Чародей озера Мьюр

Табличка покачнулась, грустно скрипнув на ветру. Темная краска осыпалась хлопьями, забирая остаток слова «библиотека», и прогалы старого дерева под ней казались расползающейся плесенью. А ведь этот цвет когда-то считался проявлением богатства… Осталось в прошлом. На двери висел новенький стальной замок. — Вам сюда нельзя. — Почему? Сумку я в кои-то веки взял наплечную, и та непривычно давила пряжкой. Удобно было перебирать ее в ладонях, когда их нечем занять. Как сейчас. — Пока нельзя, — подрядчик передо мной развел руками. — Закрыто на ремонт, посторонним вход запретили. — Ремонт? С каких пор? — Дня три уже как, — его взгляд скользнул куда-то в сторону. Я понятия не имел, сойлльчанин человек напротив или нет: еще не дошел до той стадии, когда могу здороваться со всяким горожанином. Но меня тот определенно узнал. И говорил предельно вежливо, с аккуратностью, которой обезвреживают сложный артефакт или пытаются усмирить избалованное дитя. Интересно. Здание библиотеки уставилось на меня пыльными стеклами. Того и гляди, начнет кашлять весом веков, скопившимися за широкими дверьми. На крыше покоился слой хвои вперемешку с опавшей листвой, у самого края перевернулось покинутое птичье гнездо, лесной сор. Плющ казался не просто ярким пятном: чуть ли не взбухшими венами, оплетающими здание. Я поправил пряжку сумки. — У меня есть разрешение брать отсюда материалы для уроков в любой момент. От госпожи Тео, — воспользовался я подаренной мне возможностью. Не помогло. — Все книги по ремеслам должны были сдать в школу. Спросите там. — А если что-то упустили? — В таком случае придется обойтись без них, — долото в руках подрядчика покачнулось, я невольно подумал, что мужчина взял его не столько из нужды, сколько для спокойствия. — Господин, все понимаю, но впустить вас не могу. Звиняйте. И он непреклонно повернулся ко мне спиной, уходя уж слишком твердым шагом. Небольшая стайка строителей тут же притворилась занятой работой, стоило направить на тех взгляд. Пока неспешной: только-только разгружали какие-то материалы, подготавливали инструменты… Подумалось, что так называемый «ремонт» шел вовсе не три дня, а только начался, но вряд ли я поймаю на лжи незнакомого подрядчика. Тем более зачинщиком, похоже, был не он. Активность мне не нравилась. Я впервые слышал о ремонте: ни госпожа Тео, ни кто-либо из горожан не затрагивали эту тему прежде. Как раз наоборот, та же староста упоминала лишь поиск нового библиотекаря… Было бы неплохо подлатать здание, сделать то надежней и теплей, но… Я недоверчиво окинул взглядом старые брусья, второй этаж с окнами, где заколоченными, а где разбитыми, откровенную дыру в углу крыши — полное восстановление потребует той еще суммы денег. Неужто Сойлль, лишь недавно завершивший ремонт причала и готовящийся к скорой зиме, мог позволить себе такое? Но пока факт оставался фактом: попасть в закрытую библиотеку не выйдет. Уходить с пустыми руками претило, я обошел здание, пристально изучая то со всех сторон. Нанятые работники поглядывали на меня с плохо скрываемой настороженностью, но не прогоняли. А я думал, что же теперь. Невольно обернулся в сторону злосчастной рощицы. Уже проверил по пути — ничего там не было, как и ожидалось. А вот библиотека… …Нет, не мог я опять всю работу перекладывать на Хранителя. Стоило попытаться самому, но как? Решение нашлось быстро: в конце концов, пока мне стоило лишь удостовериться, был знак или нет. А уж если тот обнаружится, то ничего не мешает потребовать допуска для осмотра. Я отошел в укрытие робкого подлеска. Возле ног шуршала сухая трава, край моего плаща зацепился за торчащий из земли брусок… Бывшая ограда поместья? Я остановился возле него. Прикрыл глаза, всматриваясь в магическую подоплеку здания, — предсказуемо, толком ничего не увидел. Что можно разобрать за слоями стен и мебели? Я достал из сумки уголек и карманное зеркальце. Осторожно вывел знак «грани» прямо на щеке, подпитывая тот чарами — они щекотали кожу, заставляя морщиться. Но уж пару минут можно потерпеть, а большего и не надо. Лишь дать средоточию магии сделать зрение еще острей, улучшить то до максимума… Надежды мои не оправдались. Я закрыл глаза, открыл и снова закрыл, вглядываясь пристальней… Ничего. Мир сверкал переплетениями плюща, откликался мелочами и даже силуэтами строителей сквозь скопления брусьев, но здание оставалось темным. Неужели Хранитель оказался неправ? Тогда… Обострившееся чутье внезапно выцепило нечто другое. Мелкую вспышку чуть в стороне. Но становящуюся все ближе и ближе… Я встрепенулся. Открыл глаза, уставившись на лес за моей спиной. Те же замшелые стволы, мелкий кустарник и заросли бурьяна. Лишь ветвь ежевики внезапно вздрогнула. Мелькнуло что-то светлое, навевая о недавнем… Но в этот раз я узнал чужой взор сразу. Вздохнул, махнув рукой. — Иди сюда. Чего прячешься? Кустарник покачнулся снова, на этот раз лениво выпуская свою жертву из когтей. — Я не прячусь, просто не хотела отвлекать. Когда Риона подошла ближе, я уже стер с щеки большую часть грани. Оттирал следы угля платком, подсматривая все в то же зеркальце: чумазый городской маг не вызывает много уважения. Ученица сегодня была мне под стать. Ежевика оставила на ее руке мелкие ссадины, растрепала кончики лент в волосах, подол платья казался потемневшим. А лицо мелкой и вовсе помрачнело. — …Что-то случилось? — волнение всколыхнулось во мне мгновенно. Что болит, где искать решение? Девочка ответила не сразу. Буркнула, поглядывая на рабочих с легкой неприязнью: — Я не знала, что библиотеку чинят, — они так и слонялись, вереница светлых рубах, разбирающая доски. — Дядюшка ничего такого не говорил. — Я тоже не знал, — только сейчас заметил, что щеки Рионы успели разрумяниться, а сама она явно запыхалась, как от быстрого бега. Ну хоть глаза оставались сухими. — Ты меня зачем-то искала? — Угу. — Хочешь занятие устроить? — я припомнил, что обещанные мелкой три дня уже успели пройти. — Сейчас? — …Нет, — она напряглась. Смотрела себе под ноги: и я понял, что Риона избегает старого здания с его темными стенами. Будто то, как дикий зверь, попытается напрыгнуть, встретив прямой взгляд. — …Господин Синдарь? — Да? Девочка замялась, подбирая слова. А потом резко встряхнула косами, и на ее лице отразилась досада. — Вы помните о нашем уговоре? — Каком? — я нахмурился, пытаясь понять, что именно мелкая имела в виду. — Летом! Когда мы рукопись нашли, и вы… Вы дядюшку спрашивали потом… — фраза оборвалась. Повисла в воздухе на пару секунд, но Риона не дала мне вставить и слова сочувствия. Резко выпалила: — Насчет этого Керрского! Фамилия кольнула в памяти острой иголкой. Вернуло к беспокойным дням перед самым нападением змеи, к загнанности, тянущей неизвестно куда… А еще к радостному смеху девочки, спускающейся вниз по холму. — …Ты запомнила фамилию? — только и удивился я. Риона сердито надулась, как в старые добрые времена. — Еще бы! Я ее и записала, да и… — снова умолкла. Уже с легким подозрением я уточнил: — Вот только я согласия не давал по итогу-то. — А я все равно нашла. И отвести вас могу. Девочка комкала в руках край своего платья с темными следами земли — словно она сидела на коленях. Голос ее звучал серьезно, а сама Риона была по-странному строгой, отказываясь играть в наши обычные игры. Я застыл, уставившись на мелкую с искренней растерянностью. — …Что же, веди, — тихо согласился наконец. Кажется, девочка о том почти жалела. Развернувшись, Риона направилась в сторону дороги — к западу, а не в город. Я в последний раз оглядел библиотеку. И внезапно все еще висевшая в воздухе «грань» откликнулась. Или мне самому удалось раскусить некое противоречие, не поддающееся объяснению? Не сила нечисти и не какое-то заклятие, а… пустота? Опять? Но не навроде состояния Чальра Уиллора, где магию специально выжигали из чужого резерва, а… просто отсутствие важного. Будто сама библиотека была слишком ровной, идеальной в плане энергии. Так, словно за этой ровностью что-то пытались скрыть… — Вы идете? Риона уже спустилась ниже. Замерла, поглядывая на меня с беспокойством. Пришлось поспешить вперед. Чудилось мне, что увиденное не было новинкой, а