The feeling inside / Скрытые чувства

Подходя к рабочему кабинету Дин Жуна, Ван Чжи услышал звон фарфоровых флаконов. Не менее знакомым было и сердитое бормотание, сопровождавшее эти звуки. Когда он подошёл к двери, звуки стали громче, однако стоило ему отдёрнуть занавеску, как всё тут же смолкло. Дин Жун стоял у шкафа, в котором были расставлены ёмкости с разными порошками и растворами. Одной рукой он прижимал к груди несколько флаконов, а другой тянулся вверх, чтобы достать что-то ещё. Он на мгновение бросил взгляд на Ван Чжи и вернулся к своим поискам. Какое-то смутное подозрение закралось в душу Ван Чжи, но он сохранил невозмутимость, направляясь к рабочему месту Дин Жуна. Несколько сосудов для опытов загромождали поверхность стола, которая обычно выглядела более аккуратной. Ван Чжи рассматривал царивший там хаос, в то время как Дин Жун разгружал новые ингредиенты на оставшийся свободным угол стола. — Ты проторчал здесь ужасно долго, — внимательно разглядывая Дин Жуна, проворчал Ван Чжи. — Я пришёл посмотреть, над чем ты тут работаешь, что так увлекло тебя? От его слов небольшое напряжение в плечах Дин Жуна ослабло. — Господин, я разрабатываю противоядие от того яда, что я недавно создал. Ван Чжи, сложив руки за спиной, шагнул ближе к столу, чтобы лучше рассмотреть вещества, которые принёс Дин Жун. — Кажется, ты сильно спешишь, — он усмехнулся. — Ты же не отравился тут случайно? Напряжение сразу вернулось. — Да, — коротко признался Дин Жун, слегка поморщившись. Ван Чжи замер на месте. — Это не убьёт меня, — поспешил заверить его Дин Жун, подняв на него глаза, в то время как его руки продолжали смешивать последние ингредиенты для противоядия. Ван Чжи это объяснение совсем не успокоило. — Ты не пробовал вызвать рвоту? — требовательно спросил он. — Я пытался, — Дин Жун энергично кивнул, — но это средство действует очень быстро. Я практически сразу почувствовал эффект. Я не предполагал, что он будет таким сильным. Знаете, господин, местные горцы говорили, что «ягоды оракула» содержат вещество изменяющее сознание, и я подумал, что они имели в виду, что эти ягоды способны вызвать галлюцинации. Судя по той ограниченной информации, что мне удалось найти в письменных источниках, так оно и было. Я подумал, что создание средства, которое позволит сделать заключённых более внушаемыми, поможет нам на допросах более эффективно добиваться от них правды. На самом деле, всё складывалось удачно, когда я вчера приготовил ягоды с помощью копчения, как и говорили местные жители. Я погрузился в довольно приятный сон, хотя возможно, это был транс. Вы были там, господин… — в глазах Дин Жуна мелькнула паника, и он закашлялся. — Как бы то ни было… в общем, выяснилось, что если заваривать чай из ягод вместе с листьями этого растения, то эффект получается немного другой. Я испытал чрезвычайную ясность ума, но побочным эффектом этого средства, похоже, является отсутствие контроля над импульсами речи. Таким образом, очевидно, под его действием я не могу лгать. Закончив это объяснение, Дин Жун закрыл рот и шумно вздохнул носом, его вид казался озадаченным. Ван Чжи уставился на него. За исключением тех случаев, когда Дин Жун зачитывал ему отчёты, он никогда прежде не слышал, чтобы тот разом произносил так много слов. В голове Ван Чжи крутилось множество вопросов. К примеру: какие ещё местные горцы? И — я тебе снился?. — Значит, ты не можешь лгать? — спросил он для начала, потому что это было главным. Неспособность лгать — это довольно серьезный побочный эффект. — И как долго это продлится? Дин Жун нахмурился и опустил взгляд, рассматривая хаос на своём рабочем столе. — Думаю, это пройдёт через несколько часов, — наконец сказал он. Немного помолчав, Ван Чжи приподнял брови. — Ты выглядишь уже лучше. — Мне кажется, что если я быстро скажу правду, то продолжать мне не захочется, — задумчиво