Частичка вас

– Ликс, чемодан, Минни, чемодан, Джинни, не забудь рюкзак: мы уходим. Там ещё моя барсетка где-то, поищи, пожалуйста.       Чонин ловко стаскивает чемоданы с движущейся ленты, осматривает омег, чтобы убедиться, что с ними всё хорошо. – Минни, пока всё нормально?       Сынмин кивает, всасывая через трубочку карамельный кофе, и нетерпеливо болтает конечностями, дожидаясь остальных. Альфы машут им издалека, показывая билеты: значит, регистрация прошла успешно. – Пересадка пять часов, – сообщает Чан, как только оказывается в паре шагов от стаи. – Мы взяли места рядом, всё, как вы хотели. – Мне у окна? – с блестящими глазами спрашивает Сынмин и сразу отводит глаза, потому что ему немного неловко из-за того, насколько сильно он любит видеть город с высоты птичьего полёта. – Конечно, – усмехается Минхо. – Тебе, Ликсу и Джинни.       Сынмин прячет в ладошке довольную улыбку и отходит к Джисону, который, почему-то, снова куксится. – Зайка, ты чего? – спрашивает омега шёпотом. – Что случилось? Хан поднимает голову, и Сынмин не может оторвать взгляда от его милых надутых губ. – Я не хочу ждать пять часов, – хмурится омега, обнимая себя руками, сразу становясь похожим на маленького недовольного воробушка. – Ты даже не заметишь, как пройдёт время и мы полетим, – нежно воркует Сынмин, поглаживая Хана по голове. – Да я не хочу просто так болтаться! Хочу есть, спать, обниматься… – Ну иди ко мне, давай я тебя обниму? А покушать сейчас пойдём, только дождёмся менеджера, ладно? – А он куда ушёл? Почему он нас бросил? – нудит Джисон, нетерпеливо болтая ногами, и раскрывает руки, чтобы поскорее прижаться к Сынмину. – Он не бросил, – смеётся омега. – Просто решает какие-то вопросы. Всё, давай прекращай нервничать, будем обниматься.       Джисон тихо нервно вздыхает и утыкается Сынмину в плечо. Они сидят так какое-то время, словно окутанные надёжным прозрачным куполом, не пропускающим посторонние звуки; дышат еле-еле слышными запахами друг друга, которые они, по правилам работы, вынуждены были скрыть. Только когда Сынмин улавливает суету вокруг и присутствие Чана, который несколько минут назад отошёл за менеджером, он слегка толкает задремавшего Джисона, и тот ворчит, разлепляя посоловевшие глаза. – Ну что такое? – снова ворчит омега. – Сейчас кушать пойдём, – объясняет Сынмин, усмехаясь: его умиляет то, как сразу оживляется Хан, когда слышит о еде. – Давайте, давайте, – прикрикивает Чан привычным лидерским голосом, и группа начинает суетливо собираться.       К омегам сразу подходит Чонин, деловито осматривает их со всех сторон, проверяет их вещи. – У всех всё хорошо? – спрашивает у Хёнджина, и тот на правах старшего омеги отвечает за всех, кивая. – Тогда идём: нужно плотно поесть, потому что перелёт ночной, часов семь, у вас вряд ли будет аппетит, а голодать нельзя. Потом пока доберёмся до отеля... А ещё выслушать от менеджера план на ближайшие сутки... В общем, дел много, а времени мало, так что давайте, собираемся с духом. – Много у нас времени, – бурчит Джисон. – Целых пять часов.       Чонин ласково смотрит на своего заспанного омегу, приобнимает его за плечи, наклонившись, чтобы сровняться с ним лицом. – Мало времени, котёнок. Ты оглянуться не успеешь, как они пройдут. – Минни так же сказал, но я ему не верю. – Ладно тебе, Хани. Сейчас поешь, потом поспишь. А ещё, – Чонин наклоняется к нему ближе, так, чтобы никто не мог слышать его слов, – ты же капризничаешь из-за того, что у тебя скоро течка? Останешься со мной, когда она придёт?       Альфа отстраняется и с удовольствием смотрит на омегу, заалевшегося от подбородка до кончиков ушей: он ужасно впечатлителен, когда приближаются его «чувственные дни», и то, что Чонин так прямо, посреди аэропорта, попросил разрешения быть с ним в это страстное время, ужасно смущает.       