Ветер перемен

      Быть не может, что это все действительно правда.       Адэна стоит на самой вершине стены, подойдя к ее краю опасно близко, рискуя сорваться в свободном падении вниз. Плевать. Она всматривается завороженно и неотрывно в открывшуюся во всей своей очаровательной красоте зеленую бесконечную даль, уходящую далеко за пределы ее видимости, пересекаясь где-то на краю света с чистым голубым небом нечеткой полосой горизонта. Облака самых причудливых форм не спеша плывут по небу, а Адэна завидует им тихо, что им досталось наслаждаться этой бескрайней красотой каждый день.       Девушка, прикрыв блаженно глаза, глотает свежий ветер, разносимый по лугам вольным ветром, так жадно, будто боится не успеть напиться его живительной свежестью, прежде чем снова окажется в заточении стен. Ей кажется, что ветер несет с собой еще неведомые ей доколе запахи. Девушка смешно морщит нос и хихикает тихонько, вдруг понимая, что именно так и пахнет настоящая свобода. Адэна представляет, что вот-вот расправит крылья и взлетит. Она улетит далеко-далеко; туда, где начинается горизонт; туда, откуда до нее доносятся манящие запахи неизведанных краев; туда, где ее дом. Она взлетит к самому солнцу, оно, наверное, обожжет ей белоснежные крылья, ну и плевать! Девушка полетит вопреки, а ветер свободы понесет ее по течению, словно по тихой реке.       Адэна вдыхает еще раз, открывает глаза и жмурится веснушчатым носом от слепящего в глаза Солнца, бросающего свои солнечные зайчики россыпью блестящих бриллиантов по бескрайнем зеленых лугам, отражаясь в далеком озере. Ей кажется теперь, нет, она совершенно точно знает, что готова на все, лишь бы вечно ощущать эту целительную свободу всем своим естеством. Ей тесно там внизу, она задыхается под гнетом душащих стен. Вся ее душа тянется туда, в бесконечную пустоту за стеной, будто компасом указывая ей путь к дому.       Девушка, будто опьяненная вольным ветром и мыслями о долгожданной свободе, совсем позабыла, как и для чего оказалась на верхушке стены, имея возможность наконец лицезреть красоты мира, что от них безжалостно прятали за каменными стенами-великанами. Она вдруг, выходя из транса, вздрогнула всем телом и испуганно отскочила назад, сама не понимая, как сумела оказаться так близко к краю. Длинная металлическая щетка на длинном креплении в руках Адэны шумно стукнулась об каменный пол, напомнив ей, что она пошла за инструментом для чистки пушек гарнизона, перед тем как оказалась в плену открывшегося вида. Девушка наконец направилась назад к своей точке, волоча за собой с режущим уши скрежетом щетку и то и дело поглядывая на ту сторону стены.       Сколько ее не было? Десять минут? Полчаса? Час? Ребята, наверное, совсем ее потеряли. Она потеряла счет времени и совсем позабыла, как долго простояла там загипнотизированная красотой природы и своими мыслями о потерянном доме, который, впрочем, никогда и не находился, о своей семье, если та еще осталась в живых, о предстоящей службе, о своих чувствах к Жану. Он ведь вчера всерьёз заявил, что вступит в разведку. Чертов гаденыш, подумала Адэна, цокнув языком. Нет, она любила его, даже очень. Любила достаточно сильно, чтобы не позволить ему записаться в смертники только ради нее, ведь всю свою сознательную жизнь он только и бредил о распутной жизни военного полицейского.       Всю жизнь, пока не встретил Адэну. Жан влюбился настолько сильно, что сам не заметил, как соскользнул в петлю, обвитую вокруг его шеи. Адэна умоляла его вступить в заслуженную полицию и забыть о ней, как о страшном сне. А он, оказался то ли слишком горд, то ли любил Адэну так глубоко, что отрекся от своей мечты ради мечты своей возлюбленной.       Девушка старалась радоваться тому, что преданность Жана действительно оказалась почти щенячьей. Хотела бы прыгать от счастья, что он ее не оставил и она проведет с ним еще… сколько? Месяц? До первого выхода за стены и их смерти? На сердце больно скрежетали кошки, вот прям как эта злосчастная щетка царапала каменную кладку. Адэна все никак не могла отделаться от мысли, что во всем виновата она. Она загубит Жана и кровь любимого забрызжет ей всю грудь. Горло вдруг сдавил подступивший ком и даже ветер больше не пьянил. Слезы невольно хлынули из глаз, будто она уже заранее оплакивала любимого человека.       — Ну куда ты пропала? — раздался наконец знакомый голос, и Адэне пришлось, закинув голову назад, остановить свою истерику. Она опустила голову вниз, быстро утирая слезы с раскрасневшихся от солнца щек, и снова улыбнулась привычной очаровательной улыбкой приближающемся к ней быстрым шагом Конни. Он бежал к ней вприпрыжку, размахивая руками туда-сюда забавно, а от вчерашней белой горячки не осталось и следы. Да, легко же ему далось похмелье, а ведь вчера полночи возвращал назад все то, что выпил в неимоверных количествах.       — Прости, загляделась на пейзаж. Держи, работяга, — Адэна протянула мальчишке одну щетку и скинула с плеч их форменную желтую курточку без эмблемы. Уже завтра этот безымянный шеврон сменится на долгожданное изображение двух скрещенных крыльев. Она видела их сегодня, несколько дюжин этих скрещенных крыльев. Рано утром отряд разведки во главе с Эрвином Смитом выехал за стены для исследования территорий. Адэне посчастливилось наблюдать за разведкой сверху, со стены. Долго еще за ними стоял пыльный столб. Мари же, ее «любимая» лейтенант, приметила Адэна, осталась в Тросте.       — Да, ты права, — Конни вдруг по-братски закинул руку на плечо Адэны, привстав на носочки, — пейзажи тут правда очаровательные. Знаешь, ради них я и пойду в разведку, — Спрингер упер руку в бок и произнес эту новость с такой обыденностью, будто вчера в пьяном угаре не танцевал на столе от счастья, что все-таки сумел войти в десятку лучших Шадиса и теперь отправиться во внутренние стены. Вопил, как поросенок, что им обязательно будут гордиться родители. А теперь рвется в разведку. Белочка что ли до сих пор не кончилась?       — Протрезвей, Конни! — вскринула от шока Адэна, в удивлении отпрянув от мальчишки. Она посмотрела на него внимательно, подозрительно сощурила глаза и решила, что весь мир помешался на этой разведке, будь она проклята, — ты же шутишь, верно? — с опаской спросила Адэна, надеясь, что Конни шутит и сейчас.       — Неа, ни капли. Знаешь, я ведь не могу бросить своего лучшего друга и двух близких подруг в разведке одних. Во-первых, нечестно оставлять меня без такого рода приключений, а во-вторых, кто вас из зубов титана вытаскивать будет, — мальчишка рассмеялась громко с выражения лица Адэны, пока та, кинув голову на ладони, стонала беспомощно. Быть не может, туда же и Конни с Сашей. Что же им всем ровно на пятой точке не сидится. Будь трижды проклята Ниманд, удалось ей все-таки руки в крови замарать, — пошли работать, — Конни закинул щетку на плечо и, присвистывая какой-то веселый марш, потопал в сторону пушек, где уде пыхтели несколько ребят из, уже выпустившегося, сто четвертого набора.       — А я Шадису расскажу, что вы халтурите, заставит вас три сотни раз отжиматься, — с другого конца стены, предательски бросив свой пост, мчался галопом Жан, потный, словно взмыленный после долгого путь конь. На лице его засияла широкая улыбка, а взгляд озорных глаз был устремлен на Адэну. Девушка, услышав родной голос, обрадовалась, будто маленький ребенок, радостно сморщив нос в кокетливой улыбке, устремилась навстречу Жану, но Конни, взвизгнувший от счастья, придя в крайнюю степень восторга, помчался к Кирштайну со всех ног, смешно размахтивая руками. Наверное, Жану все-таки стоило бы задуматься, кто из этих двоих его больше любит.       — Просрочились твои угрозы, мы теперь свободные люди. Как я скучал по тебе, Жанусик, — пропищал Конни, прыгая Жану на шею. Он, подхватив лучшего друга, прокрутился с ним вокруг своей оси, заливаясь смехом, будто самая крепкая супружеская пара на свете. Конни еще долго крепко обнимал своего товарища, будто не видел его целую вечность, а не вчера в пьяном бреду спорил с ним о чем-то совершенно бессмысленном, а потом, поддерживая друг друга за плечи, не вырывал в унисон за углом казармы. Жан потом куда-то резко исчез, пока Конни продолжал пьяный дебош и пляски на столе. Куда пропал Жан знала лишь Адэна, в чьих ногах он провёл полночи, пытаясь собрать так и хлещущие из него бурным фонтаном слова любви в более или менее осмысленную кучу.       — От тебя до сих пор несет перегаром, — наконец сообщил Жан, возвращая Конни на землю. Кирштайн направился к Адэне, ради которой, собственно, и затевался весь этот фокус с побегом с точки. Парень нежно заключил девушку в свои объятия, утыкаясь носом в мягкие, вкусно пахнущие волосы девушки. Кажется, вдыхать запах ее волос и тела для него нужнее чем воздух. Жан отстранился от девушки и внимательно вгляделся в ее зеленые глаза. Ничего красивее этих зеленых, как кроны деревьев Векового леса, он в жизни своей не видел. В них для Жана скрывался весь смысл жизни и он действительно был готов умереть за них, лишь бы они сверкали счастливым огнем. Жан, кажется, хотел что-то сказать, но слова комом встали посреди горла, но многозначительный вздох восхищения и розовеющие от смущения щеки заменили ему все оды любви. Кирштайн из раза в раз терялся при виде любимых глаз и мог выдавить из себя разве что неловкую улыбку, — мне пришлось пообещать Саше палку колбасу, чтобы она меня прикрыла, пока я здесь.       — Только не говори мне, что собираешься ее украсть. Мы же в жизни на нее не накопим, — сказала Адэна, нежно утирая со лба Жана пот. А парень, словно кот, прижимался ближе к ее ладони, лоснился и, казалось, вот-вот замурлычет от удовольствия. Девушка нежно улыбалась, расплываясь от чувств к парню, а на подкорке неприятно зудела мысль о его намерении вступить в разведку и не давала покоя, — хотя… в военной полиции неплохо платят, — постаралась в сотый, нет, в тысячный раз переубедить парня Адэна.       — Может быть, все равно никогда не узнаю. Адэна, давай расставим все точки над «и» и оставим этот диалог здесь, — выражение лица Кирштайна резко переменилось на серьезное, а Адэна, встревоженно поджав губы, сложила руки на груди, готовя целую тираду о том, что идти за ней в разведку — гиблое дело, — я иду в разведку. И точка. Это мое окончательное решение и ты на него своими дешевыми аргументами никак не повлияешь. Я люблю тебя, когда ты уже поймешь это?       — А когда ты поймешь, что идти в разведку — это билет в один конец. Ты ведешь себя как ребенок, Жан, — всплеснула руками Адэна, не выдержав. Конни, тактично сваливший от своих друзей, чтобы дать им возможность посюсюкаться, настороженно покосился в их сторону, не совсем понимая, что послужило такому резкому переходу от нежных объятий к крикам и ругани.       — Нет, я-то прекрасно понимая и именно поэтому не дам тебе сдохнуть одной, Адэна, — закричал Жан, переступив порог допустимых в разговоре децибелов. Он шумно выдохнул, виновато почесал затылок, пока Адэна смотрела на него обиженно-обеспокоенно. Кирштайн наконец прошептал пересохшими от ужасной жары губами «извини» и притянул девушку к себе за плечи, признавая, что вышло слишком грубо, явно не так, как он планировал, ведь, выбирая разведку, руководствовался лишь чувством бескрайней любви к Адэне. Он крепче обнял Адэну, большой ладонью нежно гладя ее по затылку. Девушка ответила взаимностью, прильнув щекой к груди Жана, вслушиваясь в частое сердцебиение любимого. Кирштайн заговорил, а Адэне казалось, что она чувствует его самое нутро, слышит, как рождается родной ей голос где-то за крепкими ребрами, — я не хочу тебя терять, понимаешь? Не могу тебя отпустить. Ты… — но взрыв нечеловеческой силы раздался в чистом небе, оборвав телячьи нежности Жана нп полуслове, похоронив его слова где-то глубоко в режущей слух какофонии из грохота и людских криков. Все произошло слишком быстро, чтобы ребята, стоящие на стене, сумели что-то сообразить и понять. Взрывная волна устрашающей мощности без особого труда снесла Жана и Адэну прочь со стены, ошпарив при этом потоком горячего, почти кипяточного, воздуха.       Кирштайн, оглушенный неистовым звоном в ушах и сбитый с толку, оказался проворным достаточно, чтобы в последний момент, всего в нескольких десятках метров от земли и обещанного перелома позвоночника, ухитриться пустить в ход УПМ и повиснуть безвольным тюфяком стене, тщетно пытаясь откашлять смесь пыли и каменной крошки из обоженных паром легких. Туман перед глазами, появившийся то ли от взявшегося из ниоткуда дыма, то ли от сильного удара головой, постепенно рассеивался, но осознание еще не спешило возвращаться.       Он поднял глаза наверх, отвел взгляд чуть в сторону и почти что задохнулся от собственного шока. Парню пришлось хорошенько проморгаться, чтобы удостовериться, что ему все это не снится: стена пробита. Снова. Осколки стены градом валятся один за другим, увеличивая дыру в стене. В туманной пелене, окутавшей землю, ему все же удалось разглядеть несколько мертвых тел его товарищей в красных лужах крови. Сердце больно сжалось от боли.       Кропотливо выстроена иллюзия счастья и процветания рухнула в одночасье, как шаткий карточный домик.

