Те, кто остались

Перемены и конфликты в отношениях Хёнджина были чем-то неизбежным. Он привык к своему одиночеству, к тому, что каждый раз, когда ему становится плохо или трудно, лучше закрыться, чем открыться кому-то. Но с Сухён всё начало меняться. Он чувствовал, как тянется к ней, но вместе с этим каждый шаг вперёд порождал сомнения, страхи и, самое главное, непреодолимое желание отступить, спрятаться, чтобы сохранить свой внутренний мир нетронутым.

***

Однажды утром Хёнджин, проснувшись, внезапно ощутил то странное, знакомое чувство: он словно вернулся в прошлое, когда ничто и никто не мог пробиться к нему. Он вспомнил то, как однажды дядя настаивал на их разговоре о том, что надо строить карьеру, заставлял обсуждать планы на будущее и всё, что так угнетало Хёнджина. Сегодняшний день напоминал о тех моментах, когда от него ожидали, что он станет частью чего-то большего — семьи, общества, обязательств. Когда он вышел на кухню, Сухён уже была там. Она улыбнулась, но Хёнджин заметил лёгкое напряжение в её глазах. Как будто она ждала чего-то, возможно, нового всплеска его раздражения. — Доброе утро, — её голос был тихим, но в нём было что-то неспокойное. — Доброе, — пробормотал он, садясь за стол. Они молча ели, но напряжение между ними нарастало. Он чувствовал, как она ждëт, что он что-то скажет, как будто этот молчаливый момент был важен для неё. Но слова застревали у него в горле. Чувство, что он не способен по-настоящему поддерживать их отношения, охватило его. Он отложил ложку в сторону, раздался тихий стук металла о фарфор, и в его глазах мелькнула раздражённая усталость. — Тебе что-то не нравится? — спросила она осторожно, заметив его напряжение. Он задержал взгляд на тарелке, не отвечая сразу. Ему хотелось сказать, что всё нормально, но правда была совсем другой. Ему становилось всё труднее принимать эту близость, которая с каждым днём становилась для него всё сильнее и ощутимее. — Не знаю, — сказал он наконец, глухо. — Иногда мне кажется, что я... не готов к этому. Она молча смотрела на него, ожидая продолжения, но когда он замолчал, решилась сама: — К чему? — Ко всему. К нам, — он резко поднялся, отодвинув стул. — Я просто не уверен, что могу быть тем, кем ты меня видишь. Сухён слегка приподняла брови, на её лице появилось что-то, что он не мог расшифровать — ни боль, ни обида, но что-то более глубокое. Она медленно встала и подошла к нему, не делая резких движений. Её тихий голос звучал обнажённо и искренне: — Я не жду, что ты изменишься ради меня, Хёнджин. Я не хочу, чтобы ты был кем-то другим. Я хочу, чтобы ты был собой. Он отвернулся, его плечи напряглись, и Сухён поняла, что снова наткнулась на одну из его внутренних стен. Он боялся, что её слова окажутся неправдой. Боялся, что это всё временно, что в итоге она, как и все остальные, уйдёт. — Ты говоришь это сейчас, — произнёс он с горечью. — Но что, если я окажусь недостаточно хорош? Сухён аккуратно положила руку ему на плечо, словно боясь спугнуть что-то хрупкое в его душе. — Это не соревнование, Хёнджин. Не нужно быть идеальным. Я здесь не потому, что жду чего-то от тебя. Я просто хочу быть рядом. Он замер, чувствуя её тепло, но сомнения всё ещё крепко держали его. Он хотел поверить ей, но внутри него звучал голос, который твердил, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

