Авторские заметки к лору «Ночного наследия»

      …принцесса Селестия лелеяла надежду, что однажды работорговля задолбает грифонов, и они устроят окончательное решение клуджтаунского вопроса своими силами — за что, разумеется, их абсолютно никто не попрекнул бы ни единым словом, а мысленно ещё и спасибо сказали бы. Именно так всё в конечном итоге и получилось, хотя несколько позднее и с некоторой посторонней помощью.       Однажды случилось так, что в Клуджтаун зашёл путник-единорог. Событие это было не то чтобы из ряда вон выходящим, но довольно редким: посторонних в городе, мягко говоря, не жаловали, и если путник не мог назвать кого-то из клуджтаунских воротил, кто оказал бы ему своё покровительство, то на этом его путь и заканчивался. Вернее будет сказать, что дальнейший путь он уже проделывал не по своей воле.       Именно так произошло и в этот раз. Пришелец заглянул в первый подвернувшийся трактир, заказал там обед, и как раз находился в процессе его поедания, когда к нему подсели трое. На традиционный вопрос «ты чьих будешь?» единорог пожал плечами и сказал, что не понимает заданный вопрос.       Всё стало совершенно ясно, и ему было велено доедать свой обед, после чего придётся пройти куда надо. Единорог поинтересовался, куда это надо идти — ему со смехом ответили, что на невольничий рынок, куда же ещё! Он кивнул и сказал, что не заставит долго себя ждать — буквально несколько минут, и он, конечно же, пойдёт.       К описываемому времени невольничий рынок Клуджтауна не вполне соответствовал своему названию и представлял собой, скорее, барачный лагерь для содержания невольников. Впрочем, когда за товаром прибывали штормовики, там и впрямь проходили торги…       Проходя по рынку, пришелец задержал взгляд на группе матерей с детьми и поинтересовался, каково торговать таким товаром. Поскольку он не оказывал никакого сопротивления, провожатые пребывали в благодушном настроении и охотно ответили. Дескать, конечно, товар специфический — с одной стороны, наличие детей резко повышает послушание матерей, но с другой стороны, значительно понижает их самостоятельную ценность в качестве рабочих единиц. А посему самым разумным является отбирать детей у матерей как можно раньше — так, чтобы только не сдохли. Вот как дорастут до чеки тележной, так и отбирать.       Пришелец сказал, что увидел и услышал всё, что хотел. Затем взгляд его остановился на группе закованных в цепи грифонов, он громко произнёс: «Вовремя предоставленная возможность сама по себе является оружием…» — и в следующую секунду невольничьи цепи рассыпались пылью. Разумеется, рынок был окружён амулетами, блокирующими единорожью магию, но с ними почему-то случилось ровно то же самое.       Грифонам ничего не нужно было объяснять, они похватали всё подходящее для драки и немедленно пустили в ход. Разумеется, на рынке имелась хорошо вооружённая охрана, которой было не впервой сталкиваться с попытками бунта, но в этот раз что-то пошло не так…       Очень скоро невольничий рынок полыхал ярким пламенем, которое весело раздувал невесть откуда поднявшийся ветер, а в горящих бараках завывал надёжно запертый там рыночный персонал. Освободившиеся — теперь уже не только пришлый единорог и грифоны, а все бывшие на рынке, — шли по городу, и больше никто не рискнул попытаться им воспрепятствовать.       На городской окраине единорог голосом, усиленным до громового, сообщил, что через полчаса… — хорошо, через час, — здесь должны стоять все те, кто воистину отвечает за всё творящееся в этом городе. Иначе, пояснил он, ответит вообще весь город… — хорошо, все, кто перерос тележное колесо, — и лучше бы никому даже не думать о том, чтобы попытаться кого-то — хотя бы и себя — укрыть или помочь ему бежать.       Разумеется, после произошедшего на рынке никто и не подумал. Гораздо раньше, чем через час, городские воротилы работорговли предстали перед бывшими невольниками и были отправлены вслед за рыночным персоналом — это заняло некоторое время, благо присутствовавшие среди освобождённых знахари-зебры охотно поделились ценными советами на сей счёт, — после чего единорог произнёс небольшую речь.       