Чародей озера Мьюр

Ярмарка подступала полноводной рекой. Весенней, выбившейся из берегов и захватившей все окрестности лазурными волнами — суматоха втягивала в свое движение. Казалось, отовсюду раздавались голоса, приглашающие хотя бы одним глазком взглянуть на товар. А уж там и покупка не за горами, а то и две, три если повезет… Моргнуть не успеешь, как подсунут что-то лишнее или утянут из кармана кошель с деньгами. — Надеюсь, мы не привлекаем внимания, — пробормотал я у входа к торговым рядам. Разноцветные флажки свисали с палаток, трепеща на ветру вместе с гербами иных городов. — Глубоко сомневаюсь. Сойлль — чуть ли не крайняя точка страны, а по озеру можно переплыть напрямки к Ревжде… — Хранитель следовал за мной степенным шагом. Застенчивым даже — он озирался по сторонам, будто ожидая подвоха. — При чем тут это? — …У причала часто появляются люди, которым нужно куда-то сбежать. Спрятаться — никто не удивится сокрытому лицу, поверь, — друг добавил, замявшись: — Тем более мне не впервой. — Даже так. Получается, ты мог уже десять раз тут пройти… мимо меня? — Хранитель только голову слегка повернул. Не выдержав, я начал подтрунивать над ним: — А что, может правда? Тайком рожицы корчил, подножки ставил… редьку мне к покупкам подбрасывал… — А редьку то зачем? — голос друга прозвучал сдавленно, окончательно меня развеселив. — То есть, рожи тебя не смутили? Помышляешь мелким пакостничеством, пока я беззащитный… Эй, ты куда?! Притормози!.. горе луковое… Сбежал он не так уж далеко. Так, скорее для острастки, добрался до первой палатки, сердито пыхтя в ожидании, — я с большим трудом сохранял серьезный вид. А то обидится еще… Как и ожидалось, собрание Лоерра «закончилось» к обеду. Улицы оказались переполнены людьми, причем не только горожанами. То и дело мелькали странники: ревждцы с рубахами нараспашку, кутались в теплые ткани кочевники равнин, а жители столицы, как всегда, принарядились по последней моде. Будто ее кто-то способен узнать — люди не обращали внимания ни на броские украшения, ни на мутные фигуры в плащах. Ныне всех интересовала одна торговля. А вместе с ней приходили новости остальной части материка, слухи, разные диковинки… Купцы не подкачали. Так горланили друг с другом, так нахваливали завезенное со всех сторон, что даже у меня вяли уши. Хотя, казалось бы, после Сая должен был привыкнуть. Перед праздником урожая вся столица стоит кверху дном, но и Сойлль ныне пытался не подкачать… я морщился, пытаясь разобраться, куда стоит свернуть. Заблудиться в такой толпе крайне легко. Нас с Хранителем разделял то поток людей, то резкие повороты меж палатками, порой он сам замирал, пока я уходил вперед. Догонял потом, еле отыскивая среди одинаковых плащей рыбаков. Вскоре друг начал шагать как можно ближе — мерещилось, будто ноги его снова дрожали. — Давай, хватайся уже. Чего раньше не догадался? — спросил я наконец, протягивая ладонь. И без того тихий голос Хранителя терялся в шуме бесследно. Каждую фразу приходилось повторять, ступая вплотную: — Ты не спрашивал. — Что-то раньше тебе мое разрешение не было нужно… — Одно дело — глухой лес, и совсем другое — на людях. — «На людях»? — …Мы здесь не одни, — молвил друг, прежде чем его отпихнула спешащая прочь матрона. Моя громкая ругань ее ничуть не впечатлила. — У всех на виду проявлять подобные жесты… неразумно. А… Даже так. Честно сказать, я сам подумывал натянуть капюшон: зачем лишний раз светить собой? Городской маг в присутствии безликой фигуры… очень легко пробудить ненужные подозрения. А слухи и того проще — в преддверии нависшей опасности противник тут же воспользуется ими, переменив себе на пользу. Вот только… какой-нибудь Лоерр и так найдет повод меня принизить. А беда случится и подавно, со слухами и без — никто не спросит мнения горожан. Я же… — …Меня это нисколько не волнует, — признался я Хранителю. — Если… если все дело в публике, то плевать. Ты мне важнее. Без взгляда, без движения чар, человек напротив стал ныне закрытой книгой. Даже язык тела его скрывал мой же плащ, завершая маску иллюзии. Остались лишь голос со словами — и те едва слышимые. — …Тогда ладно. Хорошо. Удивить сейчас меня было крайне легко. Друг не ответил на протянутую ладонь. Вместо этого внезапно зацепился за мой локоть. Подхватил рука об руку, держа почти в обнимку. — Нормально? — и тут же засомневался в собственном решении. Покачнулась корзина, сердце застучало об ребра — я кивнул, делая шаг ближе. — Пошли уже, — даже не попытался спрятать глупую улыбку. Хранитель что-то тихо произнес, но я не разобрал сказанного. Повторять он не стал. Мы так и не отпустили друг друга — ох уж эта толпа. Иначе передвигаться нельзя, что поделать двум хорошим друзьям…? Когда я наконец вчитался в список покупок, улыбка моя быстро пропала. — …На сколько тебе это все, говоришь? — с подозрением покосился я на спутника. Перевернул лист обратной стороной — продолжения там не обнаружилось. — Треть продуктов — до конца зимы, крупы в основном. Оставшиеся две, ну, хотя бы до ее начала… — Конца зимы?! — ошалел я. — То есть… До конца холодов?! — Примерно… а что? — У тебя рацион какой — три крошки в день? На завтрак, обед и ужин?! — я еще раз перечитал указанное количество еды и ткнул им в нос Хранителя. — Взрослому человеку таких запасов на полсезона еле хватит! — …Ну я так каждую зиму закупаюсь и ничего. — Каждую зиму?! Я встал как вкопанный, заслужив брань случайного прохожего. Обернулся и с искренней тревогой схватил друга за плечи, начав вертеть его перед собой. — Ты чего?! — Хранитель затрепыхался, как выловленная рыба. Но отбегать не стал — терпел, явно слегка испугавшись. — Пытаюсь понять, не состоишь ли ты из одних костей!.. Звезды. Каждую зиму он столько ест… — Иногда я захожу в таверну в Кникрове, — попытался оправдаться мой спутник. Тщетно. — В Кникрове? До которого на лодке весь день плыть?! Он умолк, видимо, больше не в силах сопротивляться моему праведному гневу. Добавил несколько угрюмо: — Я всегда мало ел. И ничего… — друг наконец встряхнул плечами. Я нехотя отпустил его. — Если дело в аппетите… Ладно. Тебе лучше знать, — решил я, кисло разглядывая список продуктов. Разнообразием и вкусовыми качествами он тоже не отличался, будто Хранитель собирался питаться пресной кашей на воде изо дня в день… бр-р-р. Оставалось надеяться, что многострадальные пещеры полнятся запасами специй и трав, а то и сушеных овощей — хоть какие-то вкусовые добавки. — А в чем еще оно может быть? — друг нерешительно крутился рядом — успокоился, только когда я снова взял его под руку. — В экономии, — в итоге я повернул к югу, припомнив, где прежде покупал пшено. — Были у меня времена, когда каждую медьку считать приходилось. Откладывал, копил, звезды меня побери. Настрадался потом. — От голода? — И не только от него. За одной проблемой со здоровьем всегда лезет другая… Хорошо хоть зарплату нормальную выгрыз, а то так бы и сидел. — …А сейчас ты в порядке? — осторожно спросил Хранитель. Я мягко усмехнулся, узнавая в голосе смятение. — Вполне, курица-наседка. Друг снова что-то пробурчал. То ли ругался себе под нос, то ли припоминал мне собственные огрехи с недочетами… А потом, приблизившись к искомой палатке, он внезапно добавил: — Так-то, конечно, работа Хранителя не платит. И деньги еще на многое что нужны, кроме еды… Друг быстро пожалел о своем признании, но к тому моменту мы с продавцом уже ударили по рукам. Проклятой крупы другу точно должно хватить на всю зиму. Я еще и приплатил за доставку к своему дому, угрожая Хранителю — допру мешки до пещер сам, реши тот сопротивляться. Судя по возмущенному виду, друг уже строил планы, как вернуть деньги за продукты — пока я бушевал все сильней: — А где овощи? Где яйца, где молочные продукты с мясом?! Никаких белков, одни углеводы… — У меня вяленое есть, — неохотно запротестовал Хранитель. — А растительность в лесу найти можно… — В лесу?! — Дикий лук, ягоды, различные виды грибов… и вообще, я бы хотел напомнить, что Сойлль славится своей рыбой. Меню даров природы меня не впечатлило. Знал, сколько тех остается после шустрых горожан и зверей: вряд ли можно запастись на всю зиму. Так, вареньица поделать, для чаечков… Но энтузиазм мой поутих. Слишком людно вокруг, да и не хотелось оскорбить друга всерьез. — А молочные продукты? Им откуда в лесу-то взяться? — все же поинтересовался я. Хранитель запнулся, прежде чем пробормотать скороговоркой: — …Они все равно портятся слишком быстро. — И ты из-за этого их совсем не ешь?! Так в корзине появился козий сыр. А к нему бутыль свежего молока и сверток с творогом — я плотно укрыл продукты, пряча их от угрюмого взгляда спутника. Еще скиснут. Вскоре произошла попытка запихнуть в мой кошелек несколько серебряных монет — тайком. Я заметил и сразу пресек, натренированный сайскими карманниками. Вот уж не думал, что однажды у меня будут не красть, а подкладывать лишнее… Немного поразмыслив, я переложил мешочек в нагрудный карман. Так надежнее. Судя по тихой ругани, лезть туда друг точно не собирался. Никто не обращал внимания на наши перепалки — торговые ряды, как всегда, полнились руганью и беседами. Даже местные сплетники не предавали мне значения, двигаясь дальше, а уж гости города и подавно. Мимо нас как раз прошла престарелая пара в райфтских одеждах. Миловалась, обсуждая планы на ужин, — я заметил, что руки у двух бабуль были сцеплены прямо как у нас с другом. И мигом поспешил продолжить разговор, пока мысли не застряли на этом факте: — А соленья у тебя есть? Да и в целом, консервы дома держишь? — Держу, — то ли соврал, то ли подтвердил Хранитель. Бабуль он похоже не заметил. — И ягоды, и овощи с грибами, и рыбные. — А по тебе не скажешь — сколько раз отказывался свою долю забрать… — проворчал я, вспоминая многострадальные лисички. Судя по небольшой паузе, спутник закатил глаза. — Запасы собирать — дело небыстрое. Не буду же я тебя часами с собой таскать ради своих варений? — Почему нет? Тем более для меня ты всегда возишься подолгу. — Потому что самостоятельно ты не справишься. У тебя нет знаний и опыта с лесными угодьями, — назидательно отметил друг. — А