***

Обстановка в комнате была спокойной, даже слишком. Тишина между Хёнджином и дядей казалась натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего движения. Они сидели за небольшим деревянным столом, свет от лампы едва освещал их лица. На столе стояли две чашки чая, но Хёнджин не прикасался к своей. Он был напряжён, как пружина, хотя старался держать себя в руках. — Ты должен задуматься о том, что будет дальше, — начал Чанбин, его голос был мягким, но в нём звучала привычная настойчивость. — О будущем. Ты не можешь жить так, как живёшь сейчас, без цели и направления. Хёнджин молча слушал, скрестив руки на груди. Он чувствовал, как в нём постепенно накапливается раздражение. Дядя говорил уже минут десять, но его слова становились всё более невыносимыми. Сначала он пытался игнорировать это, но постепенно каждое слово начинало резонировать в его голове, как набат. Хёнджин сжал кулаки, его пальцы побелели от напряжения. — Хёнджин, — дядя продолжал, — ты же понимаешь, что если не возьмёшься за ум сейчас, то можешь упустить все шансы? Мир не будет ждать, пока ты решишь, что хочешь сделать с своей жизнью. Нужно уже сейчас начинать думать... — Да замолчи ты уже! — вдруг взорвался Хёнджин, резко вскочив на ноги. Его голос был резким, как удар, и Бин замолчал, удивлённо подняв глаза на племянника. — Сколько можно говорить одно и то же? Ты думаешь, что я не знаю?! Думаешь, я не понимаю?! Дядя нахмурился, пытаясь понять, что вызвало такой всплеск эмоций. — Я только пытаюсь помочь тебе, — спокойно произнёс он, стараясь сохранить выдержку. — Помочь?! — Хёнджин почти закричал, и его голос дрожал от гнева. — Ты называешь это помощью? Ты просто пытаешься заставить меня жить так, как удобно вам всем! Никогда не спрашивая, чего хочу я! Тебе плевать на меня, ты просто видишь во мне ещё одну проблему, которую нужно решить! Чанбин медленно поднялся со своего места, его лицо оставалось спокойным, но в глазах появился холодный блеск. — Если бы мне было плевать на тебя, — тихо, но твёрдо сказал он, — я бы давно перестал пытаться. Но ты всë ещё ведёшь себя как ребёнок, который не может взять на себя ответственность за свою жизнь. Эти слова словно ударили Хёнджина по лицу. Он замер, чувствуя, как внутри него что-то щёлкает. Гнев, который только что кипел в нём, вдруг исчез, оставив за собой только опустошённость и страх. Он сделал шаг назад, его руки дрожали. — Ты ничего не понимаешь, — прошептал он, его голос был хриплым. Глаза внезапно заслезились, и он почувствовал, как на него наваливается невыносимая тяжесть. — Ты думаешь, я хочу этого? — его голос сорвался на плач. — Думаешь, мне нравится быть таким? Я... я просто не знаю, как... — он судорожно глотнул воздух, слёзы текли по его щекам. Он сжал голову руками, пытаясь удержать себя от полного срыва, но слёзы лились без остановки. Бин остолбенел. Он никогда не видел Хëнджина в таком состоянии. Сначала он не знал, что делать, его лицо оставалось твёрдым, но потом что-то в нём дрогнуло. Он медленно подошёл к племяннику и, не говоря ни слова, притянул его к себе за шею, как когда-то делал Банчан. Это был тот же жест — жест тихого утешения, жест понимания, что слова сейчас не помогут. Но теперь парень реагировал на него иначе, он доверял ему. И в этот момент Хёнджин словно сломался окончательно. Он сделал шаг вперёд и, словно ребёнок, прижался к плечу дяди, его тело содрогалось от всхлипов. — Прости… прости, — бормотал он, не в силах остановить поток слёз. — Я не знаю, что со мной… Бин медленно провёл рукой по его волосам, чувствуя, как Хёднжин постепенно расслабляется в его объятиях. — Всё в порядке, — тихо сказал дядя. — Тише, Хёнджин. Всё хорошо. Хёнджин, продолжая тихо всхлипывать, крепче прижался к нему, словно ища в этих объятиях ту самую поддержку, которую так долго избегал. Он почувствовал это прикосновение и всё напряжение, вся боль, что он так долго носил в себе, вырвались наружу. Он вдруг упал на колени перед дядей, прижавшись лицом к его груди, и тихо заплакал, судорожно хватая воздух. Его руки дрожали, он бессознательно сжимал одежду Чанбина, пытаясь удержаться в этом моменте, словно боялся, что потеряет последнее, что у него осталось. — Прости... — прошептал он, едва слышно, хрипло. — Прости меня... Я не могу... Я просто... не могу... Бин, не собирался поднимать его, он опустился рядом с ним и прижимал его к себе. Он чувствовал, как плечи Хёнджина трясутся от всхлипов, как он судорожно дышит, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Это было нечто большее, чем просто ссора. Это было освобождение от всего того, что он так долго носил в себе. — Тише, — тихо проговорил Чанбин, слегка поглаживая его по спине. — Всё в порядке. Всё хорошо. Но Хёнджин не мог остановиться. Он продолжал всхлипывать, пряча лицо в плечо дяди, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Его голос стал совсем слабым, почти неразличимым, когда он бормотал: — Я просто не знаю, как дальше... Я боюсь... Боюсь, что всё разрушу... Чанбин не отпустил его. Он понимал, что сейчас слова были не важны. Важно было просто быть рядом, дать Хёнджину почувствовать, что он не один, что кто-то действительно заботится о нём, несмотря на все его страхи и сомнения.

