Quid Pro Quo

В участке ходила шутка, что Райан, как ирландец, не переносит холода. Как только наступала осень, он закутывался в джемперы, шерстяные фуфайки и шарфы, надевал толстые перчатки и шапку-бини. К первому дню декабря он смирился с румяными щеками, постоянной заложенностью носа и крайне неприятными счетами за газ. Рождество всегда немного омрачалось ежегодным приступом гриппа, но он и так не находил его особенно приятным. В соответствии с истинно ирландскими католическими традициями его семья была огромной: куча чересчур крикливых для одного из его немногих выходных в году детей, тети и дяди, которые все еще щипали его за щеки и спрашивали, когда он приведет «милую девушку» к ним знакомиться. Так что, может, он предложил поработать в канун Рождества, чтобы избежать поездки в Мэн в мороз. Но если бы он знал, что она будет включать в себя таскание человека вдвое больше него по сугробам обратно в участок, он бы согласился посидеть в кругу семьи. Даже его тетя Нив была менее настойчивой и раздражающей, чем тот, кого он держал в наручниках. — И как же так получилось, что тебя втянули в работу сегодня вечером? — непринужденно спросил мужчина — Джейки, по словам парня на допросе: «Спроси Джейки, он в этом разбирается», — когда они вошли в лифт. — У тебя нет жизни вне работы или просто не можешь отказать боссу? Теряясь в поисках ответа, который не вызвал бы новых подколов, Райан пробурчал: — Заткнись. Спереди послышалось хихиканье: — Да, тяжеловато тебе, ирландец. Бедняжка, в такую погоду тебе приходится бегать за такими придурками, как я. Похоже, тебе надо сидеть у костра со стаканом горячего молока. Именно в этот подходящий момент Райана одолел приступ чихания, что только сильнее рассмешило Джейки: — Господи, парень, прими какой-нибудь чертов «Найквил». Эй, еще не хватало мне подхватить в лифте твою заразу… — Ты в порядке, Райан? — спросил один из дежурных офицеров, когда дверь лифта открылась. Он скрипнул зубами и кивнул: — Да, всегда должен быть, разве нет? Он вытолкал свидетеля и завел его в комнату для допросов, не обращая внимания на странные взгляды, которыми провожали их все остальные в участке. Райан был маловат для детектива и, вероятно, выглядел нелепо, таская за собой более крупного мужчину, но он считал, что все в наркоотделе уже давно исчерпали запас шуток. Было одно особенно жестокое лето, когда новый уличный наркоман по прозвищу Лаки Чармс доставил ему больше неприятностей, чем он мог вынести. Но с тех пор шутки коллег стали звучать реже. Покачав головой, он усадил свидетеля в кресло и снял с него наручники. — Для протокола: тебе не пришлось бы ехать со мной в одном лифте, если бы ты не заставил меня бегать за тобой по снегу. Мне просто нужно было задать тебе несколько вопросов. Мужчина одарил его победной улыбкой. — Черт, ты что-нибудь видишь в этих опухших глазах? Если бы я задерживался возле каждого симпатичного парня, который хочет поговорить, я бы ничего не успевал. Приходится играть, чтобы добиться своего. Несколько секунд ушло на то, чтобы перевести предложение в голове. Все это время он только тупо моргал, что, похоже, еще больше забавляло свидетеля. — Закоротил свои цепи, да? — ухмыльнулся он. — Извини, золотце, спрашивай. — Так, — настроился Райан, сглотнув и пытаясь вспомнить, о чем он должен был спросить. — Ты слышал о братьях Авалос? Джейки развел руками. — А кто не слышал? — Ты знаешь, чем они занимаются? — Конечно, они жертвуют на благотворительность и помогают старушкам переходить улицу, — закатив глаза, ответил