значит, подождет еще какое-то время. Тем более впереди манила совершенно иная загадка. Идти пришлось долго, даже быстрым шагом. Тропа вилась, заворачивала прочь от густого надзора леса. Сначала исчезла зеленая черта рощиц, затем появились отдаленные дома, дворы и небольшие пастбища… Из земли выпирали огрызки скал, выбеленные на солнце камни с прожилками известняка и иссохшим мхом. Как стена, навроде той, что у причала… Мы шли вдоль них, пока наконец не приблизились вновь к силуэтам елей вдалеке. Все-таки лес был Сойллю таким же равным хозяином, как и Мьюр, — бежать от него было некуда. Риона пропускала мои встревоженные взгляды. Не поддавалась на попытки завести разговор — ее ответы стали односложными. Даже не грубыми, а скорее безликими, словно девочка водила собеседника кругами. Я старался не принимать эту резкость близко к сердцу. Не нужно магического чутья, чтобы распознать — она шла не из грубости или желания задеть. Из-за горечи, в общем-то никак ко мне не относящейся. И все равно на душе скребли кошки. Уж слишком я привык к бьющей из Рионы энергии, яркой, как лучики летнего солнца. Не доставало привычного тепла. А еще я понятия не имел, о чем думала нынче девочка. И это самую малость пугало. Вдруг мелкая поменяется, да так сильно, что не оставит ни единой тропы к себе. Не даст помочь… Должно быть, мне просто почудилось это замершее отчуждение. Боялся после разговора с Хранителем, что вновь упущу важное, пойму не так… Дюжину минут спустя дорога стала шире. Протоптанная, со следами тележных колес, к ней бежала развилка со стороны Сойлля. И другая чуть вдали… Риона старалась огибать всяких прохожих по широкой дуге, настораживая меня все больше. Идти пришлось еще столько же, пока наконец впереди не замаячила цель. Нехорошее предчувствие стало сначала печальной догадкой, а потом неоспоримым фактом. Ворота городского кладбища скрипнули, пропуская нас вперед. Деревянные — на медь с позолотой, как в Сае, у Сойлля денег не было. — …Ты уверена? — обратился я к Рионе, нарушая молчание. Имел в виду не находку девочки, а ее саму — стоило ли сейчас быть именно… здесь? Сапоги покрывала пыль щебенки, пахло сырой почвой и самую малость жухлыми листьями, хотя до настоящих листопадов еще пара недель. Притихший пейзаж впереди казался глухим. Таким же поникшим, как и мы сами. Риона быстро кивнула. Прошла еще с десяток шагов и внезапно ухватилась за мою ладонь, потащив быстрее. Я повиновался. Сойлльское кладбище оказалось ухоженным. Лес добрался и до него, подпирая ограду могучими ветвями. Шелест деревьев напоминал мягкий шепот, словно ушедшие к звездам все еще говорили со своими потомками так, как могли… Скользнула чуть ближе позолота берез, проникла на участки и осторожно касалась сережками белых могильных камней. Известняк, мягкий, податливый — он отличался друг от друга лишь формой, отобранной у прибрежных скал. Не было ни памятников, навроде столичных, ни рельефов с мраморными табличками и украшениями. Зажиточные могли позволить себе лишь вырезать остроконечные звезды с волнами вдоль имен — символ Первородного океана, пристанища душ… Их едва прикрывали цветы, как же без них? Всплеск красок посреди осенней тяжести, расползающийся от одной могилы к другой — те стояли невероятно близко. Все же хоронили лишь прах, а не тело… Я скользнул взглядом по надгробиям. Мы, похоже, попали в самую старую часть кладбища — камни здесь казались склеенными вместе, сколотыми и осыпающимися от времени. На некоторых располагался чуть ли не с десяток имен за раз. Тонкие буквы разрушились, порой не читаясь вовсе, но даты я все же разобрал. Шесть десятков лет тому назад… Пик междоусобиц. Я невольно посочувствовал — несладко же пришлось Сойллю в те времена, раз хоронили столько людей вместе. Риону не интересовало убранство кладбища. Она шла дальше, к просвету среди листвы, где виднелись могилы поновее и основная дорога напрямик из Сойлля. Ухоженная, без палых листьев и хвои, на ней показались людские силуэты, до которых мы не добрались. Остановились где-то посередке, словно на перекрестке путей, и девочка внезапно свернула с тропинки. Мимо разросшихся сухоцветов и плетей все той же ежевики, когда-то, похоже, охранявшей захоронения от диких зверей, а теперь ставшей препятствием. Мы осторожно лавировали меж ней и надгробиями, погружаясь в густой кустарник. Деревья становились выше, исчезала ухоженность с поминальными дарами — прорастал бурьян. Идти становилось все трудней, а Риона никак не замедлялась. Я уже было хотел озабоченно спросить, каким образом мелкая оказалась так далеко от города… Но мы наконец замерли. Первым я увидел ель. Могучую, непоколебимую — и одинокую. Будто первый гонец, посланный лесом в новые территории, и там же забытый среди редких берез. Отщепенец, самый последний в строю. Как и камень среди его корней. Надгробие торчало скошенное и нелепое. Поблекло от времени, появились первые трещины и сколы, но, как ни странно, сама могила оказалась ухоженной. Трава росла низко, как скошенная, не пробирались ни сорняки, ни назойливые ветви кустов. А у самого подножья бережно цвели бутоны. Астры, мелкие и нежные — маленькие звезды. Их листья аккуратно подстригли, чтобы те не загораживали собой камень. Имя, выведенное на нем. — Вот, — выдохнула Риона и сразу как-то сникла, будто растеряв весь запал. «Эрмий Керрский. Наследие, что не будет забыто». Нельзя сказать, что я страшно удивился. Начал догадываться, когда библиотекарь скривился при первых звуках имени, а рукопись, сделанная со старанием и любовью, оказалась похоронена под досками на долгие годы. Я опустился возле надгробия. Осторожно подвинул цветы, чтобы разобрать даты — на момент смерти Керрскому было всего сорок. Семнадцать лет назад… Число неприятно царапнуло разум, но ничего конкретного так и не вспомнилось. Лишь подозрение, что гибель произошла не из-за болезни или несчастного случая… Выходит, я безнадежно опоздал. С неизвестным сказочником, фольклористом и человеком, знавшим Хранителя в лицо, некий Месяц Синдарь не мог встретиться в принципе. Когда тот покинул наш мир, я только-только начал путь по тропе волшебства, а о Сойлле не знал вовсе. И все же… печали не было. Грубо говоря, автор рукописи был для меня зацепкой, сорвавшейся с крючка. Достаточно вспомнить реакцию Клаура Паво: ни вспоминать, ни рассказывать об одинокой могиле местные не станут, тем более мне. Раз уж «дело темное», звезды побери. Но… похоже, хотя бы один человек любил Эрмия Керрского и по сей день. Достаточно, чтобы пробираться сквозь бурьян и препятствия, ухаживать и держать маленькую полянку в чистоте… Еще бы знать, кто это. Я отвел руку, давая покачнувшимся астрам вновь скрыть росчерки цифр на камне. — У дядюшки… У дядюшки табель был, кто какие книги брал, — внезапно подала голос Риона. Я вздрогнул. На несколько мгновений и позабыл, что я здесь не один. — Если прочесть, может, поймем кто, ну… тоже хотел узнать про этого Керрского. — …Хорошая идея, — я осторожно поднялся с земли. — Но сомневаюсь, что эти книги господин Паво вносил в реестр. Раз уж даже сборник сказок он одалживать отказался, убрал его с публичной полки… Вытащить тот из библиотеки мне сейчас никто не даст. Я внезапно осознал, что труд Керрского, возможно, больше не увижу. Конечно, не горел желанием перечитывать знакомые сюжеты до посинения, но… Несправедливо как-то. Почти обидно. Риона потянула меня за плащ: — Господин Месяц? — Что? — откликнулся я, сразу оборачиваясь. Ожидал, что девочка будет задумчивой или вовсе расстроится, но та внезапно напряглась. — Раз я… Раз я выполнила условие, то могу попросить награду взамен? — выпалила она на одном дыхании. — Разве мы о той договаривались? Мелкая опустила взгляд, продолжая сминать край своего платья. — Нет, но… — Спрашивай, — смягчился я, уточняя: — Ты же знаешь, я готов помочь и просто так. Рионе понадобилось время. То ли собраться, то ли обдумать просьбу в своем разуме — я ее не торопил. Ждал. Цветы покачивались, шелестя лепестками по могильному камню, перемигивались листья ежевичных плетей, и на несколько секунд снова почудился шепот ушедших сойлльчан. Я невольно взглянул на надгробье, задумавшись: каким человеком был Эрмий Керрский? Что подумал бы, увидь нас возле его последнего пристанища? — Господин Месяц, я хотела спросить, только… только скажите честно, — выдала девочка наконец. Внимательная и серьезная, натянутая как струна. — Даже если это секрет или нельзя, я буду молчать! Только скажите… — Что? Девочка крепко зажмурилась. Пролепетала: — …Магия может возвращать к жизни? И на миг по загривку словно скользнул взор призрака. Наверное, стоило ожидать подобный вопрос раньше. Еще пару лун назад. Каждый мажонок к нему приходит, почти обряд посвящения. И все же… Риона распахнула глаза, уставилась на меня с жадным, почти болезненным интересом. Я сдержал усталый вздох. — Нет, нельзя. Шепот ушедших будто смеялся. — Совсем никак? — Никак. Чарам не дано властвовать над жизнью и смертью. — А если… А если бы… — интерес начало сменять отчаяние, пока капля за каплей, но… Разрастется, как весенний дождь. — А Майту вы спасли! — Дело было в другом. — Нет, не в другом! Ее сестра в таверне всем потом говорила, что нашли уже мертвой, без… Не дышала, вот! — девочка выпалила на одном дыхании. — И может… может, если бы дядю Клаура также…! — Нет. С господином Паво так бы не вышло. Ее губы начали дрожать. — Почему?! Вопрос был немного глупым. «Почему?» — потому что Клаур Паво не тонул, он переживал осложнения тяжелой простуды, симптомы которой появились уже давно. Потому что меня не было рядом и в помине, когда тот умер посреди ночи, потому что даже Уиллор узнали только час спустя — в тот вечер ничего не предвещало конца. Майта же… Никто не мог сказать, каким образом она выжила, была ли мертва взаправду или я все же успел в последний момент. А уж последствия… Но Риона нуждалась сейчас в ином. — При смерти человека его резерв исчезает, — на астры было проще смотреть. Маленькие сиреневые огоньки, почти искры… — Вся энергия устремляется в окружающий мир. А без нее поддерживать жизнь уже нечему. — Но может ухватить как-то! Заставить резерв, ну… остаться! — упрямо вырвалось у девочки. Я покачал головой: — Нельзя, — все же добавил, хоть и не стоило, наверное: — Пробовали, очень много опытов ставили, хороших и плохих, но… иногда магия человеку попусту неподвластна. — Даже… даже самым сильным? Высшим, парламенту?! — Даже им. Теперь я лучше понимал загвоздку. Сам ведь летом отчаянно пытался хотя бы отсеять свои чары от чар нечисти, и заклятьями, и движениями, и амулетами… Не вышло. В сущности, у мага было столь мало контроля над силами мира, что и не контроль то вовсе. Работа сообща. Или же игра, чьи правила нельзя нарушить. Лишь принять. — …Любой маг, близкий к смерти, не волен распоряжаться своим резервом, — я надеялся, что привычный учебный тон отвлечет Риону. Успокоит, хоть чуть-чуть, как и меня самого. — Сила слушается все хуже и хуже, постепенно покидая его, от болезни или старости. Не знаю, помогало или нет. Не мог разобрать — чувства, обычно открытые и понятные, смешались на лице девочки. Все то же отчаяние, напряжение, интерес, что-то еще… Разочарование? Печаль? — А если внезапно? — молвила она наконец. В ней словно что-то заклинило, замерев в непонятном безразличии. — В битве или… или случилось что-то… — Если внезапно, то и вовсе — одна вспышка, и магии больше нет. — Но можно же поймать! Удержать, если… если ты сам маг, и вернуть. — Нельзя, — снова мотнул я головой. — Человек рядом почерпнет, конечно, немного, но… чуть-чуть. И эта лишняя часть исчезнет сразу, сама или во время первого же заклятья. Возвращения просто не произойдет. …Хотя внезапный опыт показал, что вдохнуть каплю силы в затухающую искру можно. Вот только… Звезды знают, что я натворил и чем дело кончится теперь. — Это неправильно. Риона встрепенулась. Хмурились ее темные брови, заблестели глаза — девочка дрожала, как от гнева. — Риона… — Неправильно! — кажется, и вправду вот-вот заплачет. — Если… если чары и погодой повелевают, и природой, и лечат, и ранят, то… Почему здесь они никак не помогут?! — У магии есть свои пределы. — Просто никто не пытался их превзойти! — Пытались, уже не раз, — тихо откликнулся я. — Не вышло. Даже во время междоусобиц, даже когда ворожба была под запретом, даже в древности веков — все, начиная от князей и заканчивая самим парламентом, чего-то да хотели. Далекого, невыполнимого: богатств из воздуха, бессмертия, возвращения ушедших или просто безграничной власти. Тянулись изо всех сил, идя по головам и прожигая собственные жизни впустую. И все равно никто не перешел грань, хотя бы единожды. Риона стояла с приоткрытым ртом. Силилась что-то сказать, вырвать из себя очередной упрек, очередную мольбу… но не могла. Люди всегда одинаковы. Каждый мажонок однажды начинает желать чего-то невыполнимого. До боли, до гнева, до горечи и слабости — так, что невозможно то желание утолить. Вот только теперь у него есть сила, воспетая в сказках и историях, кажущаяся бесконечной и всемогущей… И мажонок обращается к ней. Помоги и воздай, моя поддержка, оплот главного в мире. Прошу… …Когда-то давно моя матушка сказала, что чары — это просто стихия. Нельзя строить себя вокруг нее… Права была, как выяснилось. Как бы ты ни желал всем своим детским сердцем, как бы ни молил, чтобы привычная сила подарила лишь одно единственное чудо… Не выйдет. И проглотить эту горечь удается не всем. — Риона! Риона, где ты?! Девочка моргнула. На ресницах все же остались слезы, которые она быстро стерла тыльной стороной ладони. Я замер — голос был смутно знакомым, высоким, но не походящим ни на одну из Хеод. — Риона! Она схватила меня за руку и молча потащила прочь, не дав вымолвить и слова. Шаг, другой, третий — кустарник скрыл тропу к одинокой могиле, выставила свою ограду ежевика. Проход снова оказался закрытым. А мы начали петлять. Вывалились к нахоженным путям, где Риона уверенно двинулась вперед, прекрасно зная, куда ведет эта дорога. Очень скоро догадался и я. Показалась вереница надгробий, самых дальних и светлых. Камень, чья надпись была особенно четкой — слишком свежей, чтобы время успело сгладить ее. Нетрудно догадаться, кто был похоронен здесь. А рядом трепетали веточки саженца, и с ними на ветру покачивались цветные ленты. Северная традиция подвязывать их в знак памяти. Больше всего хватало синих, символ воспоминаний, печали об ушедших… И, само собой, лихих волн. Нашли нас именно здесь. — Риона! — сначала раздался шелест тяжелых одежд. Я обернулся, а вот девочка так и застыла, не сводя взгляда с белого камня. — Куда ты… Господин Синдарь? Похоже, городского мага по фамилии знали почти все. У меня самого же ушло несколько секунд, чтобы вспомнить лицо женщины напротив. Позволительно — встречались мы всего один раз. — Добрый день, госпожа Рей, — я приветственно склонил голову. — Какими судьбами? Она не поменялась за последние две луны. Одежда все тех же темных тонов, волосы убраны в тугую корону из кос на голове, и даже серебряная цепочка виднелась под платком на шее — та, что я выудил из воды после атаки змеи. Из нового лишь вязаная шаль на плечах — яркое пятно посреди скупости цвета. И рассеянность во взгляде. — Смею задать вам тот же вопрос, — недоуменно откликнулась женщина. — Не ожидала встретиться здесь посреди дня… Решили кого-то навестить? Я соврал, не моргнув и глазом: — Вроде того. В городе попросили осмотреть пару могил на всякий случай, — докладываться про одинокое надгробие я бы точно не стал, и тем более выдавать Риону. Та ничего не сказала. Только сжала ладошку чуть крепче. — Надо же, и такое бывает. Дайте угадаю: Риона сбежала, потому что вас увидела? — Ага, — лгать так лгать. Собеседница качнула головой с легким укором. — Могли бы предупредить, я уже почти час тут хожу, — заметила она. — Думала в город послать, попросить о помощи… — Приношу искренние извинения, — конечно же, я сам понятия не имел, что девочка была здесь не одна. Она продолжала молчать, никак не высказывая протеста или извинений. Госпожа Рей повернулась, добавив чуть мягче: — И ты тоже Риона, я все понимаю, но… Знаешь же, что волнуемся. — Простите. Женщина шагнула ближе. Подошла с другой стороны, совершенно не смотря на могилу — лишь на девочку, опустившую голову. — Пойдем домой, хорошо? — госпожа