Узник из ювелирного магазина

На него смотрел парень, чей вид невозможно было описать иначе как неземной. Божественный? Может быть. Феликс никогда не видел богов, но сейчас, стоя напротив этого незнакомца, он готов был поверить в их существование. Его черты лица были настолько идеальными, что казались вырезанными из мрамора: строгая линия скул, прямой нос, губы, как будто созданные для того, чтобы привлекать внимание. Но больше всего поражали глаза, глубокие, непроглядные, как ночь; в них таился какой-то холодный магнетизм, от которого хотелось отвести взгляд, но невозможно было заставить себя это сделать. Продавец сидел на краю стола. Его короткая стрижка подчёркивала идеальную форму головы, каждый волосок выстриженный точно под шесть миллиметров. Феликс опускает взгляд и замечает рисунок на коже, тёмные линии татуировки, расходящиеся по шее и исчезающие под воротником рубашки. На фоне его строгой причёски одежда казалась особенно странной: чёрная шёлковая рубашка, струящаяся, как вода, прямые брюки, которые выглядели идеально отглаженными, весь его вид балансировал где-то между классической элегантностью и чем-то интимным, как будто он только что покинул спальню. На ногах — туфли с заострёнными носами, которые были так тщательно отполированы, что казалось их обладатель никогда не ступал в них на улицу. Стол, на котором он сидел, был странным; Ли его изначально принял за кассу. Тяжёлая деревянная конструкция с потёртостями на краях и глубокими царапинами, но ни намёка на современные устройства: ни компьютера, ни кассового аппарата, ни калькулятора. Вместо этого рядом с ним стояла высокая ваза с уже увядшими розами. Лепестки давно осыпались и лежали беспорядочно вокруг, некоторые из них почернели, словно от огня, а другие просто высохли и скукожились. Его рука, подпирающая подбородок, была покрыта татуировками, чернильные линии расползались по коже, обвивая пальцы с длинными чёрными ногтями и уходя вверх, под рукава рубашки. Он не двигался, только смотрел на Феликса, не сводя взгляда. В этом взгляде не было ничего дружелюбного, но и ничего враждебного, а скорее нездоровый интерес, будто продавец изучал его, как редкий экспонат в своей коллекции. — Ищете подарок? — Угу, — коротко кивнул Феликс, стараясь скрыть свою растерянность. — Должно быть, для матери, — предположил продавец и, не дожидаясь ответа, легко спрыгнул со столика. — Верно, — подтвердил Феликс, чувствуя, как что-то внутри него напряглось. Продавец прошёл мимо, скользнув так близко, что Феликс почувствовал лёгкий, едва уловимый аромат — нечто пряное, с тонкой ноткой ванили. Его движения были грациозны, словно он не шёл, а парил над полом, оставляя за собой ощущение странной лёгкости и... напряжения. Будто воздух вокруг него был другим, плотным, вязким. Феликс инстинктивно обернулся, следя за каждым его шагом, не понимая, что именно так привлекло его внимание. Незнакомец остановился у одного из шкафов в дальнем углу. Его пальцы скользнули по тёмной деревянной поверхности, словно он гладил что-то живое. Феликс уловил, как продавец слегка наклонил голову, будто вслушиваясь в звук, которого тот сам не мог уловить. Казалось, что он полностью забыл о присутствии парня, его движения были задумчивыми, даже отстранёнными. — Как долго вы уже ищете? — спросил продавец, не оборачиваясь, перебирая что-то на покрытом пылью столе. Его голос прозвучал так неожиданно, что Феликс чуть не вздрогнул. — Эм... пару часов, наверное. Продавец задержался, явно оценивая услышанное. Его губы тронула едва заметная усмешка, но в этом было больше насмешки, чем тепла. — Пару часов... Достаточно долго, чтобы запутаться, но недостаточно, чтобы найти. — Он произнёс это спокойно, словно озвучивал простую истину. Потом замолчал, и его взгляд скользнул куда-то мимо Феликса. — Подарок для матери — сложный выбор...