Любовь это...

      Тадео шёл по улице Коулуна, размышляя обо всём, что произошло с момента знакомства с Сун Гу. То, что раньше было для него знакомым и даже родным, теперь казалось чуждым и чужим, и даже чуть-чуть раздражало. Знание правды об этом месте не меняло, в сущности, ничего, вот только настроение теперь было крайне паршивым. Но было ещё кое-что, что куда сильнее тяготило.       Апостол Питер. Человек, которого он собирался убить и тот, кого он убить бы никогда не смог. И дело даже не в разнице в силе, а в том странном чувстве, поселившемся внутри него, которое никак не хотело уходить. Будь то Ким Сун Гу, или Питер, Ребео чувствовал, что больше не сможет применить на нём свои техники.       «Сун Гу, Сун Гу… Питер… Чёрт… Не могу ни о чём думать. Шонди, ты не выходишь у меня из головы», — Тадео выдохнул, прислушиваясь к своим мыслям. Звенящая пустота там, где всегда было шумно.       Мысль, одна единственная верная, почти уже оформилась в его голове, но юноша продолжал отодвигать её, всё понимая, но не желая осознавать. Точнее, там уж даже осознавать было особо нечего: суть его привязанности к этому человеку была ясна уже давно, но она была слишком… Ребео не знал, как описать это ощущение правильности собственных чувств, но при этом сомнений в том, стоят ли они того, чтобы быть.       Если задуматься и отбросить всё лишнее, юноша осознавал одну очень конкретную мысль: ему в самом деле хотелось иметь семью, настоящую семью, где все будут заботиться друг о друге, где ребёнку не нужно будет лелеять беспочвенные надежды на возвращение родителя, ведь родитель будет рядом. Небольшой домик, залитый утренним светом, счастливый ребёнок и красивая жена, к которой он сможет подойти и обнять… Эфемерный образ счастья, которому Ребео иногда позволял появляться в своей голове, просто чтобы помечтать о том счастливом будущем, которое никогда не случится. Он не знал, какое оно для него это семейное счастье, единственное, что у него было, это фотография его собственной семьи, сделанная давным-давно.       С Питером всё точно будет не так. Но как будет с ним, Тадео не мог даже представить. Они оба были сложными, да и отношения… Он не знал, стоила ли игра свеч. Образ Сун Гу возник перед глазами, и Ребео замедлил шаг. Слова любви крутились в мыслях ещё настойчивее, чем неделю назад, и эта самая «любовь» ощущалась болезненно-тянущим чувством. И всё же Тадео продолжал молчать, намекая о своих чувствах словами и действиями, но не заходя дальше. Сун Гу видел его насквозь, в этом Ребео не сомневался, всё понимал, но продолжал ждать. Чего? Хотелось бы ему знать.       Питер... Хотел ли он того же? Тадео был уверен, что он тоже хотел семью. Сун Гу говорил, что когда-нибудь хочет сделать фото друзей. Ребео казалось, что эти его слова были искренние. Вот только не было гарантии, что с ним, что именно он станет для Питера той самой семьёй. Тадео сомневался, продолжая искать причины, чтобы молчать. Хотя бы одну, хотя бы совсем незначительную. И ещё он боялся. Правда боялся, хотя за всю жизнь не боялся своих противников. Ему было страшно от того, что Сун Гу может видеть в Тадео своего старшего, что он никогда не видел его самого. Это сломало бы его, он чувствовал это.       Ребео всегда производил впечатление человека, говорящего то же, что у него на уме, однако стоило речи зайти о любви, об этом сладостно-горьком чувстве, как все мысли из головы выветривались совершенно, оставляя только звенящую пустоту и страх.       Питер уже здесь. Тадео понял это по тому, как мимолётное оживление пробежало по улице. Уже в городе ищет его. Прятаться было бесполезно, да и не хотелось. К Питеру тянуло настолько сильно, что становилось больно.       — Привет, Тадео.       Ким Сун Гу. Всё такой же невозмутимый и невозможный, он шёл по улице, приветливо махая рукой. Во второй он держал пакет с продуктами, привезёнными из Сеула. Судя по чуть помятой рубашке, он уже успел вляпаться в неприятности, но, как и всегда, вышел сухим из воды.       — Привет, Шонди, — Ребео широко улыбнулся и, подойдя ближе, приобнял юношу за плечи. Раз Питер позволял ему, он мог насладиться хотя бы физическим контактом с любимым человеком.       — Как себя чувствуешь? — быстрый внимательный взгляд прошёлся по всему Тадео и вновь вернулся к лицу. — Выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу.       Ребео на секунду нахмурился. Питер вёл себя так, что можно было превратно понять. Тадео не хотелось обманываться этими добротой и вниманием, не хотелось давать себе лишних надежд.       — Как видишь, здоров и весел.       — Завтракал? — красно-карие глаза смотрели на юношу внимательно и спокойно.       — Нет ещё. Не хочешь составить мне компанию, Шонди?       — Не откажусь, — кивнул Сун Гу, видя в движениях Тадео нервозность и волнение.       