Восход кровавой луны
10 января 2026 г., 22:11
Примечания:
Итак, если вы не прочитали это в примечании, фанфик ушёл в полную перепись и теперь главы выходят с нуля.
8 июля 1007 года после изгнания Луны.
Мэйнхэттен, 23:40 по местному времени.
Площадь Гармонии.
Я даю вам всем обещание. Этой ночью, в городе, который никогда не спит, я сделаю мечты, которые вы доверили мне, реальностью!
― Последние слова Принцессы Луны перед покушением
Он стоял посреди многотысячной толпы пони, собравшейся этой ночью на одной из множества площадей Мэйнхэттена. Все они собрались сегодня, чтобы поддержать принцессу Луну в её борьбе за права четвёртого племени, что поколениями терпело гнёт и унижения со стороны других пони. Месяцы кропотливой работы и подготовки, всё ради этой ночи. Сегодня они навсегда изменят судьбу Эквестрии. Сегодня, когда их план придёт в действие, их Богиня переродиться, вернувшись в этот мир в своём истинном обличии. Полгода назад он, вместе с другими фрументариями прибыл в Эквестрию на пароходе, идущем из Абиссинии. Установив связь с диаспорами фестралов по всей стране, они смогли продвинуть своих пони на ключевые посты в команде принцессы Луны. Под видом активистов и волонтёров агенты Хироптерры занимались подготовкой к вооружённому восстанию по всему восточному побережью Эквестрии. Лояльные пони занимались вербовкой спящих агентов и бойцов, распространяли листовки, похищали оружие с армейских складов. Попытки S.M.I.L.E. докопаться до истины и выяснить источник подозрительной активности не увенчались успехом. Агенты Селестии давно разучились противодействовать чему-то опаснее подпольных марксистских кружков. И вот, наконец, настал момент для исполнения замысла Легионерского Совета, сегодня Луна собрала тысячи своих сторонников на одной из главных площадей Мэйнхэттена, чтобы обратиться к ним с речью. Десятки камер и тысячи глаз направлены на принцессу, лучшего момента для реализации плана уже не будет. Пони на местах получили инструкции и были готовы действовать, бомба заложенная прямо под трибуной должна сработать ровно в полночь, ровно через двадцать минут после начала речи. Пони взглянул на копытные часы, до взрыва оставалось несколько минут. Пока принцесса Луна произносила речь об ущемлении прав четвёртого племени и грядущих реформах, всё больше раззадоривая толпу и входя в кураж, фестрал развернулся и начал уходить. Когда сзади прогремел взрыв, он не оборачивался, лишь ускорив шаг, однако далеко уйти он не успел. Последним, что почувствовал фестрал — была боль от пробивающего череп куска трибуны…Тем временем.
Она лежала на брусчатке, покрытая кровью и пылью. Раны уже начали затягиваться, но ужасный звон в ушах и боль в сломанном крыле, кажется, даже не собирались отступать. С третьей попытки принцессе удалось встать на ноги и осмотреться. Из-за контузии в глазах Луны всё плыло, однако это не помешало ей увидеть ужасающие последствия взрыва. Деревянная трибуна, построенная активистами, была раскурочена в хлам, повсюду лежали обломки досок. Выжившие пони в панике разбегались в стороны, а на земле лежали десятки тел разной степени изувеченности. Многие были ещё живы и звали на помощь. Когда разум Луны окончательно прояснился, она, до сих пор не до конца веря в случившееся, сделала робкий шаг в сторону разбегающейся толпы, однако её копыто наступило на что-то