***

С каждым новым шагом Хёднжин чувствовал себя так, будто балансирует на краю. Он хотел быть с Сухён, но каждый раз, когда что-то в их отношениях становилось более глубоким, его охватывали сомнения. Сомнения в том, что он достоин этого, что он вообще способен на любовь. Он видел, как она терпеливо ждёт, пока он найдёт в себе силы довериться ей, но сам он каждый раз был на грани того, чтобы отступить. Однажды ночью они сидели на крыше, и Сухён, смеясь, что-то рассказывала ему. Он не мог удержаться и тоже засмеялся, но тут же почувствовал, как эта радость настораживает его. — Ты когда-нибудь думал о том, как всё может закончиться? — вдруг спросил он, перебив её смех. Она остановилась и посмотрела на него. — О чём ты? — О нас. — он отвернулся, глядя на звёзды. — Вдруг я всё испорчу? Сухён посмотрела на него, не зная, как сразу ответить. Её глаза смягчились, и она тихо сказала: — Знаешь, иногда люди сами создают в голове проблемы, которых на самом деле нет. — А если они есть? Она улыбнулась: — Тогда мы с ними справимся. Вместе.

***

Настала середина сентября, мягкий свет от настольной лампы едва освещал комнату, создавая уютную и почти интимную атмосферу. Сухён сидела на полу, облокотившись на диван, а Хёнджин рядом, чуть выше, сидел на самом диване, вытянув ноги. Между ними царило спокойствие, хотя ещё несколько минут назад они не могли перестать смеяться. Пара пустых чашек чая стояла на низком столике перед ними, но ни один из них не стремился подняться и сделать ещё один глоток. — Слушай, — внезапно начал Хёнджин, подавляя улыбку, — а ты правда думала, что я могу станцевать этот танец? — Он взглянул на неё с игривым прищуром, его лицо было освещено светом так, что было видно каждую эмоцию, мелькавшую в глазах. — Ты меня переоцениваешь. Я не такой уж мастер. Сухён рассмеялась, её смех был звонким и свободным, словно легко сорвался с губ, заставив Хёнджина чуть приподнять бровь. Она прижала ладонь к груди, чтобы остановить себя, но смех был слишком искренним, слишком неподконтрольным. — Ну прости! — она едва говорила между приступами смеха. — Но ты так серьёзно подошёл к этому! Я просто не могла удержаться. Ты выглядел таким... таким... — она замялась, пытаясь найти подходящее слово, но снова взорвалась смехом. — Каким? — с притворным возмущением спросил Хёнджин, наклонившись к ней. — Я выглядел каким? Давай, скажи это. — Неуклюжим! — выкрикнула Сухён, наконец находя нужное слово, и снова засмеялась, запрокинув голову назад. Хёнджин притворно фыркнул, но вскоре сам рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. — Ты слишком жестока, — сказал он, притворно обиженно, но его глаза искрились радостью. — Но если честно, я тоже понял это в процессе. Никогда больше не буду пытаться повторять танцы, которые вижу в интернете. Это катастрофа. Сухён уткнулась в колени, чтобы успокоиться, и лишь тихо всхлипывала от смеха. Но вдруг её смех стих, и она положила руку на грудь, как бы слегка надавливая на сердце. — Ой, — прошептала она, все ещё улыбаясь, но с ноткой усталости в голосе. — Сердце сейчас остановится. Хёнджин мгновенно напрягся, его улыбка спала, и он прищурился, пытаясь понять, что произошло. Он придвинулся чуть