Но Джисон кивает, ни секунды не сомневаясь в том, что с Чонином ему будет хорошо:  Хённи и Ликс неспроста так восторженно рассказывали о ночах с младшим альфой.       Альфа счастливо хихикает и гладит Джисона по щеке, а затем жестом подзывает к себе остальных омег. И то и дело посматривает на Хана мягким влюблённым взглядом, от которого тот смущённо прихорашивается.       Сынмин успевает считать и правильно истолковать переглядывания Чонина с Джисоном: он, на самом деле, многое знает об отношениях в стае, потому что любит наблюдать. От него не смог зашифроваться даже скрытный Чанбин, который в последнее время пристрастился смотреть, как Ликс играет с собой перед зеркалом.       И, видимо, раз у Хана совсем скоро течка, Феликсу через пару дней придётся перебраться ночевать к ним с Хёнджином, и они втроём плотно закроют межкомнатную дверь, чтобы так отчётливо не слышать стоны своего омеги.       Сынмин вздыхает, полный невесть откуда взявшегося предвкушения, и следует за остальными, придерживая Джисона под руку. Всё-таки, перед самой течкой омегам очень нужна омежья забота: она успокаивает и помогает, когда придёт время, со всей уверенностью раскрыть свою страсть.       И снова внимательность помогает Сынмину отметить, как Чонин оборачивается и выискивает глазами Чана, когда Хёнджин и Феликс начинают дурачиться. Омега тоже оглядывается, потому что знает: вожак идёт самым последним, чтобы видеть всю стаю и стафф и в случае чего суметь им помочь. Чан ловит взгляд макнэ, кивает, разрешая омегам чуть выпустить пар: хоть они и в общественном месте, в лёгкой игре нет ничего плохого, пока всё под контролем лидера. – А вот и фуд-корт! – восклицает Минхо, и его глаза начинают блестеть, а нос – любопытно втягивать воздух. – Рыбкой пахнет! Нам – туда!       Он тычет пальцем влево, где аппетитно шкварчит ресторанчик с азиатской едой. – По-моему, самое то? – спрашивает Чан у Чанбина, кивая на вывеску с не то китайскими, не то японскими иероглифами.       Чанбин показывает палец вверх и снова отвлекается на Минхо, с которым они удивительно спелись за время, пока стая в аэропорту – это Сынмин тоже успел заметить. Они продолжают какое-то незамысловатое обсуждение, которое, видимо, очень увлекает их обоих, и невероятно очаровательно держатся за руки. – Бан Чан! Минхо! Ким Сынмин! Сынмин-а! Лино-я!       Сынмин оборачивается так резко, что у него в шее что-то противно щёлкает.       «Как не вовремя!» – морщится Сынмин и, сжав ладони в кулаки, старается подойти как можно ближе к стае, тем более что Джисон ускользнул под крыло к Чонину и теперь не поддержит своим присутствием.       Нельзя, чтобы мемберы заметили, но ещё больше нельзя – чтобы фанатам удалось заснять его испуганное выражение лица. Они не должны узнать, что Сынмин боится огромных пространств, перелётов и толпы фанатов – тогда, когда он не отделён от них высотой сцены.       «Нужно вдохнуть. Глубоко, полными лёгкими. Вы-ы-ыдохнуть. Вдохнуть. Вы-ы-ыдохуть. Вдохнуть… Блять!»       Сынмин втягивает воздух через зубы и, видимо, делает это слишком громко, потому что Чонин, стоящий чуть впереди, оглядывается и тревожно смотрит ему в глаза. – Погоди-ка, Ликс, запомни, на каком моменте остановился, расскажешь чуть позже, извини, – он, поглядывая на Сынмина, отходит к Чану, что-то шепчет ему на ухо, и вожак начинает искать глазами Чанбина. – Бинни, подойди, пожалуйста, – слышит Сынмин как сквозь слой ваты, но остальное уже не может разобрать.       «Дышать. Дыша-а-ать… Раз, два, три, четыре… А, не то… Ммм… Вдох. Вы-ы-ыдох. Вдох. Вы-ы-ыдох…» – Минни, пойдём со мной, солнце?       Омега поднимает глаза и едва сдерживает порыв схватиться пальцами за виски: нельзя показать слабость и позволить фанатам снова обсуждать его слабые стороны во всех соцсетях. – Лино! Чанбин-а! Мино!       