Рей протянула свою руку. — Я тебя еще обедом покормить обещалась. Риона переступила с ноги на ногу. Былое ощущение загадочности померкло, оставляя за собой лишь легкий привкус горечи. Вскрикнула над головой ворона, хлопнув крыльями, кто-то прокашлялся слишком громко, а женщина продолжала ждать ответа. Чересчур натянуто. Я заговорил первым: — Простите за грубость, эм… А вы Рионе кем будете? Мелкая удивилась. Отвлеклась, быстро посмотрев на меня, но ничего не сказала. — …А? — растерялась госпожа Рей. — Ну, как сказать… — Вы же сюда вместе пришли, я правильно понял? — Да, но… Девочка внезапно потянула меня за руку. Настороженно качнула головой — не стоит, но ее предупреждение оказалось запоздалым. Женщина успела оправиться. — Я и забыла, что вы не знаете… — и внезапно сделала полупоклон, будто знакомясь со мной заново. — Астель Рей, тетя Рионы. — Тетя? Они были мало похожи. Ни лицом, ни волосами, ни говором — ничем, но… С другой стороны, семьи были не только по крови. Женщина успела заметить мое быстрое недоумение. Ответила на него, прежде чем момент прошел: — Возможно, моего бывшего мужа вы знали чуть больше. Плечи Рионы слегка сгорбились — она отвернулась вновь. А ее родственница указала рукой в сторону надгробья. Лучи проклюнувшегося солнца ласково коснулись белого известняка, подчеркнули тенью имя Клаура и дату его смерти. — Ох. Прошу прощения, — только и смог ответить я. Лучшего момента выспрашивать семейные связи и не придумаешь. Впрочем, госпожа Рей не выглядела расстроенной. Скорее нарочито вежливой, когда знаешь, что собеседник допустил грубость, но указывать на ту — сделает беседу еще более неловкой. — Дело давнее, — откликнулась она, как ни в чем не бывало. — Я тут скорее как сопровождение. — В любом случае, мне очень жаль… Риона смотрела себе под ноги. Неужели устыдилась моей случайной неловкости? Или упоминание дядюшки произвело такой эффект, или… Глаза ее оставались задумчивыми. Возможно, девочка до сих пор размышляла о нашей беседе, магии и смерти, что никак не могли повлиять друг на друга. И мне подумалось — вряд ли Риона так просто отпустит свою призрачную надежду. Скорее, вцепится еще сильней, слишком уж упрямый нрав. Можно не гадать, ради кого девочка хотела превзойти магические пределы, по кому столько горевала сейчас… Вот только боль утраты этим не смягчишь, лишь распалишь сильней. Я подозревал, что Риона не это хотела услышать. — Ты готова идти? — подала голос госпожа Рей. Извинилась, кивнув мне головой. — Уж простите, господин Синдарь, но мы здесь уже часа два блуждаем. — Я понимаю, ничего страшного, — и что-то мне подсказывало, что на занятиях мы еще увидимся нескоро. Как бы девочка к тому не стремилась и как бы не торопилась собраться для Академии. Некоторые препятствия не перепрыгнуть с наскока. — Готова. Риона отпустила мою ладонь. Едва заметным движением смахнула землю с подола платья, отворачиваясь от могилы прочь. И внезапно все же обратилась ко мне: — Вы не уплатили долг, если что. Не дождавшись ответа, она зашагала прочь. Быстро перешла на бег, оставив меня с ошарашенной тетушкой позади. — Риона! — беспомощно крикнула госпожа Рей вслед. — Вот ведь упрямица… — Ей нужно побыть сейчас одной, — невольно вступился я за девочку. Собеседница устало вздохнула: — Знаю, и все же… Нельзя не волноваться, понимаете? — Понимаю. Риона была окружена любовью и опекой. Даже сейчас нашлось бы столько близких, желающих поддержать, но… Вряд ли печаль можно скрыть лишь утешениями. Требовалось нечто иное, то, что девочка должна отыскать сама. Как минимум время, и я… Я только и могу сейчас, что ждать рядом. Верить в лучшее. В конце концов, есть еще Найя и Хеллей, есть многочисленное семейство и близкие друзья, есть… «…есть кого терять», — будто вновь прошептал над ухом голос Хранителя. Я вздрогнул. Отмахнулся, закусив щеку. Звезды, это не то же самое! Риона уже испытала утрату, ей предстоит оправиться, и… Дурное предзнаменование все равно не исчезло из мыслей. Вот только, в отличие от желчи русалочьих сил, то было попусту печальным. Горьким, как веточка полыни. — Вам тоже к главному входу? — …Да. Я не заметил, как невольно последовал за госпожой Рей. Слишком задумался… Но возвращаться теперь к библиотеке никакого смысла не было, вряд ли ту открыли за последний час. Да и я обещался выполнить в городе несколько поручений, и надеялся нагнать Риону, и… хотелось попусту отвлечься. Не знаю, что прочла женщина в моем взгляде. Медленно кивнула, продолжая идти рядом. Ни обгонять меня, ни задерживаться позади она не стала. Я счел нужным начать хоть какое-то подобие беседы: — Еще раз извиняюсь, если задел вас своим вопросом. Я спрашивал не из праздного любопытства. — Можете не переживать. Ваша бдительность похвальна, я рада, что у Рионы есть такой чуткий наставник, — госпожа Рей удивила меня горькой усмешкой. — Да и разошлись мы с Клауром много лет назад. Я правда здесь лишь как поддержка для племянницы, ничего более. Она помолчала немного и все же добавила: — …Я оплакиваю его, не поймите меня неправильно. Мой бывший муж был… достойным человеком. Но, боюсь, я не вдова и бурно рыдать, как той полагается, не стану. — Ваше право, — неуверенно откликнулся я, наконец умолкая. Закончила беседу и тетушка Рионы. Мы все еще шли рядом, но повисшая тишина, в отличие от прогулок с Хранителем, довольно скоро стала на редкость неловкой. Тяжелой, чуть ли не осязаемо. Вернулся шелест листвы, одинокие посетители кладбища если и бросали в нашу сторону взгляды, то почти сразу отворачивались вновь. Смотреть было не на что. А еще вернулся тот самый призрачный шелест. И он, вместе с мрачными мыслями давил сильнее тишины. Я сломался первым, лишь бы не вслушиваться: — Оказывается, библиотеку собираются ремонтировать. — Правда? Уже? — …«Уже»? Госпожа Рей рассеянно поправила шаль. Похоже, сам того не ведая, я наткнулся на удачную тему для беседы. — Во время прошлого собрания вопрос был поднят, но решения пока не вынесли, — уточнила она. — Только ходили вокруг да около без конца. — А не слишком ли скоро? — признаться, на городских собраниях я был редким гостем. Их посещали в основном участники совета и старожилы, ратующие за судьбу Сойлля, а обсуждали они… бюджет казны, планы и торговые сделки — вещи вне моей компетенции. Я участвовал несколько раз, но очень скоро почувствовал себя лишним. Либо напрягал остальных своим присутствием, либо попусту молчал. Расслабился… Зря, как выяснилось. — Так пересуды давно ходили, просто раньше Клаур всю ответственность брал, и за архивами присмотреть, и здание содержать, — тетушка Рионы пожала плечами. — А без него… Библиотека и так уже давно… бельмо на глазу, не поймите меня неправильно. Я окончательно сбился с толку: — Разве бельмо? Она же, ну… красивая, — во всяком случае была таковой однажды. Даже сквозь слой старины и разрухи здание не утратило своего шарма, в чем-то того добавив. — Да и находится на отшибе. — Согласна, архитектуру прошлого века испортить сложно. Но прошедшие года с отсутствием ухода старались как могли, — в голосе женщины почудилась легкая ирония. — А насчет «отшиба»… Что ж, это для города глушью кажется, а так библиотека стоит на самой вершине холма. В глаза бросается, особенно с воды. Я вспомнил свое прибытие в Сойлль. Когда огибаешь скалы на почтовом корабле, движешься все ближе к пятачку меж лесной гряды, то и в самом деле сначала замечаешь крупные точки среди мешанины черепичных крыш: стену вдоль причала, башенку ратуши и старое поместье возле леса. Слишком уж выделяются. — А деньги у города на ремонт есть? — озвучил я тревожащий вопрос. Госпожа Рей отозвалась печальным вздохом: — Конечно же нет. Я подозреваю, такое место и в столице отреставрировать — та еще задача, а у нас и вовсе… Не из Кникрова же материалы везти? — А есть какие-то альтернативы? Она поджала губы, прежде чем выдать следующую фразу с максимальной осторожностью: — Так-то обговаривался снос. Лучше уж убрать и с нуля что-то попрактичней возвести, тоже денег займет, конечно, но всяко лучше, чем полноценный ремонт, — от собеседницы не укрылось, как я слегка скривился. Библиотеку было жалко. — Ох, прошу прощения, если