мне все известно. — И лишние руки не пригодятся? — Своими справлюсь. — Ну да, ну да. Все понятно. — …Что тебе понятно? Корзина покачнулась в моей хватке — я перехватил ручку покрепче, благодушно уточняя: — Не хочешь брать с собой какого-то там столичника — станет под ногами путаться, малину портить… — Ты знаешь, что я не это имел в виду, — Хранитель замедлился, не одобряя моей беззлобной подколки. — Дело не в тебе. — Да ладно, я понимаю. Всем нам порой нужно уединение, некоторым так особенно, — мне легко удавалось представить друга по уши погруженным в куст какой-нибудь смородины. Натура располагала: спокойная, переборчивая и статная. Я бы и в самом деле скорее мешался посреди такой идиллии. Но спутник продолжал упрямиться: — Ты слишком много на себя берешь, — упрек его оказался напрасным — я лишь хмыкнул, поправляя очки: — Уж кто бы говорил. — …Я беру все себе по силам. — Да-да, господин везде-и-сразу, вы, несомненно, суете нос лишь в свои озерные дела и ни в чьи другие… — успешно отвлекая внимание друга, я приобрел баночку персикового джема. Положил в корзину, пытаясь прикрыть стеклянный бок платком — к сожалению, мой маневр заметили. — Хватит, остальное я куплю потом! — не выдержал Хранитель, отбирая у меня список. — А не то ты всю свою зарплату впустую протранжиришь. — Что значит впустую? Для тебя же. Друг мог хоть ругаться, хоть плакать — я успел запомнить почти все из перечисленного на листе. И как бы невзначай двинулся к рядам с тканью. — Вот об этом я и говорю… — О чем? — мысленно я сделал себе пометку — зимой почаще оставлять свежие продукты где-нибудь возле пещер. Тайник соорудить, что ли… Совестливый друг вряд ли даст еде пропасть впустую. — Считай, что получаешь зарплату от лица города. Учитывая, сколько ты для него сделал… Пожалуй, в этом участке рынка было шумнее всего. Как раз ныне большая часть горожан озаботилась закупкой тканями на близящиеся холода: для одежды, одеял с простынями, заплаток и меховых обивок… Еще и праздник урожая за углом — только настоящие затворники не блеснут обновкой в гардеробе. Возле каждой палатки собралась внушительная очередь. Приходилось проталкиваться, двигая локтями и покрикивая на особо упрямых — Хранитель прижался ко мне вплотную, иначе напор покупателей тут же оттащил бы его в сторону. — Это мой долг, — признал он в итоге. Я ответил, пытаясь разглядеть прилавок из-за спин горожан: — И мой тоже. Но мне за него платят — одной доблестью сыт не будешь. — Но я… Да не важно, — друг снова вздохнул. — Деньги-то твои, а не Сойлля. — Мне их более чем хватает. — Неужели? Я пожал плечами. Заезжий купец продавал ламирские ткани, показывая куски на пробу, — Хранитель скользнул по тем взглядом, прежде чем повернуться ко мне. А я все думал, что узорчатое полотно и рядом не стояло с чудесными одеяниями друга. Но денег на покупку у нас все равно не было. — Зарплата здесь меньше столичной, но и тратить мне ее некуда, — сказал я, выбираясь из толкучки. — На еду хватает, жилье предоставляет город. А остальное… книжной лавки нет, одежда вся одного фасона, а развлекательные места… тоже прогал. — Прогал? — …У вас тут одна таверна на весь город, и цены господин Эльрр не заламывает, — неуверенно отметил я. — Ни театра, ни музея, с библиотекой все понятно… даже кабака нет. Все светские места — в ратушу по работе сходить. Не то чтобы в столице я был заправским тусовщиком. Те же трактиры посещал, дай звезды, раза два за луну. А уж музеи, театры… работа в конторе не оставляла много свободного времени. Значительно чаще я обнаруживал его в Сойлле — были дни без занятий с Рионой, клиентов и нужды чертить знаки по чужой наводке. Экипаж «Повода» отплывал, мой друг пропадал то ли в лесах, то ли в пещерах, и… я оставался наедине с собой. — Тебе у нас скучно? Хранитель казался почти застенчивым — я повернулся, позабыв, что не смогу разобрать его лица. Попытался улыбнуться, чуть ли не игриво: — Ну уж, скучать в Сойлле не приходится… — А без происшествий? В обычное время, когда все тихо? — друг не дал мне увильнуть, похоже, разволновавшись всерьез. — Я хоть раз жаловался? — Нет, но… — Тогда в чем проблема? — …на одиночество ты мне тоже не жалуешься. А другим… — внезапно прошептал он. Я еле расслышал, напрягшись изо всех сил. — Что? — Ничего, — и Хранитель сам перевел тему, махнув рукой. — Пойдем левее, мне там кое-что нужно прикупить. Я послушно направился в указанном направлении. Продолжал изучать спутника краем глаза: но плащ с иллюзией так и не выдали ничего конкретного. Одни намеки. Выбранная другом палатка оказалась небольшой. Приткнулась в углу, едва поспев за более удачливыми конкурентами. Продавец вдруг улыбнулся мне — я узнал, что тот обращался за заговором против мелких вредителей прошлой луной. Заверил и в надежности сплетенного сигила, и в безопасности своих товаров, показывая цельность лисьего меха. А сам то и дело глазел на Хранителя, неловко молчащего рядом. Никак разнесет по ближайшим прилавкам весть о загадочном спутнике городского мага… Хотя бы уже знакомой подвески на груди продавца заметно не было — и то ладно. А весь остальной риск я был готов принять. Мужчина торговал тканями и в обычные дни — народа здесь столпилось значительно меньше. Заезжие диковинки привлекали сойлльчан куда сильней, чем уже знакомые плащи с рубашками. Рядом с нами стояли лишь жители мелких северных поселений, приткнулась пара барыг, шумел какой-то старик, пытающийся сбить цену в честь ярмарки. На прилавке лежали уже сшитые изделия разных размеров. Я осторожно коснулся ткани рукой. Сойлль заметно притупил мою любовь к обновкам. В последнее время, кроме плаща и рубашки взамен исхудавшей, я ничего не покупал, никак заразившись практичностью горожан. А в Сае, бывало, тратил половину зарплаты на гардероб — конторская волокита отличалась заунывностью. Уж красивой одеждой я себя порадовать мог!.. Знал бы тот Месяц, как я нынче хожу в одном и том же круглые сутки… и ведь рядом было с кем сравнить. Хранитель также внимательно рассматривал выложенные ткани — я невольно вспомнил наряды духа. Элегантные, полные деталей и бисерных узоров… Рядом с ним я казался замшелым отшельником. Опять закралась предательская мечта: вот если бы Хранитель увидел столичного меня, в одежде с иголочки, украшениях и легком макияже… то, может, давно бы уже… хотя бы засматриваться начал? Взгляд сам собой остановился на светлом жилете, висящем позади торговца. Бежевый с легкой вышивкой поверх, переливающейся в дневном свете: то ли лозы растения, то ли волны. Прямо как у друга — я тут же вернулся к изучению ткани, будто мой спутник мог догадаться. Однако, он даже не смотрел в ту сторону. С балки, поддерживающей свод палатки, свисали разноцветные ленты. — Нужно купить, — сообщил Хранитель, привлекая мое внимание. Я тут же откликнулся: — Ленту? — Да. — Какую именно? — …Не знаю. Сам погляди. Полосы ткани слабо покачивались от ветра. Продавец не заметил нашего интереса — отвлекся на того же старика, обсуждая с ним ткани, цены и погоду вперемешку. — Я? — Чего удивляешься? — Разве не ты у нас главный законодатель мод? — спросил я в отместку недавним мыслям. — Думаешь, я лучше разбираюсь? Хранитель только головой покачал. — Хочется разнообразия. — Ну, раз хочется… Не то чтобы я был сильно против. Торговец брал ленты в довесок к тканям. Похоже, рассчитывал, что местные модники станут сочетать те друг с другом — выходило красиво. У тесьмы со сложными узорами ценники откровенно кусались, дешевая же развязывалась, падая на прилавок навроде осенних листьев. Меньше всего брали пепельных лент, и они печально трепетали в углу. Мелькнула полоса цвета яркого изумруда, рядом блестели алые, любимчики местных. Как и розовые, из которых осталась одна единственная на всю связку — видимо, на ярмарке сойлльчане будут щеголять в нежных цветах. Взгляд мой снова и снова возвращался к одной и той же ленте. Бледная, едва тронутая синевой, с узнаваемым узором поверх. Бегущие волны… Она терялась среди ярких соседок, но чем больше я смотрел, тем четче вспоминал одежды духа. Хорошее выйдет украшение — как бы смотрелась лента меж его рогов? Или зацепленная поверх шелка, обмотанная у запястья, а может… может, навроде местной молодежи, он бы вплел ее в свои волосы? — Дайте вот эту, пожалуйста, — обратился я к продавцу, догадавшись, что иных вариантов для меня не будет. И отшатнулся, когда оплату протянула чужая рука. Мужчина принял монеты с легким смешком. Хранитель же пожал плечами: — Не клади в корзину, помнется. — …А куда тогда? — В карман убери. — Забуду, — проворчал я, сворачивая ленту прочь. Коснулся ткани напоследок — он, конечно, заслуживал лучшего. Реальных шелков с бижутерией, но… но, может, все равно понравится? Сойдя с места, Хранитель пару раз оборачивался ко мне — ничего не ответил на немой вопрос. А потом и вовсе отвлекся, занявшись выбором теплого одеяла к зиме. Тут-то и началось реальное противостояние. Друг долго и упорно разъяснял мне разницу в тканях и текстурах, пока торговка довольно кивала, подтверждая каждое его слово. Пришлось не просто сдаться, но и докупить одеяло себе — Хранитель настаивал, мол, нормального у меня дома точно нет. А потом выяснилось, что ни снегоступов, ни меховой шапки, ни даже плотного свитера к холодам в хижине мага не запаслось… пришла пора Хранителя вцепиться мне в руку и волочь от одного продавца к другому. — Есть сигилы «тепла», — вяло огрызался я, отдавая как раз таки ползарплаты за целый комплект вязаных вещей. — Вот уж тебе только на сигилы и рассчитывать… — Это что значит? — То и значит, что потратишь весь резерв на фокусы для Рионы — а потом начнется чихание, кашель и горло, — мрачным тоном откликнулся друг. — Мьюрские морозы парой сигил не одолеешь. — А ты пытался? — Пытался. И знаю, о чем говорю, — всю серьезность высказывания прервал продавец, жадно потребовавший сумму сверх обещанного. Пришлось вмешаться — ко всем доблестям Хранителя выяснилось, что торговаться тот не умел совершенно. Страшно представить, сколько бы денег ушло, не сбивай я цены предприимчивых купцов. — Тем более, если ты шапку зимой не носишь. — Я пошутил! — Что-то