Любовь это...

      Тадео сидел за рабочим столом, разгребая документы, которые ему выслал Рафаэль. Этот ублюдок всё ещё не хотел отпускать его, позволив разве что переехать в Сеул. Вероятно, он думал, что Тадеуш перебесится и вновь вернётся в Коулун, хотя могло быть и так, что он просто наблюдал, изучая поведение своего подопечного. Так это, или нет, Ребео не волновало, но это не отменяло бумажной работы, которой его загрузили на время «отпуска». В целом в этих бумажках не было ничего важного, и никакой достаточно важной информации Апостолу Тадеушу бы просто не доверили, в этом он уже успел убедиться. Однако даже такая работа требовала внимания и концентрации, а так же сидения на одном месте, что Тадео натурально бесило. У него затекало всё: начиная с шеи и заканчивая задницей, и даже массаж от Питера не сильно спасал, а за сверхурочную работу ему не доплачивали. И всё же Ребео продолжал работать, позволяя себе через каждые пять минут смотреть на спящего Сун Гу.       Юноша лежал на кровати, расслабленно дыша. Тадео наблюдал за тем, как поднималась и опускалась его грудь, как чуть трепетали длинные ресницы и напрягались в движении мышцы. Питер мог спать где угодно и как угодно, хоть в метро по дороге в школу, хоть в парке на скамейке. Однако спал он всегда очень чутко, порываясь от любого похожего на угрожающий шороха. Спать же наедине с посторонним человеком он вообще не мог. Именно поэтому вид спящего Сун Гу был для Ребео особенно значим.       Усилием воли Тадео отвернулся, возвращаясь к уже поднадоевшим бумажкам. Юноша тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла. Кряхтение раздалось из глубины его позвоночника — верный признак того, что сидячая работа ему категорически не подходит. Уж лучше всяким ублюдкам бошки размазывать, право слово. Документы, беспорядочно разложенные стопками, казались бесконечными.       Движения за своей спиной Ребео уловил почти сразу. Сун Гу завозился и сел на кровать, свесив босые ноги, сонно протирая глаза. Тадео обернулся в надежде увидеть на его голове подобие гнезда, какое бывало у него самого по утрам. Но нет, Апостол Питер был настолько великолепен и совершенен, что даже его волосы не хотели как положено пушиться, лишь слегка взлохматились.       — Доброе утро, Ребео.       Сердце Тадео пропустило удар. Питер, мягкий и тёплый, с сиплым после сна голосом, желал ему доброго утра. Усталость как рукой сняло. Ради этого можно было заниматься даже бумажками.       — Доброе утро, Шонди, — Ребео отвернулся от юноши, вновь возвращаясь к документам. С ними хотелось закончить как можно скорее.       Сун Гу подошёл ближе, заключая Тадео в тёплые объятия, прислоняясь грудью к его спине. Каким бы спокойным и невозмутимым он ни казался, ему тоже хотелось проявлять свои чувства. Однако Ребео был слишком эмоционален, и Питер не смог бы предугадать его реакцию. Именно поэтому он сам проявлял инициативу только в моменты, когда был уверен, что Тадео достаточно сосредоточен на делах, чтобы остаться спокойным.       — Шонди, я работаю, — голос Ребео был просящим. Он чувствовал себя так, словно перед ним положили сладость, но запретили её есть, вот только Питер был лучше всяких сладостей.       — Работай, я тебе не мешаю.       Сун Гу даже не думал отпускать Ребео, мягко целуя в шею. Его дыхание, тёплое и влажное, вызывало мурашки на коже. Тадео пытался сосредоточиться на строчках текста, но каждое прикосновение Питера отвлекало его всё сильнее. Губы Сун Гу на его шее ощущались слишком хорошо.       — Тебе так нравится отвлекать меня, Шонди? — голос Тадео звучал грозно, однако Питер продолжал совершенно безнаказанно зацеловывать плечи юноши.       — Продолжай работать. Будешь хорошо себя вести, я подумаю над тем, чтобы выполнить одно твоё желание, — не терпящим возражений голосом сказал Сун Гу. Сейчас ему хотелось незамысловатых ласк, после которых можно было бы пойти приготовить завтрак и кофе и закурить.       Питер вообще любил неспешность и спокойствие в вещах, касающихся проявления любви или быта. Будучи киллером, он жил в постоянной гонке со временем, а потому хотел покоя хотя бы в такие моменты.       — Ты позволишь мне целовать тебя и брать за руку на улице? — Ребео попытался повернуть голову, но Сун Гу ясно дал понять, что этого делать нельзя.       — Если не в губы, то позволю, — выдохнул Питер, рукой забираясь под футболку Тадеуша, кончиками пальцев рассеянно поглаживая низ живота. — И за руку взять позволю.       Тадео глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться на строках отчета, но мысли упорно отвлекались на тепло Питера, на его присутствие, на пронизанную спокойствием и доверием тишину, разделяющую их. Прошло несколько тяжёлых часов, наполненных тишиной и негромким шелестом бумаги. Ребео старательно вчитывался в бесполезные документы, которые на самом деле его совершенно не интересовали, но Питер... Питер пообещал ему слишком хорошую награду, чтобы он мог сдаться.       Тадео, наконец, смог заставить себя закончить с самым сложным разделом отчета. Его руки дрожали, когда он ставил последнюю точку. Он резко выдохнул, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Питер, ощутив это изменение, медленно отстранился. Каре-красные глаза встретились с серыми.       — Закончил?       — Да, Шонди, — Ребео заключил Сун Гу в крепкие объятия, утыкаясь лицом в его шею, вдыхая запах кожи и шампуня. — Похвалишь меня?       — Да, ты молодец, — Питер взъерошил чуть растрёпанные волосы такого совсем ещё мальчишки.       Утренняя мягкость сошла на нет, оставляя привычную саркастичность и спокойствие. Никто бы не подумал, что Сун Гу вообще мог на протяжении нескольких часов просто сидеть с кем-то в обнимку, размышляя о своём, слушая биение чужого сердца.       — Ых... Шонди... — щёки Ребео вспыхнули красным. Он отвернулся от Питера, садясь на корточки, пряча лицо в ладонях. Простые вроде слова, но из уст этого человека они звучали слишком приятно.       — Неужели вас смущает похвала, господин глава? — Сун Гу усмехнулся, видя такую реакцию, наклонился к юноше и прошептал на ухо. — Как же ты будешь держать меня за руку на улице, если так смущаешься сейчас?       — Шонди!