звучу слишком холодно. В другое время и в другом месте сама бы стояла за здание горой, но… ничего не поделаешь. Ни пользы, ни прибыли. — Но кто-то все же выступает за ремонт? Тетушка Рионы оставалась предельно вежливой. Лишь на миг дернулось нижнее веко. Озвученное имя меня ничуть не удивило: — Да госпожа Теодора, кто же еще? Мы ей уже всячески объяснить пытались, а она настаивает, мол, нанять хоть из той же Ревжды отделку восстановить, но казна же не резиновая! — Звучит… непохоже на нее, — заметил я. Уж слишком сложно было представить, чтобы практичная женщина ратовала за такую трату средств, еще и перед наступлением холодов. — Неужели она не предлагала чего-то еще? — Предлагала. Оставить библиотеку в покое и нанять туда нового человека, а лучше сразу нескольких, — свое мнение по этому поводу тетушка Рионы выразила фырканьем. — Кто же пойдет туда работать, если от сильной бури крыша на голову может упасть? Ответить мне было нечем. Госпожа Рей немного помолчала, а затем заключила уже более собранным тоном: — Мы же не изверги, книги и какие-то вещи никто выбрасывать не будет. Перенесем в школу или ратушу, уж мест хватает — так нет же. Наша дорогая староста уперлась и ни в какую. — Разве она часто посещает библиотеку? — Да вроде нет. Сами не понимаем, с чего такой напор, господин Синдарь. Обычно госпожа Теодора — адекватный человек, ничего не скажешь, а тут… Стоит на своем и все. Признаться, я мог понять старосту. В той же столице здание ни за что бы не запустили до такого состояния, слишком уж красивое. Отремонтировали, подкрасили, залатали крышу с окнами… Но для провинциального Сойлля такой уход был чересчур. Судя по рассказам Хранителя, проблемы порой были даже с пропитанием, а тут целое поместье содержать. Зачем оно нужно практичным горожанам? — …Здание ведь прежде особняком чьим-то было? — выдал я давнюю догадку. Госпожа Рей округлила глаза, но не отказалась потешить мое любопытство: — Да. Ему так-то лет… шестьдесят-семьдесят. Ровесник кладбища с ратушей. — Финал беспорядков, — понятливо качнул я головой. Как раз та черта времени, когда власть сменилась окончательно, уйдя от князей к парламенту. Мы подходили к главным воротам, и здесь вновь начали попадаться общие захоронения, ухоженные, со свежими подаяниями возле. Никак старики навещали усопших родителей или же присматривал кто из сердобольных горожан… Ворота открылись, выпуская нас обратно на щебенчатую дорогу. В лучах проступившего солнца платье госпожи Рей больше не казалось иссиня-черным. Бордовым, скорее, отдающим богатым бархатом. — Именно, — подтвердила она. — Как раз после окончания и начали менять и восстанавливать. — Неужто Сойлль так сильно задело? — А то. Все же одна из переплавных точек по озеру, есть тут пара важных торговых путей… — в голосе женщины мелькнула неприкрытая гордость. — Да и Ревжда с Бьорским перевалом совсем рядом. — И… кому-то после всего этого захотелось отстроить здесь поместье? — недоуменно уточнил я. Представить не мог аристократа, увидевшего, как маленький захолустный город снова и снова попадал под огонь, и все равно решившего тут обосноваться. Госпожа Рей внезапно усмехнулась. Прикрыла рот ладонью, и возле ее губ появились приятные морщинки. — …Я что-то не то сказал? — Нет, просто… Извините, не принимайте на свой счет, — собеседница махнула рукой, спускаясь за мной следом на городскую тропу. — Просто… удивляюсь, как мало вы знаете о Сойлле. Я все же запнулся на несколько мгновений, не успев подставить удобный ответ. Тетушка Рионы продолжала говорить, щурясь от солнца: — Я вас ни в чем не виню, городок у нас на редкость сонный, да и перевод, как я поняла, был внезапным… Надеюсь, не обидела. — Зачем обижаться на правду? — возвратился я к привычной вежливости. Только улыбка оставалась слегка натянутой. — Просто удивляюсь, что вам никто не удосужился объяснить раньше. — Всегда можно наверстать. Женщина повернула голову к северу. Будто способна была разглядеть старенькую библиотеку прямо отсюда, через кроны деревьев и череду городских улиц. Казалось, собеседница просто-напросто избегала моего взгляда, прямо как ее племянница несколько минут назад. И я довольно скоро понял почему. — Это поместье построил последний княжий род озера Мьюр. Мистхарты. И теперь мою осечку было невозможно пропустить. Я замер. Уставился туда же, к библиотеке, будто та умудрилась неотвратимо измениться за одну фразу — и в каком-то смысле так оно и было. — …Вот я и думала, что уж она-то должна была вам сказать, — тихо подвела итог госпожа Рей. А я продолжал молчать. Столько времени провел там с Рионой, шагал по пыльному полу, зажигал старинные лампы, будто хозяин или слуга, как ни в чем не бывало обсуждал историю магии… И что же теперь? Ничего. Только разрозненная картинка в моем разуме начала собираться в единое целое. …Ни для кого не было секретом, что семьи голубых кровей хоть и потеряли большую часть земель с властью, но не утратили влияния целиком. Многие из ушедших аристократов вернулись в свет иными путями — например, продвигая вперед отпрысков с магическим даром. Уж сколько древних фамилий мелькало среди ответственных органов, парламента в том числе… Разве стоило удивляться еще одной? Но высшая Ио никогда не казалась ребенком с золотой ложкой во рту — магесса бралась за сложные, порой невыполнимые задачи, снова и снова доказывая свой навык. Она, из всех других потомков бывшей власти, заслуживала уважения совершенно честно. И все же… Теперь стало понятно, что связывало бывшую наставницу с Сойллем. Отчего Иоанна Мистхарт навещала тот дважды в год, раздавала амулеты горожанам, проверяла стаи нечисти… Вот только почему она не взяла пост городского мага сама? Зачем отправлять меня? Кусочек плана, подставная марионетка или… Я не мог избавиться от неприятного привкуса. Будто меня подставили, причем окольным путем. Вписали во всю эту историю, даже не предупредив… Но разве разочарование в наставнице было для меня чем-то новым? — …Вижу, я вас обидела, — госпожа Рей приостановилась. — Мне крайне жаль, господин Синдарь. Клянусь, и в мыслях не было принижать ваши знания или насмехаться над ними. Она дожидалась моей реакции, слегка нахмурившись. Похоже, и в самом деле не знала, что затрагивает больную тему. Я притворился, состроив попытку на учтивую усмешку. В конце концов, собеседница точно ни в чем не виновата. — Что вы, незнание — моя оплошность, — и в самом деле. Принял молчание наставницы о прошлом как должное, испугавшись обидеть ее лишним вопросом, не вчитывался в историю Сойлля достаточно хорошо, позволял себя водить за нос… — Лучше столкнуться с этим заранее, чем вновь попасть впросак. Женщина приняла мой ответ. Не сразу — я почувствовал на себе острое внимание, похоже, и в самом деле пытающееся убедиться в моей искренности. В конце концов, собеседница вздохнула и продолжила идти дальше по тропе. — Рада видеть в вас благоразумность. И все же, если я как-то могу сгладить грубость… — Я тоже был сегодня резок. Будем считать, что мы квиты. — Хорошо, если так, — госпожа Рей сделала еще несколько шагов, прежде чем обернуться. — Вы не собираетесь в город? Справа рос саженец березы. Еще совсем юный, но кто-то уже повесил на него ленту или же та соскользнула с подаяния, запутавшись в ветвях… Чисто белая, она дрожала на ветру волной, будто пытаясь сорваться и улететь прочь. — …Не сейчас, — честно сказал я. Смысл скрывать свое удивление, раз уж женщина успела его разглядеть? — Мне бы хотелось еще побродить. — Ваше право, — она склонила голову в знак прощания. — В таком случае, доброго вам дня. — Взаимно. И госпожа Рей неспешно удалилась, похоже, к центру города. На фоне выжженной травы и блеклых скал она казалась… нет, не кляксой. Кошкой, степенно осматривающей свою территорию. Если не пантерой… Я проводил ее взглядом, прежде чем свернуть на нехоженую тропу. Привил мне друг любовь к скрытности, ничего не скажешь. А еще к загадкам не для моего ума. …Наверное, нужно вспоминать иное. Юность, годы, проведенные возле наставницы, ее слова и хоть какие-то зацепки — понять, что же она все-таки добивалась моим распределением. Но после разговора с тетушкой Рионы мысли были