не верю я твоим шуткам… — Будешь приходить и ушанку мне на лоб натягивать? — отбрехался я. Тут же пожалел — Хранитель ответил со всей тяжестью судебного приговора: — Буду. Так что денег моих ушло непростительно много. Я собирался потратиться на ярмарке, но чтоб настолько… Само собой, другу об опустевшем кошельке я говорить не стал. Тот, наверное, догадывался, опять принявшись за попытки швырнуть мне монету-другую в карман — еще бы его финансы были лучше моих. Экономика не щадила ни городских магов, ни озерных чудовищ. Помимо разорения, в корзинке напрочь закончилось место. Мы зашагали как два нагруженных ишака — я с мешком муки под одной рукой и одеялом под другой и Хранитель, взявший к себе мой обновленный гардероб. Пришлось отцепиться друг от друга, и спутник вновь начал то и дело отставать, теряясь в толпе. В качестве последней пакости я затащил его в палатку со специями. Убедился, что если в лесных травах Хранитель разбирался, то пряности юга для него представляли настоящую загадку. К появлению в корзине мелких баночек с мешочками друг отнесся спокойно — я специально его отвлек, когда пришлось выкладывать деньги. На что не пойдешь ради вкусного питания близких… Так мы и покинули торговые ряды, потихоньку двинувшись вдоль городской площади. За их пределами народа стало значительно меньше — будто выбравшись из ярмарочного переполоха, люди вспоминали и о делах, и о произошедшей вчера жути. Та не давала забыться: пылью, которую с трудом сметали прочь дворники в лицевых повязках, остатками развалов, неестественной тишиной у самого сердца города… Странно было это все — покидать праздник жизни наравне с приезжими, слушать их обсуждения, словно случившееся — очередная далекая сплетня. И сойлльчане чуяли странность. Включались в ритм города, спешили со всех ног прочь. Пускай. Хотя бы нам двоим без толкучки и лишних взглядов стало значительно легче. Прежде чем возникла иная проблема. Первый раз Хранитель пошатнулся за углом. На пустом месте — он отмахнулся от протянутой руки. А через десять шагов чуть не упал вновь. Попытался выровняться, ухватившись за стену ближайшего дома. Пальцы друга мелко подрагивали. — Ты в порядке? — я сразу остановился. Придержал его за плечо, по привычке пытаясь вглядеться в лицо. — Что-то не так? Как ни странно, он не стал юлить. — …Кажется, неподалеку схема, — тихо, словно нехотя, сознался Хранитель. Я нахмурился, тут же инстинктивно прислушиваясь к резерву — позабыл, что ход чар ныне закрыт. Вместо знакомого отклика нечисти меня встретила пустота. — Схема, значит… Примерное направление можешь прикинуть? Прошел десяток секунд: то ли мой друг не хотел отвечать, то ли сам напрягался в попытке вычислить заразу. В конце концов, он махнул рукой куда-то влево — к рядку домов возле края площади. И тут же пошатнулся вновь. Уже готовый, я подхватил его под руки, крепко удерживая на месте. Пробормотал, не скрывая тревоги: — У тебя же не было такой сильной реакции прежде? Ну, в лавке Лоерра… — я бережно поправил многострадальный капюшон, норовивший слететь с головы Хранителя. Тот вздрогнул. Схватился за ткань, чуть не выронив сверток с одеждой. — Я… я не знаю. Мне, возможно… возможно, чересчур. Столько раз сталкиваться со схемой за день… — шепот друга звучал удрученно. Я невольно прижал Хранителя крепче, вспоминая прошлое объятие. Выдохнул, оглядевшись по сторонам — вроде никто не придавал значения двум случайным путникам. — Давай сюда свою ношу. Облокотись-ка на меня… Нормально облокачивайся, чего ты? — ворчал я зря — друг принял помощь послушно, даже слишком. — Идем, тут скамьи неподалеку. — Людно… могут увидеть. — Да кому не плевать? Пошли-пошли. Наша скорость стала черепашьей. Пришлось огибать главную площадь по дуге — городской совет с вечера распорядился назначить охранников, чтобы те не пускали к руинам кого попало. Пара крепких горожан недовольно посматривала в нашу сторону. Похоже, приняли за каких-то подозрительных туристов… Воздух все еще казался слишком сухим. В горле запершило, и я сдерживал кашель до слез. Боялся испугать Хранителя — еще решит сбежать куда подальше, чтобы не мешаться мне. Даже спрашивать не станет, придурок рогатый… На ближайшие дни таверну решили закрыть — и нишу господина Эльрра заняли лоточники. Заполнили дорогу к причалу, продавая выпечку, орехи в меду и прочие яства. От них нам досталось косых взглядов еще больше, чем от охранников. Никак боялись, что испортим аппетит возможным покупателям — к их счастью, мы довольно скоро свернули прочь. Я хорошо помнил дорогу: спуститься у стены, шагать к западу, пока не покажется могучая крона листьев. А потом остается лишь идти вперед. Очень скоро мы выбрались к одинокой скамье, укрытой ветвями старого дуба — летом я здесь не раз проводил занятия с Рионой. Или попусту отдыхал, слушая гомон причала вдали. Главное, что было пусто. — Садись, вот-вот… И покупки свои положи, не украду, обещаю, — продолжал суетиться я над Хранителем. Вдали от схемы ему явно полегчало — друг уселся поудобнее, расслабленно облокотившись на скамью. Забурчал из-за моей возни, и от сердца окончательно отлегло: в полуобморочном забытьи сил на брюзжание обычно не остается. — Пить хочешь? — …Хочу. Верная фляга всегда была со мной. Я вручил ее Хранителю, отворачиваясь, — понятия не имел, как отреагирует иллюзия. Либо половина фляги исчезнет под капюшоном, либо сами чары начнут дрожать. Друг сделал несколько глотков и попытался вернуть питье мне — я отмахнулся. — Нет уж, пока оставь у себя. Вдруг опять поплохеет, — удостоверившись, что к спутнику возвращается бодрость, я наконец поднялся со скамьи. Положил на освободившееся место всю свою ношу, удостоверившись, что ничего не выпало во время суматохи. — …Куда это ты собрался? — забеспокоился Хранитель, стоило мне сделать пару шагов назад. — Пойду уберу схему. Как и ожидалось, друг тут же попытался встать. Я метнулся на выручку — ноги все еще держали его плохо. — Месяц, твой резерв сейчас на нуле, — что не мешало Хранителю отчитывать меня со всей строгостью. Я тепло вздохнул — вот ведь курица-наседка. — Не на нуле, просто ограничен. Мне же лучше — энергии лечь проще. — Ты уверен, что знаешь, как схема отреагирует теперь? — …В теории, — ответил я после небольшой заминки. Друг не успокоился — потянул меня за руку, будто пытаясь оставить рядом. — А если это ловушка? — Тогда тем более надо разобраться поскорей. Хей, — уже мягче обратился я к Хранителю, поддаваясь его настойчивым движениям. — Смотри — отсюда всю площадь видно. Он только сейчас заметил, как близко я оказался. И подался назад — слишком уж опасно. С такого расстояния ни одна иллюзия не сможет скрыть лицо… а я продолжал, стараясь успокоить друга своим голосом: — Если со мной что-то приключится — сразу прибежишь на помощь, хорошо? — Нет. — Вряд ли это ловушка, — настаивал я. — Ну не могли же неизвестные с ходу решить, что мы и на собрание заглянем, и за покупками сразу пойдем? — Кто знает… — Мы знаем, — я подначивал Хранителя, похлопав его по плечу. — Тем более… тем более там люди. — Как будто это остановит противника. — Именно. Нельзя подставлять такому риску горожан. Предчувствие опасности давило на друга. Долг крайне медленно склонял чашу весов в нужную сторону… наверное, мне должна польстить собственная ценность в глазах Хранителя. — …Тебе просто не нравится видеть мою слабость. Вот и вся причина, — наконец сердито укорил меня спутник. Не выдержав, я засмеялся над ним. — Звезды, ты себя слышишь? Какой я нехороший человек, как смею заботиться о своих близких… — наслаждался я нелепостью его упрека. — Настоящий злодей. — Месяц, — беспомощно выдохнул Хранитель. Уже понял, что проиграл моим доводам. — Я быстро, не переживай. Но он не выпустил меня. Чужие пальцы скользнули по запястью, перехватив вместо него ладонь, — насмешка застыла у меня на лице. Хранитель слегка сжал мою руку в своей. Поднес ее ближе к сердцу, словно желая прикосновения… и опомнился в последний момент. Пальцы ослабили хватку. — Возвращайся, — только и сказал он с каким-то странным выражением, окончательно сбив меня с толку. — …Обязательно. Развернувшись, я сразу перешел на бег. Будто друг зачаровал меня разобраться с бедой как можно скорее — я остановился лишь на полпути. Обернулся. Хранитель сидел на скамье в окружении наших покупок. С такого расстояния, из-под опадающей листвы я мог разобрать лишь силуэт, совсем… совсем хрупкий, если задуматься. Одинокий. Я помчался дальше. Как и ожидалось, место для схемы было выбрано случайно. Она пряталась на стене, в тупике меж старых домов. Побелку затянул собой плющ, опустил лозы с крыш прямо на пыльную мостовую — едва-едва задел маленький колодец в углу. Должно быть, знак мешался подаче воды? Ведро на цепи высохло, будто то давно не использовали, плотно затворив крышку. Палая листва сгрудилась поверх цветастой кучей. Избавиться от рисунка оказалось легко — лишь бы не приняли издалека за приступ вандализма. Пара движений лезвия, и рельсы чар потеряли опору. Вспыхнувшей энергии предстояло все-таки исчезнуть в пространстве, не достигнув резерва, — благо та коснулась лишь крайней ветви плюща, обращая ее в пепел. На моих сапогах появилось новое серое пятно. И на этом, по сути, работа была закончена. Я убедился, что больше ничего не возгорелось, и позволил себе выдохнуть. Опять обернулся, ища глазами Хранителя — вряд ли он увидит деталей, но хоть рукой махнуть можно. Мол, «все в порядке, видишь?» — Господин Синдарь? Не успел. — …Госпожа Ниори? Выход из переулка был заграждён — Мара застыла под аркой домов, отрезая путь к отступлению. Солнце светило ей в спину, и лицо девушки вновь укрыла глубокая тень. Мрак искажал ее черты, заострял их — загнанная, излишне бледная и хмурая, старшая сестра Майты была напряжена до предела. Ищущий взор обратился прямо ко мне, и в сердце скользнула тень тревоги. Могла ли девушка заметить нас с Хранителем? Догадаться о его личности или… Мара вздрогнула. И внезапно отвернулась, молвив себе под нос: — Я бы… Я бы хотела обсудить случившееся на собрании. А. Точно. — Что именно? Она слегка поправила капюшон, смахнула выбившуюся