Эти крики мутят сознание, заставляют голову кружиться, и у Сынмина почти не остаётся сил, чтобы сопротивляться чёрной воронке ужаса, разверзшейся в груди.       «Я не могу. Я больше не могу!» – Можешь. Всё хорошо, Сынмин, давай, возьми меня за руку, пошли. Сейчас я тебе помогу, сейчас тебе станет лучше, только потерпи до номера, ладно?       Омега оглядывается по сторонам, сквозь поволоку паники пытаясь понять, что происходит, и когда древесный запах врывается в лёгкие, цепляется за чужую руку и наконец-то понимает, что рядом с ним Чанбин.       Чанбин. Его спокойствие. Его спасение.       Сынмин глубоко, до боли в груди вдыхает, пытаясь вобрать в себя как можно больше любимого умиротворяющего запаха, и, как и всегда, плотная дымка трогается и начинает постепенно расступаться. – Я… Мы… В отель?.. – растерянно спрашивает омега. – Да, Минни, тебе нужно отдохнуть, – отвечает альфа, поглаживая пальцами ладошку Сынмина. – Отдохнуть?.. Как? Спать? – омега щурится от яркого света ламп и сжимает руку Чанбина. – Ты знаешь, как, – усмехается альфа, и лицо Сынмина сразу вспыхивает присущей ему стыдливостью. – Я… Спасибо, – бормочет он едва слышно. Омегу трогает осознание, что альфа готов любым способом помочь ему.       Сынмин плохо запоминает, как они входят в отель аэропорта, как Чанбин просит комнату на двоих – только, почему-то, обращает внимание на то, что расплачивается альфа картой Чана. И то, как они добираются до номера, тоже встаёт перед глазами мутным пятном.       Но как только дверь захлопывается и Чанбин позволяет себе полностью раскрыть свой запах, Сынмин с улыбкой оседает на кровать, потому что вмиг прояснившаяся голова ощущается лёгкой и пустой. – Иди ко мне, Чанбин, – тихо смеётся омега, мягким покачиванием кисти подзывая альфу к себе. – Иди. Ко мне.       Он откидывается на локти, медленным соблазнительным движением раскрывает колени, касаясь ими покрывала по обе стороны от себя, пока пальцами правой руки тянет наверх футболку. Чтобы показать, насколько у него красивый живот. – Уже не такой стесняшка? – усмехается Чанбин, выпуская в темноту зрачков пламя животного огня. – Потому что не в первый раз, да? – Потому что не в первый раз, – кивает Сынмин, задирая край футболки ещё выше, так, чтобы было видно соски, от возбуждения превратившиеся в покрасневшие вздёрнутые бусинки. – Ну, смелее.       В Чанбине борются два противоположных желания, когда он смотрит на такого Сынмина: сорваться с места и повалить его на кровать или продолжить испытывать чужое терпение, опрокинуть его через пик, после которого омега начнёт умолять.       Но не Сынмин. Нет, Чанбин скорее сам иссохнет от желания, чем этот вредный волевой омега начнёт скулить, выпрашивая внимания, поэтому альфа сдаётся и медленно подходит к кровати, как будто подчиняясь темпу одной ему слышной музыки. – Будем как тебе нравится? – спрашивает на ухо, и, дождавшись кивка, садится в изголовье кровати, и притягивает омегу спиной к себе.       Альфа обнимает Сынмина за талию, зарывается носом в его волосы, пахнущие косточкой винограда – любимым шампунем омеги – неторопливо спускается поцелуями к шее. Сынмин глубоко дышит и еле-еле слышно стонет, но перестаёт себя сдерживать, когда Чанбин принимается тереть его соски – слабое место, которое альфа успел хорошо изучить. – Минни, мой дорогой, дыши спокойнее, отпусти свою панику, – мурлычет Чанбин, продолжая ласкать омегу, и легко дует ему в ухо, когда Сынмин откидывает голову альфе на плечо. – Ммгх, Чанбин-а, так хорошо, так сильно… очень… хорошо!.. – шепчет омега, подставляясь под ладони своего мужчины, подаваясь тазом наверх, чтобы хоть как-то намекнуть альфе на то, что он нуждается в прикосновении.       