совсем о другом. Разворачивались, вновь и вновь наступая на одну и ту же тропу… Я не мог забыть дурную сказку, прочитанную на днях. Об озере Мьюр и детях последнего князя — слишком хорошо складывалось. Покинутая княжна с сердцем изо льда… Звезды побери, разве это могло быть простым совпадением?! Рукопись, найденная в полу, и конкретный автор, наверняка осознававший, о чем он пишет… Меня не волновала трагическая история сама по себе. Бесчувственно, но окажись та правдой, вряд ли бы я стал испытывать к высшей Ио что-то кроме безликой жалости — слишком велика пропасть меж нами, чтобы ту закрыла одна печаль из прошлого. Причины Керрского написать эту сказку… Что ж, я подозревал, что не узнаю те в полной мере никогда. Как-никак, автора уже не было среди нас. Нет, дело даже не в этом… Я хотел понять, отчего Хранитель боялся именно этой истории. Закрытая, но не уничтоженная, почему… Почему друг просил меня прочесть дурную сказку так, словно самолично подписывал себе приговор? Мимо мелькнули сойлльские поля. Качнулись еще не собранные злаки — я отвлеченно припомнил, что обещался хозяину озимых посевов соткать заговор. Срок наступит через пару дней, но вряд ли мужчина расстроится, приди я чуть раньше… Я свернул в сторону небольших ферм. Горожанин и в самом деле встретил меня вполне тепло. Проводил к нужному месту, еще и в сторонке подождал, с интересом присматриваясь к моим жестам. Как я черчу схему, зажигаю ее силой, бережно шепчу нужные слова… Гигантского урожая обещать сложно, но растения точно спокойно переживут зиму и взойдут без потерь. Методичная работа отвлекала. К тому же я заметил, что «грань» так и не рассеялась до конца. Стоило прикрыть глаза, и мир вспыхивал яркой энергией, словно зазывая… Светились мои собственные чары, откликалась природа и даже искра самого хозяина поля. Ничего плохого. Никаких угроз, никаких внезапных сюрпризов, просто я и… мир вокруг. Даже чары нечисти, гудящие и вплетающиеся в мою работу, больше не казались чем-то злым. Такая же часть, как и все остальное. И клубок моего разума начал распутываться. За каких-то пару недель появилось столь много проблем: Риона, впервые столкнувшаяся с горем, судьба библиотеки, староста и городской совет, Майта, которую предстоит навестить вновь через пару дней… А теперь еще и это. Хранитель и его сказки с зерном правды, где блуждают призраки князей под темными сводами пещер. Я замкнул схему. Сразу получил остаток платы, обменялся мирной болтовней и распрощался с горожанином. Сойлль, видный отсюда почти как на ладони, привлекал собой внимание. Напоминал, что нужно отдать еще несколько амулетов. Последние из сделанных до договора — столица прислала небольшой ящик чистых, но я к тем пока не приступал. Слишком рисково, а время ныне было тихим… И слегка тоскливым, пожалуй. Я перебирал мысли, как те самые камушки, не цепляясь ни за один, лишь пересматривая. Снова и снова. Будто рано или поздно они щелкнут и сложат картинку самостоятельно, избавив меня от необходимости нарушать чужой покой. …Жила-была высшая Ио, последняя княжна этих земель. Не зря я увидел в ней царицу во время первой встречи… Одна, совсем одна, нелюдимая для всех — особенного для своего ученика, от которого наставница в итоге отказалась. И никогда толком не объяснялась почему… У входа в город магии всегда становилось больше. Резервы других людей, несмотря на размеры и уровень чар, вспыхивали яркими звездами меж остального мира. Почти как небосвод посредине лета… Я бездумно всматривался, будто мне повезет, и неизвестная едкая сила внезапно покажется в одном из прохожих. К сожалению, так просто все быть не могло. Нельзя опознать энергию человека с наскока, и вряд ли те не скрывали от меня свой истинный лик… Но попытаться стоило. В конце концов, чары друга мне тоже сначала казались холодными и недвижными. …Жил-был Эрмий Керрский, неизвестный мне сказочник. Переписывал истории Сойлля, потом осторожно те меняя, а затем и вовсе создал отдельную рукопись. Похороненную под досками поместья… Был ли это его выбор? Или незнакомец оказался погребен раньше своего творения? В самом углу кладбища Сойлля. Не оттого ли, что на пожелтевших страницах красовался светлый силуэт? Тот, который я в будущем встречу на берегу Мьюр… Виделись ли они друг с другом взаправду? Познакомились, общались случайно или… Дело было вообще в ином? Может, Керрский собирался опубликовать свою рукопись рано или поздно, но тогда… Какова роль Хранителя? Столь великого на страницах историй. Выдумка, привлечение внимания к нечисти, попытка объясниться… А может, добиться симпатии к озерному духу? Ведь за слоем самых грубых сказок скрывалось нечто иное, более древнее и мудрое. И если дело в оправданиях, то… может, мы с автором рукописи не были такими уж разными. Громко хлопнули чьи-то ставни, мелькнула пара светлых одеяний, грянули резкие крики — ребятня. Похоже, занятия в школе только закончились. Бегут домой, на рынок или наслаждаться сухой погодой и теплым ветром… Я прикинул, где нахожусь. Хотелось побродить еще немного, иначе так и не выдохну от навалившихся тем для размышлений. Слишком уж рано пока возвращаться домой… Вдруг опять что-то пропущу. …Жил-был Хранитель, дух озера, как только не отметившийся за долгие годы существования в сознании народа. И помощник, и плут, и убийца… И вот с его участием, похоже, плелась новая легенда. Сборник страшилок для промозглых вечеров, где его роль была… какой? Жил-был Месяц, и однажды он повстречал Хранителя… Я не верил в сказки. Как решил однажды, что духа на страницах рукописи и моего друга связывает лишь имя, так и стоял на своем. И оттого отклик Хранителя казался странней — он же не думает, что одного текста достаточно для разрыва связей меж нами? Глупости. Нашел способ от меня отделаться, как же… Но если дело не в странной истории, то в чем тогда? Самом Керрском? Или же событиях, стоявших у корней сказки? Последний княжий род, попытки его восстановить и пропажа сына, которого, возможно, и не было-то на самом деле… Кого мне спрашивать — неужели высшую Ио? Вряд ли. Вот уж кто способен унести такой секрет с собой в могилу. А Хранитель… Я прекрасно помнил, как он смотрел на меня в прошлый раз. И не сомневался, что друг закроется от вопроса, надев очередную нейтральную маску. А ранить его любопытством я точно не посмею. И что тогда? Я не заметил, как остановился — слишком уж задумался. Дышал воздухом, пахнущим ванилью и свежей выпечкой, давал осенней прохладе остудить лицо… И лишь пару минут спустя внезапно осознал, что заминка была неслучайной. Меня побеспокоил какой-то импульс извне, привлекший внимание, и, выпав из собственного разума, я принялся тот искать. Разобрал — волновалась все та же «грань». Я чуял, что влияние вот-вот развеется, и, видимо, она решила преподнести прощальный подарок. В выбранном мной переулке чудился совсем слабый след, обещаясь — чуть восточнее, в десятке минут ходьбы… Я прикинул расстояние — неподалеку от Широкой улицы, кажется. И нехорошее предчувствие погнало меня вперед. Я ринулся с места быстрым шагом. Не ошибся — через мало погодя предупреждающе откликнулся знак на шее. Энергия звенела, будто поддевала меня ее поймать. Прохожие рядом шли в том же темпе, не отвлекаясь на мою маленькую погоню, в воздухе прокричала чайка, под ногами скользили старые камни мостовой, и долго мне искать не пришлось. Выбрался возле той самой улицы, полнящейся сойлльскими лавками. Небольшими, но, похоже, вполне прибыльными для их владельцев: была здесь и тканевая, и посудная, и бакалейная… даже затесалось нечто отдаленно напоминающее ломбард. Я прошел мимо, уже чуть медленней, озираясь, как самый обычный покупатель. Нет, не от них — знак продолжал откликаться, а «грань» так и сияла чуть дальше. Но уже совсем рядом. В конце дороги располагался небольшой переулок меж двух домов, зажатый и темный. Прямо скажем, в том же Сае я бы сюда и близко не подошел. А здесь… Пожалуй, от Сойлля ни душегубов, ни внезапной напасти не ожидаешь. Без лишних мыслей я шмыгнул на узкую дорожку. Мостовая была слегка разбита, то и дело меж пыли и грязи прорастала трава, но хотя бы обошлось без свойственных столице куч