мягкое и мокрое. Опустив взгляд, она увидела светло-коричневого жеребца, чьё тело неестественно изгибалось в нескольких местах, а изо рта текла кровь. От ужаса и шока Луна впала в ступор, липкий страх сковал её тело от рога до кончиков копыт. Несколько мгновений её разум был пуст, после чего пустота сменилась гневом. Гневом на тех, кто посмел покуситься на пони, что пришли поддержать свою принцессу этой ночью, её пони. Мысль о том, что за этим покушением стояла её сестра казалась бредом лишь первые несколько секунд, после чего, внезапно, всё встало на свои места. Всё то время, что Луна боролась за права своих подданных — фестралов, Селестия только мешала ей, постоянно вставляя палки в колёса. Её сестра до последнего отказывалась вносить какие-либо изменения в устоявшийся порядок, отстаивая интересы знати, с которыми она спелась за тысячу лет правления. За те три месяца, что Луна с командой работали, не было одобрено ни одного законопроекта, ни одной поправки, весь административный ресурс Кантерлота был направлен против фестралов. Луна уже чувствовала всё это однажды. Боль непонимания, боль унижения. Луна наивно верила, что за тысячу лет Селестия смогла измениться и что после её возвращения из изгнания сёстры смогут вновь жить в гармонии, но Луна ошибалась. Сестра осталась всё тем же надменным тираном, каким была тысячу лет назад. Что же, если это так, то Луна свергнет этого тирана, подарив свободу своим подданным. Тёмно-синяя магическая дымка начала окутывать рог принцессы, постепенно охватив всё тело. В ней кипела сила, сила дарованная только настоящей властительнице луны. Она ощутила, что последняя нить, удерживающая её в оковах своего прежнего «я», оборвалась. Теперь она не та парадная принцесса, что улыбается и машет на Гранд Галлопинг Гала, стоя в тени своей сестры и молча терпя насмешливые взгляды знати, теперь она — Найтмер Мун, та, кто сможет защитить своих пони. Тело принцессы окутало чёрное, словно бездна, облако, из которого на площадь шагнула новая принцесса Эквестрии, свободная от оков «доброты» и «гармонии» в том искаженном виде, в котором их преподносила её сестра. Луна, освещавшая площадь, сменила свой окрас на кроваво-красный. Всех лежащих на земле пони, что были ещё живы, окутала тёмно-синяя дымка, их раны начали заживать на глазах, а гримасы боли сменялись умиротворением. Найтмер повернулась к шокированной толпе пони, что всё ещё остались на площади и с ужасом и шоком смотрели на принцессу, после чего обратилась к ним громогласным королевским голосом. — Внемлите же, мои пони! Мы — повелительница луны, вернулись, чтобы освободить вас всех от гнёта солнца, принеся на Эквус власть вечной Ночи! Преклонитесь же перед вашей императрицей! Несколько секунд пони на площади молча смотрели на неё, после чего один за другим, гвардейцы ночной стражи стали преклонять колено перед своей повелительницей. Их примеру последовали и другие пони, кто из страха, а кто из искренней верности. К ней подошёл один из фестралов в сиреневой броне, поклонившись Найтмер Мун, он заговорил, не поднимая головы. — Капитан Дарк Мун, моя повелительница, какие будут приказы? Найтмер Мун хищно улыбнулась, посмотрев на своего подданного освещённого светом кровавой луны. Эта ночь будет длинной…9 июля 1007 года после изгнания Луны.
Дэпплшор, 3:24 по местному времени.
Центральная улица.