До дома шли молча. Питер обдумывал поведение Ребео, своё отношение к этому ребёнку и к его действиям. Часть его разума понимала, что сам он — далеко не тот человек, с которым было бы комфортно в отношениях, да и отношения... Сун Гу видел в глазах Ребео тот самый огонёк, какой горел в глазах его отца, когда тот говорил о своей жене. Однако из-за Славы любые взаимодействия с ним становились опасными. И даже понимая, что кроме него самого никто не способен победить Тадео, Сун Гу не хотел впутывать его в это больше необходимости. Он и так причинил слишком много боли этому ребёнку.       Но то была рациональная часть его личности, другая же часть его сознания, та самая, которой было девятнадцать, хотела, чтобы Тадеуш наконец не выдержал и сказал прямо о своих чувствах, хотела больше, чем просто дружеские отношения. Сун Гу сам себя не понимал. Прожив шестьдесят с лишним лет, он впервые захотел... Нет, не любви. Любовь была слишком абстрактным понятием. Скорее... близости? Физической и духовной близости с человеком. А ведь раньше он сам был тем, кто сдерживал первого Апостола Тадеуша от глупостей замутнённого любовью разума. Жизнь любит чёрный юмор: он докатился до того, что ему самому не помешал бы неплохой подзатыльник, чтобы прийти в себя.       — Какой конфуз. Шонди, подожди, пожалуйста: я не могу найти ключи, — Тадео стал шариться в карманах, наклоняясь в сторону и ненароком касаясь бедром ноги Сун Гу.       Питер видел — это было сделано специально, но от этого мимолётного касания по позвоночнику пробежалось тепло, настораживающее, но приятное.       — Нашёл! — торжествующе оповестил Ребео, демонстрируя связку ключей с несколькими побрякушками.       В квартире было так же чисто, как и всегда, по крайней мере на кухне. Слышался мимолётный запах еды, что уже говорило о том, что Тадео постепенно отходит от шока. Сун Гу удовлетворённо кивнул и принялся разбирать из пакета продукты.       — Лови, — он кинул Ребео морковь, и тот на автомате её поймал, недоумённо взглянув на Питера.       — Что это?       — Морковь, — пожал плечами тот, оставаясь совершенно спокоен. — Перекуси, пока я буду готовить. Потом будешь помогать.       — Я бы предпочел яблоко, — фыркнул Тадео, уже успев заметить фрукты среди прочих продуктов.       — Его не стоит есть на голодный желудок, так что тебе придётся съесть то, что имеется, — покачал головой Сун Гу. — Нет, ты не будешь есть сырую картошку. Пожалей если не свой желудок, то хотя бы мои нервы.       Питер отвернулся к раковине, слыша, как Тадео хрустит морковкой. Найдя нож, он принялся чистить картофель, вспоминая кое-какие рецепты из тех, что он узнал во время работы в других странах. Тадео сидел за стол, жуя морковь, наблюдая за Питером. Он никогда не думал, что сможет так пристально рассматривать человека, не испытывая при этом раздражения или скуки. Его взгляд зацепился за сильные руки Сун Гу, которые уверенно орудовали кухонными принадлежностями. Мышцы играли под кожей, подчеркивая мощь и скрытую силу. Тадео почувствовал, как его щеки заливаются румянцем.       Звуки жевания стихли, и Ребео подошёл ближе, обнимая Сун Гу со спины, дыша в шею.       — Чего ты добиваешься? — голос юноши был спокоен, но внутри всё стянуло в тугой узел напряжения.       — Не прикидывайся дураком, Шонди, — буркнул Тадео. — Ты ведь всё понимаешь.       — Я всё ещё не умею читать мысли, — покачал головой Питер. Нет, он догадывался, но всё же не хотел торопить события, разрывался, одновременно надеясь, что Ребео не решится сказать этого вслух, и желая этого.       Тадеуш молчал, собираясь с мыслями и силами, пока Сун Гу методично срезал кожуру с картошки, силясь унять бешено колотящееся сердце. Он не испытывал подобного уже очень давно, и никак не думал, что сможет испытать снова.       — Ты мне нравишься. Очень, — почти шёпот, отчаянный и просящий. — Давай... начнём отношения.       Сун Гу молчал, обдумывая слова, которые сквозили в их общении почти в каждом слове и действии, только сейчас высказанные прямо.       — Я не знаю, что тебе ответить, — начал Питер после долгого молчания. — Не хочу причинять тебе больше боли, чем уже причинил. Я не уверен, что смогу дать тебе то, что ты хочешь.       — Не решай за меня, — голос Тадео, сиплый и низкий, звучал серьёзно. — Ответь: хочешь, или нет.       Сун Гу прислушался к себе, думая над словами юноши. Если побыть эгоистом и не думать о последствиях, отношений с Тадеушем он, к своему собственному удивлению, хотел, хотел вот так стоять на кухне или болтать ни о чём.       — Да, Ребео, хочу.       Питер почувствовал, как руки Тадео сжали его ещё сильнее, и мысленно порадовался тому, что жертвой этих убийственных объятий стал именно он. Ни одна девушка не выдержала бы такого проявления радости. Они стояли молча, пока Сун Гу чистил картошку и наливал воды в кастрюлю, чтобы отварить её. Слова казались лишними в этой тишине.       — Ещё чуть-чуть, и ты сломаешь мне рёбра, — заметил Питер, чуть улыбаясь.