***

      — Первой и второй отряд, выводите людей за внутренние стены. Третий и четвертый отряд, остаетесь в хранилище и отвечаете за снабжение внешних отрядов. Отряды пять, шесть и семь, вы подкрепление Гарнизону, дальше следуете указанием их командора. Восьмой отряд, прикройте фельдшеров за внутренними стенами. Отряды девять и десять, за мной, — старший лейтенант разведки Мари Ниманд, вернувшись в свое привычное военное амплуа, стояла посреди военного хранилища, битком набитого кадетами, раздавая приказы по только что сформированным отрядам. Она, кажется, чуть ли не единственный солдат разведки оставшийся в городе. Эрвин, как назло, вышел за стены, забрав с собой весь активный резерв разведки.       С Мари связался командор Гарнизона, передав бразды управления кадетами в ее руки, больно уж давно не державшие клинки УПМ. Тем не менее ей довольно ловко удалось организовать дрожащих от страха кадетов, которые, казалось, вот-вот упадут на пол в истерике и обмочат себе штаны в парализующем страхе за свою жизнь. Кажется, всего полчаса назад половина из этих посидевших за одно мгновение ребят и представить себе не могла, что столкнется с разрушительной силой титанов прямо сегодня, будто это финальное испытание Шадиса перед выпуском из кадетского корпуса. Несколько ребят уже пришлось откачивать от истерики, прерываясь на их буйные всхлипывания в перерывах между заполнением баллонов УПМ газом.       Что уж там говорить, Мари сама перепугана не на шутку, хоть и держит профессиональную маску. Она, умоляя Эрвина вернуть ее в активный отряд, вряд ли могла подумать, что возможность перерезать затылок титану выпадет так не кстати. Лейтенант опытным глазом осмотрела скудные ряды неопытных и трясущихся от ужаса кадетов, что попали в ее распоряжении и пришла к незамысловатому выводу, что им будет чрезвычайно сложно без разведки, если они вообще дотянут до их прихода. Лишь бы Эрвин услышал ее мольбы и загнал коня до пены, возвращаясь в родные, разбитые стены.       Что имеет человечество? Сотня неопытных детишек, на долю которых выпало повзрослеть стремительно и больно, несколько сотен солдат Гарнизона, половина из которых находиться в перманентном похмелье, а вторая половина ни разу не выходила против титанов, да покалеченная отставная Мари Ниманд. Просто песня, они обязательно выиграют в этой войне! Титаны тем временем активным шагом двигались в сторону пробитых ворот, учуяв настоящий пир по запаху. Военная полиция начала эвакуацию, проталкивая вперед, конечно же, коррумпированных мужей с набитым кошельком, которые щедро оценили свою жизнь в золотых монетах. Гарнизон пытался отстреливаться пушками, не понимая, что это титанов не убьет, а оторванные конечности не помешают двигаться им навстречу легкой добыче.       — Слушайте капитанов своих отрядов, следите за газом и клинками, прикрывайте друг друга и, самое главное, постарайтесь вернуться живыми. Выдвигаемся через пять минут, — подытожила Ниманд, поджав губы. Она, нарочно дав время и шанс юнцам распрощаться друг с другом, ведь знала, что потери их ждут колоссальные, затянула портупею покрепче, морщась от едва заметной боли в бедре, отзывающейся болезненным напоминанием ее последнего дня в строю. Липкое чувство дежавю окутало Мари. Последний раз, что она считала себя разведчицей и билась бок о бок с остальными был точно таким же солнечным, ничего не предвещающим днем. В тот день пробили первую стену, и вот теперь снова, та же история набирает обороты.       Ей вдруг стало не по себе, что все закончится так же, как и тогда. Что территория будет отдана титанам с великими потерями, что она очнется побитая и поломанная в лазарете, окруженная разорванными на куски трупами, среди которых узнает и своих друзей по истерзанным лицам, что ее снова сошлют в стратегический корпус уже без шанса выбраться в свет. Ниманд будто на мгновение перенеслась во времена своей молодости и на своей шкуре поняла, что чувствуют кадеты в этот тяжелый миг. Страх. Ничего более.       — Ты главное на рожон не лезь, хорошо? — Адэна нежно взяла Жана за руку, оглаживая его ладонь и пальцы один за другим. Она прямо-таки всем нутром чувствовала, как стремительно утекает время, данное им. Тогда на стене ее спас Конни, поймав за руку. Адэна не успела зацепиться за стену, крюк прошел мимо, и она стремглав полетела вниз. Так и бы закончила свою карьеру разведчицы, если бы Конни не успел поймать ее за руку, пока Жан не подоспел на помощь.       Девушка нежно коснулась щеки парня, невесомо оглаживая свежую ссадину. Она внимательно посмотрела в его глаза, упиваясь их золотым отблеском, которому каждый раз удавалось сводить ее с ума, будто в последний раз. Парень смотрел на нее ужасно испуганно и аж дергался весь от внутренней тревоги, а ей, Адэне, на удивление было смиренно спокойно, словно она всю жизнь к этому и шла: затянуть портупею покрепче, да умереть солдатом. Наверное, если ей и суждено погибнуть сегодня, то, хрустя позвоночником на зубах титана, она пожалеет всего о двух вещах. Не о том, что не стала героем, что не нажила себе имущество, что не прожила долгую и счастливую жизнь, а что так и не сумела найти свой дом и заставить Жана выбрать себе жизнь безопасную и спокойную.       — Тебе что, совсем не страшно? — прохрипел наконец Жан, собравшись с силами. Он сам не понимал, куда теперь рассеялась вс его напускная смелость и безбашенность, дерзость и колкость. Теперь, выходя навстречу настоящему бою, его сковал страх такой силы, что пальцы совсем перестали гнуться и затягивать его портупею пришлось Адэне, которая без труда заметила состояние Кирштайна. Жана же почти что пугало спокойствие и смиренность Адэны. Она что, правда совсем не боится выходить туда, прямиком в кровавую бойню?       — Страшно, не представляешь насколько, — призналась наконец Адэна, но маску смиренного покоя так и не приспустила, то ли убеждая саму себя, что все именно так, как должно быть, то ли не хотела волновать в лишний раз Жана. Она, может быть, и готова принять смерть благоговейно, но страх точно так же сковывал ее тело. Адэна все смотрела в глаза Жана, находя в этот момент безвыходности и отсутствия всякой надежды успокоение именно в этих глазах цвета лесного ореха. Их она и будет вспоминать в последние секунды своей жизни, как самое прекрасное, что ей довелось увидеть в своей недолгой жизни.        — Мне страшно, что ты не вернешься, — Жан наконец взял руку Адэны в свою ледяную от страха ладонь, сжав ее почти больно в своих пальцах. Адэна пусть и приняла мысль умереть сегодня, но он черта с два сдохнет сегодня. И ей не даст. Не для этого они всю жизнь за лучшее существование боролись. Если он поклялся ей, что будет с ней до победного конца, то сдержит свое обещание, что бы ему это не стоило. Оцепенение чугунными цепями медленно спадало, сменяя парализующий страх свирепым гневом. Жан сжал челюсти до скрежета зубов, чувствуя, как вскипает внутри от злости. Нет уж, решил он, они еще посмеются Смерти в лицо и выйдут живыми из пекла ей назло.       — О себе позаботься, альтруист, — улыбнулась Адэна, выдыхая из легких весь затхлый воздух хранилища. Раздался голос лейтенанта, им пора идти. Девушка еще сильнее сжала ладонь парня в своей потной от страха. Одними губами прошептала «я тебя люблю», ведь дыхание вдруг сперло глубоко внутри грудной клетке. Она прикрыла глаза на секунду, шумно вдохнула через нос и, отпустив руку парня, решительным шагом направилась к выходу из хранилища, туда, где их ждала Мари Ниманд, чтобы вывести в настоящий ад. Выжимая спусковые крючки УПМ на максимум и стремительно взлетая в воздух, скрывшись в дымовой завесе, Адэна вдруг решила, что побороться все же стоит.