прядь волос. На ум пришли локоны русалки — те были зеленоватыми, длинными, но… Интересно, узнает ли Хранитель Мару с такого расстояния? Решится подойти ближе или не придаст значения — не то чтобы я переживал за свою сохранность. Стоящая предо мной горожанка не выглядела угрожающей. Скорее потерянной. — Я про… про сказанное вами со сцены. Об амулете. И о… о людях, которые могут из-за него пострадать. — Думаете, я врал? Или запугивал? — …Нет. Не думаю, — однако в тоне Ниори-старшей чудилось явное сомнение. — Верней, имел бы смысл пошатнуть Лоерра или припугнуть других прихожан, но… — Давайте вы определитесь, верить мне или нет, и тогда придете поговорить, — не сдержался я, попытавшись обогнуть собеседницу. Та замотала головой. Выпалила, прежде чем успела одуматься: — Вы ведь Майту имели в виду? Я тут же застыл на месте. — …Да. — Так это правда? Она… если катушка сработает рядом — она умрет? — отчаяние в голосе Мары было искренним. Звонким, как призывный колокол, и пусть на моей щеке до сих пор темнело лиловое пятно, пусть не забылась брошенная фраза девушки — я все равно переживал в ответ. Вздохнул, крайне устало: — Вы видели участь русалки. — Так русалка же нечисть! А Майта… Майта — человек! — Русалка — существо, поддерживаемое силой магии, — отчитался я как по учебнику. — И ваша сестра сейчас находится… опасно близко к ее состоянию, скажем так. — Она человек, — беспомощно повторила Мара. — С чего ей умирать от какого-то артефакта? В зале же… в зале же никто… — В зале нет людей, возвращенных к жизни при помощи колдовства. — Ну так возвращенных же! Она вернулась — а не обратилась в какого-то там озерного духа! — Госпожа Ниори — вы же осознаете, что произошло с вашей сестрой? — поинтересовался я, чуть резче, чем следовало бы. Собеседница умолкла. — Шанс — один на тысячу. Который удалось вытянуть чудом… — В том-то и проблема, господин Синдар, — она наконец встретилась со мной взглядом. — Я уже не уверена, что произошло именно чудо. Угрюмая, самую каплю злая — но все еще в глубоком горе. Сожалеющая… Я осекся, не сразу подобрав слова. Ветер качнул волосы Мары, серые, как пепел подле моих ног. — …Вы же не хотите сказать, что предпочли бы… — Первородный океан, нет! — оборвала она мою фразу, вмиг испугавшись. — Я… я просто хочу, чтобы Майта… Город за спиной девушки продолжал шуметь. Двигался как ни в чем не бывало, пытаясь оставить беду позади — мне была видна оранжевая листва, но не человек, сидящий в ее укрытии. — …Я хочу счастья для нее. Чтобы ее жизнь… чтобы жизнь моей сестренки была нормальной, — выдавила Мара наконец. И тут же наморщила брови — будто все равно не удавалось передать правильную мысль. — И… и ради этого, я буду готова… — Готовы на что? — …вы сами понимаете. И вправду. Я увидел, прочел в обреченности Ниори-старшей не просто упрямую заботу — что-то иное, глубокое и яростное. Желающее защитить, как дикий зверь. — …Вот зачем вы водитесь с Лоерром, да? — попробовал я свою догадку. — И скандал с «Крачкой» устроили, собрания его посещаете… Что он вам пообещал? — То, чего не можете обещать вы, — Мара даже не грубила. Высказала как факт, упрямо поджав губы, — в мыслях щелкнуло запущенной катушкой. — …Неужели он артефактом собирается излечить вашу сестру?! Поникшее лицо девушки подтвердило все лучше любого ответа. Я прикрыл глаза. Глубоко вздохнул — это не скандал с городским магом, нет. Нынешние последствия будут другими… дело шло к реальной катастрофе. — И зачем тогда? — спросил я наконец. — Прошу прощения? — Зачем вы говорите со мной сейчас? — сухо поинтересовался я. — Если… если вы уже дали ясно понять, что моим словам доверия нет? Запретили появляться на пороге вашего дома, решили слушать Лоерра поверх моих доводов… Зачем? Какое-то время она не отвечала, раздумывая — а когда наконец выдохнула фразу, то голос ее казался остывшим: — Мне теперь не важна гордость — ни моя, ни ваша. — Похвально. Вот только гордость тут вообще ни при чем, — я добавил, пожалуй, что в сердцах: — Как я и говорил прежде: спросите Уиллор, почитайте книги, обратитесь к любому другому чародею, раз я… недобропорядочный, так? — Порядочные люди не идут на такое, — молвила Ниори-старшая, и я мгновенно огрызнулся вслед: — Не пытаются спасти человека любыми средствами? Когда их молят об этом, оттягивают рукава… — Вы знаете, о чем я! Лоерр рассказал мне про ваш договор, и откуда он мог взяться… — я перебил ее, чувствуя, как распаляюсь сам: — Думаете, у ненавистника всех магов окажется непредвзятый взгляд на вещи? По-вашему, он станет обо мне гимны петь и комплименты складывать? — Вы даже не отрицаете, что это правда. — А если начну — вы мне поверите? Может, и Лоерра переубедите, скажете ему о доброй воле городского мага?! Ответить Маре было нечем. И она вернулась к другой теме, более важной — для нее: — Если артефакт способен уничтожать магию… то и вывести русалочьи чары из тела Майты не будет проблемой, — упрямо повторила девушка. — Он редкий — значит, никто не пытался прежде. И пустых обещаний нам не давал… Я чуял, что ее гнев был направлен не на меня — расходился кругами от чего-то другого. Страха? А я встал на пути, случайная помеха… и тем не менее. Может, говорила усталость, спор с Лоерром, последующая встряска от Мориса, а может, меня просто торопила мысль о Хранителе, оставшемся на скамье. Но я продолжал гнуть свое, разозлившись не на шутку: — Тогда повторюсь: зачем вы общаетесь сейчас со мной? Если я ужасный человек и верить мне нельзя? И она снова промолчала. Оказалась в тупике, буквально преграждая путь нам обоим — не в силах сдвинуться с пустого места. Мара доверяла Лоерру. Тот, похоже, постарался, выставил меня в дурном свете, как только мог, но не затоптал добрую волю меж нами совсем. И та упрямо тянулась к истине. — …Что будет, если артефакт сработает при Майте? — спросила девушка наконец. — Скажите. И я попытался вновь: — Вряд ли ваша сестра мгновенно погибнет, — речь моя стала бесцветной. Холодной — требовался диагноз, и я его выдавал. — Но боли она подвергнется страшной — представьте, если в теле обычного человека замкнуть органы, обеспечивающие ему жизнь. — Вы… Вы уверены? — Я ни в чем не могу быть уверен. Майта, она… — снова захотелось использовать дурацкое слово «чудо», но я сдержался. Чудом это было только для несведущих горожан. Ни сёстры, ни Уиллор, ни я сам его таковым не считали. Но и видеть в случившемся ошибку я отказывался. — …Шансов, что артефакт «исцелит» вашу сестру, практически нет. С тем же успехом она вернется к былому состоянию на пустом месте, от чиха или случайного положения звезд. — Наверняка надежда есть. Никто не пробовал прежде… — А готова ли Майта рискнуть? — я снова насладился тишиной, возмущенной и крайне тяжелой. — Что… что она вообще обо всем этом думает? Во взоре Мары читалось лишь отражение моей собственной вины. Ясно. — …Вы серьезно?! — оторопело воскликнул я. — При чем тут наша гордость, при чем тут Лоерр, звезды побери?! Решается судьба человека, а вы его даже не… — Майте нездоровится сейчас! — перебила меня Мара. Голос ее звучал рвано — упрек пришелся по цели. — Я спрашивала ее об этом, она ничего не ответила! Сначала нужно восстановиться… — При помощи проклятой катушки?! — Господин Лоерр сказал, что решение надо принимать в ближайшее время. Нас двоих ждать не будут, — отчеканила девушка, качнув головой. — И если есть шанс… — То вы примите решение за свою сестру?! …В тот день не я один стоял на причале. Не я предложил искать Ниори-младшую любыми способами, не я молил городского мага сделать все, лишь бы спасти сестру… Не я корил себя сейчас, пытаясь исправить то, что исправить невозможно. — …Я сделаю все ради ее благополучия. Твердый, непреклонный тон человека, решившего идти до конца. Вместо уважения тот вызвал во мне новую вспышку гнева. Хотелось ругаться еще громче. Привлечь внимание, устроить скандал, проклиная этих упрямцев почем свет стоит — пусть оставят меня в покое! Пусть Мара найдет себе кого-то другого, с кем делить груз на сердце, но… но в самом деле. При чем тут я? При чем тут Ниори-старшая, если последствия приходится проживать не нам? …Майте сейчас наверняка крайне тяжело. То, как она смотрела на меня, отправляясь следом за сестрой, — стало ли хоть чуточку лучше? Возможно, наши нынешние дрязги не имели никакого значения. Намного важней подставить плечо девушке, помочь подняться на ноги, но… но не так. Не ступая поверх чужой воли, принимая разрушительное решение сходу. Просто потому что торопят, потому что… Потому что где-то до сих пор звучит русалочья песня. — …Я поделился с вами всем, что знаю. И думается, будто отвечать должен не городской маг, и не близкие родственники — а человек, которому предстоит жить дальше. В траншее, как бы не сказал наш общий знакомый, — глухо молвил я. В конце концов догадался: Мара пришла сюда не ради повторов и не ради выяснения отношений — ей предстоял еще один опасный выбор. И она не знала, как поступить. Не знал и я. — Доброго дня. Я не собирался навязываться. Врываться в жизнь сестер, и без того перевернутую вверх дном из-за чар, но… я помнил о своем обещании. Дал себе зарок заглянуть хотя бы к Уиллор — обрадовать их медицинским прогрессом, звезды побери. Волшебными артефактами и их воздействием… Мне стало страшно. За Майту, за ее будущее — и за Мару, которая даже не попыталась попрощаться со мной. Замерла в тупике, погруженная в собственные мысли… Знать бы, к чему те приведут. Я обогнул девушку, наконец вырываясь прочь со всех ног. И остановился лишь на подступе, едва не врезавшись в проходящего мимо лоточника. Тот выругался, свернул защитный знак — я стерпел. Заставил себя отдышаться, успокоить бегущую в жилах кровь… поднял взор. Озеро оставалось мирным. Как Первородный Океан, его не волновали ни обитатели берегов, ни стая русалок с ее жертвами и мальками. Очередной день. Еще один в веренице обычно ленивых и медленных будней Сойлля — городка в глуши лесов. Покачиваются суда причала, в торговых рядах заключаются сделки, потихоньку из ратуши выносят сор и обломки, обдумывая восстановление… Жизнь продолжается. Двигается, не особо замечая мелкие