Те, кто остались

Громкий хлопок дверей разлетелся эхом по дому. Хёнджин, взбешённый и полон ярости, влетел в гостиную. В его взгляде кипела ненависть, а тело будто вибрировало от невыносимого напряжения. Его лицо исказилось в боли и обиде, а губы дрожали от эмоций, которые захлестнули его с головой. — Ты снова это сделал! — его голос эхом ударился о стены. — Снова! Ты даже не хочешь меня услышать, чёрт побери! — Хёнджин силой швырнул свой телефон на пол, где он разлетелся на части. — Всё, что тебе нужно, — это твоя чёртова работа! Ты ни разу не пытался понять, чего хочу Я! Банчан стоял в углу комнаты, скрестив руки на груди. Он смотрел на сына с холодной невозмутимостью, но за маской спокойствия чувствовалось напряжение, как будто внутри него тоже всё кипело. Он старался держать себя в руках, но глаза выдавали – гнев постепенно завладевал его разумом. — Ты не знаешь, чего хочешь, — спокойно, но жёстко проговорил Банчан. — Ты ведёшь себя как испорченный ребёнок. Ты привык к тому, что тебе дают всё без усилий. Но этого недостаточно, да? Хёнджин заскрежетал зубами, его кулаки сжались до боли, ногти врезались в ладони. — Я не просил многого, — его голос сорвался на крик. — Я просил тебя хотя бы раз быть на моей стороне! Ты ведь не поддерживаешь меня ни в чём! Ты только и делаешь, что говоришь, как мне жить, что делать, с кем дружить, как учиться. Ты только и знаешь, что контролировать мою жизнь! Он шагнул к Банчану, его дыхание стало сбивчивым, лицо горело от гнева. — Ты хочешь, чтобы я жил так, как ты считаешь нужным? — продолжил он, почти рыча. — Но ты не понимаешь, каково мне на самом деле! Мама бы никогда так не поступила. Если бы она была жива, она бы меня поняла, а ты... — его голос задрожал от подавленной злобы. — Какой дурой надо быть, что выйти за такого мудака... Эти слова словно ударили в воздух. Банчан вдруг напрягся, его лицо исказилось от ярости. Он медленно подошёл к сыну, глядя на него тяжёлым, испепеляющим взглядом. — Не смей говорить о своей матери так, — голос отца зазвучал низко и угрожающе, в нем закипали эмоции. — Она бы не терпела твоё поведение, так же, как не стану терпеть его я. Хёнджин рассмеялся, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Ты? Не потерпишь? — его голос сорвался в истерику. — Ты вообще не представляешь, как это — быть отцом. Ты просто чёртов тиранистый диктатор! Ты думаешь, деньги и власть решат всё? Да ты никогда не понимал меня! Всё, что ты можешь, — это контролировать мою жизнь, указывать, что делать. Мама бы этого не допустила! Если бы не ты, она была жива... Это стало последней каплей. В мгновение ока Банчан резко замахнулся и с размаху ударил Хёнджина кулаком по лицу. Удар был мощным и резким, настолько сильным, что сын отшатнулся назад, сбив по пути столик с лампой. Лампа разбилась, а Хёнджин рухнул на пол, прижав руку к лицу. Боль прострелила голову, но она была ничто по сравнению с тем, что ощущал он внутри. — Ты только что... — прошептал Хёнджин, ощупывая щеку, где уже начинала расползаться тёплая пульсирующая боль. Банчан стоял перед ним, тяжело дыша, его грудь с трудом поднималась и опускалась. Гнев застилал его глаза, и он не мог сдержать то, что кипело внутри. Всё, что накопилось годами, прорвалось наружу. — Ты сам виноват, — прохрипел он. — Ты думаешь, что можешь разговаривать со мной так? Обвинять меня в смерти матери? Ты даже не представляешь, через что я прошёл! Хёнджин приподнялся, но не стал вставать. Слёзы отчаяния заполнили его глаза, но он упрямо моргал, не позволяя им стекать по щекам. — Ты ненавидишь меня, да? — шептал он, не смотря на отца. — Ты всегда ненавидел... Банчан молчал. Он просто стоял, наблюдая, как его сын рушится перед ним, и на мгновение его охватила жалость. Но только на мгновение. — Я лишаю тебя всего, — сказал он хрипло. — Машина, деньги, карты, телефон — всё. Ты больше не получишь ничего, пока не поймёшь, что значит быть ответственным. Хёнджин поднял на него взгляд, полный шока. Он даже не мог найти слова для протеста. — Ты не можешь так поступить! — в его голосе послышалась нотка отчаяния. — Ты не имеешь права! — Я имею право на всё, что касается твоей жизни, — холодно ответил Банчан. — И на твою жизнь. Ты уедешь отсюда, а до этого момента ты будешь под домашним арестом. Никаких вечеринок. Никаких друзей. Ты больше не будешь убегать от ответственности. Он сделал шаг к сыну, взял его за руку и одним рывком поднял его. Хёнджин попытался вырваться, но силы отца превосходили