Between the Sinners and the Saints

- — 5 -

      Обещанная гроза накрыла город, когда Леон ехал в такси. Стемнело, точно зимой. Свинцовые облака навалились на плоские крыши, и над асфальтом клубился ледяной ливень. В водяной дымке блестящие зонты спешили укрыться в кафе, туристы в капюшонах перебегали дорогу, и только перекурщики упрямо топтались под навесами, спасая зажигалки под полами пальто.              Натянув ветровку на нос, Леон мёрз на заднем сиденье, слушая, как порывы ветра охлёстывают стёкла машины. На душе царил нью-йоркский затяжной циклон – гнев то выдыхался до удушья, то рокотал в оглушительной ярости; после него оставался лишь горький привкус сырой земли. Сунув кулаки под мышки, Леон бездумно глядел в окно; оттуда его встречало взглядом отражение, усталое и чужое.              Стоило ли оно того?              Несколько месяцев назад, после Вальделобос, Леон прочёл досье на Аду. Было за полночь, пятница. Коллеги разбежались по домам и барам, но Леон отмахнулся с бравадой ветерана-трудоголика. Работа есть всегда, как говорится… Но правда была в ином: он устал. Устал от неприветливых обоев своей квартирки, от фастфуда на ужин, от заждавшегося у двери мусорного пакета, от тревожного бездействия. Ступишь за порог «дома» – и тебя пожирает чёрная дыра, чтобы утром снова выплюнуть на рабочее место. Уж лучше убивать время в архиве: бесцельно листать документы, раз за разом наливать кофе в опустевшей кухне, и думать, думать… У всех свои вредные привычки. И Леон позволил скрипу колёсика убаюкать себя, и как-то сами собой пальцы набрали её имя в компьютере. Записей было немного: за десяток лет – едва ли дюжина строк, считая испанскую – её оборудование, пара мёртвых сообщников, пара мелких миссий. Негусто. Но плевать Леон хотел на её дела. Он смотрел на её улыбку вполоборота, смотрел со смесью горечи и благодарности, смотрел, пока от мерцания монитора не заслезились глаза, пока звон гильз в ушах не стал невыносимым. Смотрел, пока компьютер не уснул.       Тогда ему отчего-то казалось, что с экрана смотрит друг. В конце концов, она спасла ему жизнь.       Но он забыл, что в их работе это ничего не значит.       Сегодняшнее СМС поначалу озадачило. Green Opinion уже проверяли – и ничего не нашли. Мирная некоммерческая контора. Но, если аналитики Ханниган встревожились – значит, не без причины. Ада, что ни говори, вела себя подозрительно. Чтобы она заявилась так просто, в гости на чай к старому другу Леончику? Ага, как же. Маленький подлый голос рассудка проснулся и не желал заткнуться, перебирал детали ночи, выискивал странности. Её поведение, одежда, её глаза…       Всю ночь ему мерещилось, что у Ады блестят глаза. Этакий еле заметный перелив зрачков, будто у кошки…       …А в том досье было сказано, что она вживила себе кибернетические линзы. Во время какой-то миссии в Токио.       Ну, и что же она сканировала в его постели, заговаривая ему зубы возвышенными речами о жизни и смерти? Все, с кем Ада Вонг связана, либо опасны, либо в опасности. Green Opinion, скорее всего, из вторых. И надо же – их партнёров-технологов, TechFort Solutions, как раз вчера обокрали. Мелькало в вечерних новостях. Совпадение?       «Ты просто звено очередного плана». Саркастическая улыбка свела Леону челюсть. Он отвернулся от окна, внутри всё кипело. «Чем ты думал?»       А может, Леон просто хотел обвинить её в чём-нибудь.       Он то и дело нащупывал мобильник сквозь нейлон кармана, но что-то мешало ему набрать Ингрид. Вне сомнения, Ханниган охотно разложила бы по полочкам, что не так с «зелёными» и как Ада во всём замешана. Но Леон боялся. Боялся, что правда окажется хуже собственных догадок, что после этого ему не останется ничего иного, кроме как выложить всё об их встрече.              Предать Аду.       Такси вывернуло на перекрёсток и встало в хвост бесконечной вереницы размытых красных огней.              «Брось, она бы не колебалась», распалял себя Леон. Но в душе знал: Ада могла использовать его, путать карты, посмеиваться в тени. Но врагами они ещё не были никогда.       Дворники со скрипом гоняли туда-сюда мутные разводы.              «Разве это не твой долг? Ты засветил «гнездо», вступил в контакт с возможным противником – и скрыл? Под трибунал хочешь?» – вопрошал суровый внутренний голос, но Леон находил десятки причин, почему должен разобраться сам.              Идиот.                    – Де-евять часов! А э-это означает, что время говорить о главном, – объявил по радио бодрый баритон. Леон поднял голову, вслушиваясь. – Сегодня в эфире: президент Грэм утвердил план развития на второй срок; сможет ли он оправдать доверие избирателей? Банк Америки вводит новые меры безопасности: проверьте свои вклады. Россия подтвердила о своём участии в саммите…              – Неинтэресно, – сказал таксист и щёлкнул кнопкой. Леон подавил грубый порыв протянуться на переднее и переключить обратно на FM, лишь пробормотал что-то сквозь зубы. Он предпочитал новости: привычка слушать въелась в него настолько, что оборванная сводка выбила из колеи. В ушах, как на зажёванной плёнке, звучало: «Банк Америки… Банк Америки…» Впрочем, если бы произошло что-то важное, это бы сходу выложили.              – Ты окэй, брат? – таксист глянул на него в зеркало заднего вида. Зашуршала какая-то меланхоличная рок-баллада. Таксист был бритоголов, примерно ровесник и говорил хоть и бегло, но с грубым акцентом. Давний иммигрант откуда-то из Восточной Европы.              – А нельзя ли включить обогрев? – ровным голосом поинтересовался Леон, постукивая ногой не в лад.              – Прости, печка накрылась. Сами мучаэмся.              Леон откинул голову на пропахшую бензином спинку, разглядывая потёртый потолок. Радио, ворвавшись в мысли, напомнило, кто он такой. Специальный агент Кеннеди, мать вашу.              – … Kreeshy dome off drodjat po tyadge stu nay… – пропел приглушённый баритон с кассеты. Леон ни слова не понял, но медное эхо гитарных риффов вселяло угрюмую стойкость.       В одном Ада права – пора взрослеть. Пора перешагнуть через наивные фантазии и поступать правильно – независимо от прошлого, от неё или самого себя.       И для начала – выследить Аду и хорошенько её встряхнуть.       Лысеющие кроны ползли над оградой Центрального парка, переливаясь в струях дождя.              – Это какой-то кавер на The Cure? – спросил он про песню.       Таксист ударил кулаком по рулю, и пронзительный гудок согнал зазевавшегося водителя впереди, проморгавшего зелёный. Над мутной дорогой понеслось солидарное блеяние клаксонов.              – … Knee besny past ooh. Pass otto blah car…              – Это Сой, – поведал таксист, цокнув языком. Он сделал погромче, вертя головой в поисках указателей. – В молодости я фанат был, на концэрты ходил. Такие стадионы собирались, ты не поверишь. У меня и футболка есть. Сейчас-то только она осталась, да эти касэты. Вы, американцы, вряд ли поймёте.              Он крутанул баранку, и машина вырулила из затора. Как в стробоскопе, замелькали кирпичные узоры фешенебельных фасадов – впрочем, радость была недолгой, на Мэдисон подкарауливал такой же хвост. Водителя, кажется, пробило на разговор.              – Хотел CD-шную магнэтолу приколхозить, но подумал – а как тогда… – он доверительно щёлкнул бардачком соседнего сиденья, демонстрируя россыпь аудиокассет. – Тут-то нэфига нет. Жена бубнит – ну ты дома слушай, а я тэк не могу. Мне надо, чтоб вечером под «Run chef tvoweeh glass ah» возвращаться, – и он засмеялся одному себе понятной шутке, хлопнув по соседнему креслу.              – Повтори?              Таксист посерьёзнел.              – Не, не подумай, я жену люблю. Мы с ней огонь и воду прошли в девяностые… – он замолк, думая о чём-то своём. Певец добрался до припева; музыка звучала как дождь, и тихий марш, и сжатый кулак. – Просто рутина задолбала. Наезды начинаются, шутеечки дурацкие… Каждый день под копирку. Иногда и грызёмся, да. Но, блин, она ведь часть меня. Иногда бесит, но без неё никак, ни разу. Она умница, – подытожил он, будто сам себе. – Я тут педали давлю, а у неё дом со спиногрызами… Переживём. Главное – чтобы каждый своё дело делал.              Леон хмыкнул. «Делай своё дело» – это ему было близко.              Вспыхнула картина. Ранчо где-нибудь на Среднем Западе. Закатывается солнце, и трава облита золотом. Ада в переднике помешивает надоевший суп, Леон ковыряется в мотоцикле, и они вяло переругиваются о чём-то вроде невыключенного света… Леон коротко хохотнул и провёл ладонью по щетине. Бред. Дверь в ту жизнь заперли, ключ выбросили, проём замуровали. Каждый день после Раккун-сити, каждая пуля, отчёт и командировка, каждый обречённый бедолага – кирпич в этой стене. Он бы не справился с мирной жизнью.              Но он вздрогнул, вспомнив её тихий, загадочный взгляд. Ада понимала, как он нуждается в её присутствии. «Ты мне нужен», сказала она, коснувшись его щёки – и в тот момент что-то в нём перевернулось и рухнуло, ведь он совершенно точно услышал искренность в её голосе…              Которая с рассветом обратилась в клейкую, предательскую ложь.              – Приехали, брат, – сказал таксист. Он припарковался за пару кварталов. Дождь барабанил по капоту и крыше. Леон не сразу шевельнулся. Ритм-гитары так и продолжали задумчиво бренчать; бессловесный бридж проникал до костей, возносил туда, где нет ни отчаяния, ни благородства, и горькое озлобление, разъедавшее нутро, принялось застывать вокруг игл в сердце, обращая их в стальной стержень.              – О чём хоть песня? – поинтересовался Леон, нашарив мятую двадцатку в кармане. В движке что-то пощёлкивало, остывая.       Таксист медленно отсчитал сдачу, вглядываясь в бумажных Вашингтонов точно в поисках правильного ответа.              – О смерти, навэрн, – хмыкнул он. – Не, ну это не те песни, где слова важны, понимаешь? Ты ж больше сердцем слушаешь. Всё вместе: музыку, настроение. А смысл там всегда про жизнь. Про то, как всё хреново, про поиск, про одэночество… – он смутился и потёр кепку на затылке.              – О, – сказал Леон, не уверенный, нравится ли ему. Он глянул на таксиста и чуть улыбнулся. – Знаешь, оставь сдачу себе. Спасибо.              – Ага, благодарю, сэр, – таксист повеселел и ухмыльнулся, козырнув. – Блин, дал бы тебе касэту, нравишься ты мне. Но это моя любимая, да и ща все на компактах сидят, – он с сомнением посмотрел на пустой футляр, который валялся под лобовым, потом запустил руку куда-то в бардачок и, повернувшись, сунул Леону, который уже собрался вылезать, другой, с геометрическими фигурами на обложке. – Впрочем, на хоть вот эту, чё. На память. Касэта-то давно тю-тю, но коробку рука не поднялась выкинуть. Мне ж её брат привозил.              Леон повертел в руках лёгкий пластик. То, что он принял за цветные квадратики, оказалось разноцветными буквами кириллицы, нарисованными так, будто их вырезали из газеты.              – А название?              – «Последний герой», – откликнулся таксист, на этот раз снизойдя до перевода. Он ткнул на коробку. – Там и песня такая есть, номер шесть. Тоже классная, послушай, если найдёшь. «Ты уходишь туда, куда не хочешь идти, ты уходишь, но никто-о там не ждёт тебя» – затянул он..              Леон кивнул, внезапно усмехнувшись непривычности ситуации, и спрятал коробку в нагрудный карман. Они пожали друг другу руки, и Леон вылез под крыло богатой витрины на остров тротуара, избегая льющихся ручьёв. Подняв грязное цунами на затопленном асфальте, авто газануло с места. Затем пену смыло волной.       

- — 6 -

      Почти сразу зажужжал мобильник.              – Это Ханниган, – Ингрид бодро щёлкала авторучкой. – Ты уже проснулся?       Кругом мелькали люди под зонтами, прижимая к себе папки и стаканчики «Старбакса». Кто-то ругался по телефону, прикрываясь сумкой от дождя. Леон привычно встроился в поток – такой же неприметный клерк.              – Проснулся, – проворчал он, глянув на наручные часы. – Шестьдесят четвёртая восточная, двадцать девять. Правильно?              Ханниган перестала щёлкать. Кажется, она тяжело вздохнула, отвернув голову в сторону.              – Мы собирались выслать ребят на разведку, – проговорила она с нажимом и замолчала. Затем, повременив, деловито продолжила. – Но раз ты уже там, значит, выводим тебя. Особо не светись, у нас на них по-прежнему ничего. Сделай, чтобы они не всполошились и ничего не перепрятали. Ладушки? – она начала что-то строчить. – Посмотри место, кругом много контор – может, притворишься, что к кому-то ещё.              – А что, чёрного хода нет?              – На схеме – только пожарные лестницы. Но они на улице, а там сейчас столько глаз… Будешь как клоун на канате. Ещё внутренние дворы. Но дворы обычно зазаборены, в центре боятся чужих.              – Пожонглирую обстоятельствами, – хмыкнул Леон, поглядывая по сторонам.              Узкие, в два-три окна девятиэтажки, облицованные серыми кирпичами, плотно жались друг к другу, точно голуби на проводах. Шеренга лысеющих саженцев, роняя вялую листву, выстроилась на краю заплёванного тротуара.              – Принято. Тебе ещё нужен брифинг по Вонг?              Её имя вопросом зависло во влажном осеннем воздухе. Дождь всё стекал по капюшону, капая на нос. Леон еле слышно выдохнул. Что, если они ошиблись?.. Но Ада – это Ада, и она не бывает ни при чём.       Должно же быть нормальное объяснение, зачем она припёрлась ночью.              – … Леон, пропадаешь.              – Да. Да, давай, – сказал он, сжимая зубы.              В дурмане утра сверкающие окна дорогих бутиков манили теплым, почти волшебным светом. Кое-где со вчерашнего дня остались гирлянды «Счастливого Дня Благодарения!» Леон желчно усмехнулся. Через неделю они начнут вешать «С Рождеством!» – не вкладывая ни грамма души. Сплошное лицемерие и маркетинг. Какой в этом вообще смысл?              – Вкратце… – Ханниган скрипнула креслом. – После твоего звонка мы сложили несколько фактов. Тебе отчёт по Green Opinion показывали? Контору знаешь?              – Радуга и пони, – буркнул Леон. – Следят, чтобы воздух никто не портил.       Низвержение Амбреллы заварило ту ещё кашу. Политики орали, что биолаборатории пора жёстко контролировать, фармацевты воздвигали юридические баррикады, адвокаты богатели; так тянулось годами, и только свежая трагедия на Серой земле выдавила закон в жизнь. Отныне все, кто заполонил опустевшее поле Амбреллы, должны были чуть ли не камеры в туалетах ставить. Green Opinion, молодая зелёная организация, выступили не на той стороне, выступили против – и за это их, как подозрительных, проверили первыми. Чисто.              – Вроде того, – Ханниган деликатно пропустила тупую шутку мимо ушей и поклацала мышью. – Некоммерческая контора по охране воздушной среды, экология и здравоохранение. Взлетели в двухтысячном. Обожают сгонять молодёжь на митинги и сыпать мне рекламу в почтовый ящик. Хотя иногда, если поднатужатся, делают что-то полезное: воздушные фильтры и детекторы прочей дряни… Или вот: занимались реабилитацией пострадавших на Серой земле, образовательные стипендии назначали. В общем – нормальные такие зелёные, бумаги в порядке, здоровый пиар. TV, ток-шоу…              – Знаю. А не припомнишь, чего они, такие нормальные, были против закона о фарме? – поинтересовался Леон.              – Официально? Защита персональных данных. В Мэне у них клиника при институте респираторных заболеваний, не хотели давать доступ к базе пациентов.              – А неофициально?              – Вот ты и разузнай.              Леон молча кивнул. На том конце непрестанно зудели далёкие телефоны и голоса – в офисе кипела утренняя жизнь.              – Короче, – продолжила Ханниган, – Вонг – или кто-то похожий – уже несколько недель посещает их манхэттенское отделение. Нашли по камерам. Она там под именем Хелен Смит, работает третью неделю, аналитик, взята по рекомендации – не знаем, чьей.              Прохожие, бранясь, начали обгонять Леона. Он зябко повёл плечами и отошёл под ближайший навес. Ветер забирался за шиворот лёгкой ветровки, но ничего другого он с собой в Нью-Йорк не взял.              – А теперь – смертельный номер. Оказывается, ты сам о себе запрашивал данные в нашей агентурной сети.              – Такой вот я нарцисс, – сказал Леон и чертыхнулся. – Не понял. Что это значит?              – Хороший вопрос. Ты сова или жаворонок?              – Что?              – На рассвете в Вашингтон не летал?              – Нет, только в магазин за пивком, – буркнул он, устав от загадок.              – Пей лучше минералку, – отрезала Ханниган и вздохнула. – Если коротко: около шести утра кто-то залогинился от твоего имени и сделал ряд запросов в базе. Вскрылось это буквально пару минут назад. Там наши обновляли данные по Green Opinion, а тут – бац, твоё имя висит в истории страницы. Но ты-то в отпуске, – она пощёлкала ручкой, ожидая ответа, но Леон промолчал. – Ты точно в Нью-Йорке?       – Чёрт, шутишь? Где ещё? – Леон потёр пальцами переносицу. – Мне дали приказ – я выполняю. Отпуск, одна штука. Так точно.       – Сказал он, самовольно заигравшись в детектива, да-да-да, – она звякнула чашкой. – Ладно… Короче, кроме себя ты искал ещё одного парня. Роуэн Хичкок, работает в архиве. Такой, в жилетке и круглых очочках.              – Он-то тут при чём? – Леон попытался вспомнить его, но не смог.              – А ты при чём? – живо поинтересовалась Ханниган.              – Не знаю, – ответил он сквозь зубы. Он и правда не знал. Если это была Ада – зачем ей досье Леона? Он и так был перед ней, доверившийся и безоружный. А этот парень, Хичкок? И вообще, для самой себя она жутко наследила.       Это не она. Это не её почерк.       Но по хребту пополз холодок. Залогиниться во внутреннюю систему секретной службы от имени Леона мог только сам Леон. Не существовали технологии, чтобы обмануть сложные слои биометрических проверок. Но, если и существовали… То никто не подбирался к Леону ближе, чем эта женщина.              – …Мы пока не поняли, откуда подключился двойник, но айпишник от твоего стационарного отличается. Учётку пришлось временно заблокировать, Леон. Хорошо, что она тебе не нужна, ты ведь всё равно в отпуске, правда?              – Угу, так точно. Так что ребята думают? Это Вонг?              Люди текли мимо. Леон напряжённо ждал, машинально сжимая и разжимая замёрзшую ладонь – подсудимый, мечтающий об оправдании.              – Как знать, – протянула Ханниган наконец. – Может быть, ты сам расскажешь? Вы ведь встречались?              Лицо обдало горячей волной, вязкой смесью вины и злости, прежде чем он сообразил, что речь всего лишь о Вальделобос. Леон резко провёл рукой по мокрым волосам, лихорадочно соображая. Он мог бы вновь рассказать об Испании, да. О том, как Ада целеустремлённа, даже настырна, о том, как двигается, как любит свои незаметные шпионские устройства. Мог бы – и отчасти рассказал в рапорте по операции «Орлёнок». Но обязан он был рассказать другое. О блеске смарт-линз, о внезапном ночном визите, о её словах…       Признаться?       Устав давал однозначный ответ.       Но…       Леон с ужасом понял, что слова застряли на языке. Он всей душой верил в закон, долг и банальную порядочность, но сейчас именно они встали на дыбы. Между ним и Адой жил негласный пакт о ненападении – тайный, постыдный, но Леон скорее проглотил бы плагу, чем нарушил бы его первым.       Идиот…       Нет доказательств, что Ада перешла границу. Взлом базы – это не шалости: после его показаний на неё спустят всех собак, как на государственную преступницу. А что, если он ошибся? Все говорили, что подделать биометрию невозможно. Подумаешь, блеск глаз померещился. Это же лепет ребёнка, насмотревшегося кино про шпионов! В конце концов, Ада знала, что он в отпуске, она бы не подставилась!       – Агент? Как слышно?       Но и лгать он не мог. Не имел права. Не он один на кону.       Леон в отчаянии глянул в серое небо, и капли с капюшона потекли за шиворот. Он чувствовал себя так, будто на шее висел огромный камень, мешая дышать.              – Кстати, интересный факт, – вспомнила Ханниган, прежде чем он собрался с мыслями. – Твою затейницу разыскать не так просто. Мы обратились к муниципалитету и просканировали записи уличных камер – а у города-то почти ничего. Хотя, по идее, на Манхэттене не проживёшь и дня, не попав в объектив. Потом проверили партнёрские частные базы, и вот там повезло – попались записи с системы через дорогу.       – Техфортовская система? – машинально спросил Леон, мыслями в стороне.              – Точно, Техфорт. Откуда ты знаешь?              – Догадка. Их камеры сложнее обмануть, – мрачно объяснил он, хмурясь. – К тому же… Просто на слуху. Их… бруклинский техноцентр вчера обокрали.       Леон вдруг задержал дыхание и рывком смахнул с носа воду. Лазейка. Вовсе не обязательно с наскоку рассказывать о них с Адой. Взломщик мог прийти извне.       TechFort Solutions ведь были партнёрами Green Opinion.       Вынесли несколько тысяч фирменных болванок для видеозаписей, карточки онлайн-активации, деньги из кассы. Казалось бы, ценного немного, но TFS – небольшая семейная компания – годами строила репутацию. American Airlines, Tricell, Green Opinion тоже… Список клиентов и партнёров занимал многие страницы. Решения от TFS были недешёвые, но их выбирали все, кто хоть чем-то дорожил.       – Да, тоже видела. И смех и грех, – Ханниган снисходительно отпила чай. – Столько лет продавать безопасность, и – бабах…       Пресса слетелась, как мухи на мёд. Спикера компании звали Чонг – почти как Вонг. Дородный, седеющий китаец с суровыми морщинами, чьи подбородки напирали на воротник. За его спиной, на пресс-волле, словно в насмешку выстроился парад партнёрских логотипов. Может, компания и попыталась бы замять дело, да только здоровенная дыра в стене техноцентра слишком уж бросалась в глаза. Кто бы за этим ни стоял, сработал он грубо, точно демонстрируя силу.              Совсем не в стиле Ады.              – Слушай, а у вас в отделе используется их техника? Камеры? – Леон поменял замёрзшую руку. Прошёлся взад-вперёд вдоль стены.              – Нет. Только скважины, – откликнулась Ингрид; «скважинами» называли маленькие устройства от TechFort, запиравшие все важные системы вместо пароля. – Ты думаешь, взлом связан с кражей?              – Первое, что приходит в голову. Ещё позавчера всё тихо было.              – Ой ли? – задумчиво протянула она, постукивая ручкой по столу. – Может, прозевали? История просмотра документов – кто её читает, в самом деле? Подумаешь, агент Кеннеди загружал личное дело коллеги. Счастье, что на смене был Мартин, который был в курсе твоего отгула…              – А может, мы как раз вовремя, Ингрид. Что, если кто-то создал уязвимость буквально вчера? Забравшись к техфортовцам. Подключился извне, нашёл способ обойти биометрию…               Он уцепился за эту мысль. Если вор и взломщик – одно лицо, то это не Ада. Не она. Подорвать стену – не её подход…              – Леон, эти штуки даже не в сети. Сам знаешь, нельзя войти, не пообщавшись с машинкой тет-а-тет. У тебя же пальцы и глаза на месте?              – Не уверен, тут холод собачий, – буркнул Леон.              – А не надо было без команды срываться из гнезда. Страдай теперь, – она усмехнулась. – Короче, если бы наш злобный гений похитил твои конечности, ему пришлось бы доставить их в штаб, разыскать твою личную скважину и ввести биометрию правильно с первого раза, так?              – А что, если… – он потёр висок и поглядел на своё отражение в витрине. То криво ухмыльнулось. «За соломинку хватаешься, да? Скорее свиньи полетят, чем Ада окажется ни при чём».              – Леон, я не эксперт, и ты тем более. Но мы ещё вчера пошли к безопасникам, и они всех успокоили. Мол, мы всё своё у себя храним, скважины прошиваются при нас в одном экземпляре под опись, проблема TFS – не наша проблема.              Леон фыркнул.              – Ладно. Прочешите журналы действий, – распорядился он. – Возможно, не я один обзавёлся братом-близнецом.              – Чешем, – вздохнула Ханниган.              – Я пока присмотрюсь.              – Угу. Держи ушки на макушке, нос по ветру, глубоко в нору не лезь. Если что, выйдём тебя искать. До связи.              Прозвучал гудок, и Леон остался посреди дождя, так и не доложив, что засветил служебную квартиру.              Изменник, шепнул ветер.       Леон поглядел в никуда. Казалось, свинцовое небо навалилось прямо ему на плечи, струи дождя напитали дешманскую ткань, и та стянула плечи, как смирительная рубашка. Он вытер корпус телефона о джинсы и зашагал по скользкой плитке, огибая лужи. Капли били по темени через тонкий капюшон, плясали на камнях.              Как можно взломать идеальный замок?       TechFort Solutions лет десять специализировались в биометрической защите. Распознавание личности, комплексные пароли – тут их никто не переплюнул. Скважины – точнее, «сканирующие ключи верификации/аутентификации с шифрованием информации и аудитом» – считались неуязвимыми. Чтобы войти, ты должен был вложить палец, посмотреть в камеру и проговорить вслух локальный пароль, который меняли каждый день – его печатали на талоне при проходе через КПП. Без скважины в базу не войти. Чужая не сработает. Дистанционно не подключиться. Скважины были как зубные щётки – личные; их даже приковывали к порту твоего компьютера спецзамком. Любая ошибка вызовет мерзкий писк и яркую запись в логе… Нет, с рабочего места Леона войти никто не мог.              Хрень какая-то. Леон никогда не мнил себя хорошим детективом. Вот бы наставить на дело пистолет и скомандовать «а ну колись».              Спикер TechFort Кен Чонг был немногословен и уклончив, но Леон был натаскан на несостыковки. На пресс-релизе кто-то из журналистов поинтересовался, целы ли данные клиентов. «Датацентры и техноцентры – разные вещи», – напомнил Чонг с дежурной улыбкой. Но скула слегка дернулась, губы чуть сжались. Больная тема, отметил для себя Леон. Вряд ли TFS потеряли только пустые жёсткие диски. Были и другие цели, истинные. Вчера он не был настроен решать загадки, да и значения не придал, но теперь напрашивалась дурная идея: у них были нелегальные способы обойти собственную защиту, и кто-то их получил.       Голова начала трещать.              Чёрт, он мог бы описать того, кто всё знал, с точностью до ворсинок на свитере. Могли ли киберлинзы Ады Вонг скопировать рисунок сетчатки, чтобы потом ввести его в другом месте? Ещё вчера это казалось фантастикой; впрочем, как и личный телефон в кармане ещё лет десять назад. Леон давно сдался следить за технологиями, про себя он считал, что в конечном счёте нет средства вернее добрых мозгов и пистолета. Но Ада – та, похоже, не упускала шанса оценить передовую игрушку.       Людские потоки плыли навстречу: невыспавшиеся работяги и деловитые зеваки, старики и молодёжь. Леон поймал себя на том, что ищет глазами её, и разозлился. Все её прикосновения, слова и объятия казались теперь насквозь лживыми.              «Ты мне нужен»…              «Не я тебе нужен, а моя личность», – он пнул пустой кофейный стаканчик, уныло мокнущий на «зебре», а затем подхватил его на ходу и швырнул в ближайшую урну.              Вонг и Чонг. Утреннее СМС и бело-зелёный логотип на пресс-волле. Сканирование глаз и сканеры в глазах. Немыслимые связи, да; но за годы работы верить начинаешь только интуиции. Может, он и не прав, но Ада не появлялась просто так, не устраивалась на нормальную работу. Одно цепляет другое, другое – третье, зацепки падают, как костяшки домино.              Эта женщина… Она умела заставить его чувствовать себя особенным, и так же легко поворачивалась спиной, исчезала, оставляя после себя ещё большую пустоту. В вечной мерзлоте стынут даже мысли – и Леон позволил пробить этот хрупкий лёд, а теперь остался наедине со своим одураченным отражением. Нет пути назад и нечем притупить боль. Что ж, он это заслужил, пора платить по счёту. Если служба узнает об их связи – это лишение допуска, а то и трибунал. Смотря что она натворила.              Ну почему каждый их шаг оставляет лишь новые трещины?              Ох, Ада.              «Я сам найду тебя, – подумал Леон, сжав кулаки до боли. Ручьи дождя стекали по лицу, но он не замечал. – У тебя есть шанс, один шанс. Посмотришь мне в глаза и расскажешь правду. А потом… Потом я поступлю правильно. Я должен».       

- — 7 -

      – Осторожнее! – взвыл кто-то. Из подземной парковки, рыча, вылетела фура, и Леон отшатнулся. Сильно накренясь, грузовик вырулил, взвизгнул покрышками и газанул вверх по улице. В закрывающихся воротах растаяло облачко выхлопной вони.              «Так-та-ак-с-с, – отчеканил в ушах голос Рейнольдса. – Преступная невнимательность. Халатность! Распустить к чёртовой матери!»              – Вы по сторонам-то смотрите, господин хороший, – посоветовал рослый курильщик на соседнем крыльце. Сказал – как камень уронил, прямо, жёстко и с покерфейсом; и не подумаешь, что это он орал только что.              – Спасибо, не увидел, – ответил Леон, потирая висок. В голове неприятно пульсировало. Он глянул на мужика – крупный, мускулистый, с короткой каштановой бородой и выше на голову. Солидная замшевая куртка нараспашку… и резиновые тапки. Местный.              – Разумеется, не увидишь, ежели капюшон на прожекторах. Что, холодно? – мужчина стряхнул пепел и сунул сигарету в зубы, заткнув пальцы за пояс.              Леона разозлила его липучесть.              – Это дом 29? – ровно уточнил он.              – Глаза-то разуйте, – курильщик кивнул налево. Покоробленные цифры на углу соседнего здания изображали тридцатку. Леон поморщился – должен был сам заметить. От Гринов отделял квартал; наверняка рядом скрывался ход прямиком к ним на задний двор. Можно, конечно, зайти через парадный, но что толку? В таких местах тебя с порога окручивают консультанты, не говоря уж о камерах, а достойной легенды он придумать не успел.              Ёжась, он в раздумье прошёлся вдоль тротуара, цепко оценивая каждую дверь, въезд и щель. Витрин почти нет. Дома – жилые, с занавешенными окошками, цветами и статуэтками, резными завитушками перил и крохотными газончиками. Ни качелей, ни собачьих будок, ни забытых коробок – владельцы изо всех сил старались замести быт под ковёр, заслонить подтянутым фасадом. Где они всё это хранят – не на внутреннем ли дворе?              Жить здесь стоило целое состояние.              Он вернулся к дому тридцать. Курильщик был ещё там, наблюдал. Леон прошёл мимо. Не будь зрителя, он попробовал бы просочиться через подземную парковку вместе со случайной машиной: при такой застройке из подземки всегда есть дверь внутрь. Но мужик и не думал спускать взгляд. Немолодой, но ещё не растерявший скрытой силы, он придирчиво, без стеснения разглядывал пришельца, облокотившись на балюстраду. Леон вдруг осознал, как сам, должно быть, паршиво выглядит посреди сияющих улиц центра: небритый, заросший и злой, с мокрыми волосами и в промокшей спортивной ветровке.              