песчинки в своем потоке. Оставалось держаться за те самому. Ветер лениво качал дубовые ветви. Листья падали, укрывали мостовую ржавым ковром, а особо цепкие касались чужой макушки. Будто гладили… Хранитель все еще сидел на скамье. Я увидел его со спины — и резко успокоился, не успев осознать глубину своего страха. Словно друг должен был исчезнуть, пропасть миражом в волнах Мьюр… Трепетали белые паруса, как игрушечные скользили лодчонки со стороны Кникрова, и Хранитель терпеливо следил за их ходом — приязнь грозилась заполнить меня до краев. И я позволил тревоге отступить. Потом, все потом — хотя бы на время, хотя бы на толику дня… я желал остаться наедине с ним. Я поспешил, чуть ли не спотыкаясь. Першило горло, прохожие косились исподлобья — пусть. Ничего не могло пошатнуть меня сейчас, словно все неровности мира скрыл одолженный плащ. Удалось замедлиться лишь у самой скамьи. Я замер в паре шагов — улыбнулся, не в силах сдержать себя. — Не занято? Хранитель вздрогнул, будто всерьез не заметил моего появления. И внезапно расслабился, подавшись навстречу. — …Нет. Для тебя — точно нет, — тихо подтвердил он. Я осмелился на великую наглость, усевшись вплотную. Уже заготовил объяснение о нехватке места из-за груды покупок, но Хранитель не стал спрашивать. Друг разглядывал меня несколько мгновений — а затем повернулся обратно к озеру, так ничего и не говоря. Чужая ладонь уже привычно накрыла мою. Я здесь. Он смог распознать во мне смятение. Выцепил то из-под вороха напускного веселья и простодушности, сам не знаю как. Может, дело в дурных чарах. А может, он просто настолько хорошо успел узнать мою натуру… разве нет? Разве можно не заметить, когда я показываю себя целиком перед ним? Хранитель видел меня на дне, видел попытки выкарабкаться обратно, порой пустые, а порой взбудораженные и рвущиеся вперед… вот и сейчас. Он не сказал и слова, но я все равно чуял повисшее меж нами понимание, легкое, как мотылек. Одно неосторожное движение — и вспорхнет прочь. Я принял его маленькое утешение, переплетая наши пальцы вместе. Как он сам всего час назад… Какое-то время мы сидели рядом, ничего друг другу не говоря. Озеро раскинулось перед нами, словно подмигивая барашками далеких волн. Воздух пах осенней сыростью, шелестели дубовые ветви — и, несмотря на безумное утро, на не шедшее из головы выражение Мары, мне… мне уже давно не было так хорошо. Я закрыл глаза. Попытался запомнить этот момент, затопить тягучим янтарем в своем сердце. Чтобы никто и никогда не смог его у меня отобрать. Мой голос зазвучал вновь лишь десяток минут спустя — хрипло и заторможенно, как после долгого сна: — …Откуда у тебя слойка с повидлом? Я сразу приметил ее в руках друга: недоеденная, светлые крошки сыпались на подол моего плаща. Пахло сливовым вареньем и свежим тестом. — Хочешь? — Хочу, — согласился я скорее из вредности, но надкушенная выпечка мгновенно перекочевала в мои руки. — …Я имел в виду целую! — Я все равно больше не буду. — И что, мне за тобой доедать? Как за Рионой? — несмотря на все свои ворчания, слойку я попробовал. Руку пришлось вытянуть вперед — липкий джем грозил заляпать мне всю юбку. — Приторно-то как… — Ага, вот поэтому я и… Что ты делаешь?! Я повернулся к Хранителю, успев замахнуться несчастной выпечкой. — Как что? Чайкам отдам. — Думаешь, птичьим желудкам полезно переваривать такую тяжелую пищу?! — То есть друга тебе не жалко, а чаек… — слойку у меня отобрали. И тут же на моих глазах расправились с ней, на редкость быстро для обычной степенности духа. Я с интересом наблюдал, как еда исчезает за шлейфом иллюзии. Выглядело не так уж странно — скорее глаза мозолило. — Да выпей уже воды, отважный защитник пернатых… Хранитель что-то пробормотал себе под нос. Но советом воспользовался — его руки, запачканные джемом, оставили отпечатки на медных боках фляги. Пришлось лезть за платком. Хорошо хоть слизывать не стал, как Риона — если слюнявую ладошку в своей руке я был готов терпеть, то тут… Ладно, тоже бы стерпел. Но без брани не обошелся бы. В отместку Хранитель протер еще и мое лицо, убеждая в извести на щеках, я тут же стряхнул с него крошки, пытаясь осмотреть состояние моего плаща… былое спокойствие исчезло прочь, как дымка поутру. Я не скучал, как ни странно. Возиться друг с другом, обмениваться беззлобными подначками и смехом мне нравилось ничуть не меньше. — И все же, откуда у тебя взялась слойка? — спросил я, убедившись, что друг вдоволь насладился опекой. Вернул мне изгвазданный платок, а сам спрятал руки в рукавах плаща и расслабился — наслаждался солнцем, как лучок на подоконнике. — Наколдовал. — Ага, конечно… неужели до торговки дойти успел? — Нет, — он мне не дал и рта открыть. Не предоставил никакого контекста, даже не подготовил, прежде чем повернуть тему в совершенно другое русло: — А господин Карф — симпатичный? …Мне не удалось бы описать свои чувства в тот момент. Ни себе, ни другу — я попусту уставился на него, полный немого шока. Хранитель тут же смутился. Отвернулся, будто привлеченный ударом волны о ближайшие скалы. — …Откуда это прилетело? — спросил я, еле оправившись от неожиданности вопроса. — Мы же друзья, верно? — пролепетал Хранитель себе под нос. Я медленно кивнул. — Ну вот. Разве два товарища не обсуждают друг с другом ну… такое? — Парней? — …Не только парней. Привлекательность, чужую. — Привлекательность, значит… Да, обсуждают. В контексте — нравится им кто-то или нет, — впору устыдиться, как быстро меня ужалило подозрением. — Ты себе жениха что ли ищешь? — Что? Нет, — тут же возразил Хранитель. Осекся, смущенно кашлянув: — Я… я из чистого интереса. — Просто размышляешь, как о статуи в музее. — Именно! — тут же просветлел друг, не заметив иронии в моем голосе. — Ну вот. Он симпатичный или нет? Показалось, будто лишняя приторность джема исчезла с моего языка, вмиг сменившись чем-то кислым. Хранитель замер, весь в ожидании, — я ответил, пусть и был совершенно сбит с толку: — Откуда мне знать сойлльские стандарты? — Стандарты? — Ну, кто у вас считается красивым, а кого лучше по кривой дорожке обойти… — А они отличаются от столичных? — Возможно? — я опомнился, воспользовавшись подаренным мне шансом: — По столичным же, хм… А! Волосы у него светлые, вьющиеся и длинные, глаза серые — знаешь, если так посмотреть, то Карф вполне привлекательный! — Светлые, вьющиеся… — рассеянно повторил следом друг, будто запоминая. Голос его звучал хмуро — неужели не соглашался с сайскими мерками? Может, в здешних местах красоту в самом деле искали в другом… я закусил щеку, коснувшись своих кудрей. За сегодня прическа знатно истрепалась, и я едва сдержался от попытки пригладить ее — привлек бы еще больше внимания. Нет уж. Я затараторил, пытаясь отвлечься: — Ты бывал в музеях? — озвучил и сразу осознал, какой же глупый вопрос. Хранитель окончательно притих, мотнув головой. — Нет. В Сойлле планировали сделать коллекцию однажды, но… не сложилось. — Жаль. Э-эм… — придурок, наступаешь себе на язык… — В-в общем, в Сае есть музей с картинами из Ламирии. Вот в канонах их живописи Карф бы как влитой смотрелся! — Правда? — обсуждение искусства приободрило друга, и я тут же зашумел еще громче: — Да! Крупное телосложение, мечтательность и простота — постулат для ламирских идеалов! — стоило порадоваться, что рядом не было никого, кроме Хранителя. Иначе я бы помер от стыда. — У них и романы такие, с мифическими героями и посланниками духов… — Но это у ламирцев? — уточнил друг. Я нерешительно кивнул. — Ну, да. — Я не про них спрашивал. — Думаешь, я тебе объективно сказать могу — красивый человек или нет? — не ожидал, что эта тема окажется настолько выматывающей… Хотелось натянуть капюшон, спрятаться от испытующего взора друга. — У людей разные вкусы — общие тенденции можно проследить, но наверняка не скажешь… Хранитель резко перебил меня: — Не нужно быть объективным — я хочу знать, что думаешь ты. — …Я? Он вздохнул — в голосе друга чудилась некая досада: — По-твоему Карф симпатичный? …Странный допрос Хранителя набирал новые обороты. Я еле за теми поспевал. — Причем тут я? — Мне интересно. — …Какая разница, симпатичный он или нет. Не замуж выходить. Поведение друга беспокоило меня все сильнее — иди догадайся, что происходит в его голове. — Месяц. — Чего? Что хуже — я чуял, как уходит прочь легкость меж нами. И начинал тревожиться все сильней, почти сердясь — бедный Карф. Будет ему теперь икаться на пустом месте… Хранитель догадался, что перегнул палку со своими вопросами. Следующую фразу он скорее прошептал: — …Замуж, может, и не идти, но если он тебе не безразличен… Я чуть не свалился со скамьи. — Чего?! Продолжения не последовало. Хранитель упорно делал вид, что озеро представляет собой на редкость интересное зрелище, не внимая моему потрясению. Я же хватал воздух ртом: — С какого перепуга?! Я… и Карф?! И я?! Как тебе вообще такое в голову пришло?! — друг поежился, отстранившись. Подсказок не было. Только чутье, привитое рыбаками с «Повода», неловкое молчание друга и… и запах выпечки, все еще висевший в воздухе. — Ты… да ты сплетник рогатый! Ну а где еще искать корень всех бед? Теперь-то стало ясно, откуда взялась слойка и с чего друг казался таким потерянным. Похоже, дело все же в недосмотре — пока меня не было, какой-то сердобольный лоточник навестил Хранителя. И решил «открыть глаза» на меня, вручив полный ворох слухов о городском маге. Зная, какую белиберду порой придумывали сойлльчане… Наверняка другу разъяснили и о коварном парламенте, и о злых чарах, и на всякий случай сверху припорошили полным набором сплетен о личной жизни. Так, чтобы скучно не было. Мне опять захотелось метнуть проклятую выпечку в озеро. Пусть ей русалки подавятся. Меж нами повисла тишина — Хранитель отрешенно притих, не требуя уточнений. Легкость треснула, разломавшись. Я подумал о Лоерре, о Маре с ее косым взглядом и злом предвкушении толпы… и сам нахохлился, невольно отодвигаясь от друга, — хотя он был ни в чем не виноват. Но… но он поверил этим бредням! Меня душило обидой. По-детски злой и беспощадной — я знал, что не стоит реагировать. И все равно не мог прекратить. С чего