Хотя иногда выбор очевиден. Он снова замолчал, но ненадолго. Потом, едва заметно качнув головой, словно приходя к какому-то выводу, резко посмотрел на шкаф перед собой. — Но, кажется, я понял, что вам нужно. Прежде чем тот успел что-либо сказать, продавец протянул длинные пальцы, покрытые изящными чернильными татуировками, к шкафу, стоявшему у стены, и стукнул по нему ладонью. В следующее мгновение дверца верхнего шкафчика под самым потолком открылась сама собой, без единого звука. Феликс застыл, его сердце застучало быстрее. Продавец слегка повернул голову, бросив на Феликса взгляд из-под ресниц, после чего недовольно цокнул языком, глядя на открытый ящик шкафа. Не говоря ни слова, он направился к углу лавки. Феликс наблюдал, как продавец возвращается с потрёпанным деревянным стулом, таща его за спинку. Ножки стула царапали пол при каждом шаге, заставляя Феликса поморщиться. — Вот всегда одно и то же, — пробормотал продавец. Он поставил стул прямо перед шкафом, разулся и, совершенно невозмутимо, встал на него босиком. Внезапно Феликс поймал себя на том, что не может отвести взгляд от ног продавца, покрытых тонкими, как паутина, линиями тех же татуировок, что украшали его руки. Продавец вытянул руку, дотянулся до шкафа и, немного наклонившись, вытащил оттуда небольшую коробочку тёмно-синего цвета. Спрыгнув со стула, он бесшумно приземлился, будто был лишён веса прямо перед Ли. Феликс почувствовал, как напряжение в воздухе усилилось. Но прежде чем он успел что-либо сказать, продавец резко отступил назад, вернувшись за стойку. Феликс следил за ним, чувствуя, как внутри разгорается странное любопытство. Этот человек был загадкой, которую он хотел разгадать. Он несколько секунд раздумывал, прежде чем наконец решился заговорить. — Как я могу к вам обращаться? Продавец поднял взгляд и, удивившись, произнёс. — Хван Хёнджин. — А я Ли Феликс, — поспешно отозвался парень, чувствуя, как его голос слегка дрогнул от неловкости. Хёнджин на мгновение замер, разглядывая его с новым интересом. Затем он чуть склонил голову и произнёс с той же загадочной уверенностью: — Я знаю. Феликс замер, нахмурившись. — Что? — вырвалось у него. — Но откуда? — Ваше имя мне известно. Хёнджин вернулся за стойку, держа коробку, которую только что достал с полки. Он посмотрел на часы — на первые, вторые, затем на третьи. Его взгляд скользил по каждому из них, будто он что-то подсчитывал или ждал. После этого он медленно перевёл внимание на сухие розы в вазе, застыв на мгновение. Наконец его взгляд остановился на Феликсе, и он чуть заметно улыбнулся, будто подтверждая свои мысли. Феликс не выдержал и наклонился вперёд, чтобы заглянуть в коробку. Едва он это сделал, как его взгляд сразу притянуло то, что лежало внутри. Это был кулон в форме небольшого листа, словно только что опавшего с дерева. Лист был выполнен из полупрозрачного минерала с легким голубоватым оттенком, переливающегося, как водная гладь на солнце. Вдоль прожилок листа тонкими линиями были выгравированы символы, которые Феликс не смог разобрать, но их загадочный узор выглядел гармонично, словно вплетённый в саму природу. Цепочка была тонкой, почти невесомой, и казалось, что украшение способно растаять, если к нему прикоснуться. — Это... идеально, — выдохнул он, не в силах скрыть восхищение. Но взгляд Феликса вскоре отклонился от украшения, и он случайно заметил руки Хёнджина, покоящиеся на столе. Феликс зацепился взглядом именно за слово, выгравированное на тыльной стороне одной из кистей Хёнджина. Оно было коротким, но броским: «вор». Слово было вытянуто вдоль пальцев, как будто его нанесли специально, как метку, которую невозможно стереть. Оно выглядело старым, но в то же время не потеряло своей чёткости, как это обычно бывает с тату на кистях. Хёнджин мгновенно заметил, куда смотрит Феликс, и, не произнеся ни слова, быстро спрятал свои руки за спину. — Оно казалось идеально подходящим для вашей матери, правда? — спокойно произнёс Хван, возвращая разговор к украшению, будто не заметил короткой заминки. — Это красиво, — прошептал он, а затем, спросил: — Сколько это стоит? Хёнджин улыбнулся. — В этом магазине деньгами ничего не купить. — Что? — Феликс нахмурился, глядя на него в замешательстве. — Но как тогда?.. Хёнджин слегка наклонился вперёд, его взгляд стал ещё более проницательным. — Думаю, вы уже поняли, что этот магазин не совсем обычный. Здесь всё немного иначе. Мы не принимаем деньги. Магазин сам решает, что взять у покупателя взамен. — Сам решает? Хёнджин не стал отвечать, лишь закрыл коробку и отодвинул её немного в сторону. — Ваш выбор — это только