Любовь от совместной жизни

Ночь в квартире выдалась тягучей. За окном шум города стих, и только редкие автомобили нарушали тишину. В комнате, куда поселили Доуму, царила полная темнота, но сколько бы он ни ворочался, сон не приходил. Простыни казались холодными, а пустое пространство вокруг — невыносимо давящим. Он несколько раз закрывал глаза, надеясь, что усталость победит, но стоило прикрыть веки, как мысли, одна за другой, начинали рой — о прошлом дне, о резкой перемене, о том, что его приютил именно Кокушибо. Доума хмыкнул, резко откинулся на подушку и вслух пробормотал: — Н-ну нет… в одиночестве точно не получится. Поднявшись с постели, он босыми ногами тихо ступал по коридору. Дверь в комнату Кокушибо была приоткрыта — и это для него стало приглашением. Кокушибо, как и ожидалось, не спал. Он сидел на кровати, полусогнувшись над книгой, и свет лампы мягко освещал его строгие черты. Казалось, он был полностью погружён в чтение, но глаза всё же чуть прищурились, когда в дверях показалась знакомая улыбка. — Ты не спишь? — тихо, почти шепотом, спросил Доума, хотя прекрасно видел ответ. — Очевидно, — сухо ответил Кокушибо, не отрываясь от книги. — Что ты здесь делаешь? — Хм… — Доума сделал шаг внутрь и, словно нечаянно, прислонился плечом к дверному косяку. — Не могу уснуть. Постель холодная, мысли шумят. Я подумал… может, твоя компания поможет. Старший оторвал взгляд от страницы, и его глаза блеснули в полумраке. Он медленно закрыл книгу, положив её на тумбочку. — Это не повод тревожить меня, — голос его оставался ровным, но в нём сквозила тень раздражения. — Разве? — Доума прищурился хитро и, прежде чем Кокушибо успел что-то сказать, приблизился к кровати. — Я ведь не прошу многого. Только… немного тепла. С этими словами он позволил себе сесть на край постели, а затем легко вытянулся рядом, словно это было совершенно естественно. Кокушибо напрягся, но не сделал ни единого движения, чтобы оттолкнуть его. Лишь холодно произнёс: — Ты перегибаешь границы. — А может, я ищу их, — почти шёпотом ответил Доума, улыбаясь в темноте. — Вдруг именно за ними меня и ждёт сон? Тишина повисла между ними, густая и странно насыщенная. Доума, прикрыв глаза, положил голову на край подушки, чувствуя исходящее от Кокушибо тепло. И впервые за эту ночь дыхание его стало ровнее, а беспокойные мысли начали утихать. А Кокушибо… так и сидел неподвижно, глядя на того, кто сумел нарушить его покой самым дерзким и одновременно самым простым способом. И в глубине души он понял: позволил остаться.

***

Первый утренний свет осторожно пробрался в комнату сквозь щель в шторах. Город ещё только просыпался, но в квартире уже царила тишина — та особенная, предрассветная. Кокушибо открыл глаза раньше обычного. Сон его был поверхностным, будто всё это время он держал себя настороже. Едва разум прояснился, он почувствовал лёгкий вес на плече и тёплое дыхание у шеи. Доума. Он устроился слишком близко, почти вольготно. Голова его покоилась у груди Кокушибо, одна рука легла поперёк его туловища, как будто они знакомы с детства и спят вместе каждую ночь. Лицо Доумы было спокойным, без маски вечной улыбки — расслабленным, уязвимым. Кокушибо задержал взгляд на этой непривычной картине. И впервые его сознание не поспешило оттолкнуть чужое прикосновение. Наоборот — в груди поселилось что-то странное, не свойственное ему: тихое, почти тёплое принятие. — Нахал, — тихо произнёс он, но голос прозвучал мягче, чем следовало бы. Доума шевельнулся, как будто услышал, но не проснулся. Напротив, ещё крепче прижался, будто искал защиты или простого тепла. Кокушибо вздохнул и закрыл глаза на мгновение. Он мог бы поднять руку, оттолкнуть, вернуть границы, которые ночью сам позволил нарушить… но почему-то не сделал этого. Когда же Доума наконец проснулся, первым делом он лениво потянулся и улыбнулся, встретившись взглядом с серьёзными глазами старшего. — Доброе утро, сосед, — протянул он игриво, явно наслаждаясь ситуацией. — Кажется, твоя компания действительно помогает мне спать. — Ты слишком вольничаешь, — сухо ответил Кокушибо, поднимаясь с кровати. — Это было в первый и последний раз. — Конечно, конечно… — Доума прищурился, поправляя волосы. — Только знаешь… мне кажется, ты не слишком сопротивлялся. Кокушибо не ответил, но в его молчании было куда больше, чем в словах. И в этом утре, простом и тихом, что-то уже изменилось: черта, которая отделяла их друг от друга, стала тоньше, чем ночью.