Бродяга. Он содрогнулся от беззвучного смеха.              Великан истолковал это по-своему и выпрямился, выдохнув серый дым в белое небо. Вода журчала по козырьку подъезда и разбивалась о камень.              – Понял, – произнёс мужик вполголоса и беспощадно затушил окурок в лужице пепельницы. Он неторопливо поглядел по сторонам и звякнул ключами. Пискнул замок, и хозяин, не вынимая рук, подпёр дверь ногой.               – Ну же. Ещё околеете тут – полиция покупателей распугает.              Дивясь удаче, Леон поднялся на крыльцо по изысканно-грубым ступенькам, не дожидаясь второго приглашения. «MuseMporiuM» – кричала одна из табличек на домофонной панели. Разномастные яркие буквы скакали по высоте, словно частоты в эквалайзере, фломастеры повело от влаги.              – Надо бы нормальную вывеску, – сказал человек. – Но пока и дочь делает. Только вода туда затекает, что ли… – он потёр табличку коротким ногтем, будто надеялся, что разводы можно отчистить. – Ну и ладно. Кому надо, тот знает.              Он скользнул по Леону взглядом. Брови у него были густые, лохматые, и странно контрастировали с ухоженной бородой, в волосах – едва ли пара ниточек седины, в спокойном лице ничего не читалось. Леон машинально коснулся Матильды, притаившейся на поясе под курткой.              – Чем это вы тут занимаетесь? – поинтересовался он, чтобы отвлечь.              – Альтернативой, – ответил хозяин бесстрастно.              Он пропустил гостя вперёд и отпустил дверь. Тяжёлая створка скользнула на место со щелчком, и коридор утонул в мягком полумраке. Отражения винтажных бра вспыхнули оранжевыми огнями в полированной шахматной плитке – ни дать ни взять взлётно-посадочная полоса. В конце коридора призывно светилась приоткрытая дверь, откуда летела неразборчивая музыка.              – Живёте здесь?              – Можете постоять тут, в холле, – распорядился хозяин, игнорируя вопрос. – Ноги вытрите. Ничего не трогать, не ломать, на стены не лить. Понятно? Я слежу, – он кивнул на открытую дверь.              – Вы меня за бомжа принимаете, что ли? – поинтересовался Леон, сунув руки в карманы. Краем глаза он примечал пути: лестница, аварийный выход. Узкий лифт за золочёной решёткой, ухоженные растения, треугольные витражные вставки над почтовыми ящиками.              Дворец.              – Не спорю, похожи, – протянул мужик, разглядывая гостя сверху донизу. В жёлтом свете его глаза странно блестели. – А что, нет?              – Я тут в командировке.              – А зонт что, в чемодан не влез? – он махнул рукой и пошёл вглубь коридора. – Ладно, бог с вами, можете зайти. Не помрите только, а то смотреть жаль, честное слово.              Леон усмехнулся сквозь зубы, но проглотил: во-первых, он ещё не осмотрелся, а во-вторых, жилец был прав. В духоте коридора тело принялось оттаивать, и только тут Леон понял, насколько заледенел – даже губы плохо слушались. Отряхиваясь и роняя капли на сияющую плитку, он проследовал за незнакомцем. Пройдя мимо золочёного зеркала напротив лестницы, он украдкой зачесал влажную чёлку за уши задубевшими пальцами – на случай, если его видели в новостях. Хотя его сейчас, пожалуй, даже коллеги еле узнали бы.              Щурясь, он шагнул через порог в тёплый свет. Притушённые на минимум колонки наяривали какой-то тяжеляк новой школы. Местечко содержали с любовью: ромбовидные золотые узоры обоев сочетались с пышными кистями занавесок, в углу стояло мягкое кресло, рядом на подставке покоились недешёвые наушники. Все стены были заняты рядами полок с дисками и пластинками. Имена набросились, колючие, громкие, грозные: Skillet, Orgy, Drowning Pool… Что-то, кажется, мелькало на радио WAQX, которое Леон иногда врубал в машине, но о большинстве он не слышал.              Бородач бахнул на прилавок кружку, исторгающую пар, точно вулкан. На боку качнулась этикетка чайного пакетика.              – Пейте и грейтесь, – велел он, облокотившись одной рукой на столешницу. Зрелище выходило мультяшное: гигант-продавец и крошечный прилавок. – И снимите куртку, ради всего святого. Убирать тут потом за вами. Вон, у входа крючок есть.              Леон подчинился, чувствуя себя неуместным в этом меломанском раю. Горячая керамика обожгла ладони; по кистям медленно пополз зуд. Леон, привыкший к одиночеству и паранойе, поймал себя на противоречивом желании придраться к чему-нибудь, ощетиниться, забраться обратно в холодный панцирь. Он молча глотнул чай, позволив огню разойтись волной от груди до кончиков пальцев, и подавил внезапный прилив грусти. Второй раз за день кто-то держался необъяснимо доброжелательно, но даже времени не было, чтобы как следует рассчитаться.              – Чёрт, – пробормотал он. – Спасибо, мужик.              – То-то же, – проворчал бородач.              Он смахнул невидимые крошки с прилавка – судя по всему, сам удивился собственной человечности, и не знал теперь, что делать с не-покупателем. За его спиной висел детский рисунок в рамке: большой шатен играет на электрогитаре перед зрителями.              – Ваш магазин? – предположил Леон, делая большой глоток. – Muse Emporium…              Владелец кивнул.              – Дочь называние придумывала, – щёки тронула сдержанная улыбка.              – Она тащится от Muse?              – А вы кое-что да слыхали, да? – мужчина достал из-под прилавка пачку хрустящих запечатанных дисков и повернулся, чтобы расставить на стеллаже. Леон наблюдал за ним исподтишка.              – Так, на радио пару песен.              – Они, верно. У них тут личная полка, – он махнул рукой на надпись «MUSE» слева от входа, тоже разрисованную чьей-то аккуратной рукой.              – Я больше по классике, – сказал Леон. – Нирвана там, Мэнсон. А то и вовсе попса восьмидесятых.              Он огляделся. Блики играли на новенькой плёнке. Какие-то автографы в рамках, плакаты с патлатыми гитаристами. Присмотревшись, Леон узнал Дейви Мастейна.       Тепло теперь окутывало его – не убаюкивая, но подогревая. Владелец мог знать и соседей, и тайные ходы. Спросить? Чего уж проще… Но этот кремень первому встречному ничего не выложит, как пить дать. Едва заметный прищур, неспешность, щепотка сарказма в голосе… Нет, Леон здесь на его территории и в список доверенных лиц не входит.              Хозяин вернулся за прилавок и подкрутил звук на пузатой чёрной колонке – чуть-чуть. Вокалист орал на пределе лёгких.              Ты любишь думать, что права – жизнь убедила тебя.       Личина каждый день нова – и ты всегда так жила.       Другой познает твою боль – жизнь изменила тебя.       Чтоб разделили с тобой – то, через что ты прошла…              Леон напрягся, стиснул горячую кружку. Сегодняшние песни его преследовали: эта, например, весьма в духе Ады. Вот, он вынужден вилять – и всё из-за её выкрутасов. Но что оставалось?              – «Вопрос силы» от Linkin Park, ню-метал, – пояснил хозяин.              – Не слышал, но мотив цепляет, – признал Леон и протянул руку. – Я – Роджер Смит.              – Брэндон Бэнкс, – тот неспешно ответил на рукопожатие: без видимых колебаний, но и без какой-либо симпатии. Хватка у него была крепкая, взгляд – стальной. «Ты здесь, пока я тебе разрешаю», читалось в нём. Можно было подумать, что он продаёт не диски, а оружие. Но действовать стоило побыстрее.              В голову пришла шальная мысль.              – Я смотрю, ты ценитель. А такое слушал? – поколебавшись, он выложил пустую коробку от аудиокассеты. – Представь себе, таксист только что подарил. Сказал, что раритет. Поёт Сой или как-то так.              Брэндон хмыкнул и склонился над прилавком, не трогая.              – Цой, – поправил он. – Это их солист, группы «Кино». Сам не знаток, да они такое любят.       – Они?       – Наследники Советов, – Брэндон опёрся на скрещенные локти, разглядывая дискографию.              Расскажи, как тебе доверяли в прошлом – и тебе охотнее доверятся в настоящем. Прикинься типовым болтуном, и тебе перестанут придавать значение. Так учили на курсах. Леон ненавидел это знать. Если знаешь – обязан использовать; когда используешь, манипуляции потихоньку разъедают тебя. Тут ложь, там фальшивая ухмылка… Перестаёшь понимать, что на самом деле чувствуешь. Становишься «хладноглазым рептилоидом», как говаривал Рейнольдс. Полицейским-роботом.              – Стояли в пробке – разговорились, – пояснил Леон, поиграв желваками. – На музыке сошлись. Я ему: это ж вылитые The Cure, а он: да как та-ак, да ничего ты не понимаешь, вот, слушай… Ну и проговорили всю поездку. Про жену рассказывал… Музыку ему с родины брат привозил, да вот от него ни слуху ни духу, даже кассета – и та пропала давно. Последнюю память о нём мне отдал. Говорит – найди, ради памяти брата… Вот бывает же?              – Видать, понравились вы ему, – Брэндон пожал плечами. Было непохоже, чтоб его впечатлила история.              – Редкая? – Леон поправил футляр пальцем.              – Именно кассета?              – Восстановить можно?              – Будь желание да деньги, можно всё, – Брэндон невесело усмехнулся. – Но я бы искал диск, иначе только время убьёте. Кассет всё меньше и меньше. Можно в крупных сетях посмотреть, они держат разделы с экзотикой. «Кино» – довольно известный тайтл в своих кругах.              – А тут нет? – Леон склонил голову.              – Тут – это у меня? Вряд ли. Я продаю отечественное. – Брэндон выдвинул откуда-то папку и пролистал одной рукой пару таблиц. – Надо в подсобке поискать.              Тон его смягчился, и он перестал сверлить Леона взглядом – видимо, перевёл его в класс покупателей. «Успех», – подумал Леон безрадостно.              – Продажи идут? Магазин фиг найдёшь, – он рассеянно оперся на стойку.              – Кому надо, тот знает, – рассеянно повторил Брэндон, быстро проглядывая страницы, лишь наградил гостя ещё одним метким взглядом. – Хорошо идут. Сейчас утро, покупатели на работе… или спят. Если любопытно – зайдите в выходные или в час пик.              – Час пик? – Леон усмехнулся, барабаня пальцами по стойке. – Что, у планктона после галер остаются силы в магазин грести?              – Существует такая вещь, как атмосфера, мистер Смит, – Брэндон кинул папку под стол и почесал бороду, пристально разглядывая гостя. – Народу, видит бог, нужна передышка между работой и домом. Если вы этого не понимаете, я за вас рад. Видать, у вас на обоих фронтах сводки прекрасные.              Он скользнул глазами по ещё влажной одежде Леона. Тот передёрнул плечами и одним глотком допил остатки чая.              – Возможно, от тебя просто проще такси вызвать, – съязвил он. – Заходят, пока ждут.              – Нет. Заходят ради музыки или пускай выметаются, – отрезал Брэндон. Он размашисто записал что-то на стикере около кассы. – Допили? Отлично. Возвращайтесь завтра во второй половине дня. Может статься, что добуду вам диск.              «Скрытный», – решил Леон. Он сжал и разжал пальцы: те уже пришли в норму. Здесь, в уютном замкнутом помещении, его снова начала душить тревога. Суставы ныли, слух обострился до предела, из вентиляционной решётки, перебивая даже музыку, слышались цокот и стуки. Он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на реальности: на мокрых рукавах, на лёгком табачном запахе. Ясно одно: от Брэндона толка мало, куда важнее попасть на задний двор.              Леон натянул ветровку.              – Спасибо за чай. И за кассету. Завтра – вряд ли зайду, но на неделе…              – Угу, – мистер Бэнкс облокотился на стойку. – Готовьте тридцать пять долларов.              – Серьёзно? – возмутился Леон.              – Да. Десять вперёд, остальное на всякий случай. Если не найду диск – предоплату верну. Если найду – окончательная цена зависит от цены закупки плюс мой процент, предоплата туда включена. Если передумаете выкупать – предоплата не возвращается. Условия висят у двери.              Леон залез в карман джинс.              – Тут нет, часом, выхода на другую сторону? – спросил он, положив на прилавок мокрую бумажку. – Неохота весь квартал обходить.              – Был. Вот ручка, напишите номер для связи.              – Был – это как? – будто бы скучающе поинтересовался Леон, записывая телефон, хотя все чувства замерли в охотничьей стойке.              – Был двор, да соседи отгрызли кусок. Выход на улицу тоже, – хозяин фыркнул, кивнув в сторону занавесок, забрал у Леона стикер и прилепил обратно к кассе. – Green Opinion, тоже мне «зелёные». Который месяц стройка, всё в мусоре и заборах. Даже велик не воткнуть, покупатели не ходят… Не забудьте квитанцию.              – Жаль, – протянул Леон, позвякивая мелочью в кармане. – Ну, я пошёл.              – Секунду, – проворчал Брэндон. Он пошарил глубоко под прилавком и положил на стол что-то вроде комка ткани. – Прихватите на время. Девушка забыла, но вряд ли она за ним в ближайшее время вернётся.              Леон повернулся, и его как под дых ударило. Растрёпанный чёрный зонт…              – Ну, берёте? Ради бога, решайте шустрее.              … ещё вчера держала Ада Вонг.              Раскалённая злость свежим потоком хлынула в сердце, и он едва обуздал порыв выхватить Матильду. Мысли взметнулись, как вихрь листьев в урагане. Брэндон видел Аду; возможно, они знакомы; может, даже сообщники. Она оставила свой зонт намеренно: она никогда ничего не «забывала». Какого чёрта…              – Интересно, – Брэндон выпрямился. – В последний раз на меня так смотрел пьянчуга в девяносто пятом, который решил, что я строю глазки его пассии. В чём дело, Роджер Смит?              – Живот прихватило, – ответил Леон чужим голосом, сгребая зонтик. Приятный пластик ручки, казалось, ещё хранил нежное прикосновение, и его бросило в жар, потом в холод. «Мало ли чёрных зонтов?» – в отчаянии спросил он себя, но на каком-то квантовом уровне знал безошибочно, что это её вещь. Он чуял связь, как пёс чует хозяина ещё до звонка в дверь.       «Полиция клиентов распугает», вспомнилось ему. Так сказал Брэндон на улице. Это ещё что за фраза? Может, не всё гладко с его магазином. Налоги не платит или палёнку толкает. Неясно, сулит ли это угрозу или возможность. Выкрутить бы руки этому мистеру Бэнксу…              – Чай на пустой желудок, да? – сказал тот, следя за Леоном. – Тут помогайте себе сами. Есть печенье, да оно хуже сделает.              Леон стиснул зубы, унимая злость. Олух. Ада работала рядом – неудивительно, что она тоже нашла «Muse Emporium». Раз был ход, она могла и через внутренний двор сюда заходить. А Бэнкс отдал зонт из сочувствия. Или… сговорились поиздеваться над ним, Леоном…              – Хороший зонт, – рука машинально расправила складки, Леон себя будто со стороны слышал. – Давно лежит?              – Со вчерашнего дня.       – Я бы насовсем забрал.       – Вернёте, когда приедете за диском, – отрезал хозяин. – Уверен, она за ним ещё зайдёт.       Ада, которая гуляет между полок, выбирая музыку на вечер…              – Почему ты уверен? – едва сдерживая нетерпение, уточнил Леон. Он видел Аду в Сохо около четырёх; где-то в пять ограбили техноцентр. Она вполне могла заскочить в магазин после дела, а после отправиться к Леону… Впрочем, нет; зонт бы ей мешал. Значит, она вышла с работы, сбросила лишнее…              – А почему вас это касается? – Брэндон оперся на стойку.              