Семь минут

— Здесь пахнет Сону, — вздыхает Чонсон, пытаясь найти удобное положение в тесном шкафу, где на вешалках висят множество вещей. — Кошмар, ты занимаешь так много места, хён. Хисын усмехается, слушая, как Чонсон пьяно фыркает и ворчит. Он все еще продолжает ёрзать, хотя прошло всего две минуты. Они оказались здесь только благодаря Ники, который вспомнил об игре в «Семь минут в раю». Возможно, Хисын даже благодарен ему за это, подмечая во время их посиделки, сколько стопок с алкоголем опрокинул в себя Чонсон, словно рассказать какую-либо правду пьяной толпе сложнее, чем напиться. — У тебя шило в заднице? — Хисын, когда-то научившийся держать язык за зубами, сейчас лишь неловко закусывает нижнюю губу, осознавая, что его слова заставили парня перестать двигаться. — Но моя задница не любит сидеть на жёстком, — Хисын не ожидал услышать тихое оправдание от этого шумного и конфликтного парня. — Оу, у малыша настолько чувствительные ягодицы? Можешь перебраться на мои бедра, — не может перестать подначивать Хисын. Хисын с уверенностью может сказать, что Джей задержал дыхание, а затем выдохнул воздух с тихим скулёжем. Оба покраснели и тяжело дышали, то ли из-за выпитого алкоголя, то ли из-за слов Хисына, которые казались ему настолько пошлыми, что он хотел бы их не произносить вовсе именно сейчас. — А ты… — Джей начал тихо, пытаясь что-то промямлить. Привстает немного, аккуратно перебираясь на колени Хисына (кажется, краснея еще сильнее, Хисын не может ответить точнее). — А ты можешь назвать меня своим мальчиком? Как в игре в бутылочку недавно, — его голос становился все тише, почти переходя на шёпот, когда его губы слегка касаются уха Хисына. Хисын покраснел еще сильнее, уверенный (теперь точно), что Чонсон тоже. Но он все равно наклонился к его лицу, выдыхая возле шеи, заставив того дёрнуться от неожиданности, после оставляя легкий поцелуй на шее. — Мой прелестный мальчик, — кажется, Джей снова задержал дыхание, заламывая брови и цепляясь за толстовку Хисына пальцами и сжимая коленями чужие бедра. — Попроси меня о чём угодно, я тебе ни в чём не откажу. Чонсон спрятал своё лицо в шее Хисына, сжимаясь всем телом, и горячо выдохнул, прижимаясь к нему еще теснее. — Поцелуешь? Хисын облокотился к стенке шкафа, приподнимая лицо Чонсона за подбородок. Он аккуратно погладил его щеку большим пальцем, спускаясь немного ниже. В шкафу становилось все теснее, а воздуха совсем не оставалось. Они тяжело дышали, глядя друг на друга. Джей резко сократил расстояние между ними и отшатнулся спиной к противоположной стенке, когда дверцы шкафа распахнулись. — Парни, — Сонхун откашлялся и отвёл взгляд, понимая, что точно смог помешать им. — Семь минут прошли. Хисын, можешь помочь остальным принести ещё алкоголя? Хисын кивнул и, бросив взгляд на раскрасневшегося Чонсона, вышел из комнаты. Джей не переставал касаться пальцами своих губ, поэтому зажмурился и громко выдохнул: — Ты просто пьян, придурок, — пробормотал Чонсон, кивая себе, всё ещё находясь под впечатлением от того, что только что произошло. Он потёр шею, где Хисын оставил поцелуй, и почувствовал, как его сердце колотится в груди. — Я просто пьяный. Тем не менее, его голос звучал неубедительно, и он знал это. В голове всё ещё крутились слова Хисына, его прикосновения и даже легкий шёпот, который заставлял его чувствовать себя так, будто он на седьмом небе. Он откинулся назад, пытаясь осмыслить ситуацию, кажется, прошло около получаса, когда в комнату снова вошёл Хисын с несколькими бутылками алкоголя. — Я принёс, — произнёс Хисын, ставя бутылки на стол. Он заметил, как Чонсон всё ещё выглядит немного смущённым и, возможно, даже взволнованным. — Что, всё ещё думаешь об этом? Чонсон быстро поднял взгляд, стараясь выглядеть непринуждённо. — Я? Нет, конечно. Просто… просто немного устал. — Устал? — Хисын с сомнением приподнял бровь. — Или ты просто не знаешь, что сказать? — Может, немного и того, и другого, — смущённо признался Чонсон, всё ещё не отводя взгляда от Хисына. — Но, если честно, — и снова, когда Джей смущён, его голос переходит на шёпот, — мне это не совсем не понравилось. Хисын улыбнулся, и в этот момент Чонсон заметил, что его сердце снова забилось быстрее. — Знаешь, — начал Хисын, подбираясь ближе, — если ты всё ещё хочешь, я могу повторить. Чонсон