***

      Огромный кулак с оглушительным грохотом, не приложив почти никаких усилий, пробил крышу двухэтажного домика, подняв в воздух столб пыли и мелких частиц разбитой черепицы. Дом этот сложился пополам, словно картонный, зато принял на себя удар, направленный на Мари. Ниманд чудом ухитрилась увернуться от смертоносного кулака титана, сделав в воздухе непонятный кульбит, что-то вроде сальто назад. Не успев даже выдохнуть и поблагодарить силы всевышние за спасение, она нажала на крючки УПМ и направила тросы прямо в предплечье шестиметровому гиганту с дико выпученными глазами. Ниманд, приземлившись на предплечье и ловко взобравшись дальше на плечо, отточенным ударом рассекла титану затылок, пока тот пытался отмахнуться от нее, как от назойливой мухи. Титан, покачнувшись туда-сюда, упал ничком замертво на тот самый скрюченный домишко, сравняв его с землей.       Мари проворно приземлилась на крышу соседнего уцелевшего дома и наконец позволила себе в смертельной усталости упасть спиной на черепицу. Она направила опустошенный взгляд в голубое небо, иронично безоблачное для этого залитого кровью дня. Доведенным до машинальности движением она отсоединила старые, затупившиеся клинки, вонзив новые в ножны. Скрепя сердце она заметила, что у нее осталось всего две пары клинков в резерве, а газовый баллон почти на исходе от проделанных кульбитов. Когда-то травмированное бедро начало неприятно отзываться болью по всей ноге, напоминая ей, что может быть Эрвин был и прав, ей никогда уже не вернуться в свою лучшую форму.       Плевать на боль, ведь до сих пор не было сигнала, что все мирное население успешно эвакуировано. Мари, сжав зубы, молча злилась на военную милицию. Чем они там занимаются уже битый час, пока они, кадеты и гарнизон, гибнут дюжинами, пытаясь удержать титанов подальше от города. Она и представить боялась, сколько человек из предоставленных ей двадцати кадетов все еще находятся в состоянии сражаться. Потери росли с невероятной, пугающей скоростью, а разведка, кажется, тоже не особо спешила возвращаться домой, хотя Эрвин, была уверена Ниманд, должен был почуять неладное задолго. Все титаны бегут к стенам, а не от них, как это обычно бывает.       Да что толку от разведки будет, если не заделать брешь в стене. А пока никто и пальцем не шевельнул. Да и не знали как. Ту стену отдали даже без боя, ведь лучшие инженеры не смогли прийти к решению, что же делать с гигантской дырой в стене. По скромным наблюдением Мари, они попали в ужасное, почти безвыходное положение. Единственным трезвым на ее взгляд решением было держать территории до тех пор, пока милиция не уведет все население за внутренние стены, а потом бежать и самим, отдав в неравном бою и вторую стену.       Рядом с Ниманд вдруг приземлились Конни и Марко, кое-как удерживающие под локти вопящую то ли от боли, то ли ужаса Адэну под локти. По ее когда-то белой рубашке замысловатым цветком разрослось кровавое пятно, а по руки чуть ли не по локоть были забрызганы ярко-красной кровавой росой. Адэна, задыхаясь от слез, смотрела на собсвтенные руки и чуть ли волосы на себе не рвала. Мари, подбежала к девчонке, подозревая, что та серьезно ранена.       — У нее на глазах Вагнера… вы поняли, — произнес хрипло Конни, пытаясь привести подругу в чувство, но та начала успокаиваться увидев перед собой лейтенант. Марко стоял рядом с траурным видом, меняя клинки на последнюю пару. Ребята выглядели замученными в край, а Адэна и вовсе не представляла собой человека, способного продолжать бой, — мы общими усилиями троих титанов повалили, но наши все… остались там же. Эрен и Армин куда-то исчезли, боюсь, что тоже… Газ по нулям, а ребята с хранилища так и не вышли, — Конни показательно попытался завести свой УПМ, а тот лишь зафырчал недовольно. Его хватит еще на минуты три при лучшем раскладе.       — Вы трое, найдите себе укрытие и передохните до возвращения разведки. С вас хватит. Если кто живой остался, передайте им мой приказ об отступлении, — иллюзорная линия защиты Гарнизона в лице кадетов рухнула. Их осталось, наверное, всего пару десятков по всему Тросту. Что случилось с ребятами в хранилище Мари не знала и подавно, но подозревала, что это не к добру все. Газ кончался и у нее самое, а это, упасть от нехватки газа посреди города, самая жалкая смерть для солдата. Ты словно птенец, выпавший из гнезда, слишком слабый, чтобы снова взлететь, барахтаешься посреди улицы и наблюдаешь, как тебя уже тянут в гигантский рот.       Трое кадетов скрылись за крышами домов, оставив Мари одну размышлять о дальнейшем плане действий. Вариантов у нее было немного: остаться здесь и умереть, биться до последних запасов газа и все так же умереть или постараться разведать обстановку в хранилище. Решение было очевидным и Мари, перепрыгивая с крыши на крышу, чтобы экономить газ, направилась на юг, к военному хранилищу. Город все так же кишел титанами, а вот живых людей уже почти не было видно. Ниманд старательно разглядывала оставшихся солдатов в надежде увидеть у кого-то из них крылья свободы — знак, что разведка наконец вернулась, но все тщетно. На глаза попадались лишь лужи крови и растерзанные тела с оторванными конечностями.       Вдруг из-за угла, до чертиков перепугав задумавшуюся Мари, выскочил семиметровый титан с выпученными глазами и растопыренными в разные стороны ручками-обрубками, совсем коротенькими, чтобы поймать Мари. Но несся этот титан с такой стремительной скоростью, что убежать от него на своих двоих не представлялось возможным. Надо было пускать в ход УПМ и тратить ценный газ. Ниманд громко выругалась и только собралась выжать спусковые крючки УПМ, заставив его выдать тот жалкий минимум, на который он был все еще способен, но внезапно титан, задрав голову к небу, упал ничком и больше не подавал признаков жизни.       Мари нахмурила брови, не понимая, что заставило гиганта остановить свою решительную охоту за жертвой и прилечь отдохнуть, как высоко над крышами домов, оттуда, где теперь лежал титан, взмыла фигура в зеленом плаще. У Мари перехватило дыхание. Разведка все-таки успела, будь ты трижды проклят, Эрвин Смит. Солдата, убившего титана за считанные секунды с таким искусным мастерством, Мари бы сочла за кадета, если бы не крылья свободы на его спине. Больно уж хрупкое и приземистое телосложение было у этого мастера УМП. Солдат, не сняв капюшона и не приняв от Мари брошенной вслед благодарности, юрко скрылся за поворотом. А титаны, тем временем, один за другим падали замертво, пораженные острыми клинками прибывших в город разведчиков.       