мусора. Почти приличное место, если так поглядеть. По ту сторону меня ждал закуток, окруженный задней частью домов. В каких-то окнах покачивались занавески, виднелись силуэты жильцов, другие же казались плотно закрытыми, если не заколоченными, а дверь здесь была всего одна. И я сразу понял, что привело меня именно к ней. Вернее, к чарам нечисти, откликающимися изнутри. Раньше это место явно было лавкой. Маленькой, той, что прячется в тени, предлагая товары не для всех — вещи, важные определенным людям… Коих в Сойлле, похоже, не нашлось. Дом казался пропитанным разорением: выцвела краска, пострадала черепица, появились следы грязи и пыли, а на месте вывески красовалось темное пятно. Ничем иным пустоту закрывать не стали. Сложно распознать, что продавали здесь однажды и кому лавка досталась теперь. Хоть и невзрачная, она была крепкой и добротной, но главное — скрылась среди переулков так, что наткнуться случайно крайне сложно. Идеальная для хранения тайн. И поди разберись, пробудилось подозрение из-за паранойи или нет. Я прикрыл глаза. Зацепился за знакомые переплетения чар, в силах разобрать, что те тут забыли и зачем… Получилось. Неудивительно, сам ведь только на днях выдворял прочь очень похожее заклятие. Где-то в доме напротив располагалась схема. Мог обойтись и без «грани»: в отличие от находки госпожи Бьен, рисунок был свежим и пропитанным силой до краев. Откликался, пылал, подзывая меня к себе — вернее, печать на моей шее. И снова ни следа враждебности или злого умысла, ни даже намека на опасность, но что тогда? Я безрезультатно пытался нашарить в разуме хоть какое-то воспоминание о странном символе. Где-то же я его видел, звезды побери, почему не мог вспомнить значения сейчас? Знал ли я его вообще? Дверь внезапно распахнулась. Хлопнула, ударившись о стену, и пропустила вперед три фигуры. Две в серых рыбацких плащах с капюшонами, надвинутыми на самый лоб. Сразу ясно, что прятались люди не от погоды — от чужого взгляда. А третий и не скрывал свое лицо. Булочник Суруш замер, тут же увидев меня. Деваться на маленькой улочке было некуда — парочка шмыгнула вперед, попытавшись как можно скорее уйти. Мужчина же подбоченился. Загородил собой дверь, недвусмысленно показывая, какой меня ожидает прием. Я все равно шагнул ближе: — Доброго дня. — Доброго. Что вы здесь забыли? — вежливость не произвела впечатления на Суруша. Он скрестил руки на груди, почти как охранник какого-нибудь богатого заведения в столице, и начал хмуриться. — Гуляю. Смотрю, что за лавки работают нынче в Сойлле, — отозвался я, продолжая сохранять невозмутимость. — Все те же, новых не появилось. — А это что? Дверь скрипнула, как от сквозняка, — мужчина надавил на нее спиной, захлопывая плотней. Недовольно скрипнули петли. — Частная собственность. — А выглядит как торговый зал. Публику туда пускать не собираются? — С тех пор как прошлый хозяин разорился, нет никакой публики, — мотнул головой Суруш. Я преувеличенно изумился: — Так вроде только что два человека вышло. — Рабочие. Из лавки, словно назло булочнику, послышался чей-то громкий смех. Одному невнятному голосу вторил другой, добавил резкий третий, даже сквозь слой брусьев давая понять — внутри точно были люди. — …Рабочие? — зацепился я за предоставленную возможность. — Не выглядит, будто здесь идет ремонт, ни стройматериалов, ни… — Господин колдун, вы любопытство тешить пришли? Других дел нету? Я мигом посерьезнел. Раз простой беседы с обменом информацией не выйдет, то нет смысла продолжать валять дурака: — Здесь ничего странного в последнее время не происходило? — говорить о схеме открыто я пока не решился. Неизвестно, в курсе ли ее наличия мужчина напротив. И станет ли вообще работать со мной сообща? — …Например? — Ломалось ли что-то, рушилось или при, хм, ремонте неприятности происходили? Булочник задумался на пару мгновений. А затем подчеркнуто фыркнул, приподнимая бровь: — Да, было такое, — он уточнил, прежде чем я успел раскрыть рот: — При «ремонте» что только не случается. Жизнь такова, как-то справляемся безо всякой ворожбы. «И настырных городских магов» — похоже хотел добавить мужчина, но промолчал. К грубости мне было не привыкать — от нее я начинал говорить напрямую, не тратя силы на вежливость: — Мне нужно попасть внутрь. — Только если пригласят, — немедленно парировал Суруш. — Вы? — Нет, владелец. — А вы тогда?.. — Помогаю, скажем так, — прищурился он. — Чтобы никто лишний нос не совал. Здесь, видите ли, клуб по интересам — так это у вас в столицах зовется? — Какие же интересы нужно держать в дражайшей секретности? — шпильку насчет моей прошлой работы я пропустил. Даже смешно — в Сае меня порой деревенщиной за глаза звали, а в Сойлле городским попрекают… Нигде не угодишь. — Всякие-разные. Или парламенту прямо все знать необходимо? — продолжил куражиться булочник. — Я здесь как частное лицо, — почти задело. Но я уже давно ничем не занимался от лица парламента. Работал скорее напрямую для горожан, редко обращая внимание на приказы высших магов с их заморочками. Слишком хорошо понимал, что догадайся те о моих нынешних секретах, то расправились бы без задней мысли. Но Сурушу об этом было неоткуда знать. Я подозревал, что никакими оправданиями бы его не переубедил, — мужчина хмыкнул, сдерживая какую-то кисловатую усмешку: — Вот и уходите, господин частное лицо. Вас за дверьми точно ничего и никого не ждет. Наверное, и ушел бы. На пустом месте, без доказательств или выдачи сведений булочник бы точно не раскололся, а отказы мне приносили ему искреннее удовольствие. Стоило пойти напрямки к старосте, опросить ту же Найю о слухах в таверне насчет продажи лавки или… Я так и не успел удалиться. Ощутил нечто другое. Прямо на меня был направлен чей-то взгляд. Чужой и цепкий, рассматривающий меня последнюю пару минут… Я инстинктивно вскинул голову и столкнулся с тем в окнах второго этажа. Будто случайно скользнула занавеска, закрывая собой неизвестного наблюдателя. Я не успел разглядеть его лица, но опознал внимание. Острое и напряженное, словно иголок насыпали за шиворот… И сразу вспомнил, где сталкивался с ним прежде. Сложить остаток картины из фраз Суруша не составило труда. — …У нынешнего владельца, часом, фамилия не Лоерр? — поинтересовался я, пожалуй, слишком вызывающе. Зато реакция оказалась незамедлительной: булочник мигом напрягся, прожигая меня взглядом. Можно было даже не сомневаться. Похоже, в лавке собиралась знакомая мне стая ворон. …В прошлый раз активность Лоерра и неизвестных совпала по времени. Сложно не начать сомневаться — слишком уж удобно двум моим противникам работать сообща. Вот только не добиваются ли от меня сейчас именно этого? Подозрений в целом беспочвенных. Чтобы потом указать пальцем и подчеркнуть… Та же госпожа Бьен точно не имела никакого отношения к рисунку, с чего о нем знать Лоерру? Если уж я сам не мог вспомнить значения символов… Факт оставался фактом. Что бы я ни думал, как бы ни сомневался или, наоборот, доверял нерадивому горожанину — меня сюда сейчас точно не впустят. Молчание, очевидно, нервировало Суруша. Он так и продолжал стоять каменной стеной, хмурый и недвижимый. Я невольно вспомнил разговор с госпожой Бьен пару дней назад: грубость горожанки обусловливал страх. А сейчас… Я решил, что все же стоит попытаться: — Прошу прощения, если был резок. Но я правда думаю, что в здании творится что-то неладное, можете меня проводить внутрь, хотя бы вдоль пары комнат? — осторожно спросил я, склоняя голову. — Мне кажется… — Оставьте домыслы при себе. Не вышло. От попытки прояснить ситуацию булочник закрылся окончательно. — И запугивать меня своими видениями не надо. Уже сказал, что и без ворожбы справимся — это для колдунов она, может, ключ ото всех дверей, а мы люди простые… — с ходу перебил он меня. — ...