Появление и расцвет Клуджтауна
17 мая 2025 г., 13:50
Пророк с труднопроизносимым именем, объединивший народы Седельской Аравии, построил своё учение на довольно простом постулате: между любыми двумя разумными существами сходства гораздо больше, чем у них есть различий. Отсюда с блестящей риторикой делалось много разных выводов: одни разумные существа не должны ставить себя выше других разумных существ, все разумные существа должны идти по жизни вместе и пользоваться своим разумом на благо не только себе, но и другим… ну, и так далее.
Риторика пророка была действительно блестящей. Современники, слушавшие его проповеди, потом рассказывали об этом очень схожим образом: дескать, послушал, и сам потом удивился, как же это прежде такие правильные и умные вещи могли не казаться очевидными!
Второй великой заслугой пророка (после объединения народов) была борьба с рабством, в котором Седельская Аравия погрязла, как в болоте. Любой, кто по какой-то причине выбирался из родного оазиса, в любой момент мог стать невольником и потом (тоже в любой момент) оказаться освобождённым в рамках какой-то цепочки взаимозачитываемых выкупов. Были специальные агентства по организации выкупов, были конторы по освобождению от долгов-налогов через фиктивное рабство с последующим выкупом… да много чего было такого, что уже какой-то век спустя самим седельцам стало казаться дикостью.
Все признавали, что рабство экономически невыгодно и с ним нужно как-то покончить (ведь практически у каждого седельца кто-нибудь, возможно что и он сам, был или побывал в рабстве), но никто не знал, как к этому подступиться практически. Каждый небезосновательно опасался, что он-то всё честно сделает как надо, но ведь кто-нибудь другой обязательно же попытается на этом сжульничать. Пророк всё прекрасно понимал и нашёл поистине гениальное решение.
По его идее, рабство просто отменялось, и все невольники повсеместно становились свободными отныне и навсегда. Работорговцы объявлялись вне закона и лишались всех прав, включая финансовые. Их капиталы следовало употребить на помощь вчерашним невольникам в их возвращении домой (или обустройстве на новом месте, кто как предпочтёт), а оставшееся после этого поделить пополам. Одну половину в благодарность за труды передать тем, кто занимался этой реабилитацией, другую же пустить на благотворительность. Что же касается тех рабовладельцев, которых что-то из вышеперечисленного не устраивало, то с ними надлежало поступать так же, как с работорговцами.
Такая затея страшно понравилась финансовым воротилам (деньги в невольничьем бизнесе крутились немалые!), после чего она была просто обречена на успех.
Банкиры, ростовщики и менялы обнародовали списки своих клиентов, причастных к работорговле, и получили контроль над их капиталами. Реабилитация освобождённых даже не потребовала больших усилий — им просто выдали подъёмные в прилично-разумных размерах и отправили по домам с торговыми караванами, которые по большей части те же банкиры с ростовщиками из тех же средств и профинансировали. Оставшиеся средства финансисты перевели в свои активы — половину открыто, а половину через ими же организованные благотворительные фонды.
Справедливости ради, эти фонды действительно занимались благотворительностью, и никому в голову не пришло поступить иначе. Ибо пророк в несказанной своей мудрости постановил, что со всяким, кто пытается нажиться на освобождении невольников, до́лжно поступать точно так же, как с теми, кто наживался на торговле ими. По этой же причине никто не пытался сводить через проскрипции личные счёты — дураков среди денежных воротил не было.
Следующий шаг был сделан самими освобождёнными невольниками: кто-то из них сообразил, что статус «вне закона» и отсутствие всяких прав означает отсутствие ВСЯКИХ прав. Как следствие, особо рьяных торговцев живым товаром стали находить в полностью разобранном и совершенно неремонтопригодном состоянии, и никто не нёс за это никакой ответственности. Стража резонно замечала, что с какой стати она должна это расследовать, если оно ничем не отличается от того, как если бы кто-то прихлопнул надоевшую ему муху или оторвал ей крылья? Назойливая муха и вчерашний работорговец нынче обладали совершенно одинаковыми, то есть нулевыми правами…
Пока жернова мести перемалывали Больших Шишек от работорговли, средние шишки сообразили, что следующими на очереди будут они — и, собрав остатки наличности, некоторые из них попытались скрыться на севере в Эквестрии (больше бежать было некуда, на юге в Зебрике их ненавидели ещё больше, чем дома).
Расчёт был, в принципе, правильным: эквестрийские маленькие пони, как народ добрый и миролюбивый, точно не стали бы чинить расправу. Им бы такое просто в головы не пришло, да и не было у них никаких причин расправляться… вот только обратной стороной эквестрийской доброты и миролюбия была подозрительность к чужакам, от которых неизвестно ещё, чего ждать. Затеряться в Эквестрии было абсолютно нереально, а там как раз грянуло совместное заявление принцессы Селестии и седельского посла.
Принцесса витиевато высказалась в том духе, что эквестрийские законы никогда и ни в каком виде не подразумевали понятие рабства, а потому никто и ничто, как-то связанное с этим понятием, не может быть субъектом или объектом эквестрийского законодательства ни в каком виде. Посол ещё более витиевато сообщил, что народ его страны с большим уважением относится к эстетическим представлениям эквестрийцев и ни в коей мере не собирается навязывать им какие-то свои идеи в области ландшафтного дизайна.