ближе, беспокойство в его взгляде становилось всё явнее. — Что с тобой? — спросил он тихо, слегка нахмурив лоб. — Ты в порядке? Сухён, заметив его обеспокоенное лицо, рассмеялась снова, хотя её рука все ещё оставалась на груди. — Всё нормально, — успокаивающе сказала она, вздыхая от смеха. — Это просто от смеха. Не переживай. Я сейчас умру от воспоминаний твоих танцев, а не от сердца. Она снова зажала рот рукой, чтобы не выдать ещё один приступ смеха, но не смогла сдержаться. Хёнджин, увидев её весёлый взгляд и осознав, что она не шутит, расслабился и улыбнулся. — Если ты умрёшь, то я точно буду виноват, — вздохнул он, закатывая глаза. — Убийца по неосторожности. Что скажет полиция? "Парень пытался станцевать и убил девушку доведя до смеха". Это даже для меня слишком. Сухён закинула голову назад, продолжая смеяться, и Хёнджин, чувствуя, как его собственный смех начинает захватывать, подался вперёд и дразняще пощекотал её за бок. — Хватит смеяться, — сказал он с мягкой улыбкой. — А то мне придётся остановить тебя силой. Она вскрикнула и попыталась отбиться, но смех снова захватил её целиком, слёзы текли по её щекам, и она уже не могла сказать ни слова. — Серьёзно, — Хёнджин приподнял бровь, — я не знал, что могу быть настолько смешным. — Ой, всё, — наконец, промолвила она, смахивая слёзы с глаз и тяжело вздохнув, словно только что пробежала марафон. — Хватит, а то реально сердце не выдержит. — Хорошо, хорошо, — он поднял руки в знак капитуляции. — Обещаю, больше не буду тебя доводить до такого состояния. Но Сухён не могла остановиться. В её глазах по-прежнему была скрыта искра смеха, и она снова вскинула голову к нему, делая глубокий вдох. — Ты же понимаешь, что ты самый неуклюжий человек на свете? — начала она, хитро улыбаясь. — Самый? — Хёнджин приподнял бровь, делая вид, что возмущён. — Я? Это ты говоришь тому, кто может подбросить нож в воздух и поймать его? — Ну, если только в твоих мечтах, — она смеялась, видя, как его лицо становилось всё более серьёзным в ответ на её подколки. — Ты уже не помнишь, как ты пытался помочь мне с ужином? — Сухён продолжила подшучивать. — Тебе ведь даже картошку чистить доверить нельзя. Хёнджин фыркнул и с наигранной обидой пробормотал: — Я просто… не ожидал, что картошка будет такой... скользкой. — Хёнджин, она была варёной! — Сухён задыхалась от смеха, а Хёнжин, глядя на её искренний смех, не смог удержаться и тоже засмеялся. Они оба замерли, восстанавливая дыхание, и Хёнджин вдруг посмотрел на неё, уже не смеясь, но с тёплой улыбкой на лице. В эту минуту она была не просто его спасением от тьмы, но и тем человеком, который давал ему почувствовать себя таким живым и настоящим, каким он не ощущал себя уже давно. Её смех был настоящей музыкой для его уставшей души, наполняющей его тёплым светом. Он медленно протянул руку и коснулся её ладони, осторожно переплетая пальцы. — Спасибо, что смеёшься со мной, — тихо произнёс он, его голос дрожал, но уже не от страха или боли, а от удивления тем, что в нём вдруг возникло это ощущение счастья. Сухён взглянула на него, слабо улыбнувшись, и сжала его руку. — Спасибо, что даёшь повод для смеха, — ответила она, её улыбка была мягкой, как прикосновение летнего ветра.