В сердце Мари вдруг затаилась надежда, что теперь, может быть, у них есть шансы уйти с поля битвы с меньшими потерями и удержать титанов от внутренней стены, где велась эвакуация, еще ненадолго. Но мысль, что же там сейчас происходит в хранилище, не давала Ниманд покоя. Она продолжила свой путь, а над ее головой то и дело свистели тросы УПМ, грея душу и сердце. Среди них, должно быть, и ее давние друзья. Если, конечно, они дожили до этого дня.       — Эй! Отступаем! Иди в укрытие! — вдруг на глаза Мари попалась одинокая фигура, сидящая на помятой крыше дома неподвижно, сжавшись жалким, беззащитный калачиком. Он совсем не двигался, а Мари оставалось лишь гадать, жив ли этот человек вообще. Ниманд сменила направление движения, взяв курс чуть западнее, туда, где сидел юный парень, в котором лейтенант узнала одного больно любопытного кадета, докучавшего ее вчера весь вечер вопросами о разведке и пытавшегося выпытать у Мари все, что она знает о внешнем мире. Армин? Кажется, его звали именно так, — ты оглох? Проваливай! — закричала Ниманд сердито, ведь парень и не шелохнулся в ответ на приказ Мари, оставаясь сидеть скрюченный в самой горячей точке Троста. Старший лейтенант обеспокоено пустила в ход УПМ, решив, что, если парень жив, но серьезно ранен, его надо в срочном порядке доставить в безопасное место. Ниманд приземлилась на ту же крыше, трусцой подбежав к парню. Да, он все же жив, хоть совсем не шевелиться и почти не моргает. Из глотки его вырывались истеричные всхлипывания, он почти задыхался от собственных слез, а пустые глаза, как битые стекляшки, туманно смотрели прямо перед собой, кажется, не различая при этом фигуру Мари перед собой. Что это, контузия, шок, смертельная рана? Перебирала в голове диагнозы Ниманд, падая на колени перед парнем.       — Покажи мне! Покажи, я помогу тебе, — Мари наклонилась к Армину и ахнула: на его груди красной лужей растеклась кровь, залив всю рубаху до самого пояса. Арлерт что-то крепко сжимал в руках мертвой хваткой, совсем не слыша приказы Мари, продолжал лишь почти неслышно всхлипывать. Девушка с большим усилием перевернула Армина, лежавшего на боку, на спину и наконец поняла, что он с таким усердием сжимал в своей хватке — оторванная по локоть рука, перекушенная вместе с костью, все еще кровоточила, заливая обильным потоком Армину всю рубаху, — черт… — прошипела себе под нос Мари, на скоро осматривая Армина. Он, кажется, был вполне здоров, не считая, конечно, того, что окончательно и бесповоротно поехал головой, лицезрев собственными глазами смерть близкого друга. Ему нельзя оставаться здесь, немощному и выжившему из ума, иначе сожрут, а он все так же будет лишь тихонько всхлипывать перед смертью.       Мари огляделась по сторонам, на горизонте никого, кто бы помог ей дотащить Армина до убежища. Идти сам он очевидно не мог, а газа у Мари едва на себя саму оставалось, двоих точно не потянет. Ниманд замерла, обдумывая решение, как раздался рев такой громкости, что, кажется, облетел весь Трост. Он напоминал звериный, так кричат голодные волки и медведи-шатуны, разбуженные из спячки. Они выходят свирепые, голодные до человеческой крови, обреченные на смерть холодной зимой, словно мстят за свое пробуждение, пока не пробьет их час. По телу Мари пробежали мурашки, рев этот вызвал у нее чуть ли не приступ тошноты, от того тревожно стало ей. Ноги подкосились, а в голове мельком пробежала из ниоткуда взявшаяся мысль бросить это все дело к чертям собачим и слинять, но, взяв себя в руки, она все же усилием воли заставила себя остаться с Армином, даже несмотря на голос разума, диктующий ей бежать по какой-то неведомой причине.       Воздух, кажется, весь все еще дрожал от этого рева, пробирающего до самых костей, но Мари не успела даже задуматься, кто это кричал так надрывно, ведь титаны по сути своей существа немые, ведь Армин вдруг поднялся на ноги. Мари улыбнулась этому событию, но заметила, что пустота во взгляде Арлерта мгновенно сменилась на звериный гнев. Он с пренебрежением откинул в сторону кусок руки, который еще секунду назад так трепетно сжимал, и сделал решительный шаг, приближаясь к Мари. Лейтенант посмотрела на него удивленно, не понимая, чем вызвана такая резкая перемена в настроении парня, лицо которого перекосил первородный гнев.       — Ты в порядке? Нам надо уходить, — произнесла Мари чуть менее уверенно, чем раньше. Все ее нутро подсказывало, что с парнем что-то не так, хоть вчера вечером он показался ей самой душкой и человеком, не способным и мухи обидеть. Она сразу приметила его нерешительность и слабую физическую подготовку, удивилась, как Шадис терпел его все эти годы, ни выгнав, ни убив случайно на тренировке хлипкого парня, не годного в солдаты. А теперь он, душка Армин, направляется к Мари с озлобленным, бешеным взглядом, почти скаля зубы, как одичавшая бездомная собака. Мари, ведомая интуицией, вставила в ножны новые клинки, — я понимаю, что ты пережил, позволь мне помочь тебе, — Ниманл выставила вперед руки, пытаясь тщетно успокоить парня, на чьем лице теперь заиграла сумасшедшая улыбка. Лейтенанту хотелось верить, что это всего лишь стресс сказывается на парне и он вот-вот успокоится.       Прежде чем Мари успела что-либо предпринять, чтобы обезопасить себя от слетевшего с катушек кадета, Армин набросился на нее со звериным рычанием и, сбив с ног, повалил спиной на шершавую черепицу крыши. Ниманд от твердого приземления выбило весь воздух из легких и только она попыталась вдохнуть, как окровавленные холодные руки Армина легли ей на шею, перекрыв ей доступ к кислороду. Навалившись всем весом на Мари, Армин принялся душить ее с такой неистовой силой, на которую сам не знал, что был способен. Он продолжал рычать, вжимая тело Мари в поверхность крышу, и брызгал слюной, совсем как бешеный зверь. В глазах его лопнули капилляры и они, залитые кровью, горели безумным пламенем сумасшествия и гнева. Ниманд, задыхаясь под весом парня, потянулась к своим клинкам, издавая хрипящие звуки. Она не понимала, что происходит, но знала лишь, что вполне может умереть прямо здесь от рук озверевшего кадета. Наконец дотянувшись до своих клинков, Мари с размаху дала Армину по голове прикладом и, жадно глотая воздух, отпихнула парня от себя ногой. Ниманд на четвереньках попыталась отползти прочь от него, разбивая колени в кровь об шершавую черепицу, она хотела крикнуть, но из обожженной глотки вырвался лишь надрывный хрип.       