В переводе на нормальный язык это означало, что седельцы в Эквестрии могут преследовать своих работорговцев и рабовладельцев как у себя дома — здесь они точно так же находятся вне закона и ни на какую защиту рассчитывать не вправе. Седельцы же со своей стороны обещали не шокировать эквестрийцев побочными отходами своих разборок и финализировать эти разборки где-нибудь в другом месте.
Маленькие пони вряд ли всё это поняли, но главное им потом объяснили очень просто: если у вас появятся подозрительные чужаки, пытающиеся тихонько осесть и стать своими, то нужно просто сообщить об этом. Очень быстро к вам заглянут хорошие, годные чужеземцы, которые решат проблему, и больше вы подозрительных чужаков не увидите. Каковая идея была воспринята с восторгом и удовольствием.
Что же касается изгоев-внезаконников, то им пришлось перебраться в пустыню на самую границу сфер влияния Эквестрии и Седельской Аравии. Среди них нашлись караванщики, знавшие там более-менее подходящий для житья оазис, и постепенно в этом оазисе вырос небольшой городок, позже названный Клуджтауном.
Клуджтаунцам могло бы прийтись плохо, ведь они ничего не умели делать, кроме как торговать живым товаром, но помощь пришла с неожиданной стороны. Спрос на этот самый живой товар всё ещё был — невольников охотно покупали для себя штормовики, которые довольно быстро вышли на связь. Разумеется, торговля со Штормовым Королевством (а равно и экспедиции по захвату невольников) требовали довольно неслабой логистики, и на этот счёт штормовики снабдили клуджтаунцев дирижаблями своего производства.
Освоив полученную технику, некоторые переквалифицировались в воздушных пиратов и контрабандистов. Работорговцы же в качестве источника своего товара обратились к зебриканским караванам, ходившим прямо в Эквестрию восточнее Седельской Аравии через ничьи земли.
Эти караваны были выгодным делом: в Эквестрию они доставляли специи и экзотические травы для магических эликсиров, а обратно в Зебрику отправлялись драгоценные камни, которые там использовались для изготовления амулетов. У себя на родине всё это ценилось не очень высоко, ибо было повсеместно распространено, но для экспорта подходило великолепно. Один удачно обернувшийся туда-обратно караван обеспечивал своего хозяина на два-три года сытой и беззаботной жизни.
К сожалению, после появления Клуджтауна успешный оборот таких караванов стал составлять в среднем три из семи. Цены закономерно поднялись, больше половины зебриканского экспорта в Эквестрию пошло через Седельскую Аравию, и тамошние купцы воспользовались этим, вздув пошлины и цены ещё больше в свою пользу.
Это категорически не устраивало Эквестрию. Состоялись сложные и тяжёлые переговоры, в которых было достигнуто соглашение: Эквестрия не рассматривает восточные торговые пути зебриканских караванов как зону своих интересов, а Седельская Аравия использует свою де-факто сложившуюся монополию исключительно в целях широкого развития добрососедских отношений. В переводе на нормальный язык — Эквестрия не предоставляет охрану упомянутым караванам, а седельцы не борзеют и увеличивают свои прибыли за счёт расширения торговли, но не задирания цен.
Могло показаться, что такое положение дел весьма невыгодно для Эквестрии — пони шли на шаг, могущий в перспективе ухудшить отношения с зебрами, взамен получая лишь словесные обещания, — но в действительности всё обстояло далеко не так просто. Селестия отнюдь не была наивной дурой.
Соглашение включало в себя ещё один пункт, не озвученный для широкой публики: в случае успешного развития добрососедских отношений Эквестрия в обозримом будущем рассмотрит вопрос об экспорте в Седельскую Аравию своих маготехнологий. В переводе на нормальный язык это означало, что если седельцы не будут борзеть, то в перспективе могут получить от этого много хорошего. Если же будут… в процессе переговоров принцесса высказалась на этот счёт предельно ясно: «коль скоро нам из-за вашей жадности будет самим не хватать хоть каких-то магических ингредиентов, то ни о каком экспорте и речи быть не может!». Среди купцов не было дураков, и все они прекрасно понимали: в случае открытия такой торговли она превзойдёт по прибыльности всё прочее. Желающих борзеть и поднимать цены после такого намёка не нашлось.
Но даже и это было ещё не всё. Почти сразу после переговоров зебриканские караваны стали уходить на родину с охраной из грифонов. Седельцы выразили по этому поводу недоумение и недовольство, но в ответ получили вежливое разъяснение: сие не есть государственная политика, а всего лишь частная инициатива; грифоны испокон веков зарабатывали на жизнь наёмничеством, и если ныне каким-то грифонам благоугодно в частном порядке наниматься к зебрам, то у Селестии нет ни права, ни возможности им в этом препятствовать; если же господ седельцев этот факт чем-то не устраивает, то они могут перекупить грифоньи услуги, и в этом им никто препятствовать тоже не будет, — однако же если оный перекуп скажется на ценах и пошлинах, то пусть господа седельцы внимательно перечитают соглашение.
До господ седельцев начало доходить, что их обвели вокруг копыта, но обещанный куш был слишком жирным, и на сём установилось всеобщее молчаливое согласие. Забегая вперёд, своё обещание насчёт экспорта Селестия честно сдержала. Потом. Много позже.
