Я скучал

Ночь давно окутала поместье и стала надежной союзницей для них. Дивия спешно шла по коридору, скрываясь в тени колонн, не в силах больше сражаться с собственным сердцем. Оно настойчиво трепыхалось в костяной клетке,  точно пташка, желающая скорее сбросить с себя оковы здравомыслия и податься на волю, где главенствовали лишь чувства. Вновь пробравшись к нужным покоям, она открыла дверь и юркнула внутрь, тихо закрывая за собой. Доран лежал в ванной, раскинув руки по обе стороны от себя. Приглушенный свет свечей аккомпанировал пляшущим теням на крепкой спине и плечах, подчеркивая рельеф крепких мышц. — Госпожа Ша-а-рм-а-а…— голос с хрипотцой донесся из комнаты, смежной со спальней, — Я ждал.  Дивия помедлила, поправляя легкую ткань халата, и сделала несколько шагов вперёд, присаживаясь на край бортика. Её охватила дрожь, когда медового цвета глаза прошлись по телу изучающим взглядом, акцентируя внимание на соблазнительном наряде. Всякий раз Доран расплывался в кошачьей улыбке, когда его госпожа робела перед ним, когда закусывала уголок губ и не без стеснения выдерживала на себе пристальный взор.  — Присоединишься?… — не дождавшись ответа, он подался вперёд и обхватил ноги Деви, перекидывая их и усаживая на себя сверху. — Я соскучился.  Сердце госпожи зашлось, когда она оказалась в воде. Руки Дорана скользнули выше, сжимая упругие ягодицы, прижимая Деви к себе теснее. Она тут же почувствовала, как Доран соскучился, и закусила губу, всматриваясь в разгорающиеся страстью глаза.  — Прелестный халатик. — подметил он.  — Неужели, господин Басу? Жаль, что мокрый. Деви подначивала Дорана, вырисовывая мыльные узоры на его напряженном торсе. Он выгнул бровь, перехватив игривое настроение госпожи, и подцепил указательным пальцем свободный край халата, оголяя плечи и грудь. Фиолетовая полупрозрачная ткань струилась по бронзовой коже, переливаясь в свете свечей.  Ему нравилось, когда Деви надевала что-то соблазнительное и настолько откровенное, это контрастировало с тем, как она была вынуждена вести себя в обществе. Держать лицо и осанку, подбирать слова и быть учтивой, но с ним Дивия могла быть собой. Выпускать собственную спесь наружу, конвертируя её в нечто особенное, что оба не осмеливались называть любовью.  Доран стал покрывать поцелуями Деви, не пропуская ни один миллиметр упругой груди. Он двигался выше, сминая кожу на ключицах, плечах и шее, пока не добрался до лица. Задержав взгляд, он обхватил пылающие щеки и притянул Дивию к себе, медленно пробуя её губы на вкус, а затем, углубляя поцелуй, с вожделением изучал изгибы влажного тела. Палач пал от собственной руки, когда впервые позволил себе вольность коснуться Деви. Она охотно отдавалась Дорану, всякий раз испытывая особенное удовольствие, которое была согласна испытать лишь с любимым мужчиной. Рядом с Палачом рушились стены в виде моральных ценностей, жениха-англичанина и уставов дюжины, пылью разлетаясь по поместью.  Оно было наполнено тихими стонами, жадными вздохами и искренними мольбами, ведь каждую из ночей она проводила с ним.