друг доверился слухам обо мне больше, чем… чем моим?.. Я же столько знаков внимания ему оказываю! Столько времени провожу только с ним и не с кем другим, так смотрю на него — и он этого не замечает. Зато, как выяснилось, к чужим словам прислушивается, про Карфа, про меня… Я зажмурился. Резко распахнул глаза, пытаясь привести себя в чувство. Нечего тревожиться на пустом месте. — …Поменьше слухам верь. Горожане тебе что только не скажут, — я зачем-то подобрал угол одеяла, перебирая в руках плотную ткань — казалось, будто пуховая прослойка комкалась в моих пальцах. — Извини, — наконец откликнулся друг. По голосу мог опознать — Хранитель выглядел сейчас как побитая собака. Наверное, всплеск моего негодования не был для него секретом. — Я не ожидал от тебя такого. — Но я не… я не осуждаю. — Еще бы осуждал, — из меня вырвался грубый смешок. — …Я же тебе все рассказываю, звезды побери. Думаешь, начни я кого-то обхаживать — не поделился бы с близким другом? Хранитель повернулся ко мне. Глупый — я же ничего не разберу. Сиди гадай, что мелькнуло на лице спутника, когда тот наконец произнес: — Месяц, ты не понимаешь. Я просто… — Что? — …У тебя все должно быть хорошо. Как надо. Он вымолвил фразу четко, с искренней верой в сказанное. И продолжил что-то искать во мне — остатки обиды пропали, сменившись чистой растерянностью. — В смысле? — Ты говорил, что тебе одиноко. Если бы был кто-то еще… — Когда я это говорил? — он ничего не ответил, и мне пришлось панически шерстить память в поисках наших бесед с Хранителем. Но вместо них вспомнилось иное. Вчерашнее, буквально. — …С Карфом? Ты подслушивал? — Ты знал, что я рядом, — вяло запротестовал друг. — Но ты вырвал из контекста! — А там был контекст? — Да, был! И мы оба притихли. Я подбирал слова, пытаясь описать Хранителю всю подоплеку — из-за чего молчал он, оставалось загадкой. Довольно опасной, учитывая, на что способен могучий разум друга, как выяснилось… Заговорили мы одновременно: — Дело в том, что я… — Он, конечно… — и запнулись, уставившись друг на друга. В конце концов, бразды правления взял на себя я: — Я не это имел в виду. — А что тогда? — Карф он… Ну, как сказать… — Он приятный молодой человек, — сбил меня с мысли Хранитель. — К тому же лояльный к тебе. — Ага. И что? — Если ты хочешь проводить с ним больше времени, а наши встречи мешают… — Ты с дуба рухнул?! — Месяц, я все понимаю, — сказал он тоном идиота, который не понимал вообще ничего. Абсолютно. Ни единой вещи во всем мире. — У людей разные потребности. Совершенно нормально, если тебе хочется… Фразы становились все тише с каждым словом, прежде чем оборваться. Хранитель снова не встречал моего взгляда. — Чего? Давай продолжай, не стесняйся, — прозвучало на редкость ядовито — но, думаю, он заслужил. Друг снова откашлялся, будто вдохнул вчера извести вместе со мной. — Тепла… Близости. — И, по-твоему, мне этого от Карфа хочется?! — нет, я даже ничего сказать не мог — рыбак был… приятным. И по характеру, и на вид: вот только сомневаюсь, что парень решился бы ввязываться в отношения с городским магом. А если бы и решился, то… то мое внимание совершенно точно сейчас обращено к одному единственному человеку — очаровавшему меня настолько, что хотелось зацеловать его, не зная ни имени, ни лица. Жуть, если задуматься! Слышали бы меня сейчас столичные знакомые… А этот придурок еще и сосватать меня пытается! Карфу! И какая-то дрянная мысль продолжала настаивать: если Хранитель разбирался в любовных перипетиях сейчас, то… то и мои ухаживания были ему понятны. Неужели он попусту пропускал те мимо ушей? Не придавал им того же значения, что и я, принимал за фривольности… — Месяц, — я сразу поднял голову, как дурак. — Месяц, я не пытаюсь тебя оскорбить. — Я знаю. — И лезть не в свое дело я тоже не буду. Одно слово, и больше мы к этой теме не вернемся, — его рука осторожно легла на мое плечо. — Поздновато, не находишь? — я вновь невесело усмехнулся. Прикосновение грело даже сквозь плотную ткань плаща. — Все равно, — друг звучал крайне серьезно. — Я хотел сказать… Карф или не Карф — главное, чтобы тебя не поглотило одиночество. Ни в коем случае. В словах Хранителя не было и тени насмешки или иронии — он и в самом деле искренне переживал. И разговор завел не сплетен ради, а тревожась за меня… часть беспокойства тут же сошла на нет, смягчившись приятным теплом. — …Но это же не повод пару мне искать. Чем друзья не устроят? — Ты говорил, что ровесников мало. Если дело в них… — Именно — ровесников. Я не спрашивал Карфа, где тут ближайший бар холостяков. Звезды, Хранитель… — я все же коснулся растрепанных кудрей, отпихивая те в сторону. — Неужели правда сплетен наслушался? Сразу все или ничего — если я парню дружбу предлагаю, значит, и на шею прыгнуть ему готов? — Нет. — Тогда с чего ты… Кажется, я наконец начал улавливать внешние чары. Во-всяком случае, изморозь, скользнувшую мурашками по загривку, я бы никак не перепутал с осенней. — …когда влюблен, то жизнь вправду становится легче. Лучше. Он снова шептал. Будто делился секретом, слишком хрупким для внешнего мира — я потерял дар речи. Возникшее в груди месиво чувств было… было чересчур. Снова что-то кислое, испуганное и напряженное, но… но при этом… Надежда упрямо рвалась вперед. Искрой, норовящей устроить пожар, — глупый, глупый маг… — …Любовь бывает разной, — беспомощно произнес я наконец. Попробовал разбудить свой резерв — потянуться в ответ. — Да. Бывает. Как никогда хотелось, чтобы Хранитель обернулся — посмотрел прямо на меня, выдал сквозь иллюзию хотя бы взор, лишь на секунду… мне бы хватило единственной подсказки… Но спутник так и застыл, обращенный к озеру. Скульптура на фоне водной глади. Он вздрогнул лишь от прикосновения моих чар. Обычно могучая магия доносилась глухо, как из-за плотного стекла — но на подначивание ответила мгновенно. Осторожно дотронулась, будто пробуя мои силы. Проверяла, в порядке ли я ныне… оставалось лишь придвинуться обратно, как ни в чем не бывало, — пусть. — Что с твоими чарами? — все же поинтересовался я. Даже в нынешнем состоянии мог разобрать пропажу исполинской давящей силы. Остался лишь слабый отклик — и тот от меня упорно прятали. — Совсем не так, как в пещерах… тогда, летом. Хранитель сознался не сразу. Обдумывал, что-то решая для себя. — …Разделил их на время, — поделился он мне на ухо. Правильно, незачем высказывать секреты столь открыто. Пусть рядом и нет никого, кроме меня. — А так можно? — Да, по частям. И ненадолго — как амулету отдать. Я задумчиво кивнул, принимая ответ. Хотелось деталей, которых друг явно не договаривал. Боялся выдать лишнее? Или не хотел морочить мне голову? Его фигура, укрытая темным плащом — моим, слегка обветренная ладонь, невесомый хриплый голос… Друг казался таким разительно иным по сравнению с первой встречей. Чуть ли не распростертым передо мной… во мне очнулось странное, голодное чувство. Так хотелось обнять его, прижать крепче к себе, уткнувшись в плечо… Кажется, сегодня я только и занимался тушением костров. Один за другим — заливал собственные вспышки привязанности, пока те не поглотили меня целиком. — Тогда надо идти. В одиночку ты все до пещер не дотащишь, — выдавил я, приподнимаясь со скамьи. Хранитель проводил меня взглядом — знать бы, что чувствовал он. — Могу. Когда силы окрепнут, в пару заходов. — Ага, столько охапок? Нет уж, как-нибудь переживешь мою помощь, — я отряхнул подол юбки. — Плыть же не придется? — Тебе — нет. — Ах вот как, значит… ходишь по своим секретным лабиринтам, а? — Может и хожу, — кажется, Хранитель усмехнулся. — Кто же знает. — Хоть бы на чашечку чая позвал, печеньем угостил, — вздохнул я, подбирая многострадальные корзину с одеялом. — Я тут помогаю все-таки. — Спасибо, мой драгоценный друг. Что бы я без тебя делал, — Хранитель взял оставшуюся часть покупок. Меньшую, чем у меня, — к пущему недовольству спутника, я притворился, что не заметил протянутой руки. Еще чего удумал. — Купил бы себе две горошинки на зиму и успокоился, — фыркнул я в ответ. Добавил, на этот раз без шутки: — Жил бы, как прежде… — Как прежде уже точно не выйдет. Несмотря на перегруженные руки, он умудрился снова ухватить меня под локоть. Крепко — а я специально выбрал тропу по низам. Нечего всяким лоточникам пялиться на нашу неловкую походку. Отпускать Хранителя я точно не собирался. Будто в отместку за вчерашнее тепло, сегодня ночью ударил первый мороз. Слабый, но когда я утром вышел на крыльцо, то обнаружил легкую побелку инея. Она растаяла с лучами солнца — похоже, северная осень оказалась короткоживущей. Деревья в городе уже давно избавлялись от листвы. Темнели каждый день, теряя густое убранство своих крон — одни ели с соснами продолжали окружать лощину вечнозеленым пологом. Хорошо, если с холодами их укроет снег: хоть какая-то смена пейзажа. — Как ты вообще зимуешь? — поинтересовался я, когда мы подошли к окраинам. Дорога была пустой — устланной золотом листопада. — В пещерах и летом холодрыга была, а уж зимой… — На глубине разница невелика. — И все же? Магией греешь? — В худые года бывало и магией, — кивнул Хранитель. Голос его звучал слегка рассеянно. — Я способен поддерживать несколько сигил тепла за раз, даже во сне. Я прижал одеяло к себе, вспомнив слова друга. О мьюрских морозах и попытках тех превзойти… С чем же он тут справлялся в одиночку? И от чего? — Значит, зима в Сойлле по северному суровая? — Да. Однажды так холодно было — вода на лету застывала, — подтвердил Хранитель. Выходит, мне предстояло наготовить амулетов тепла сверх нормы. И горожанам, и себе… Чего я еще ожидал от лесной глуши? — Правда, это крайность. Насмерть у нас давно никто не замерзал: я слежу, да и местные друг за друга горой. Скорее звери из леса полезут, чем… — Так, ты мне зубы-то не заговаривай, — я опомнился, что тема пошла куда-то не туда. — Я про тебя вообще-то спрашивал — ты же не в пещерах зимуешь, я правильно понял? — …Правильно. — А где тогда? К моему удивлению, этот невинный вопрос вызвал в Хранителе немедленную реакцию. Он умолк, перехватывая вещи половчее, — хорошо хоть отодвигаться не стал. — …Так где? — прищурил я