Они посмотрели в глаза друг другу. У здоровяка они были серые, стальные, с тяжёлыми веками, с морщинками в уголках. Он был лет на десять-двадцать старше: матёрый волк на страже своей земли. Брэндон упорно держался на «вы», больше из принципа, чем из уважения; смотрел без враждебности, но только потому, что не видел в Леоне угрозы. Призвать его к ответу означало нарушить статус кво.              Но он что-то знал об Аде.              Но много ли? И он не расскажет, а поднимать шум нельзя.              Но других зацепок нет. Отказаться от этой, чтобы вслепую копаться во дворе?              Но если Брэндон с ней заодно, он ей настучит. Надо подстраховаться.              Но это означало привлечь Ханниган и остальных.              – Извини. Я безнадёжный романтик, – Леон изобразил улыбку, зажав зонтик под локтем. – Женщины, знаешь. Представил: забытый зонт, случайное знакомство, потом искра, карусель чувств – ну, сам знаешь, как оно.              Брэндон фыркнул, не комментируя.              – Хочешь сказать, у меня нет шансов? – хмыкнул Леон.              – С чего вы взяли? – тот сощурился и вдруг усмехнулся, обнажив широкие ровные зубы. – Женщины вроде неё непредсказуемы. Улыбается она всем, а кого предпочитает – не знает никто, – он помрачнел, поглаживая прилавок. – Не моё это дело.              – Вы хорошо знакомы?              – Нет, – отрезал великан, взглянув в окно. – Она клиентка. Забегает время от времени, но говорим мы лишь о дисках.              – А какова она из себя?              – Приятная леди, – коротко сказал Брэндон. – Огорчу, но вы рядом с ней выглядели бы как фрик.              Это Ада-то «леди»? Леон криво усмехнулся.              – Сегодня просто не тот день. Обычно-то я самый нормальный в конторе.              – Н-да? – великан пожал плечами. – Зонт вам нужнее, поэтому берите и топайте. Видит бог, она не порадуется, что я разбазариваю её вещи, но нечего было разбрасывать. Прокат – два дня максимум, ясно?.. В конце концов, у меня в заложниках ваша десятка.              – Так может, она пораньше явится? – Леон сунул руки в опустевшие, холодно-влажные карманы ветровки.              – Может. Но до понедельника я готов с ней объясняться. В крайнем случае, дам ваш номер, – он с иронией кивнул на стикер у кассы. – И лучше бы вам не затягивать с визитом.              Он повернулся к полкам, показывая, что разговор окончен.

- — 8 -

             Леон прикрыл за собой дверь магазина и тенью скользнул за угол. Стена подрагивала от басов. Он вытащил микронаушник и вложил в ухо. Прибор пикнул, поймав сигнал, музыка перенеслась в голову, и Леон поморщился от громкости. Но всё лучше, чем ребят вмешивать. Он должен был найти Аду первым, узнать правду. Нельзя было оставлить без наблюдения человека, который общался с Адой Вонг, а уронить в карман Брэндону крошечный жучок – куда уж проще?       Правда, пока для жучка не было другой работы, помимо диджейской.       Отчего остался я?       Отчего ломал себя?       Понял я:       Я так устал,       Хватит испыта-аний…              … приглушённо вопил вокалист под скрежещущее подобие рока. Враньё. Испытаниям не суждено кончиться. Такова работа, а работа – это жизнь; ты пашешь, пока не упадёшь замертво.              Леон гулко прошагал к выходу, разблокировал дверь кнопкой и, подержав, отпустил. Щелчок мягко прокатился по холлу. Убедившись, что мокрых следов не остаётся, Леон прокрался обратно к магазину и свернул направо, в коридор за лифтами.              Там вычурное богатство уступило голой утилитарности. Гладкие оштукатуренные стены, номерные шкафчики для хранения вещей, пара дверей. Леон заглянул внутрь, и оттуда едва не вывалилась груда детских колясок. Вдоль батарей выстроился парад самокатов и детских велосипедов, на подоконниках кто-то выставил цветы и игрушки. Верхний свет не горел – видно, из экономии; бледный день сочился в полумрак сквозь матовые стёкла под потолком, и размытые тени дождевых капель извивались на краске, совсем как живые вены мутантов.              Телефон тихо зажужжал в кармане. «Ну?-Х» – интересовалось СМС. Краткость, сестра Ханниган… Повесив зонт на запястье, Леон набил: «Путь есть. Ищу». Если верить словам владельца Muse Emporium, во дворе всё перекрыто. Тем лучше: никто не увидит.              За очередным поворотом и лестницей он уткнулся в железную дверь с узким окошком. Над косяком тускло горел зелёный знак эвакуационного выхода. Сквозь рифлёное стекло было не разобрать, что снаружи, но за стеной бодро журчал водосток.              Леон тихо повернул ручку, но та не поддалась.              – Что, охота посмотреть? – в спину упёрлось что-то твёрдое. – На дом двадцать девять? Руки вверх.              «Бей! – скомандовал голос.              Рука Леона дрогнула, зависнув около головы. Он сдержался.              – Твою мать, не думай, салага! Ты солдат или баба?» – шлепок оплеухи. Краузер не любит, когда мнутся и путаются под ногами. Шеренга рассыпается, и тренировку продолжают. Щёки горят… хотя схлопотал другой, не Леон. В тот раз – не он.              Он чертыхнулся, скосив взгляд. Момент был упущен.              – Некогда смотреть. Мне внутрь нужно. И так задержался.       Неустойчивые коробки на ячейках. Пустые горшки. Можно уронить на голову. Можно дать под дых и выхватить Матильду.              – Не надо юлить, – Брэндон склонился, грубо ощупывая пояс Леона, выудил пистолет и отпихнул его подальше на ящик. Леон подавил гнев. – Повернитесь. В глаза мне смотрите! Я видел, как вы по улице круги наяриваете, давно бы уже дошли. Это частный дом. Зачем вам мой двор, могу я полюбопытствовать?              Леон взглянул исподлобья. Стальные глаза хозяина по-прежнему оставались непроницаемыми. Свой «Глок» он держал по-любительски, одной рукой – для устрашения, не для стрельбы. Леон машинально отметил: бить сюда, приложить об стену, обезоружить. Он мог бы сделать это парой ударов. Брэндон был крупнее, но Леон и не с такими справлялся. Ноги сами собой напружинились.              Краузер точно ударил бы. Тот не любил лишних слов. Во всяком случае, раньше. Пока травмы и паразит не расточили ему психику.              Но Брэндон закона не нарушал. Пока нет. Он был садовником, в чей сад заползла змея.              – Я коп, – бросил Леон, решившись.              – Этого ещё не хватало, – отозвался мужчина, не отводя дула. – Ну, и?              – В доме напротив находится офис организации Green Opinion. По некоторым сведениям, они там кое-что спрятали от проверок. Мне нужно заглянуть к ним без лишнего внимания.              – Удостоверение есть?              Леон медленно вытащил из внутреннего кармана полицейский значок – тот, который полагалось показывать под прикрытием. Бэнкс скользнул по металлу взглядом и опустил пистолет. Лицо его потемнело, губы беззвучно шевельнулись, точно проклиная. Кого?              – От лица полиции штата, прошу убрать оружие и оказать содействие, – Леон нашарил на ящике Матильду: старушка радостно отозвалась его ладони.       Тяжёлый взгляд Брэндона был прикован к его руке.              – Чтобы я ещё раз… – лёд в его тоне наверняка вызвал снегопад в Африке. – В дом, где спит моя дочь…              – Я бы всё равно нашёл вход. Не с твоей помощью, так с чужой, – холодно ответил Леон. Он не любил давить на гражданских, но другого пути не осталось: он разыграл карту, и Бэнкс обязан сотрудничать. Леон пообещал себе не докапываться до его магазина, если тот не станет чинить препятствия. – Послушай, мужик, я не за тобой пришёл. Открой дверь, ответь на вопросы – и свободен.              