Любовь от совместной жизни

***

Тишина стала почти невыносимой, как натянутая струна. Доума, сидящий на подлокотнике кресла, будто и не собирался отдаляться. Он протянул руку к книге, лежащей на коленях у Кокушибо, и его пальцы ненароком скользнули по руке старшего. Касание было мимолётным, лёгким, но почему-то именно оно вызвало у Кокушибо странный жар, мгновенно ударивший в грудь. Он нахмурился и медленно отстранил руку, будто хотел вернуть себе привычное холодное спокойствие. — Ты не умеешь держать дистанцию, — сказал он ровно, но голос дрогнул едва заметно. — А если я не хочу её держать? — ответил Доума мягко, почти шёпотом, и снова коснулся его, теперь уже сознательно. Его пальцы на секунду задержались на ладони Кокушибо, чуть сжали, словно проверяя: позволят ли? И Кокушибо не позволил бы… но почему-то не отдёрнул руку. Только крепче сжал губы, чтобы скрыть напряжение. Внутри него вспыхнула борьба. Всё его сознание требовало оттолкнуть, разорвать эту близость, поставить преграду. Он был слишком дисциплинирован, слишком строг к себе, чтобы допустить подобное чувство к кому-то вроде Доумы — лёгкому, непостоянному, слишком яркому для его мира. Но тело предательски не двигалось. Оно принимало тепло чужих пальцев. Оно позволяло этой тишине становиться интимнее. — Ты играешь, — тихо произнёс Кокушибо, но даже сам услышал, как неубедительно звучат его слова. Доума улыбнулся по-другому — не весело, а с какой-то тихой уверенностью. — Нет. Сейчас я совсем не играю. И снова прикоснулся — на этот раз его рука легко коснулась плеча старшего, задержавшись чуть дольше, чем позволила бы простая дружба. Это было мягко, осторожно, почти бережно — настолько непривычно, что Кокушибо захотел отвернуться, лишь бы не показывать, что это прикосновение его задело. В груди у него возникло напряжение: смесь протеста и странного, пугающе приятного тепла. Он пытался заставить себя сохранить холод, но где-то глубоко внутри медленно зарождалось признание, которое он никак не хотел допускать: он тянется к Доуме. А Доума, словно чувствуя это, не спешил разрушать момент. Он лишь сидел рядом, позволяя их рукам соприкасаться снова и снова — будто случайно, но с каждым разом чуть смелее. И в этой полутемноте, под шум дождя за окном, Кокушибо впервые осознал: его привычная крепость начинает давать трещины.