Новые удар пришелся Мари где-то в районе поясницы: Армин, догнав ее, зарядил ногой ей по позвоночнику. Девушка снова упала ничком, но успела сорвать с пояса часть УПМ для выхлопных газов, кусок металла оторвался от корпуса с громким треском. Ниманд перевернулась на спину и хотела было встать на ноги, как Арлерт снова набросился на нее, сбив с ног. Мари, потеряв равновесие, отступила назад вниз по крыше несколько шагов, прежде чем снова упала на спину. Глаза ее красные от удушения округлились от страха, когда она стремительно покатилась вниз по склону крыши, тщетно цепляясь пальцами за черепицу, которая ни капли не помогала Ниманд удержать себя. Арлерт навалился на нее своим телом, остановив от падения всего за пару метров до края крыши. Он принялся с новой силой душить Мари, наполовину свисающую вниз головой с крыши.       Старший лейтенант принялась колотить Армина металлической деталью своего УПМ, нанося удары то в плечи, то в голову, не видя, куда метит. Армин все так же крепко сжимал тонкую шею девушки, вот-вот переломает ее, а удары Мари, слабеющие с каждым разом от упадка сил, его, кажется, совсем не беспокоили. В глаза девушки начало темнеть, а руки постепенно становились ватными, она отчетливо ощущала, как жизненные силы покидают ее тело, погружая ее в непроглядный, черный омут, утягивая к его самому дну, чьей пленницей ей придется встретить свой жалкий конец.       Армин, должно быть, действительно сошел с ума. Он помнил, как Эрен разменял свою жизнь на жалкую жизнь Армина, как сделал это без раздумий и сожалений ради лучшего друга. Армин помнил, как от Эрена осталась лишь одна рука, а кровожадный титан скрылся с довольной улыбкой за крышами домов. Армин помнил, как остался совершенно один на этой крыше, а, может быть, один и на всем свете, трепетно прижимая к груди единственное, что осталось от друга и медленно сходил с ума, погружаясь в зыбучие пески скорби и чувства вины за смерть лучшего друга. Он бы убил себя прямо там, если бы у него были силы хотя бы пошевелиться.       Он лишь отдаленно тяжелым гулом в ушах слышал чьи-то шаги на крыше, крики Мари звучали для него сродни незнакомому языку, раздаваясь неясным говором где-то очень далеко. Армин совсем не чувствовал на себе рук Ниманд, когда та переворачивала его на спину. Да он вообще ничего не чувствовал. Лишь смертельную боль под ребрами, там, где сердце обливалось кровью, лишь голос покидающего его рассудка, что без конца твердил ему, что он и есть причина всех злоключений, что это он убил Эрена, что будет лучше, если Армин уйдет навсегда.       Он не слышал ничего, кроме надрывистого биения своего сердца и всепоглощающего гула в ушах, не чувствовал ничего, кроме горячей руки Эрена в своих ладонях и смертельной боли внутри. Не слышал и не чувствовал ничего, пока его одинокий безумный траур не прервал дикий звериный вопль, чуть не разорвавший барабанные перепонки Армина. Ему хотелось вопить во всю глотку, лишь бы этот рев, раздающийся в ушах оглушающим набатом, прекратился раз и навсегда. Глаза, казалось, вот-вот выкатятся из орбит, а из ушей тонкой струей польет красная, теплая кровь, до того больно ему было слышать этот разрывающий душу и сердце и в клочья крик. Внезапно Армину стало до того дурно, что ему не на шутку мерещилось, что ему вскрывают черепную коробку острой визжащей пилой, распиливая кость и сдирая скальп. По голове будто хорошенько приложили чугунным прутом, а по мозгу, вынутому из черепной коробки и размазанному в густое пюре, стали водить острым ножом, оставляя глубокие надрезы на том, что осталось от его извилин.       Армину виделось, как тонкая, ссохшаяся, когтистая рука, вспоровшая ему череп длинным острым, как лезвием, когтем, возвращает туда, где раньше находился мозг Армина, истерзанное нечто, разорванное в клочья, смердящее и гноящееся, кишащие трупными червями, что когда-то хранило все мысли и мечты Армина в себе. Он чувствует, как через кровоточащие от непрекращающегося рева уши ему прямо в голову лезут длинные, склизкие паразиты, заполоняющие собой весь его разум, не оставляя там места для трезвого рассудка. Рев становится все тише, но кто-то шепчет у Армина в голове, вкрадчиво, неразборчиво, беспрестанно, чтобы не дать его собственным мыслям пробиться.       Армин хочет закричать, схватиться двумя руками за голову, разбить лоб об черепицу к чертям собачим, лишь бы все это прекратилось, но он все так же не может пошевелиться и смотрит парализовано пустыми глазами на яркое солнце, не жалея глаз, пока в его голове идет настоящая борьба за выживание. Его больше нет там, в своей же голове, он больше не принадлежит себе, как и его мысли и поступки. Он, настоящий Армин, что, разрываясь от боли, только что оплакивал смерть лучшего друга, забит теперь далеко на подкорку собственного сознания, вынужденный прятаться в кромешной темноте своих мыслей от пугающего существа с длинными когтями, что ищет его по запаху страха и отчаяния и обязательно найдет.       Армин не понимает, что с ним твориться, но знает лишь, что резкая перемена произошла в нем, когда он услышал рев. Будто в этот самый момент и щёлкнул спусковой крючок, и выстрел размазал его мозги по стенке подсознания. Рев, кажется, стих совсем, но на замену ему пришли голоса где-то внутри черепной коробки. Не его, чужие голоса, который надрывно кричали неугомонной какофонией одно единственное слово: «убей». И Армин, не в силах сопротивляться внутреннему шептанию червей-паразитов, прогрызающих дыры в его голове, принял этот призыв за единственно правильно решение.       