как-нибудь сами разберемся. — И с нечистью? Звуки за дверью притихли. То ли обратили внимание на творящийся у входа спор, то ли сами сошли на нет. От того каждая пауза в нашем разговоре казалась напряженнее прежних. — Даже с ней, — голос Суруша ходил по грани простого недовольства и опасной враждебности. — Так что идите-ка лучше прочь. Здесь вашими талантами кичиться не перед кем… Казалось, будто булочник понял искренность сказанного мной. И оттого хотел оттолкнуть ее лишь сильнее. Русалочьи чары гудели по ту сторону стены. Чуть ли не показывались в воздухе, тянулись к моему знаку… Чудилось, словно стоило людям умолкнуть, как в воздухе ясно раздастся их манящий шепот. Найдет, попросит о… о чем? Прийти на помощь? Высвободить? Или соткать новую песню, еще краше прежних… Я вздохнул, пытаясь сохранять чистоту разума. Я точно не собирался попадать в лавку силой. Столкнулся со взглядом булочника: упрямым, сердитым и встревоженным самую малость. Когда я заговорил вновь, то думал не о нем. Опять о госпоже Бьен, об испуганном Карфе и, пожалуй, самую каплю о Майте. Напоминал, что напротив меня еще один горожанин, перед которым я несу долг. Хотя бы доверия, самой капли. — Все же прошу вас — увидите какой-либо признак необъяснимой опасности или вреда… обратитесь ко мне, ладно? Сами или владелец здания, меня не волнует. Просто будьте осторожны. Суруш осекся. Уставился на меня как-то по-иному, но я не остался разгадывать оттенки его эмоций. Развернулся, добавив напоследок: — Понятия не имею, что вы обо мне думаете, но… Я бы хотел помочь тем, кому смогу. Хорошего вам дня. Больше оставаться и толкать свое смысла не было. Стоило обдумать стратегию, обсудить с тем же Хранителем или хотя бы кем-то из знакомых горожан, а еще попытаться наконец вспомнить, где я видел таинственную схему… И это не считая истории с библиотекой, беды Рионы, Майты и Хранителя… Звезды, одна проблема за другой. Уйти я не успел. — Может, хватит уже свой цирк разыгрывать? — внезапно зло откликнулся мужчина. — Думаешь, первый такой приехал, весь из себя герой?! Я остановился. Суруш ступил вперед. Из двери за его спиной проскользнул силуэт, сразу удалившийся прочь. Я не всматривался. Слишком удивился, не сообразив — замедления от меня и ждали. Чтобы точно выплеснуть наболевшее… — О чем вы? — Все парламентские одинаковые… Г-герои, пока паленым не пахнет. Добренький, помогать хочет, ишь, нашелся, — огрызнулся булочник. — Это молодежь еще пока ведется, да зря вы им лапшу на уши развешиваете! Одумаются, не идиоты… — Какая молодежь? — напрягся я. Прохожих в переулке не было. Зато хватало других жильцов, владельцев зданий неподалеку — я заметил, как слегка приоткрылось окно дома напротив, показалось задумчивое лицо в соседнем, а где-то за моей спиной замерли чужие шаги… Вслушивались. Стай ворон, может, и опасаются, но на громкое карканье всегда обращают внимание. — Ну а как же? Мальца Карфа уже свести попытался, не знаю, что ты ему за бредни нашептал… А теперь еще и на Майту взгляд обратил — думаешь, раз она больная, значит, слабая? — продолжал вещать Суруш, раскрасневшись от злости. — Легко вверх над нами брать, мы ж глупые тут в глуши, ничего не понимаем?! Я попытался собраться. Снова вернулся к безразличию, взаправду холодному. Было у кого брать уроки… И я ведь как чуял, что стоило сразу уходить. — …По-моему, это вы о своих согражданах плохо думаете. Если уж решили, что им так легко голову морочить, — метаться было поздно. Упоминание знакомых сбило меня с толку, обострило и без того звенящую паранойю. — Ни от Майты, ни от Карфа мне ничего не нужно, не знаю, кого вы еще собираетесь приплести… А Суруш только и ждал моего ответа: — Вам, колдунам, вечно ничего поначалу не нужно. Добро и помощь несете безвозмездно, — он будто сплюнул желчную фразу. — Вот только не думайте, что мы поведемся. Все вы верны лишь своре своей, а не обычным людям! Значит, и вправду недоверие. Со страхом, в котором булочник вряд ли бы признался… В отличие от госпожи Бьен с Карфом, те пустили в нем корни намного глубже и обернулись пьянящей уверенностью. С той не справишься в одиночку. — Интересно слышать про верность от вас, — выдохнул я наконец. Негромко, чтобы у мужчины был шанс отвертеться. Или хотя бы привлечь меньше внимания… Но тот его не взял: — А это что значит?! — Разве не вы перед старостой в прошлый раз извинялись?.. Когда Лоерр представление в ратуше устроил, — припомнил я. «…удивляюсь, что доверие с уважением нынче можно продать за пинту тавернского пойла», — успел услышать тогда горьковатую фразу госпожи Тео. Наверное, потому что редко видел женщину взаправду раненной чужими словами. Суруш лишь извинился, прежде чем продолжить дальше следовать наставлением Лоерра… Вот только не помню, чтобы с тех пор староста и булочник пересекались вновь. Ни на городских собраниях, ни на рынке, ни у причала — пару раз, когда они сталкивались при мне, то меж ними будто проходила каменная стена. — Похоже, дружбу с ней вы тоже задешево разменяли, — заметил я в итоге. Не знал, стоило ли говорить именно это. Но, похоже, не ошибся. Мужчина услышал. И резко вспыхнул, будто я отвесил ему пощечину. Он больше не пытался читать мне мораль, то ли слишком злой, то ли ошарашенный — я пошел прочь, теперь уже точно не оборачиваясь назад. И наконец покинул проклятый переулок. Было гадко, но не от сплетен в мой адрес. Их я… скажем так, научился терпеть. Хорошо знал отношение местных к магам, да и всяческой грязи наслушался еще на прошлой работе, а оттого привык пропускать гадости мимо ушей. Нет, здесь мне не нравилось иное. То, что к дурной репутации начали приплетать других людей, так или иначе полагающихся на меня. Карф, хранящий свой секрет, нуждающаяся в восстановлении Майта… даже про Риону, помнится, еще летом что-то говорили. Опасно. Если мне придется однажды пуститься во все тяжкие, то задеть это должно как можно меньше других людей. Лишь меня самого в идеале… Но идеальным сейчас не было вообще ничего. Схема в лавке не давала покоя. Кто ее вывел? Зачем? Знал ли Лоерр? И если да, то… какие будут последствия? Дом госпожи Бьен получил столько огрехов, часть которых могла стоить обитателям крова, если не жизней. У меня не было никаких гарантий, что лавка окажется в большей безопасности. Если цель неизвестных — очернить меня, то им как раз наоборот выгодней обрушить своды на головы тех, кто обвинит городского мага в первую очередь. В недосмотре, в скрытности… Звезды. Еще и миражи Хранителя — что это все значило? Как вредил рисунок, в чем его цель? Как мне попасть, осмотреть, как не допустить худшего? Магия русалок продолжала звать даже несколько минут спустя. Манила, намекала, будто веселясь. Неизвестные неспроста обратились именно к ней — отличный способ все провернуть, не выдавая себя. Еще и меня приплетут к тому же… Как и со змеей, появись боевые маги, начни осматриваться — и все стрелки укажут в мою сторону. Не ждал же я от неизвестных помощи городу? Я не выдержал. Встал возле одного из уличных закутков, закрыл глаза… Чем я рискую? В худшем случае потрачу впустую несколько минут. А в лучшем… Раз уж мне оставили лазейку, то стоило ей воспользоваться, пока не стало поздно. Удалось вспомнить общие очертания рисунка. Детали же возникали сами — силы нечисти будто устремились на помощь, помогая восстановить картину. Магия, бегущая по замкнутому течению, отпечатывала ее в разуме. Добавляла витки, разветвления… Я вынес их сначала на бумагу. Изучил, убедившись, что нигде не выглядывает лишнего — настолько сложным враньем русалки заняться не могли, но мало ли. И уже потом представил схему сам, сосредотачиваясь. Я позвал чары к себе вновь. Бережно, как стаю преданных собак. Печать пробудилась ото сна, приняла участие, словно я ныне плел русалочий зов. Вот только не для человека, а для самой магии, крайне податливой… Она померкла. Раз, другой, третий… Кем бы ни был таинственный противник, его не оказалось подле заклятия сейчас. И энергия капля за каплей двинулась к тому, кто звал. Приглашал, играл, обещал защиту — мне казалось, что нечисть весело клокотала совсем рядом. Второй раз принимать чужую силу оказалось легче. То ли из-за привычки, то ли из-за того, что я успел спустить чары на тот же заговор — голова, правда, все равно отозвалась болью. Но ни Майты, ни каких-либо иных обязательств сегодня не было, и я позволил воспрянуть в душе легкому чувству триумфа. Раз уж вышло щелкнуть неизвестного противника по носу, чтобы не разбрасывался чарами впустую… Его ответ мне пришел только неделю спустя.