— Вперёд братья! За принцессу! — прокричал молодой ополченец, размахивая винтовкой, после чего побежал в сторону городской администрации, увлекая за собой отряд таких же молодых пони. Город Дэпплшор был маленьким поселением, в котором жили в основном железнодорожники, обслуживающие депо, построенное между Филлидельфией и Мэйнхэттеном. Поэтому никто даже в теории не мог представить, что здесь могут быть какие-либо гражданские волнения. Штат полиции в городе ограничивался шерифом, в основном решающим бытовые проблемы и «расследующем» гибель рабочих из-за несоблюдения транспортными компаниями условий эксплуатации оборудования. Однако для своих размеров Дэпплшор имел на удивление большую диаспору фестралов, сформированную в основном студентами местного железнодорожного колледжа. Именно они стали основой для восстания, и именно они первыми ответили на призыв принцессы Луны по радио. Используя оружие, купленное у коррумпированной охраны военных поездов, они начали молниеносный захват города. Первой целью наспех собранные активистами отряды восставших избрали городскую ратушу. Однако на пути к ратуше у мятежников стали возникать первые трудности. Треть бойцов из числа простых пони потерялась на ночных улицах города, перепутав повороты в темноте. Те же, что всё-таки смогли дойти до намеченной цели были встречены огнём из окна кабинета мэра на втором этаже. Единственный представитель власти в городе, имеющий оружие, решил дать отпор вооружённой толпе. На момент восстания глава городской администрации занимался распитием спиртных напитков вместе со своим давним собутыльником — шерифом. Будучи ветераном вторжения чейнджлингов в Кантерлот, пьяный единорог принял мятежников за оборотней и с криком «я вам живым не дамся, твари дырявые!», снял со стены наградное ружьё и высунулся из окна, начав стрелять по толпе. В это время его собутыльник мирно посапывал, уткнувшись мордой в стол рядом с кружкой яблочного сидра. Услышав выстрелы, толпа ополченцев резко потеряла атакующий порыв. Несколько пони из задних рядов под шумок бросили оружие и разбежались по домам. Остальные же всё никак не решались выйти из укрытия первыми. Для обсуждения дальнейших действий лидеры отрядов собрались на импровизированный военный совет. Друг на против друга встали двое: шкафоподобный коричневый земнопони в потёртой спецовке железнодорожника и молодой фестрал в куртке с нашивкой «Лунный активист». Первым заговорил фестрал. — Мы должны немедленно захватить ратушу, пока они не опомнились! Город должен знать, что теперь им правит истинная принцесса! — возбуждённо тараторил серый пони, подёргивая крыльями от волнения. — Охолонись, паря, я своих парней поднял не для того, чтобы они тут на улице лежать остались, — пробасил работяга в ответ. — Ты нам грил, что мы за права свои драться идём, чтоб денег больше платили и не штрафовали по каждой дискордовщине, а какой прок от большой получки, коль ты помер? — Без труда не выловишь и рыбку из пруда, слышали такое? Слышали же, что Их Величество по радио сказала? Всем воинам, что будут сражаться за неё воздастся по заслугам! Говорю тебе, дубина стоеросовая, надо ратушу захватить, возьмём её — и город наш. — Вот тебе надо, ты и иди, пусть тебя там шлёпнут, а я помирать не намерен! — донеслось из толпы рабочих, стоящих за своим лидером. — В общем так как-то, парень, ты мужиков услышал. Надо тебе ратушу брать, ты и бери, а мы пойдём, нас жёны дома ждут. После этих слов большинство рабочих начали разбредаться по своим домам, оставляя разъярённого фестрала с его отрядом в одиночестве. — Вы все за это заплатите, клянусь Ночью… — прошипел бетпони, после чего повернулся к своим пони. — А вы чего встали? Тоже принцессу предать хотите? В атаку, братья и сёстры! К моменту, когда изрядно поредевшая толпа ворвалась в городскую ратушу, мэр и шериф уже сбежали, забрав с собой ружьё и недопитую бутылку сидра. Пока представители власти, пошатываясь, покидали город, один из фестралов воткнул под крышу ратуши палку с намотанным на неё фиолетовым полотенцем, обозначая переход Дэпплшора под власть Найтмер Мун. К утру весь город уже был захвачен мятежниками. Несколько раз за ночь отряды восставших по ошибке вступали в перестрелки друг с другом, потеряв таким образом двух пони убитыми и пятерых раненными. Подобная картина наблюдалась по всей восточной Эквестрии, новая власть постепенно вступала в свои права…9 июля 1007 года после изгнания Луны.
Троттингем, 3:44 по местному времени.
Порт.