он. — Все знают, чем они занимаются, они же дилеры. Почему ты спрашиваешь об этом меня? Райан собрал все имеющиеся у него документы на братьев Авалос — двоих парней, управляющих наркоторговлей в Бруклине, в основном кислотой и экстази. Он достал фотографию улики и положил ее на стол. — Мы нашли это на парне, которого привезли на прошлой неделе. Наступило молчание, прежде чем свидетель заговорил снова: — Я не коп, но уверен, что это наркотики. — Молодец, ты прошел тест, — вздохнул Райан, доставая фотографию парня, которого поймали с этим наркотиком. — Это его наркотики. Говорит, что перевозит их для одного парня, но не знает, для кого. — Похоже на неудачный деловой ход, но ладно. — Согласен. Однако он говорит, что знает, что ты знаком с тем парнем. Полагает, что ты можешь назвать мне имя. Джейки негромко рассмеялся, наклонившись над столом. — Я предложу тебе сделку, ирландец. Райан едва сдержался, чтобы не ответить, потому что обычно, когда свидетель предлагал сделку, это означало избавление от необходимости делать что-то гораздо худшее за очень небольшую плату. — Будь паинькой, я сегодня не в духе, приятель. Широкая улыбка расплылась по его лицу. — Я назову тебе имя, если ты позволишь пригласить тебя выпить. Райан на несколько секунд растерялся, отчасти потому, что его застали врасплох, а отчасти потому, что предложение было по-настоящему заманчивым. Капитан наверняка убьет его, но темные глаза, уставившиеся на него через стол, очень хорошо убеждали его, что это того стоит. Он запнулся на полуслове, но затем, вернув себе самообладание, резко рассмеялся. — Если предложишь мне что-то, что поможет решить эту проблему, я сам приглашу тебя на ужин, — с умным видом ответил он. Его собеседник громко рассмеялся, откинувшись в кресле. — Неплохо, ирландец, — поднимаясь, сказал он. — Тебе нужно имя? Ты найдешь его в моем переднем левом кармане. — Он медленно заложил обе руки за голову. — Полагаю, ты не допустишь, чтобы я сам туда залез? Райану было ужасно трудно сохранять серьезное выражение лица: часть его хотела рассмеяться, потому что только он мог оказаться в компании этого надоедливого болвана в канун Рождества, а часть — хлопнуть головой об стол, потому что он был совершенно беззащитен перед легкой улыбкой и непринужденным подтруниванием. В любом случае он и так был болен и потому уязвим. Подавив внутренний стон, Райан приподнялся с кресла. Кем бы ни был свидетель — только сейчас до него дошло, что он даже не удосужился узнать его имя; как небрежно с его стороны, — он пытался сдержать смех и не смог. Губы были сжаты так, что ему больше всего на свете не хотелось находиться рядом со свидетелем на расстоянии трех футов. Закатив глаза, преимущественно чтобы избежать зрительного контакта, Райан сунул руку в чужой карман и с удовлетворением отметил, что он почти пуст, не считая полупустой пачки жевательной резинки и какого-то металлического предмета, согретого теплом тела даже на холоде. С любопытством он вытащил его и обнаружил в руке значок детектива. — Тебе нужно имя? — повторил свидетель. Его голос прозвучал неожиданно громко, заставив Райана слегка подпрыгнуть. — Детектив Хавьер Эспозито, 12-й участок. Отдел убийств. Райан облизал губы, глядя на значок. — Вы полицейский под прикрытием. — Не говори так, — наставительно произнес Эспозито. Когда Райан поднял бровь, он закатил глаза. — Как будто я здесь единственный, у кого нет жизни вне работы. Можно я опущу руки? Райан глубоко вдохнул и положил значок на стол, затем поднял глаза и прямо заявил: — Нет.

