почему ты до сих пор не полноценный шериф?
Удивленная вопросом, она застыла с сигаретой во рту и не знала, что ответить этой белой женщине.
— Не хочу, — коротко и без подробностей отвечает та, — Мне и на этой должности хорошо. Быть помощником шерифа — не так плохо.
На такое высказывание темноволосая спокойно кивнула, будто показав, что ответ этой мадам принят и обсуждению не подлежит. Однако, Кроуз решила продолжить разговор, подумав, что ничего страшного не случится.
— Считаешь, что заслуживаю? — с усмешкой произносит.
— Don't know, — пожимает плечами, стряхивая пепел, — It's up to you to decide, not me.
— Пока в этом здании есть мужчины, женщинам не стать выше, — тихо молвит афроамериканка, — Но тебе как-то это удалось.
Брюнетка одаривает коллегу усталой улыбкой и мотает головой, словно опровергая слова кареглазой.
— Наверное, ты думаешь, что я всемогущая? — спрашивает Рэйн, отводя взгляд в сторону.
— Возможностей у тебя больше, чем у нас всех, — выдыхает никотин в словах, — В свое время я тоже хотела стать агентом, но мне показалось это слишком сложным. Это очень большая ответственность — все ниточки от марионеток у тебя.
— What are you talking about? — задает вопрос, нахмурив брови.
— О том, что ты всемогущая, — улыбчиво говорит дама.
В этом отделении, кажется, не все понимают принадлежность Эмили. И это выглядело абсурдно.
— Всемогущая здесь только ты, а я хотела быть обычным следователем, — вздыхает Рэйн, — Будет так, как ты захочешь.
— Почему я — всемогущая?
— Это твоя территория, Лора, и я на этой территории чужая, — объясняется девчонка, замечая непонимание в глазах собеседницы. Осознав, что говорить метафорами дело гиблое, голубоглазая решила привести конкретный пример, — У тебя есть те полномочия, которых нет у меня.
— Это радости не приносит, — хмыкает, — Не знаю, зачем ты меня восхваляешь, но это приятно. И о каких полномочиях речь? В любом случае, ты выше меня.
И эти слова темнокожей лишь подтверждали теорию Рэйн.
— Если только ростом, — затягивается дымом, высматривая проезжающую мимо машину, — Гребанный бардак в этом городе, — произносит с раздражительностью. Девчонка негодовала из-за знаний своих коллег, — Лора, хотя бы ты понимаешь, что наши юрисдикции не пересекаются?
Афроамериканка не понимала суть диалога, и лишь изредка посматривала в глаза собеседницы.
— Мы с тобой вместе ездили на «Авеню», — хмуро произносит, — Пересекаются.
— Речь не об этом. Это единственное, что меня интересует.
— Авеню?
Голубоглазая вздыхает, мотая головой. Девушка не хотела ругаться, не хотела казаться «начальством», и не желала указывать на чужие ошибки. Но, дабы освободить свое время, иногда приходиться переступать через границы.
— Мне нет дела до условников, их отметок и безликих личностей, от которых я получаю по голове, — намекает, — Но я, почему-то, выполняю вашу работу.
Лора от таких признаний оторопела, а Эмилии просто надоело выполнять чужие обязанности. Шерифы только и делают, что «воркуют» и «улыбаются» гражданам, с которыми должны быть, наоборот, крайне осторожны. Именно это навевало на мысль, что правоохранительные органы в этом районе не просто дружелюбные особи, а очень покладистые и мягкотелые. Благодаря этому, местные мародеры позволяют себе всё, что хотят, а явные доказательства проходят мимо глаз. Нет, это не значит, что каждое должностное лицо должно быть черствым, безэмоциональным и враждующим. Однако, нужно следить за своим языком и своими действиями, особенно в присутствии коллег.
Особенно Лоре.
По приказу девушки-шерифа те парни должны были покинуть кабинет. По приказу девушки-шерифа они должны были замолчать в нужный момент. По приказу девушки-шерифа они должны были следовать указаниям.
Приказов не было.
Все это слишком настораживало.
— К чему ты клонишь? — зажато спрашивает темнокожая, — Их отметки и разрешение на выезд — не в моей компетенции. И то, что ты получила по голо…
— У меня таких полномочий тоже нет, и им, и Холсу плевать, что моя подпись нелегетимна, — перебивает та, — Они об этом не знают, или не понимают, — пожимает плечами Рэйн, — Твое дело — работать так, чтобы они понимали, а не бежать к ним на разговор.
Закончив диалог, девчонка резво выкидывает бычок в урну и увиливает к автомобилю, оставляя за собой последнюю фразу:
— See you tomorrow.
Кроуз зацепила данная выходка. Ей было, что ответить, да так колко, чтобы вторая поняла, как следует разговаривать. Однако, позволить такое дама не могла, и брюнетка уж слишком быстро решилась ускользнуть от продолжения разговора.
Мисс Рэйн сама выразилась, что их юрисдикции не пересекаются. Так, какого черта она решила, что ей стоит читать нравоучения о работе других? Что эта девчонка вообще знает о Детройте?
Бог мой, бедняжка! Ей же сегодня дали по голове, якобы, из-за «просиживающей штаны» полиции.
Убогость.
— Скажи «спасибо», что не выстрелили, — шепчет Лора про себя и ретируется обратно в здание.