его. — Шагай. Банчан с яростью потащил Хёнджина в его комнату. Сын сопротивлялся, пытаясь вырвать руку из железной хватки, но было бесполезно. Это был не тот отец, которого он знал. Перед ним был человек, охваченный гневом, готовый стереть в порошок всё, что не соответствовало его представлениям о правильном. Банчан был неумолим, его шаги звучали гулким эхом по коридору, как молотки, забивающие гвозди в гроб их отношений. — Пусти! — кричал Хёнджин, пытаясь вырваться, но каждый раз отец лишь сильнее сжимал его запястье. — Чёрт возьми, отпусти меня! — Замолчи, — ледяным тоном бросил Банчан, не оборачиваясь. — Ты сам напросился на это. Они добрались до комнаты Хёнджина. Банчан резко толкнул его внутрь, и тот споткнулся, едва не упав на кровать. Его дыхание было рваным, в груди кипели эмоции: гнев, ненависть, беспомощность. Он всегда думал, что может справиться с чем угодно, но сейчас перед ним стояла непреодолимая стена в лице его собственного отца. — Что ты делаешь? — хрипло выдохнул Хёнджин, и в его голосе было столько боли и отчаяния, что даже Банчан на мгновение замер. Но только на мгновение. — Я делаю то, что должен был сделать давно, — холодно проговорил отец, делая звонок своему помощнику. — Зайди сюда. Хёнджин стоял, не веря в происходящее, пока через несколько секунд в комнату вошёл помощник отца. Он был мрачным, серьёзным, с каменным лицом, даже не глядя на хозяина комнаты. — Кредитки, телефон, ключи, — перечислял Банчан. — Забери всё, что имеет ценность... Хёнджин стоял как парализованный, не понимая, что делать. Его разум отказывался принимать реальность. Он чувствовал, как вся его жизнь рассыпается прямо перед его глазами, и он не мог ничего с этим поделать. Он хотел закричать, взорваться, броситься на отца с кулаками, но ничего не мог — слишком велико было шоковое состояние. Помощник методично собирал всё, что имел хоть какую-то ценность. Ноутбук, второй телефон, деньги, кредитные карточки — всё это исчезало в мгновение ока. — Довольно, — голос Банчана был как лезвие ножа, острый и безжалостный. — Ты думаешь, я не знаю, как ты привык жить? Ты за всю жизнь ничего не сделал сам, — он шагнул ближе к сыну, его лицо приближалось, и Хёнджин впервые увидел в его глазах нечто, что парализовало его волю — ярость и боль. — Это закончилось. До дня отъезда будешь сидеть здесь, и я лично позабочусь, чтобы ты не вышел. — Ты не можешь... — прошептал Хёнджин, его голос был слабым и дрожащим. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он был слишком ошеломлён происходящим. — Ещё как могу, — ответил Банчан с железной уверенностью, делая шаг к двери. — Впереди у тебя серьёзные перемены, мальчик. Он повернулся к помощнику. — Всё забрал? — коротко спросил он. — Почти всё, Господин. Есть ещё одно... Помощник обратил внимание на умные часы на запястье Хёнджина. Чан резко повернулся к сыну. Его голос был угрожающе тихим: — Ещё что-то? Хван Хёнджин, не заставляй меня самому искать. В этот момент Хёнджин понял, что вся ситуация вышла из-под его контроля. Внутри всё оборвалось, и он сдавленно кивнул, потянувшись к своему запястью, где были часы — его последний способ связаться с внешним миром. Он медленно снял их и протянул отцу, чувствуя себя полностью сломленным. — Больше ничего нет, — прошептал он, впервые осознавая, что действительно остался ни с чем. Абсолютно ни с чем. Банчан взял часы, не говоря ни слова. В его глазах всё ещё кипел гнев, но под ним скрывалось что-то большее — глубокая, болезненная усталость. Он смотрел на сына, который выглядел опустошённым, и вдруг осознал, что тоже чувствует это пустоту. — Ничего больше не осталось, — повторил Хёнджин, словно осознавая для себя эту простую истину. — Нет, — спокойно сказал Банчан, прежде чем выйти из комнаты и запереть за собой дверь. — Больше ничего. Хёнджин бросился к двери, пытаясь открыть её. Он в панике бил по ней кулаками, но та не поддавалась. Он начал кричать, стучать, умолять: — Отец, пожалуйста! Не делай этого! Не запирай меня! Пожалуйста! — его голос срывался на крик, но Банчан не откликался. Только шаги, удаляющиеся по коридору, отозвались в ответ. Хёнджин рухнул на пол, его грудь содрогалась от рыданий. Слёзы начали неконтролируемо течь по его лицу, и он уже не мог их сдерживать. Сколько бы он ни пытался быть сильным, сейчас он был разбитым. Разбитым и брошенным. Он обнял себя за плечи, чувствуя себя ужасно одиноким. Он посмотрел на фото матери, стоящее на столе. Её лицо было таким