***

Он оставил Эспозито в комнате для допросов, пока объяснял своему капитану, как ему удалось арестовать детектива под прикрытием. В этом не было ничего необычного, но, учитывая, что до Рождества оставалось два часа и все были крайне измотаны и раздражены, все прошло не так гладко. Один телефонный звонок капитану Монтгомери из 12-го отдела раскрыл все факты. Хавьер Эспозито был направлен сюда, чтобы попытаться собрать информацию о произошедшей накануне перестрелке, связанной с бандой, — братья Авалос проникли на чужую территорию. Планировалось, что он будет только разнюхивать, а не выполнять полноценное задание, и к тому же всего на одну ночь. Это, а также тот факт, что администраторы во время праздников работали медленно, означало, что участок Райана не получил сообщения о том, что вокруг их расследования крутится коп. К тому времени, как были оформлены нужные бумаги и принесены извинения, у Райана оставалось еще десять минут до конца смены. Его капитан взглянул на него после очередного приступа чихания и велел отправляться домой. Приготовившись к холоду, Райан толкнул дверь и вышел на улицу. Он едва успел сделать несколько шагов, как кто-то окликнул его по имени. Обернувшись, он увидел знакомое лицо, улыбающееся ему той самой улыбкой, которую сестра дарила ему всякий раз, когда устраивала розыгрыш, о котором он еще не знал. — Эй, приятель, — крикнул Эспозито, догнав его. — Один из копов сказал, что ты на сегодня закончил. Райан был полон желания закатить глаза, но сдержался. — Да ну? Тогда почему ты ждешь на улице? — Я же сказал, что приглашу тебя выпить, не так ли? Он колебался: формально, поскольку Хавьер не был свидетелем, ничто не запрещало ему выпить с коллегой-детективом, и он солгал бы, если бы сказал, что не испытывал сильного искушения — широкая, искренняя, хотя слегка дразнящая улыбка и искреннее веселье в глазах не помогали, — но ему было более чем горько от того, что его выставили дураком. — Кто сказал, что я вообще хочу с тобой пить? Эспозито фыркнул: — Эта семисекундная пауза между моим предложением и твоим ответом. — Я думал. — Придумывал предлог, чтобы не идти? Райан скрипнул зубами. — Нет. — Да ладно, — жалобно проскулил Эспозито, — это же канун Рождества. Что ты будешь делать, если вернешься домой? Смотреть всякую чушь по телику? Да. — Нет. — Только один стаканчик, — пообещал он. — Только один, а потом ты сможешь пойти домой и посмотреть все паршивые рождественские фильмы в свое удовольствие. Потребовалось несколько секунд, чтобы проглотить свою гордость и побороть внутренний стресс, и он кивнул: — Хорошо, только один.

***

Одна рюмка обернулась двумя, потом тремя, потом еще несколькими, и незаметно для обоих миновала полночь. Райан смутно замечал, как немногочисленный персонал, все еще работавший в такой час — Нью-Йорк никогда не спал, даже в праздники, — хихикал в углу, пока они вдвоем все больше и больше пьянели, а немногие другие посетители, все еще сидевшие за стойкой, присоединялись к их развлечению. К двум часам ночи они остались вдвоем, многострадальный персонал убирался вокруг них, но, к их счастью, без особого раздражения. Эспозито сразу представил их как полицейских, когда веселая женщина за стойкой спросила, что они делают здесь в канун Рождества, что дало им некоторую свободу действий. — Нет, правда, — настаивал Райан, жестикулируя своим бокалом. — Мне жаль, что я испортил вам операцию. Эспозито издал смешок, который напоминал скорее хихиканье, чем что-либо еще: — Эй, не парься, чувак. Кто вообще покупает наркотики на Рождество? Райан заметил, что во время праздников количество преступлений, связанных с наркотиками, возрастает, но решил не комментировать: — Наверное, все равно слишком холодно. — Точно, — согласился Эспозито, указывая на свой бокал — Кто захочет выходить на улицу в такую долбаную погоду только для того, чтобы купить немного наркоты? Один из официантов, протирающий столик рядом с ними, бросил на них странный взгляд, и Эспозито скривился: — Извини, приятель. — В любом случае нам стоит поторопиться, — пробормотал Райан. Эспозито кивнул. Эспозито пригубил последний бокал, и Райан на мгновение потерял дар речи, наблюдая за тем, как он сглатывает и по его горлу стекает жидкость, а затем поморгал и отвернулся. Горели только лампы за барной стойкой и несколько других, но их