Но сегодня Чанбин не собирается дразнить Сынмина. Он здесь и сейчас, чтобы ему помочь, поэтому стягивает с омеги шорты вместе с бельём и сам с удовольствием начинает его гладить. – Д-да, да! Вот так, вот так вот, ниже! – захлёбывается слюной Сынмин и грязно жадно целует склонившегося к нему альфу.       Пальцы Чанбина сразу оказываются там, где мокрее, горячее всего – возле мышц, которые судорожно, предоргазменно сжимаются от одних только незамысловатых ласк; они толкаются внутрь, оглаживая жаркие стенки. Альфа в Сынмине почти всеми пальцами, омегу бы сейчас как никогда просто было бы насадить на себя со всей возможной резкостью, но Чанбин зажмуривает глаза, выпуская ещё больше феромонов.       Он здесь, чтобы помочь своему драгоценному партнёру, мужчине, папе его будущих детей… – Мужу?.. – вдруг роняет Чанбин, и Сынмин, вдоволь напившийся его феромонов, одурманенный, размякший, вскрикивает и сжимается сильнее. – Д-да! Мгах!.. М-му-ужу, мужу! – стонет он и тычется Чанбину в шею, пытаясь отыскать подходящее место.       Альфа понимает его без слов. Он отрывает ладонь от омежьего соска, задирает футболку и кивает Сынмину на свою грудь, и омега, прижавшись к ней, удовлетворённо урчит, прежде чем жадно, с силой дважды укусить. Чанбин чувствует, что плачет. Его с двух сторон – изнутри и снаружи, с душевного и физического измерения – стискивает гвалтом ощущений, и он дрожит, чувствуя, как по телу пробегает сладость.       Альфа рычит с самым торжественным чувством – чувством завоевателя, принятого своим омегой – и роняет Сынмина на матрас, продолжая биться пальцами внутрь. Он целует его лицо, шею, грудь, ищет, ищет, ищет, пока наконец зверь не останавливается в полной покорности и Чанбин не открывает глаза, чтобы понять, какое место его альфа выбрал для метки.       Изящный, подтянутый, но не лишённый здорового жирка живот. Тот, в котором когда-нибудь зародится и вырастет новая жизнь. Тот, по которому от горячего дыхания Чанбина сейчас бегут волны мелких судорог.       Альфа стонет от мысли, насколько горячо его метка будет смотреться на этом месте, насколько сильно стая будет завидовать Чанбину, когда увидит сердцевидный укус, и ликование заставляет его долго вылизывать весь живот Сынмина, чтобы затем мягко, но глубоко признать его своим мужем. – А-ах! – плачет омега, потягивая Чанбина за волосы, и каждый волосок на его теле вздыбливается, когда он, вздрогнув, кончает.       Альфа нетерпеливо слизывает с подбородка омежью сперму, попавшую на него, пока Чанбин усердно зализывал метку, гладит Сынмина по животу и поднимает на него глаза.       Омега лежит, тяжело дыша, устало улыбается и счастливо щурит глаза. Он больше не чувствует страха, потому что ощущает себя под защитой сильного альфы. – А подожди, тебе разве не надо?.. – спохватившись, кивает на джинсы Чанбина, но тот кряхтит и отводит глаза. – Я не сдержался.       Сынмин выразительно поднимает брови, а затем всё его лицо принимает удивлённо-восторженное выражение, и он прикрывает рот ладонью, не веря своим ушам. – Муж наелся груш… – бормочет он. – Муж… не сдержался уж.       Омега хихикает над дурацкой шуткой, родившейся в его голове, и альфа в итоге подхватывает его искренний высокий смех – чистый, как серебряный колокольчик. Чанбин приводит Сынмина к стае, когда те уже заканчивают есть, и Чонин сразу подходит к омеге, чтобы вручить ему молочный коктейль. И чтобы незаметно его обнюхать – незаметно для остальных, но снова – не для Сынмина. – Всё хорошо, – шепчет омега, и младший альфа кивает, возвращаясь к остальным.       «Ревнует», – одними губами поясняет Феликс, когда Сынмин перехватывает его взгляд.       И омега ничего не может поделать с глупой улыбкой, которая лезет на его лицо, которую фанаты обязательно сфотографируют. А затем напишут много-много разных постов о том, насколько Сынмин счастлив жить и творить в стае как её частичка. И ведь будут абсолютно правы.