проговорил Дин Жун. Ван Чжи кивнул. Это имело смысл. — Как считаешь, тебе удастся быстро сделать противоядие? В конце концов, нельзя было выпускать Дин Жуна наружу в таком состоянии, чтобы он не имел возможности разболтать все секреты, которые ему известны. — Не думаю, что мне это удастся, господин, — ответил Дин Жун. — И определённо не раньше, чем действие яда закончится. У меня болит голова. Я уже пытался приготовить несколько вариантов противоядия, но пока безуспешно. Сами видите, какой разгром я здесь учинил. Он махнул рукой в сторону царившего на столе беспорядка и, нахмурившись, прикусил нижнюю губу. Ван Чжи склонил голову набок. — Можешь сказать мне всё, что у тебя на уме, раз уж всё равно это не удержишь в секрете. Дин Жун метнул на него взгляд, полный ужаса, но его рот уже приоткрылся, чтобы ответить. — Я надеялся, что вы сегодня не придёте, — вырвалось у него, прежде чем он сжал губы так плотно, что они побелели. Ван Чжи резко вдохнул и выпрямил спину, слегка уперевшись ладонями на край стола рядом с Дин Жуном. Он понимал, почему Дин Жун, обычно такой предупредительный с ним, не хотел ничего ему говорить. Его сердце заныло, будто его ударили в грудь чем-то увесистым. — Понятно. Ну что же, тогда я… — Хотя мне обычно нравится, когда вы сюда приходите, — продолжил Дин Жун. — Не то чтобы мне здесь было тоскливо одному, но мне нравится, когда вы рядом. И иногда мне кажется, что вам тоже нравится быть рядом со мной, поэтому вы сюда приходите, даже когда я занят своей работой. «Как сейчас», — мелькнуло в голове Ван Чжи. Он коротко хмыкнул, лишившись дара речи от внезапной перемены в настроении Дин Жуна. Ему было странно слышать, как тот смело высказывает свои мысли. Дин Жун вообще крайне редко высказывал свои личные чувства по какому-либо поводу. Обычно Ван Чжи о них догадывался, стараясь прочитать по выражению лица или уловить эмоции в глазах. — Ну, меня это радует. Что ты не опасаешься моего присутствия, — легкомысленно усмехнулся Ван Чжи. — Можете не сомневаться, — ответил Дин Жун и вздохнул. — Думаю, мне лучше пока оставаться здесь. А вам следует уйти, господин, пока я не ляпнул ещё что-нибудь не то. Вот сейчас, к примеру, я заметил, что ваше лицо вспыхнуло румянцем, и мне это кажется очень привлекательным. Хотя я уверен, что вам бы не хотелось, чтобы я заметил, как ваше лицо покраснело. И шея тоже. Я раньше никогда не замечал, чтобы господин так мило краснел. Вам не нравится, когда я говорю такое? Или вам неловко от комплиментов… когда я говорю такие вещи… Тут Дин Жун закашлялся и затем крепко стиснул челюсти. — О… — чуть слышно вырвалось у Ван Чжи. Его лицо пылало. От вихря этих признаний Дин Жуна голова пошла кругом. Вероятно, это было хорошо, что тот обычно не говорил так много, потому что воздействие его слов было ошеломляющим. Ван Чжи протянул руку и похлопал Дин Жуна по плечу, испытав странное облегчение, когда его напряжение ослабло. — Ты тоже покраснел, — заметил Ван Чжи и погладил плечо Дин Жуна, скользнул дальше пальцами к его шее и ощутил тепло его кожи. Когда Дин Жун вздрогнул, Ван Чжи просто сделал шаг вперёд и почти прижался к нему вплотную. Он поймал себя на том, что довольно ухмыляется, находя долю юмора в том, как стремительно меняется ситуация. Хотя это Дин Жун был единственным кто не мог сейчас лгать, но правда Ван Чжи казалась теперь не менее очевидной. Он склонил набок голову, обнажив участок своей шеи, и кивнул Дин Жуну. Тот моргнул и осторожно коснулся его кожи кончиками пальцев. Затем его пальцы обхватили шею Ван Чжи сзади, мозолистая ладонь прижалась крепче. Спустя мгновение он провёл подушечкой большого пальца по скуле Ван Чжи, его взгляд блуждал по лицу, будто пытался отыскать там ответ на невысказанный вопрос. — Ты чувствуешь то же, что и я, — наконец заметил Дин Жун. Ван Чжи улыбнулся. — Так неловко, — согласился он.