замер, его дыхание перехватило. В этом ворохе вещей за его спиной он продолжает смотреть на Хисына снизу вверх. — Ты серьёзно? — Думаешь, подшучиваю? — он возвращается обратно в шкаф, утягивая на свои колени Чонсона. — Словно я тебя не знаю, — снова фыркает и отводит взгляд, но поддается действиям со стороны Хисына, усаживаясь на бедра. Хисын не мог сдержать улыбку, когда почувствовал, как Чонсон устраивается поудобнее, прижимаясь к нему. В шкафу стало ещё теснее, и напряжение, витавшее в воздухе, не оставляло места для сомнений. — Ты же понимаешь, что я не шучу, — сказал Хисын, наклоняясь ближе. Его дыхание ощущалось на коже Чонсона. — Если хочешь, я могу повторить. Чонсон, всё ещё краснея, не мог найти слов. Он замечает на полу, рядом с Хисыном, алкоголь, который сразу же оказывается в его руках. Его сердце билось так, словно он только что завершил марафон. Хисын, заметив его смущение, не смог сдержать улыбки. — Ну что, мой милый мальчик, — начал он, наклоняясь ближе, — ты ведь не собираешься убегать от меня, не так ли? Чонсон попытался казаться уверенным, но не смог сдержать улыбку. — Убегать? Нет, просто размышляю, как мы снова оказались в этой маленькой ловушке, — сказал он, оглядывая тесное пространство. — Хотя, может быть, это и не так уж плохо, если ты рядом. — О, так ты признаешь, что тебе нравится быть запертым со мной, котёнок? — Хисын подмигнул, и Чонсон почувствовал, как его щеки начинают краснеть еще сильнее. — Может быть, — ответил он, слегка смущаясь. — Но только если ты перестанешь меня так дразнить. — Я и дразнить? — Хисын притворно обиделся, положив руку на грудь. — Я просто делаю тебе комплименты. Ты же знаешь, как ты мне нравишься, особенно когда смущаешься. — Смущаюсь? — Чонсон фыркнул, пытаясь скрыть всю свою неловкость. — Я думал, ты скажешь что-то более мужественное. — Хорошо, как насчет «невероятно привлекательный»? — Хисын наклонился ближе, его голос стал ниже и соблазнительнее. — Или, может быть, «абсолютно очаровательный»? — прошептал он, почти касаясь его губ. Чонсон, не в силах сопротивляться, кивнул, и их поцелуи становились все более горячими и настойчивыми. Хисын прижал его к стенке шкафа, их тела соприкасались, и Чонсон почувствовал, как его тело реагирует на каждое прикосновение. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прохрипел Хисын, его язык скользнул по шее Чонсона, вызывая мурашки по всему телу. Чонсон задыхался от волнения, его сердце колотилось, когда он почувствовал, как Хисын прижимается к нему всем телом. Его пятки упирались в противоположную стенку, когда руки зарывались в чужие густые волосы, сжимая их у корней. — Потише, котёнок, иначе я точно не смогу остановиться. — Кто-то тебя просил об этом? — Чонсон, словно осмелев, опустил руку на ширинку Хисына, сразу же расстёгивая молнию. — Ты ведь мне тоже поможешь, хён? — Пальцы уже проворно оттянули чужую резинку белья, касаясь головки члена. Хисын мычит, закатывая глаза под закрытыми веками, упирается своим лбом о чужой, повторяя действия. Оба двигают рукой совсем не в ритм, но Чонсон сразу же целует Хисына, чтобы низко промычать, когда тот ногтем цепляет его уретру. Хисын пьян, он не боится оплавлять изгибы Чонсона своими движениями, сминает одежду в складки, заставляет опускаться на свой пах, поднимает бёдра в ответ, чувствуя, как сильно натягивается ткань его джинсов на бедрах. Их ладони двигаются резче, возможно, больнее. Хочется более тесных контактов, Чонсон почти скулит и откидывает голову назад, когда Хисын сжимает почти до боли в пальцах его бёдра, слыша шипение. Он продолжает двигаться на нём, заламывает брови так трагично, как это умеет, искренне, Хисын смотрит из-за полуприкрытых век, наслаждается зрительно и тактильно, не успевая понять, как всё успело скатиться до подобного. Дыхание становится чаще, как и движения, наполненные страстью. Пьяной, бездумной совершенно. По пальцам дрожь, Хисыну хочется закусить эти губы в кровь, потому что его личный приход уже близко, но вместо этого он сжимает уже сброшенную с вешалок одежду под собой, пока под его веками пляшут звёзды. Чонсона выгибает сильнее, пальцы впиваются в грудь Хисына, движения стихают, а его тело вмиг становится тяжёлым, опускается полностью. Оба тяжело дышат, потные, ладони и одежда в сперме. — Сону нас прикончит.