Брэндон упёр руки в пояс: видно было, как ярость борется с рассудком. Но и секунды не прошло, как на бородатом лице воцарилась ледяная вежливость. Слово «полиция» на каждого действовало по-своему: одни злословили, другие принимались лебезить, третьи пускались наутёк. Брэндон, по крайней мере, вёл себя сдержанно. Леон вздохнул.              – Ты за мной следил?              – Очевидно.              – Зачем?              – Потому что вы – подозрительный вооружённый тип, – мужчина облокотился о стену. По его лицу бродили тени. – А здесь мой дом, и я отвечаю за тех, кого впустил.              Леон хмуро тряхнул головой, отбрасывая чёлку. Должно быть, он засветил оружие ещё когда снимал куртку.              – Давно здесь живёшь?              – С тех пор, как въехал, – буркнул он. – Лет пять уж как.              – Соседей знаешь?              – Кого-то да, кого-то нет. Или вы про гринов? Соседи из них не дай бог. Мы не братаемся.              – Почему? Даже с покупателями? – Леон встряхнул зонт. Брэндон нахмурился.              – Вы что же, знакомы с ней?              – Нет, я в целом, – Леон мысленно выругался: он всё ещё не хотел выдавать свой истинный интерес. – Ты упомянул, что некоторые клиенты ходили этим путём. Кем ещё они могут быть, как не сотрудниками?       Чёрт. Он будто оправдывался.              – Да там много у кого дверь, помимо гринов. Жильцы, бутики, отель-ресторан, – Брэндон выпрямился, сверкнув глазами, и упёр руки в бока. – Раньше даже иностранцы из отеля ходили, а теперь поток иссяк, только завсегдатаи. Я ценю лояльность, но ею семью не прокормишь.              – Большая семья?              – Дочь, – сухо ответил мужчина. – Ей шестнадцать.              – Вот как? – Леон скрестил руки. – Думал, младше. Это же её рисунок у тебя над прилавком висит, м-м? В такие-то годы уже рисованием подрабатывать могла бы.              – Могла бы, – великан наклонился вперёд. – Это не относится к делу, Роджер Смит.              Леон покачал головой, но спорить не стал. Он спрятал Матильду в кобуру.              – Говоришь, у них стройка во дворе?              – Угу. Якобы сооружают себе пристройку, по документам – законно, мы проверяли, – Брэндон побарабанил пальцами по ремню, невидяще глядя сквозь кобуру Леона. – Но дело, похоже, встряло.              – Почему?              – Они разгрузили фуру в середине лета, пошумели неделю, и с тех пор тишь да гладь. А во дворе до сих пор ни пройти ни проехать. Заборы, песок, грязь, – он одарил Леона тяжёлым взглядом. – Как обеспокоенный гражданин, прошу представителя власти разобраться.              – Постараюсь, – вздохнул он. – Где их задняя дверь?              – Прямо напротив, только вы не пройдёте прямо.              – Перекрыто?              – Угу. Дверь за забором.              – Что-нибудь подозрительное замечали?              – Затрудняюсь ответить, – Брэндон почесал щёку. – Изредка появляются одиночки, не строители, а вроде как инспекторы… Бродят по двору, и будто бы…              – Будто что?              – Исчезают, – он пожал плечом. – Заходят за контейнеры, и – фьють. Ни разу не видел, как они уходят. Но я не слежу. Я, знаете ли, по чужим владениям не шарюсь.              Леон усмехнулся в ответ на выпад. Справедливо.              Они сходили на второй этаж, посмотреть на стройку сверху, из окошка на лестничной клетке. Строительный забор и впрямь отхватил почти половину внутреннего дворика, вплотную подступив к жилым домам. Бригадир щедро оставил жителям узкое кольцо обходной дорожки – столкнись на ней двое, одному пришлось бы пятиться. На перерытой земле грудились материалы, контейнеры, кое-где раскинулись зелёные строительные сетки – и ни души.              Леон расспросил Бэнкса о людях, о распорядке, о магазине. Тот объяснял ровно, подробно и без ненависти, но в каждом ответе слышались раскаты грома, а в глазах сверкали молнии. Леон обошёл вопрос Хелен Смит. Он не так часто вёл допросы: страх, злоба, лесть, с которыми приходилось сталкиваться, всё ещё вымывали почву из под ног, превращали в тягучую трясину. Чем вся эта скрытая ненависть, уж лучше честный мордобой. Наверное, он потихоньку становился как Джек Краузер.              Рано или поздно все становились.              – Эй, – великан кивнул на зонт. – Вы ведь и её впутаете, так?              Леон молча покачал головой. Мистер Бэнкс приблизился и облокотился рядом, разглядывая двор. По бело-зелёным брезентовым полотнам забора барабанил дождь.              – Ну давай, выскажись, – пробормотал Леон. Он повёл плечами: то ли из окна сквозило, то ли он начал заболевать. Брэндон косо взглянул на него.              – Я не хамлю клиентам.              – Санкций не будет.              – Что, любите быть исключением? – Брэндон Бэнкс усмехнулся, но глаза его были холодны. – Воля ваша. Ты – вероломный мудак, Роджер Смит, и это последний раз, когда я помогал кому-либо по доброте душевной. Диск дорого тебе обойдётся. Понял? Проныры меня бесят.              Леон фыркнул. Он уже и забыл про диск, и не надеялся его забрать.              – Понял. Что-нибудь ещё?              – А чего ещё вам? – сдержанно поинтересовался его собеседник. – Выйти можно через подземную парковку, но выезд откроется только по радиоключу, так что ловите машину. Если застрянете – бог с вами, стучите.              – Ни угроз, ни проклятий? – криво усмехнулся Леон, сжав подоконник.              – Угрожать копу? Здесь Нью-Йорк, а не Техас, – отозвался великан. – Я люблю свою дочь и своё дело, и я не дурак, чтобы ими рисковать. Шли мимо – так и ступайте себе. Глаза бы вас не видели.              – Понял, – Леону было любопытно, заденут ли его слова. Не слишком. Похоже, на душе и так накопилось дерьма. – Спасибо, Брэндон Бэнкс.              – Рады помочь расследованию, – бесцветно откликнулся тот. – Курите?              – Нет. К чему это?              – Во двор многие ходят покурить – вы могли бы без подозрений осмотреть, что они там нагородили, – Бэнкс машинально потянулся к груди, но его куртка с сигаретами осталась в магазине – Леон слышал в микронаушнике приглушённые песни. Хозяин ещё не обнаружил жучок, и, как надеялся Леон, и не обнаружит.              – Придумаю чего-нибудь.       – У вас есть её зонт, – сказал Брэндон. – Прикроетесь.       – Так ты её знаешь, – произнёс Леон.       – Очевидно, не так хорошо, как вы, – фыркнул Бэнкс с неожиданной усмешкой. – И, честно говоря, уже не уверен, стоит ли мне о ней знать. Кто она?       Леон поглядел на него. Прикидывается? Но в широком лице было, как всегда, ничего не прочитать.       – Извини, – ответил он. – Тайна следствия.       Брэндон просто кивнул.       Леон не верил в дружбу по случайности, но Брэндон… Что-то выдавало в нём человека старой закалки. Вызывало симпатию. Он напоминал фермеров из старых ковбойских кино, которые когда-то в детстве Леон засматривал до дыр, только без травинки в зубах. «Стрелять в тех, кто напрашивается, и защищать тех, кто не может защититься» – вот принцип таких людей, уверенных и непоколебимых, как дубы, что вросли корнями в землю.              Неизвестно, кем был Брэндон в прошлом, чем жил и почему снялся с места. Но в настоящем такой принцип обычно приносил одни беды.              – Если эти ребята и впрямь провинились, к вечеру сюда нахлынут следователи, сунут нос в каждую щель, – вполголоса сказал он, глядя в волчьи глаза. – Понимаешь, о чём я?              Бэнкс скрестил руки, изучая Леона. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Потом он кивнул.              – Понял. Пускай приходят, мне скрывать нечего.              Они оба знали, что это не так.