начало. Настоящий вопрос в том, готовы ли вы отдать что-то взамен. Феликс смотрел на него, пытаясь понять, что тот имеет в виду. — Что именно я должен отдать? Хёнджин посмотрел на него, уголки его губ слегка изогнулись в едва заметной улыбке. — Здесь берут то, что по-настоящему ценно. — Ценно? — Феликс ощутил, как холодное беспокойство усиливается. — Что именно вы имеете в виду? Хёнджин склонился чуть ближе, его голос стал мягким, почти успокаивающим, но от этого только становилось тревожнее. — То, что вы готовы оставить здесь. Воспоминание, чувство, обещание... Иногда мечту. Феликс замер, пытаясь осмыслить его слова. — И если я откажусь? Хёнджин поднял коробку, играя её гранями в руках, и посмотрел на Феликса: — Тогда это украшение останется здесь, ждя другого, более решительного покупателя. Слова зазвучали как вызов, и Феликс почувствовал, что отступить будет слишком сложно. Феликс сделал глубокий вдох, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Хорошо, — наконец сказал он, чувствуя, как его голос чуть дрогнул. — Что хочет магазин? Хёнджин смотрел на него молча, а потом медленно открыл коробку вновь, словно ритуально. Внутри украшение сверкнуло, как будто ответило на его движение. — Этот магазин берёт не то, что вы хотите отдать, а то, что имеет значение, — мягко объяснил Хёнджин. Его голос звучал так, словно он рассказывал старую, неизменную истину. — И сегодня он просит у вас... Он сделал паузу, будто давая Феликсу время переварить свои собственные мысли. — Часть вашего сердца. Феликс замер, ощущая, как его сердце начинает биться быстрее, а мысли сбиваются в кучу. Он взглянул на украшение, на которое только что посмотрел с надеждой и интересом. Вскоре его взгляд переместился на продавца, и он попытался осознать, что только что услышал. — Часть моего сердца? — дрогнул его голос, как будто в словах было что-то слишком тяжёлое, почти пугающее. — Как я могу отдать часть того, что есть внутри меня? Хёнджин слегка наклонился вперёд, его лицо стало чуть более напряжённым, но в его глазах было что-то успокаивающее. — Любовь, Феликс. То, что вы любите, — это и есть часть вашего сердца. Феликс ощутил, как холод пробегает по его спине. Часть его любви? Хёнджин с улыбкой, едва заметной, добавил: — Решение за вами, но магазин никогда не ошибается, — произнёс Хёнджин; его голос прозвучал так уверенно, что у Феликса пробежал холодок по спине. Он стоял в молчании, его взгляд был прикован к тёмной коробке, лежащей на столе. Всё вокруг будто растворилось — шум рынка за стенами магазина, его мысли, реальность. Всё, что оставалось, — это этот загадочный кулон, сияющий своим мягким светом, и этот человек напротив него. Но человек ли он вообще? Он ощутил лёгкую дрожь в ладонях, когда его пальцы почти непроизвольно потянулись к коробке. Они замерли в воздухе, как будто невидимая сила удерживала их от прикосновения. Глубокий вдох, чтобы справиться с волнением, лёгкий комок в горле. — Я согласен. Он заметил, как Хёнджин снова немного улыбнулся, но улыбка эта была не из тех, которые дарят утешение. Это была улыбка знания понимающего того, кто давно принял решение, но оставляет за вами право выбора. Продавец молчал, как будто давая Феликсу время осознать его слова. Феликс оглядел помещение, как будто пытаясь уловить хоть какие-то признаки того, что теперь всё изменится, что он шагнул в новый мир, но ничего не изменилось, только внутренний голос подсказывал, что теперь он принял неизбежное. Ли поднял коробку, чувствуя её странную тяжесть в руках, как будто в ней было больше, чем просто предмет, скрытый внутри. Он не мог избавиться от ощущения, что он только что стал частью чего-то, о чём не имел ни малейшего представления. Взгляд Хёнджина снова пронзал его, и Феликс, наконец, заметил, что глаза продавца стали ярко-красными, как огонь, едва видимыми из-под тени его ресниц. Он опустил глаза, стремясь забыть об этом взгляде, и сосредоточился на розах. Они были такими же сухими и безжизненными, как и раньше, когда он впервые заметил их в углу магазина. Эти розы не могли вернуть то, что было утрачено, а Феликс уже знал, что и он не может повернуть время назад. Шаги отдавались во власть пустоте, когда он покинул магазин. Утома в ногах вернулась.