По команде офицера раздался нестройная очередь выстрелов десятка винтовок и несколько тел осели на землю возле стены главного портового склада. Дрожащими копытами матросы троттингемской эскадры перебросили винтовки «на плечо» и, нервно переглядываясь, уставились на командира. Сурового вида голубой жеребец с внушительной седой бородой грозно смотрел на матросов из-под адмиральской фуражки. Увидев в глазах подчинённых страх и неуверенность, адмирал Олд Хувз почувствовал необходимость подбодрить матросов. — Слушайте меня, сынки, я знаю, что происходящее сейчас кажется вам чем-то неправильным, но поверьте мне, эти пони сами выбрали свою судьбу. В тот момент, когда они предали присягу, предали Эквестрию, гармонию и всех нас, они сами подписали себе смертный приговор. Мы лишь выполняем наш долг, как защитники Эквестрии, — оглядев всё ещё не сильно приободрённых подчинённых, он добавил. — Возвращайтесь в казармы, сегодня всем выдадут двойной паёк. Отсалютовав командиру, матросы нестройной массой двинулись в сторону казарм, а сам адмирал задумчиво побрёл в штаб. Ситуация складывалась патовая, связи с большой Эквестрией не было уже несколько часов, аккурат с момента той дискордовой передачи по радио, в которой Ночное Отродье объявило о своём возвращении. Адмирал Олд Хувз происходил из древнего, пусть и небогатого дворянского рода, чьи предки сражались бок о бок с Селестией во время первого восстания Найтмер Мун. Поэтому, когда она во всеуслышание объявила о своём возвращении, адмирал сразу начал действовать. Олд Хувз поднял по тревоге все экипажи кораблей и приказал выдать матросам оружие. Там же пони был зачитан приказ, согласно которому все, выразившие поддержку Найтмер Мун будут судимы по законам военного времени, как предатели Эквестрии. В городе объявили военное положение и отряды вооружённых матросов быстро разоружили гарнизон, в чьей лояльности у адмирала возникали сомнения из-за засилья бетпони. Всех фестралов, встреченных на улицах предписывалось арестовывать и доставлять в штаб эскадры до дальнейших разбирательств. В первые четыре часа было подавлено несколько мелких бунтов и два плохо организованных мятежа. Адмирал не был сторонником полумер, потому отдал приказ стрелять на поражение, что и позволило разгонять бунтовщиков практически мгновенно. Всех пойманных подвергали быстрому суду и по законам военного времени расстреливали у ближайшей стенки. У того, кто помогал подавлять питерсхуфское восстание огнём корабельных орудий к предателям Эквестрии не было ни грамма жалости. Добравшись до своего кабинета, Олд Хувз сел в кожаное кресло и откинулся на спинку, закуривая трубку. На часах было четыре часа утра, скоро принцесса Селестия начнёт поднимать солнце, и день снова вступит в свои права. Нужно было думать, что делать дальше, потому как долго в Троттингеме эскадра стоять не сможет. Город жил на поставках с материка, своего хозяйства практически не имел и прокормить ораву матросов и гражданских возможности у них не будет. Можно, конечно, отправить пони в горы на фуражировку, завести подсобное хозяйство… Но всё равно опасно, под боком были сталлионградские коммунисты, и если они задумают забрать острова, то нескольких тысяч матросов с одними лишь винтовками для обороны не хватит. — Господин адмирал! Телеграмма из штаба флота! — внезапный стук в дверь и голос адъютанта вывел адмирала из мрачных размышлений о дальнейшей судьбе эскадры. — О, слава Селестии! Что передают? — с надеждой в голосе обратился Олд Хувз с молодому единорогу, открывая ему дверь с помощью телекинеза. — Передают, что руководство восточной флотилией присягнуло новой принцессе на верность и требуют прибытия троттингемской эскадры в Мэйнхэттен для принятия присяги. — Вот же дискордовы сыны! Да о чём они только думают?! — адмирал вскочил с кресла, надежда в мгновение ока