глаза. — Не в палатке же на улице?! — Нет. В доме, — больше объяснений не последовало. Я догадался, что наткнулся на золотую жилу. Морщил лоб, силясь понять — с чего другу так скрытничать насчет своего зимовья? — …В доме, значит. Хм-м-м, — повторил я скорее для себя. Он тут же устало вздохнул: — Это не головоломка. — Для тебя — нет, — из корзины попытался выскользнуть кусок хлеба. Пришлось остановиться, убирая тот глубже. — Интересно, какое жилье у великого Хранителя озера? — Не шуми. — Ага, будут здесь зеваки под кустами прятаться, — беззлобно хмыкнул я. Но заговорил потише: — Что же… Вряд ли ты уходишь далеко от Сойлля. Чары мощные, конечно, но на расстояние у всего есть лимит. — Есть, — надо же, о магии спокойно говорит, а насчет дома вон как кобенится. Придурок. — Значит, окрестности… Некоторые снимают комнатки в городе, я помню. Мне по приезду предлагали, — пока немногословная магесса не запихнула своего бывшего ученика на самый край города. — Да… Отпадает, вряд ли бы ты это скрывал. — Почему нет? Имею право, — вяло отбрехался Хранитель. — Один проныра явно тут же меня навестит… — Боишься моих визитов? Ужасный злой колдун придет к тебе в гости, погнет ложки и посуду побьет? — развеселился я в ответ. Так и представил, как вламываюсь в случайный дом, оглашая на весь этаж: «Здравствуй, мой дорогой Хранитель!» Вот местные порадуются, что крыша у мага все-таки поехала… — Хочу заметить, что мысли твои сразу на разрушения пошли, — укор друга смешил меня лишь сильней. — От Рионы нахватался. — По тебе и видно, — он добавил на редкость сурово: — После сегодняшнего я скорее переживаю, что ты мне ревизию кладовой устроишь и сочтешь ту слишком скудной. И натаскаешь потом всякого барахла… — Я не виноват, что кое-кто на здоровье экономит! — Я и так здоров. — А ноги от нетерпения дрожат? Собираешься пуститься в пляс? — будто оговорив самого себя, я тут же споткнулся на месте. Хранитель запыхтел рядом, не давая нам упасть. — Ладно, ты опять отвлек меня от темы! — Потому что она не особо важная. Какая разница, где я зимую? — А вдруг ты как птица перелетная? Летом Хранитель Мьюр, а зимой плывешь на какой-нибудь юг, помогаешь местным обитателям сирен гонять… — Да, конечно. — И вообще, за тобой, как выяснилось, глаз да глаз нужен! А то и вправду решишь на снегу ночевать. — Селезень. — Наседка, — немедленно улыбнулся я. И задумался вновь. — Так, ладно. Если дело не в съеме, значит… Ты с кем-то делишь дом? Я безо всякого капюшона понял — Хранитель закатил глаза. — Да, тьма желающих. В очередь встают, — каменным голосом откликнулся он. — За деньги можно хоть с русалкой сожительствовать, знал бы ты о ценах в столице, — я добавил, уже скандальней: — Или же дело не в деньгах и моя теория про Ашту… — Нашел, что вспомнить. — …Какой-нибудь отважный сойлльчанин в долгу перед тобой, делится и теплым углом, и миской, и одеялом… — Месяц. — Я просто предполагаю! Откуда я знаю, чем ты занимаешься за закрытыми дверями? — Уж точно не привечаю случайных людей… — пробормотал Хранитель. А я пожал плечами. Разве мог сказать другу, что нет никаких гарантий? Кто он за пределами пещер, остались ли где-то члены семьи, друзья, возлюбленные — Хранитель вряд ли обманывал меня одиночеством, но… …я все еще не знал его имени. Не знал ни черт лица, ни намека о прошлом — их огибали, осторожно водя меня по кругу. Секреты есть у всех. Каждый имеет причины не выдавать тайну, но… но мне не доверяли даже этих самых причин. Хоть какого-то объяснения… почему? Звезды, дело вовсе не в зимовье. — Месяц? Я вздрогнул, опомнившись, что молчу уже добрую минуту. Хранитель замедлился, изучая меня. Будто пытался разобрать продолжение беседы по одним только жестам — я испугался. Вдруг он поймет невысказанное? — В-в общем, у тебя может быть сосед, — я состроил ухмылку. — Вот ты и юлишь, держишь его личность в секрете. — И все? — Да. Дело раскры… ну ладно, приоткрыто. Немножко. …А я уже раскатал губу. Хотя сам дал себе зарок дожидаться чужого шага. И сегодня все нарушилось. Прогулка, мирная тишина и переплетные пальцы, крепкие объятия… это же… это же похоже на свидание? Я ведь прав? Как еще его назовешь, как распознаешь наши обсуждения, атмосферу меж нами — я чуял ее! Искры от случайных прикосновений, химию, взгляды Хранителя… я же не слепой! — Неужели? — Как есть. Боюсь, карьера сыщика мне никогда не светила, — я сдался, отворачиваясь. Идиот, разбередивший себе же рану. Друг больше ничего не сказал. Звезды меня побери. Он ведь не затрагивал тему вслух. Не задевал, даже намеками — не считать же за те обсуждения Карфа?.. а я… я уже весь извелся. Сладко, по медовому нежно, как от первой любви. Тонул, смятенный ничуть не хуже, чем весенними волнами — и сердце ныло также тяжко. Разум просил подождать, присмотреться, услышать подтверждение… а произойдет ли оно? Разве в характере Хранителя выкладывать свои чувства подноготную, не стоит ли мне самому… Какое-то время мы шли в тишине — только листва продолжала шуршать под ногами. Крикнула чайка, сверкнув белыми крыльями. Я невольно проследил за ней взглядом. Наверное, стоило придумать новую тему для разговора. Друг понятия не имел о происходящем в моей голове, и уж тем более не заслуживал каких-то мелких обид, выплавляемых в сердце — ну не говорит он о себе, и что? Во всем остальном он искренен. Я доверяю ему, а… а надеяться на то, чего может и не быть… — Неужели нет других объяснений? Как ни странно, первым заговорил Хранитель. Я удивленно взглянул на него: — А они тебе нужны? — Да. — Что-то не заметно. — …Тебе нравится обдумывать всякие загадки. А мне нравится слушать тебя, — в голосе друга почудилась улыбка. Смутила и без того сильней. — Подумай еще. Я не против. И ничего другого не требовалось. Я и в самом деле дурак. — …Может, ты живешь в Кникрове? Он не так уж далеко. Друг внезапно согласился, качнув головой: — Хорошая идея. Домишек для съема там хватает, тем более по зиме… — Эй-эй, я тут не советы раздаю, — взволновался я, подметив задумчивость Хранителя. Тот пожал плечами: — Почему нет? «Потому что я хочу погулять так еще раз. А лучше, сразу десять» — сглотнул я правду, спросив вместо этого иное: — Нынешний год ожидается плохим? Раз тебе нужен другой вариант? — Ну, плохим бы я его не назвал. — Разве? В Сойлле часто дети теряются, змеи нападают, формируются странные общества? Мне такое посезонно терпеть? — Согласен — были свои низовья… — «Низовья»? Ты этот беспорядок «низовьями» зовешь? — я пробормотал себе под нос: — Суровый мьюрский Хранитель… — Просто хорошее перевешивает. Из корзины торчал край румяного хлеба. Едва подсохшего — закупался я теперь не у Суруша. С него станется подложить заплесневелый кусок из вредности, я еще переживу, но Хранитель… тоже переживет, судя по его диетным привычкам. Вот только хотелось, чтобы другу доставалось все самое лучшее. — Например? Урожай картошки удался, а мне не сказали? — Например, я встретил тебя. И я снова чуть не споткнулся, на этот раз на пустом месте. Хранитель оставался невозмутимым. Мог сколько угодно обманывать зрение — но его чары я ныне не перепутал бы ни с чем. Обжигающие нуждой, все в мою сторону, опять-опять… Чтоб меня. Я остановился, пытаясь переубедить себя. …идиотская идея, поцеловать его вот так. Придурок, куда тебя несет, глупый, глупый маг… Жди. Жди, он должен ответить. Должен показать сам — хоть как-то, хоть чем-то напрямую, а не намеками! Нельзя строить отношения на одних проклятых намеках! — …Р-рад, что могу быть позитивным влиянием, — выдохнул я. Все же сохранил лицо, ай-да я, ай-да герой, победитель озерных змей… медаль мало выдать, за то что не лобызаю близких друзей. — Ты не представляешь… — мягко произнес он. И, прежде чем я успел потребовать объяснений, продолжил обычным тоном: — Что думаешь, великий логик? — …Гнездо себе на елках вьешь, — ляпнул я, мотнув головой. — Окраины, говоришь? Заброшенные дома за чертой города? — Так незаметней всего, — легко согласился Хранитель. — У нас их тоже хватает. Вряд ли бы ты скрывал, что селишься в одном из домиков… а что, почти соседи! — развеселился я. — Ходил бы к тебе по дороге на работу, чаи гонял. — Неплохо было бы, — кивнул друг. — Я хотя бы знал, когда ты домой идешь, а когда — где-нибудь шастаешь. — Это где? — По сомнительным местам. Болотам, пещерам, мутным собраниям, как выяснилось… — Так ты сам туда ходишь! — Вынужден. — Чую, начал бы меня ежевечерне водить под ручку, просто на всякий случай, — ворчание хорошо скрывало смущение. Я перехватил одеяло вновь, поправляя пушистую бахрому. — А то живу один на отшибе, кто знает, что со мной… И застыл, чувствуя, как в голове кликнула мысль. — …Погоди-ка. Хранитель тоже остановился. Смотрел на меня, пока я медленно складывал вместе… да, в общем-то и складывать было нечего! За минувшие луны друг бывал в моем доме раза два. И то по нужде — остальное время он словно нарочно избегал этого места. Встречал за калиткой, неподалеку от крыльца… А в прошлый раз, когда мы сидели на кухне, Хранитель как-то странно оглядывался. Изучал перемены в интерьере — не говоря уже об его осведомленности про содержимое погреба, какого одеяла мне не хватало, были ли снегоступы в сенях… вспомнились обсуждения сквозняков под крышей хижины, дров для печи и… и… Да чтоб меня! — …Я что, в твоем зимовочном месте живу?! — наконец огласил я чуть ли не на всю округу. С ветки хлопнула крыльями сорока — улетела от моего крика. — Догадался, наконец, — хотя бы Хранитель тоже казался смущенным. Я уставился на него во все глаза, пытаясь переварить полученную информацию. — И… и мебель вся твоя получается?! — Ну, я ей пользовался. — И стол твой, и бумага в ящиках… посуда… — я тут же вспомнил облюбованную мной темную кружку. Невольно пронеслось, сколько раз я из той пил, как тут же подвинул ее себе Хранитель в прошлый раз. Щеки мои снова начали теплеть. — …И, и постельное белье?! — Ты его покупал, дурень. — …А ты откуда знаешь?! — покраснел я еще больше, опомнившись — и в самом деле, по прибытию меня ждал пустой матрас с подушкой и легким одеялом. Все остальное пришлось в срочном порядке подбирать на рынке. — Потому что оно