спокойным, таким добрым. Он чувствовал, как его боль только усиливалась при одном взгляде на неё. — Мама... — прошептал он сквозь слёзы. — Почему ты ушла? Ты бы меня поняла, правда? Ты бы не позволила ему так поступить... — его голос дрожал. — Я так по тебе скучаю... Он посмотрел на фото, как будто ожидал, что мать ответит. Но ответа не последовало. *** Банчан закрыл дверь своего кабинета, упёрся лбом в деревянную поверхность и тяжело вздохнул. Он чувствовал себя совершенно опустошённым, как будто внутри него что-то сломалось. Сила, с которой он держался до этого момента, начала угасать, и вдруг всё, что он так долго скрывал, вырвалось наружу. Он подошёл к столу и взял в руки фотографию своей жены. Слёзы затуманили его взгляд, но он не стал их вытирать. — Я не справляюсь, — прошептал он, обращаясь к изображению. — Прости меня. Я ударил его. Я потерял контроль. Он теперь ненавидит меня... Его голос сорвался, и он сжал кулаки, чувствуя, как мир рушится под ногами. *** Хёнджин был заперт в своей комнате уже как два дня. Эти два дня тянулись для него как вечность, наполненная тишиной, напряжением и нарастающим отчаянием. В первый день его гнев кипел внутри. Он метался по комнате, как зверь в клетке, не зная, куда деть всю эту бурю эмоций. Он срывался на мелочах, кидал вещи, злился на отца и проклинал собственную беспомощность. Каждый раз, когда его взгляд останавливался на замке, который отделял его от свободы, в груди вскипала новая волна ярости. Его комната — раньше уютное убежище, наполненное роскошью и комфортом — теперь казалась клеткой. Пространство сужалось вокруг него. Белые стены давили на него, мебель казалась чужой, словно не принадлежала ему. Он ненавидел это место, ненавидел все вокруг, но больше всего он ненавидел своего отца. Ненависть жгла внутри, отравляла разум, и Хёнджин уже не мог контролировать свои мысли. Они кружили в голове, как тучи перед бурей, тяжёлые, мрачные, беспокойные. Первый день закончился измождённым сном. Второй день был хуже. Внутренний гнев начал уступать место пустоте. Хёнджин лежал на кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как медленно затухает. Он больше не кричал, не бросался вещами. Внутри всё окаменело. Глубокая депрессия начала заполнять его сердце. Он больше не знал, зачем бороться. Единственное, что заставляло его двигаться, — это ненависть. Но даже она была тусклой, слабым раздражителем по сравнению с мраком, окутавшим его разум. Хёнджин чувствовал себя никому не нужным. Он знал, что отец намеренно оставил его в одиночестве. Банчан хотел, чтобы он понял свою ошибку, чтобы он осознал, насколько ничтожен без отцовской поддержки. Но вместо раскаяния, Хёнджин ощущал только безмерную пустоту. Он был словно призрак в собственном доме, чужой в собственном теле. На третий день дверь в его комнату открылась, и на пороге появился Банчан. Хёнджин сидел на кровати, уставившись в одну точку, будто не замечая отца. Банчан молча наблюдал за ним несколько секунд, прежде чем заговорить. — Собирай вещи, — голос его был жёстким и безапелляционным. — Ты едешь к дяде Бину. Хёнджин медленно поднял голову, его взгляд был пустым, лишённым эмоций. Он не сразу понял смысл слов, но потом едва заметно кивнул. — Может быть Чанбин даст тебе то, чего не смог я... — Не хочу ехать в это захолустье, — наконец, пробормотал он, голос звучал глухо. — Всеми забытое место… И эта девчонка-инвалид... Ты серьезно? Банчан сжал челюсти, его глаза сверкнули. Он шагнул к сыну, но тот рефлекторно дёрнулся назад, отступив на полшага. — Что, ударить хочешь? — Хёнджин посмотрел прямо в глаза отцу, его голос не дрожал, но в нём была плохо скрываемая боль. — Давай. Это ты умеешь лучше всего. Первый раз не сломал, попробуй сейчас. Банчан поднял руку. Хёнджин невольно зажмурился, ожидая удара. Но вместо этого отец резко притянул его к себе и крепко обнял за шею. Хёнджин застыл, не зная, как реагировать. Он не сопротивлялся, но и не отвечал на объятие. Его тело было напряжено, как натянутая струна. Он не доверял этому жесту. Банчан отпустил его так же внезапно, как и обнял. Сделал шаг назад, окинул сына долгим взглядом, в котором читалась усталость. — Водитель уже ждёт тебя, — сказал он ровным тоном. Хёнджин едва заметно усмехнулся, его голос был пропитан сарказмом: — Спасибо, хоть не на автобусе. Банчан не ответил, просто вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Хёнджин остался сидеть на кровати, чувствуя себя ещё более опустошённым, чем до этого.