Он выразил надежду, что Клуджтаун хорошо усвоил сегодняшний урок, — а если будет хоть малейший знак, что это не так, то он вернётся сюда со своими братьями и сёстрами, среди коих есть учителя получше него, да и среди грифонов найдутся репетиторы. И пусть Клуджтаун не надеется на время и давность прошедших сроков, ибо есть вещи сильнее времени, и лучше бы никто даже не вздумал проверять это на себе.       Клуджтаун хорошо усвоил — слушая эту речь, его жители монотонно бились лбами об землю, повторяя «и детям-внукам своим закажем!». Забегая вперёд, отныне и впредь город категорически отказался вести со штормовиками — и с кем бы то ни было ещё — работорговлю, и никакие посулы не действовали. Однако как-то жить и чем-то зарабатывать было нужно, поэтому клуджтаунцы полностью переключились на контрабандные перевозки в интересах Штормового Королевства, а также торговлю экзотическими зверями. В качестве экономической единицы город практически перестал существовать.       Что же касается пришлого единорога и освобождённых им грифонов, то после всех этих событий они побратались. Прозвучали традиционные слова о том, что «да будет это наше братство жить в наших детях, внуках и следующих поколениях!». Грифоны относились к подобным клятвам серьёзно… и, как оказалось, не только грифоны.       Через несколько лет тот самый единорог появился в Грифонстоуне со своим сыном — жеребёнком-пегасом лет семи — и неожиданной просьбой. Он просил, чтобы грифоны приютили парнишку на год или около того и «воспитали так, чтобы парень ни перед кем в этом мире хребет не гнул, особенно перед Солнцежопой». Последняя часть просьбы особенно понравилась грифонам, так что они охотно приютили и воспитали. Надо сказать, что для парнишки это отнюдь не означало лёгкую весёлую жизнь, но он не жаловался и действительно вырос в Грифонстоуне как свой среди своих. На что грифонам тоже впоследствии не пришлось жаловаться, а как раз наоборот… но они поняли это значительно позднее, и об этом достаточно рассказано в другом месте.       Что же касается падения Клуджтауна, то в этой связи осталось упомянуть только одно обстоятельство, которое тоже случилось значительно позднее. Дело в том, что, лишившись постоянного притока рабских ресурсов, Штормовое Королевство начало испытывать определённые проблемы.       Проблемы эти постепенно накапливались, и примерно через два века встали во весь рост: жить прежним укладом стало уже абсолютно невозможно. Тогдашний король (в котором, будем говорить прямо, тоже накопилось изрядно проблем, связанных с вырождением династии) гордо заявил: «Если нам больше не поставляют рабов из этой страны поней, то мы возьмём сами!». Чего и попытался сделать.       О Войне Шторма тоже достаточно сказано в другом месте. Народ грифонов в ней почти не участвовал, преподав принцессе Селестии весьма наглядный урок: с теми, кто не разучился держать оружие и пользоваться им, гораздо выгоднее дружить, чем гнобить их экономическими методами! Принцесса прочувствовала это буквально на своей шкуре… но было и одно исключение.       Два клана, в прежние времена основанные теми самыми освобожденцами из Клуджтауна, всё же поднялись против захватчиков — им оказалось достаточно того факта, что в Эквестрию припёрлись потомки тех, кто когда-то финансировал порабощение их предков. Дрались они страшно и жестоко, записали на свой боевой счёт несколько десятков уничтоженных дирижаблей и больше тысячи уничтоженных штормовиков… а из тех штормовиков, которые были отпущены живыми, чтобы дома рассказать об увиденном, далеко не все сохранили способность что-то связно рассказывать (и вообще сохранили рассудок).       Эти же два клана несколько позднее применили накопленный боевой опыт против воздушных контрабандистов (никто, разумеется, не возражал), после чего на очередных переговорах с седельцами Селестия небрежно произнесла: «Контрабандисты на штормовых дирижаблях? Были…» — и на сём клуджтаунская проблема была решена окончательно.