сменилась гневом, а затем безысходностью. — Эти идиоты что, вообще ничего не понимают? Им что, кресла в штабе дороже Эквестрии? — Не могу знать, господин адмирал, — произнёс адъютант, и после секундного молчания добавил. — Какие будут приказания? Адмирал задумался, теперь путь на континент им заказан, Мэйнхэттен сдали в копыта предателей, Филлидельфию постигнет та же участь, если уже не постигла. Других крупных портов на восточном побережье у Эквестрии нет, плыть дальше на запад — чистое самоубийство, если не уничтожат корабли предателей, то начнутся бунты из-за нехватки провизии. Городской склад и так полупустой из-за перебоев с поставками. В конце концов, решение было найдено, и адмиралу Олд Хувзу оно совсем не понравилось… — Передай капитанам, чтобы готовили корабли, мы выходим на рассвете, — мрачно сказал адмирал. — Господин, неужели вы… — Нет конечно, ещё раз обвинишь меня в чём-то настолько же мерзком — я тебя собственными копытами на дно отправлю. Нет, мы уходим в Петерсхуф… — Н-но, господин адмирал, но там же коммунисты! — А я как будто не знаю, увалень! Ты думаешь, у нас есть выбор? Или ты предлагаешь сидеть здесь и ждать, пока мы тут с голоду пухнуть начнём? Матросня нас с тобой первыми на мачтах развешает и поплывёт радостная сдаваться за шконку и миску каши, — адмирал тяжело вздохнул и прибавил уже спокойнее. — Лучше меня красные повесят, чем я присягну этому отродью! Мои предки не для того помогали принцессе Селестии её на луну изгонять. Я не собираюсь покрывать свой род позором предательства. Свободен. — Е-есть, господин адмирал! — козырнул адъютант и скрылся из поля зрения. Уставший Олд Хувз уселся обратно в кресло и стал с мрачным видом курить трубку наедине со своими мыслями…9 июля 1007 года после изгнания Луны.
Балтимейр, 4:27 по местному времени.
Крепость гарнизона.
Этой ночью город озарял не только свет кровавой луны, десятки пожаров полыхали в разных точках города. Массовые беспорядки, начатые фестралами, услышавшими призыв своей повелительницы и поддержанные наиболее радикальными ячейками CAN-TER потрясли город. Тысячи пони вышли на улицы, рабочие, фестралы из трущоб, студенты, этой ночью все стали участниками погромов, и у всех была одна цель — смена власти в городе. Полиция не справлялась, бунтовщики давили стражей порядка числом, яростью и огромным количеством оружия, раздаваемым неизвестными личностями любому желающему в тех районах города, где администрация уже не имела никакой власти. Все заводы и городская инфраструктура встали, а стоявшие в порту корабли спешно покидали гавань, стараясь убраться как можно дальше от обезумевшего города. Численность мятежников увеличивалась с каждой минутой, помимо рабочих, уходящих с предприятий целыми сменами, в город начали пребывать сотни фестралов, спускающихся с гор. Фанатичные бетпони из пещер и лесов стремительно захватывали западные окраины города, не давая возможности кому-либо покинуть его. Кооперации между бунтовщиками не было, однако она и не требовалась, доведённые до ручки рабочие и фестралы, годами угнетаемые и эксплуатируемые были готовы рвать и метать, не разбирая своих и чужих. Перестрелки между отрядами синдикалистов и культистов Найтмер на окраинах города уже унесли больше жизней, чем столкновения с полицией, однако общему хаосу это не мешало. Комендант балтимейрской крепости не мог не отреагировать на происходящее и поднял гарнизон по боевой тревоге. На ходу протирающие глаза солдаты толпой повалили в оружейную, где получили винтовки и патроны, после чего балтимейрский батальон был построен на плацу для получения приказов. Офицеры криками и руганью пытались построить пять сотен солдат в нечто, напоминающее строй до прихода коменданта, однако сделать это им не удалось и перед полковником Блю Вингом вместо армейского подразделения предстала просто куча