Ему вдруг все стало ясно: он не виноват, это Мари Ниманд убила Эрена. Это она собственноручно подвела сто четвертый кадетский набор под алтарь смерти, оставив их на растерзание титанам. Она виновата во всем и теперь заслуживает смерти, а Армин придушит ее лично, собственными руками.       Голоса в голове становились все громче и Армин, под их подбадривание, наконец смог подняться на ноги и, недолго думая, с нечеловеческой силой, которую так и не смог обрести за три года изнуряющих тренировок обрести, набросился на Ниманд, сомкнув руки на ее шее. Он снова перестал что-либо различать, разве что приказы в его измученной голове и предсмертный хрип Мари, чью шею он вот-вот с победным треском разломит пополам. Ему приказывают голоса в голове, это нечто с длинным черными когтями, и он не в силах сопротивляться, иначе будет убит сам. Настоящий Армин, глубоко-глубоко, откуда уже никогда не выберется, бьется в истерике, умоляя свои руки отпустить несчастную разведчицу, но он тщетно пытается достучаться до своего сознания, которое захватил этот звериный рев, управляя им, как марионеткой.       Они оба так бы и закончили свою жизнь: Армин придушил бы Мари, а когда пелена спала бы и он понял, что натворил, то сошел бы с ума окончательно, ну или добровольно прыгнул бы прямиком в глотку титана. Но кто-то вдруг приземлился на крышу позади Армин. Спаситель оттащил свирепого Арлерта от Мари за шкирку, подарив наконец девушке доступ к живительному воздуху. Ниманд вдохнула, обжигая легкие изнутри, а густой туман перед глазами начал рассеиваться, позволяя ей наконец присесть на крыше, напрягая для этого горящие от перенапряжения мышцы. Перед Мари стоял невысокого роста солдат, а его черные, как смоль волосы, закрывали ему лицо, но Ниманд готова была поклясться, что не знала его до своего ухода в отставку. Солдат этот, удерживая в стальной хватке парнишку, бьющегося в конвульсиях с пеной у рта, просто-напросто приложил Армина головой об крышу, без церемоний схватив его за русые волосы. Мари вздрогнула испуганно, ведь удар оказался такой силы, что мгновенно размякшего в хватке солдата Армина можно было и убить, размазав его лицо по шершавой черепице.       Мари и опомниться не успела, ни от почти настигнувшей смерти, ни от внезапного спасения, как ее спаситель снова взмыл в воздух на УПМ и, сделав замудренный оборот в воздухе, с невероятной легкостью рассек затылок титану. Ниманд на четвереньках подползла к Армину, на чьем лбу теперь тонкой струйкой бежала кровь, проверив его пульс, она убедилась, что этот сумасшедший мальчишка жив, а она совсем не понимает, что на него нашло и что делать с ним, когда он, на удивление живучий, проснется снова. Может быть, он снова попытается ее убить, но на этот раз к ней на помощь не придет черноволосый неизвестный солдат.

***

      Адэна обессиленно плелась по забрызганным кровью улицам Троста, с режущим уши скрипом волоча за собой УПМ, а точнее, что от него осталось. Тут и там, по обе стороны улицы, где когда-то стояли милые домики и торговые ряды, валялись истерзанные трупы с застывшим навечно выражением смертельного ужаса на лице. Чуть реже встречались убитые титаны, извергающие столбы пара, разлагаясь в спальном районе Троста. Ноги подкашивались от усталости, руки в ссадинах и царапинах уже еле удерживали клинок, казавшийся теперь невыносимой ношей, рубаха забрызгана причудливым кровавым узором, а на душе невыносимая пустота.       Она хотела бы, чтобы Жан был жив, чтобы он оказался где-то рядом прям сейчас и радостным криком выбежал из-за угла к ней навстречу, подхватив на руки и убедив ее, потерявшую любые силы и жаления продолжать существование, что все будет хорошо и они справятся со всеми невзгодами, которые подготовил для них мир. Она бы очень хотела, но уже почти не таила надежды, что он даже жив. Их, кажется, осталось всего с десяток на весь Трост. Будь проклята Мари Ниманд, бурчала себе под нос Адэна, тратя последние силы на молитвы, чтобы Ниманд на том свете досталось по заслугам за то, что повела их в бой.       Впереди шагал Марко, увлекая за собой Адэну, то и дело оборачиваясь назад с наигранной улыбкой, чтобы проверить, не умерла ли она по дороге. Марко утверждал, что знает одну пивную где-то неподалеку, облицованную камнем, где можно будет укрыться и переждать, но Адэна прекрасно знала, что он врет и точно так же, как и она, наматывает круги в безызвестность. Не знает он ни черта, только виду не подает, что им не спрятаться и смерти им не миновать так или иначе. Конни пропал после приказа Мари об отступлении, сказал, что пойдет искать Сашу и не может уйти без нее. Так и не вернулся, а Адэна молилась, что они нашли более удачное место для укрытия, нежели они с Марко.       Адэна лишилась всякого представления о времени и ей казалось, что идут они в пустоту уже битый час, не понимая, есть ли вообще еще смысл делать вид, что они найдут укрытие или можно, раскинув руки, лечь прямо на холодную мостовую, подставляясь добровольцом титанам. Адэна, идущая уставившись в каменную кладку на тротуаре, еле волоча за собой ноги, вдруг впечаталась в спину Марко, застывшего без движения посреди улицы. Девушка нахмурила брови, задаваясь вопросом, что заставило парня остановить свой резвый ход, обошла его сбоку и сразу все поняла.       Впереди, прямо у обломков, бывших когда-то мясной лавкой, развалился непропорционально сложенный титана: огромных размеров голова болталась на тоненькой шее, что, казалось, вот-вот переломиться от тяжести, тощее тельце, всего метра полтора высоту, совсем как человеческое, да совсем крохотные ручки с обугленными когтистыми пальцами, больше похожие на недоразвитые куриные лапки, торчали в разные стороны. Массивная голова несуразного титана была накренена в сторону, нижняя челюсть свисала вниз, приоткрывая титаническую пасть с острыми, жёлтыми зубами внутри, словно в изумлении, а его огромные, пучеглазые глаза смотрели прямо перед собой неживым, туманным взглядом, будто в самую душу, остановившихся напротив него ребят. Титана совсем не шевелился, даже глазами не повел, хоть ясно было, что он жив: он не испускал столбы пара, шея его казалась целой, ровно, как и затылок остался невредимым.       