у меня одно и прямо сейчас лежит в пещере, — фыркнул Хранитель. Лукаво добавил: — Интересно, в какую сторону у тебя мысли пошли. Сразу скажу, кровать я с собой не утаскивал… — Слушай, ты…! — я пихнул его локтем — на иные жесты рук буквально не хватало. — Я тут… Хоть словом бы обмолвился! — Когда? Когда ты от меня по весне бегал в ужасе? Или когда за змеей охотились? — разумно заметил друг. — Или сейчас, пока башни рушатся в городе… — Зубы мне не заговаривай! Все лето со мной малину собирал, мог бы и словечко замолвить! — Я намекал. — Донамекался! — я окончательно распалился. — У него холода на носу, даже не чешется! Еще луна, и снег пойдет… — Разве что-то изменилось бы? — скептично поинтересовался Хранитель в ответ. — Вот сказал бы я тебе, ты куда-то денешься? — Да хоть и денусь! Квартиру в городе сниму! — А старосте что скажешь? В кровати клопы завелись или крыша прохудилась? — Уж что-нибудь придумаю, — продолжил ворчать я. А сам прикидывал — это ж в какой дыре я жил, если Хранитель умудрялся там по несколько лун без обнаружения ошиваться! — Нет уж. Я бы тебе и не рассказал, будь моя воля, — мотнул головой друг. — Но раз ты настаивал… — Еще бы ты мне не рассказал — вот куда ты теперь зимой денешься? — Что-нибудь придумаю. — Нет уж, вместе разбираться будем, — сообщил я, топнув ногой. И стушевался еще сильней, вызвав усмешку Хранителя — реально, веду себя как Риона… — Э-это теперь и моя ответственность! — С чего бы? По-твоему, я себе жилье найти не могу? — У тебя денег на еду еле хватает, чем будешь за дом в Кникрове платить? Орешками из леса?! — отрезал я. Друг подчеркнуто хмыкнул: — Наскребу. — Ну уж нет! У тебя убыток напрямую от меня происходит. — Предлагаешь зимовать в пещерах? — Чтобы ты себе всю задницу отморозил? С ума сошел?! Друг уставился на меня с многострадальным выражением. Может, и подействовало бы — не знай я о его пристрастиях делать все через силу и себе во вред. — …Что ты мне предлагаешь? — прежде чем я раскрыл рот, он тут же сурово добавил: — Денег я твоих не возьму, и не проси. И так уже осыпал меня златами… то есть, крупами и творогами. — А ты мне фактический свой дом отдал! — Его тебе староста отдала — собственность города, а не моя… — Ты там жил, значит твоя, — возразил я, недовольно уставившись на череду леса. Несчастная хижина скрывалась где-то вдали, вызывая у меня новый поток эмоций. — Нет, что хочешь делай, а проблему вместе решать будем — я спать спокойно не смогу, зная, что ты из-за меня без крыши над головой остался! Хранитель снова вздохнул. Как дитя неразумное, звезды меня побери — рога оттянуть мало! — Вариантов нет. Жить я теперь могу либо здесь, либо в Кникрове, либо в пещерах — первые два требуют денег. Твои я не приму. — непреклонно заявил он мне. — А на последнее ты не согласишься. — Не соглашусь, — подтвердил я. — Пойду в пещеры, ноги переломаю и простуду заработаю, но рожу твою упрямую оттуда вытащу. Друг тут же поверил угрозе. Скис, будто я проделывал такое прежде. Хотя, если задуматься… — Получается, мы в тупике, — мрачным голосом сообщил он. Соглашаться не хотелось — и я снова уставился в сторону леса. Верхушки елей покачивались на ветру. Вопрос предстояло решать как можно скорее: сегодня первый мороз только проклюнулся, а завтра иней поутру уже станет обыденностью. Хранителю давно стоило перебраться в жилье потеплей, а он до сих пор тянул. Упрямец… и ладно бы знай я наверняка — у друга были иные близкие, к которым можно обратиться. Переждать хотя бы временно… так нет же. Никаких гарантий для глупого мага — одна надежда на здравомыслие спутника. И та слабела с каждой секундой. Хотя… если переждать временно, то… Я повернулся к Хранителю, выпалив, прежде чем успел одуматься: — А зачем что-то искать — живи у меня! Друг мгновенно застыл изваянием. Ветер приподнял платок на корзине, покачнув тяжелое покрывало. Я молчал. Не обращал внимания на собственное смятение — давил на чистое упрямство, свое и друга. Резкий порыв налетел на капюшон, чуть не стащив тот с головы — Хранитель вцепился в него. И, похоже, опомнился. — Ты… ты чего? — только и хватило его на ошарашенную фразу. Я окончательно превратился в переспелый томат. Замечательно, чтоб меня. Нет, вывел парня, вещи с ним закупил, на скамеечке посидели, озером полюбовались… и сразу съезжаться! Нет, ну а что?! Столько жизнями друг за друга рисковали, время вместе проводим — а чего по отдельности-то? Сойлльсккая практичность! Могу по праву считать себя одним из горожан. — …З-зимуй. Зимуй, то есть, — осекся я. Как назло, снова запершило горло и я закашлялся. — То есть… ты… Надо отдать Хранителю должное — он начал спорить. Предложи мне такое знакомый мужчина, наверное, развернулся бы и ушел, честно говоря. — У меня, в-в смысле, у тебя всего одна кровать. — На печи постелить можно, — я ответил слишком быстро даже для себя. Ну… ничего! Разговор все еще можно было обернуть в шутку. — Там пыльно и вещи старые стоят… — Разберу, выкину. …Можно же было, да? — Умывальная всего одна… — Ты думаешь в других домах несколько штук, на каждого человека? — фыркнул я, не выдержав скандального тона друга. Тот издал какой-то невнятный звук. — Белье… — Купить можно. — А еда?! — Загрузим в погреб… Слушай, это нормальная хижина, а не каморка в уголочке! — наконец опомнился я, мотнув головой. — Ты в ней жил, вообще-то! — В одиночку жил! — Потеснишься. Не такой уж я большой, чтобы… — и я умолк от смущения, больше не в силах продолжать дурацкий спор. Хранителю тоже сказать было нечего. Резерв мой наконец ожил, и теперь я прекрасно мог вновь считывать тишину друга — еще бы понять, отчего чары бушуют, как северное море. Настолько ужасна перспектива видеть меня в соседях? Или сбило с толку предложение съехаться, или он просто недоумевает, или… Хранитель натянул капюшон покрепче. И, отвернувшись от меня, громко произнес: — Ох уж эти твои шутки! Я ничего не ответил. Друг обернулся на миг, будто дожидался, почти молил меня о подначке, но она так и не прозвучала. Жить вместе… наверное и вправду чересчур. Совсем перегнул палку, звезды меня побери — да и разве я сам хотел этого? Видеть Хранителя каждый день? Постоянно болтать, спорить о ерунде, обмениваться городскими сплетнями по вечерам… готовить еду бок о бок, завтракать, ужинать и… …и в хижине всегда будет гореть теплый свет лампы. А меня кто-то ждать — и я буду ждать в ответ. Опять, опять оно. Глубокое, слишком всеобъемлющее, чтобы ухватиться за один его край. Голод. Я приподнял взгляд, изучая Хранителя. И, как всегда, столкнулся с иллюзией, казавшейся мутным расплывчатым пятном. Будто смеялась надо мной. Не для тебя эта маска — не тебе ее и снимать. И стену между вами, как бы ты ни старался, разбирать надо с обеих сторон. Но я… …Желал ли я его из одиночества? Желал ли из нужды видеть рядом? Его, именно его — больше никого иного. Где одно переходило в другое? Продукты были укрыты легким платком. Дешевым, безо всяких узоров — прятали еду от холода с сухим воздухом. Шуршали мешочки пряностей, рядом лежали подобранная другом связка чеснока и круглая буханка хлеба. Одеяло, уже доставшее меня, но крайне мягкое на ощупь, склонилось над ними своим краем. А по другую сторону за мой локоть продолжала цепляться чужая рука. — Хранитель? — тихо позвал я его. — Что, Месяц? — страждуще откликнулся друг. Томился в тишине, ухватившись за ее нарушение. Шаги мои замедлились, и я сам не заметил, как остановился, заставляя замереть и друга. — Месяц? — …Чего ты хочешь, Хранитель? Я не мог спрятать мелькнувшую в голосе мольбу. — В каком смысле? — такой серьезный — потому что за рассудительностью всегда проще скрыть испуг. Ноты, горчащие в шлейфе магии. — От меня, — чего ты хочешь, глупый озерный страж? — Ты же знаешь, что ради тебя я на все готов. — И… И что? — он будто споткнулся об это признание. — То есть, я… Мне сейчас не нужно. Ничего. — Ничего? — Да. Можешь не волноваться, — он попытался обратить разговор шуткой, но я не дал. Отвел взгляд, опустив тот на наши руки. Пальцы моего друга успели покраснеть от холода. По тыльной стороне ладони тянулась свежая ссадина. Задел, пока бежал ко мне? Я расцепил нашу хватку. — Месяц? — страх все-таки вспыхнул, тут же сменившись недоумением. Я взял его руку в свою, как уже много раз до этого. — …Месяц? — Я… Я сделаю все, если ты попросишь. Но если просьбы нет, то и я… — сердце громко колотилось. Мои слова путались в тщетных попытках сказать главное. — Месяц, я не совсем понимаю. Разумеется. Я поднес его ладонь к своему лицу. Дал время вырвать ту прочь — и когда попытки не последовало, поцеловал. Бережно, нежно. Словно друг и в самом деле был таким же хрустальным, каким хотел казаться… Он не двигался. Может, мои губы были сухими — я не чувствовал ссадины. Только тепло. Я выпустил чужую ладонь через несколько секунд. Рука повисла в воздухе меж нами. Опустилась столь машинально, что я знал — Хранитель этого не заметил, слишком ошарашенный. — …Так яснее? — тихо произнес я. Мой друг замер. Опустил голову, ничего не говоря, и я не смел торопить его с ответом — точно не сейчас. Точно не так. Пожалуйста. — Месяц, ты… — молвил он в итоге. Я почувствовал, как чары в воздухе двигаются, секунда за секундой, меняясь во что-то иное. …Обновляли иллюзию. Нить накрывала одна другую, затягивая лицо мерным шлейфом. И это показалось мне убедительней, чем все последующие слова. — …Не надо, Месяц. Пожалуйста… не надо, — прошептал Хранитель. Дрожал, будто я отвесил ему оплеуху. — Я не могу так. И он отвернулся, не в силах на меня смотреть. …Пожалуй, выворачивающий наизнанку крик змеи все же был больней. Правда, тогда шлейф чар укрыл глупого мага, а не отстранился прочь, как ошпаренный. Я все равно подставил свой локоть. И Хранитель взялся столь осторожно, будто ожидал… чего? Я нес его корзину, придерживал одеяло в руке. Когда друг споткнулся на лесной коряге, то сразу подхватил, а он присматривал за мной — убирал ветви в сторону, не давая тем коснуться моей головы. Довел до крыльца, разбирая вещи рука об руку. И ушел, не отказавшись даже от самых фривольных даров… Но до конца встречи мы больше ничего не говорили.