пони в военной форме. Пребывающий в должности командующего гарнизона исключительно на время, пока в Кантерлоте не уляжется шумиха после его пьяной выходки на светском рауте, полковник Блю Винг не испытывал ни малейшего желания командовать сворой быдла, коей ему виделись его подчинённые. Он очень скучал по тёплому креслу начальника инженерного управления, на которой девяносто процентов служебного времени он проводил на светских мероприятиях и игре в гольф с другими аристократами. Назначение в гарнизон Балтимейра сначала показалось ему дурной шуткой, ошибкой секретаря, писавшего приказ о переводе, ведь Блюблад не мог сослать родственника в такую даль. Однако никакой ошибки не было, после удара сына начальника генерального штаба головой о стол, Блю Винга нужно было отправить как можно дальше и Блюбладу поставили ультиматум: либо служба в гарнизоне самого нестабильного города Эквестрии, либо увольнение из армии. Последний вариант бы поставил крест на карьере Блю Винга при дворе, а потому племянник принцессы Селестии нехотя подписал приказ о переводе. Сейчас молодой единорог в роскошном полковничьем мундире был вынужден мокнуть под дождём, распинаясь перед толпой слабо сознающих происходящее солдат. — Солдаты, в городе вспыхнули беспорядки, неблагодарная чернь и поехавшие фанатики посмели взбунтоваться против священной власти принцессы Селестии. Они наслушались тех бредней по радио про возвращение Найтмер Мун. Мы не знаем, кто осмелился использовать столь жалкую провокацию для разжигания беспорядков, однако на слабых умом это подействовало и сейчас бунтовщики вовсю громят город, — Блю Винг говорил громко и относительно чётко, надеясь, что за подавления восстания его вернут обратно в Кантерлот. — Вы должны войти в город и изничтожить любую мятежную мразь, что встретите на пути. Вами будет командовать майор Шайнинг Стар. Фиолетовая кобыла, известная всему гарнизону, как «та самая, ну, которая с командиром шпилится» вышла из-за спины полковника. Только офицер открыла рот, как из толпы солдат раздался голос. — Что же это творится, братцы, эта курва кантерлотская здесь без году неделя, а уже по землякам палить приказывает? Слова застряли в глотках офицеров, этих нескольких секунд промедления хватило, чтобы галдёж солдат усилился. — Братья, а ведь и правда, почему он это нами раскомандовался? С чего бы нам его слушать? В ответ на это солдаты одобрительно загалдели. — Это что, бунт?! Да как вы посмели, грязные черви?! — глаза Блю Винга налились кровью. Бунтующую чернь он ненавидел даже больше, чем службу в этом проклятом Селестией гадюшнике. — А вы слова-то лучше выбирайте, ваше благородие, а то мы и обидеться можем! — сказал один из солдат, наставляя на офицеров винтовку. Через секунду его примеру последовали и остальные солдаты в строю. — Да чего мы их слушаем, кончать их надо и дело с концом! Нам принцесса не нужна, у нас своя голова на плечах есть! — на эти слова солдаты ответили одобрительными криками, начав обступать побледневших офицеров… Это утро в Балтимейре выдалось на удивление прекрасным, от ночного шторма не осталось ни облачка и восходящее солнце освещало рассветное небо волшебной палитрой тёплых цветов. Однако многим сегодня было не суждено насладиться красотой небесного светила. Командование балтимейрского гарнизона в полном составе было развешено на бастионных башнях без признаков жизни. Такая участь миновала лишь майора Шайнинг Стар, уступив её жизнь куда более худшей судьбе, постигшей кобылу. Если бы кто-то проходил мимо крепости, то в одном из рвов мог бы заметить бездыханное тело голой фиолетовой кобылы с кровавыми подтёками между задних ног и множественными колотыми ранами по всему телу. Так наступал первый день новой эры. Эры раздора, хаоса и ужаса, навсегда оставшейся одной из самых кровавых страниц эквестрийской истории…