явно давно не меняли, потому что все помещение было залито мягким оранжевым светом. Все тени, отбрасываемые на лицо Эспозито, казались темнее, а резкая линия челюсти — четче. Райан едва не уронил голову на стол. Они попрощались, оставив щедрые чаевые оставшимся сотрудникам и пожелав им счастливого Рождества, и снова вышли на холод. Снег не меньше скрипел под ногами, и воздух, конечно, не стал теплее, но, когда он не гнался за свидетелем в последние часы своей смены, все казалось не таким уж плохим. На улице все еще было полно народу: случайные парочки, слоняющиеся по улицам, несколько групп молодых людей лет двадцати, вывалившихся из баров, подобных тому, из которого они только что вышли. Жители Нью-Йорка отличались неприветливостью, но, проходя мимо, все желали им счастливых праздников. Райан и Эспозито бок о бок шли к квартире последнего. Райан не побоялся признать, что к этому моменту он был уже слегка навеселе. Это оправдывало его покачивание и столкновение с мужчиной, словно они были парой подростков на свидании. Он также был уверен, что они добирались до дома Эспозито по самому живописному маршруту, не пересекая границы штатов, и не жаловался. Он спросил, почему его под прикрытием зовут Джейки, и оказалось, что одна из копов-новичков как-то потеряла очки и неправильно прочитала имя на бейдже Эспозито, и оно прижилось. Это было совершенно нелепо и с точки зрения милых историй, которые можно было бы привести в пример, было таким же клише, как и все остальные, но Райана оно все равно рассмешило. Они оба со смехом рассказали, как им пришлось работать в вечернюю смену в канун Рождества, избегая неловких встреч с родственниками. Всего за каких-то полчаса Райан узнал, что у Эспозито нет братьев, сестер и отца, что его воспитали в католической вере, но он не исповедует ее. Он служил в спецназе и обожает документальные фильмы про акул. Он поведал о своей любви к спортивным автомобилям, бурно жестикулируя, когда они проходили мимо заставленной телевизорами витриной магазина электроники, на которых показывали гонки Формулы-1. Эспозито был родом из мексиканской семьи, но обожал тайскую кухню, а на работе больше всего любил досаждать своей напарнице, женщине по имени Кейт. И хотя он не говорил об этом, Райан понял по его лицу, что ему нравится быть полицейским, и он обожает «Неделю акул». Райан искал причины, чтобы продолжить разговор, пока они приближались к квартире Эспозито, но было поздно, холодно и страшно устало. Слушая, как собеседник бесконечно и с удовольствием рассказывает о себе так, как большинство людей постеснялись бы, он испытывал странное чувство безопасности и удовлетворения, нахлынувшее на него волнами, но недостаточно теплыми. Как в каком-нибудь фильме для подростков, Эспозито повернулся на пятках у лестницы, ведущей в его квартиру, и сунул руки в карманы. — Кевин, — с нежностью произнес он, изобразив на своем лице непритворное обожание. — Я так чудесно провел время сегодня вечером. Райан закатил глаза. — Да, все было просто потрясающе. — Он вспомнил их предыдущий разговор и усмехнулся: — Ты выполнил свое обещание с лихвой! Эспозито ошарашенно уставился на него, отчего тот рассмеялся еще сильнее. — Ты о нашей сделке? — уточнил он. — Мы выпили определенно больше, чем по рюмке. Потребовалось несколько секунд, чтобы до него дошло, и Эспозито широко улыбнулся, а глаза сверкнули в свете уличного фонаря. — Что тут скажешь? Я люблю производить хорошее впечатление. Тогда с тебя ужин. — Я думал, что должен тебе ужин только в том случае, если мы раскроем дело, — напомнил ему Райан. Лицо начинало неметь от ширины его ухмылки, печальной и очаровательной одновременно. — Оно все еще не раскрыто, иначе я бы так и сделал. Покачав головой, Эспозито достал что-то из кармана и протянул Райану — это была визитка с его номером телефона. — Напиши мне, как доберешься домой, ладно? Не хочу, чтобы ты насмерть замерз на Рождество. Райан отсалютовал ему, убирая визитку в карман, но Эспозито продолжил: — И позвони мне, когда раскроешь это дело, а? Я заплачу за нашу сделку. Райан стоял в снегу дюймов на пять и едва чувствовал пальцы ног, но от улыбки Эспозито в его душе разлилось тепло. — Обязательно, — кивнул он, склонив голову. — Счастливого Рождества, Хавьер. Эспозито толкнул дверь, все еще ухмыляясь: — Счастливого Рождества, Кевин.