Адэна устало схватила парня за руку, увлекая его за собой в противоположную сторону, не придав особого значения их причудливой находке. Этот обездвиженный титан явно не стоил их с Марко внимания и сил, главное, что он за ними не погонится, а остальное Адэне уже было глубочайше побоку. Успели они с Марко, который с трудом отвлёкся от разглядывания странного титана, проделать всего пару шагов, как раздался шипящий звук, будто выпустили весь воздух из плотно надутого мячика, а затем последовало странное копошение оттуда, где только что сидел раскинувшись парализованный титан. Адэна и Марко, не долго думая, обернулись на звук и ахнули шокированно в унисон, крепче схватившись за руки, пока их сердца с гулом провалились вниз, в самые пятки.       — Господи, скажи, что тоже это видишь, — пролепетал пересохшими от ужаса губами Марко, выпучив глаза, уставившись на титана, а точнее на то, что от него осталось. Еще пару секунд назад целый и невредимый титан, сидевший у мясной лавки, в буквальном смысле разломился пополам. Лебединая шейка его, не выдержав гнета массивной головы, переломилась на две части с громким хрустом, оставив торчать кусок хребта, а продолговатая голова упала на тротуар, перекатилась пару раз и остановилась неподалеку от останков тела. Челюсть гиганта перекосилась в сторону, длинный язык выпал изо рта, но стеклянный взгляд в никуда не исчез с лица титана, продолжая сверлить мертвыми глазами Марко и Адэну.       Метаморфоза на этом не закончилась: из туловища титана повалил густой пар, со свистом вылетающий оттуда, где раньше находилась голова пугающего гиганта. Непроглядный туман, такой густой, что ни Марко, ни Адэна не различали, что происходит там, у бывшей мясной лавки, а слышали лишь противные хлюпающие звуки неизвестного происхождения, да копошение. Они двое были слишком испуганны внезапным действом, чтобы броситься бежать, а внутреннее любопытство диктовало им остаться там, несмотря на колотящееся сердце и дрожащие от страха руки. Они лишь прижались ближе друг к другу, а Марко встал перед Адэной, закрывая ее своей спиной от этого Нечто.       Туман наконец рассеялся, а из молочного оттенка дымки предстало глазам ребят то, что и являлось источником пугающих звуков все это время: туловища титана с противным хлюпающим звуком разошлось пополам, оголяя деформированный скрюченный позвоночник, будто где-то на спине у титана скрывался замок. Две половины тела медленно растеклись по разные стороны смердящей слизью, а из самой сердцевины вырвалась человеческая рука — оголенная кость до самого локтя, следом за ней в туманной дымке появилась сгорбленная, перекошенная на правую сторону от хромоты человеческая фигура, если это существо все еще можно было наречь человеком.       Оно, чтобы то ни было, сделало хромой шаг вперед, с явным усердием удерживая себя на тощих ногах. Права рука была обглодана до самой кости, лишь на пальцах все еще кусками болталось мясо и кожа, а левая висела безвольно, будто порвали сухожилие и вывихнули плечо, анатомически неправильно вывернутая коленом в другую сторону хромая нога еле удерживала худощавое тело, на котором обгорелым рваньем болтались остатки одежды, на тут и там до мяса обоженным теле. Кожа, там, где еще была, спеклась чуть ли не до черноты золы, а за этим ходячим скелетом тянулся кровавый след.       Да он совсем безликий! Лицо его зажарилось до однородной неразличимой массы, что нос провалился внутрь, образовав черную дыру посередине истощенного лица, а левый глаз болтался в глазной орбите, выкатываясь из-под век Безликого. Горбатое существо схватило костлявой рукой выпученный глаз и, дернув с силой, вырвало его с корнем из орбиты, брезгливо отбросив прочь на землю. Из пустой глазницы обильным ручьем полила алая кровь, стекая вниз по лицу, пачкая желтые, оскаленные зубы, до самой жилистой шеи, испещренной венами. Из глотки его вырывались то шипящие, то бурлящие звуки, прерываемые стонами боли.       Он смотрел на двух застывших в немом изумлении ребят своим единственным, залитым кровью глазом. Отхаркнув кровь, он оскалил острые, нечеловеческие зубы и с грудным рычанием направился в сторону Марко и Адэны. Безликий, еле устоявший на ногах поначалу, теперь, утонув в густой дымовой завесе вокруг себя, ускорил шаг, будто восстановил израненные ноги всего за пару мгновений. Адэна не смогла сдержать надрывистого крика ужаса, вырвавшегося из ее пересохшей глотки, сильнее хватая не менее испуганного Марко за плечи.       — Адэна, уноси ноги, — дрожащим голосом произнес Марко, выхватывая из ножен последнюю пару заточенных клинков. Оно хочет убить их, понимал Марко, убить за то, что они стали свидетелями чего-то потустороннего, того, что видеть не должны были. Эта устрашающая метаморфоза явно не предназначалась для их глаз, за что они теперь и поплатятся, — беги, кому говорю! — закричал уже громче Марко, не сводя глаз с Безликого, чей хрип по мере приближения становился все громче, а вид его тела все пугающей, заставляя Марко дрожать всем телом от первородного ужаса.       Что бы это ни было, оно охотится на них, а Марко с Адэной неизбежно станут его дичью, он просто-напросто перегрызет ему глотку. Марко с силой оттолкнул от себя Адэну, криком приказывая ей уносить ноги, покуда жива. Девушка не слышала речи Марко, не разбирала его слов, в оцепенении уставившись на фигуру, вышедшею из плоти титана. Кажется, она сходит с ума, это все, должны быть, галлюцинации. Нет, не может человек остаться живым после таких травм. Это не человек. Девушка почувствовала отрезвляющий толчок в плечо, знакомый голос, приказывающий ей бежать. Она отчаянно замотала головой, мол, не уйдет одна, но Марко продолжал кричать на нее, как не кричал никогда.       В глазах девушки потемнело, а голова закружилась пуще прежнего. Хриплое сопение Безликого раздавалось уже совсем поблизости, а ноги подкашивались еще сильнее. Адэна сделала несмелый шаг в сторону, еще один, а потом и вовсе бросилась бежать без оглядки, не разбирая дороги, чувствуя лишь собственное дико бьющееся сердце и его стук где-то в самых ушах. Она неслась во всю прыть, пока перед внутренним взором мелькал Безликий, выползающий из каши из плоти и крови, бывшей когда-то титаном. Горячие слезы обжигали щеки, разрывая легкие изнутри, а в голове кислотным буквами была выжжена одна единственная мысль: он убьет их, уничтожит их всех за то, что они видели лишнее.