Смена в «Солнышко»

      Проснуться Руслана заставил громкий и четкий, очевидно выспавшийся голос Вовы.       —Первый отдел! Подъем! У вас ровно десять минут, чтобы проснуться и одеться во что-то приличное, потому что сейчас мы с Лешей будем ходить по комнатам и раздавать вам сухой паек вместо завтрака! Десять минут! — голосил уже как три минуты Семенюк, проходясь по всему коридору от одного крыла к другому, чтобы его точно все услышали.       Как ни странно, его слова Руслана отрезвили настолько, что он едва не подпрыгнул в кровати, совершенно бодрый и без какого-либо желания спать дальше. Но в том то и дело, что едва, потому что в ту же секунду Даня, дышащий ему в самую шею, обхватил его руками так крепко, что Руслан не сдвинулся ни на сантиметр.       —Дай я полежу еще... — сонно пробурчал – даже, скорее, промямлил – Даня, которого, судя по реакции, слова вожатого не волновали абсолютно.       —Придурок конченый, щас Вова зайдет, и че ты ему скажешь?! — возмущался Руслан, но почему-то в противовес своим словам больше не сопротивлялся.       —Ну-у... Наверное, скажу, что перепутал тебя с его мамой. Во сне же всякое бывает.       —Ну пиздец, ты только проснулся, а уже про его маму шутишь, — вздохнул Руслан. Кашин подозрительно замолчал. — Только не засыпай обратно. Я умру, если не встану до того, как сюда кто-то зайдет.       —Подумаешь, лучшие друзья просто лежат в обнимку на одной кровати...       —Заебал!!!       Руслан встал спустя минут семь. Большую часть этого времени он все еще глупо возмущался, что еще секунда, и он вот-вот встанет с кровати, чтобы отпиздить Даню. В ответ на это Кашин лишь говорил, что он его не держит, и если так сильно хочет, то пусть встает. Но, во-первых, он держал, – еще как держал – а во-вторых, Руслан сам не хотел вставать. И возможно он бы продолжил лежать так и дальше, наверняка придумав какую-то отмазку, но то самое убеждение внутри, что никто не должен этого видеть, медленно душило. Ровно через секунду, как Руслан приземлился на свою кровать, Вова, стоящий прямо за их дверью, провозгласил начало раздачи сухпайка.       —Всем доброго утра, — торжественно пожелал он, заходя в комнату с целой коробкой в руках. — Че-то вы какие-то вареные... Просыпайтесь, давайте, у вас тридцать минут на поесть, собраться, и мы разбредемся по кружкам.       —А как там Вячеслав Валерьевич? — спросил Даня и только сейчас встал с постели, натянув тапочки.       —Восхитительно, — с отчетливым сарказмом протянул Вова. — Минут двадцать назад его прям конкретно плавило. Может, уже оклемался, — и поставил каждому на тумбочку по одной маленькой упаковке яблочного сока и булке с клубникой. — В десять чтобы все были на улице.       И ушел. Исходя из этого диалога, Руслан смог понять только одно – Славе он желает крепкого здоровья и очень сильно надеется, что, придя на поле, им не придется лицезреть помятое чучело.

***

      Собрались они достаточно быстро. За десять минут до выхода Руслан сидел на кровати, облокотившись спиной о стену, и думал. Не самое подходящее время, конечно, но конце концов, это ведь их последний полноценный день в этом месте. Уже завтра эта комната, пропахшая счастливыми воспоминаниями, окажется пустой. Под матрасом не будет никакой запрещенной еды, тумбочки больше не будут хранить в себе умывальные предметы вперемешку с картами и разными фантиками, которые остались незамеченными для глаз сантройки. Даже громадный шкаф опустеет, и в нем останется только пара плечиков, свободные вешалки и пыльные полки. Все исчезнет. Словно и не имело это все никакого смысла и словно не было здесь никакого первого отряда и в помине. А ведь таких смен было и будет еще целое множество. Почему-то стало вдруг интересно, а как прошла смена у того самого Пети, который таинственным образом смог сломать свою кровать, на которой в первые дни пришлось ночевать Руслану? А как прошли смены тех ребят, которые много лет назад маркерами и мелом оставляли свои записи на стенах и дверцах шкафов? Руслан даже видел одну такую выцарапанную чем-то на бетонной стене в ванной комнате. Они ведь наверняка тоже не хотели расставаться с этим местом. А может, даже проводили время не хуже нынешнего первого отряда.       Но результат один – уже завтра Руслан будет дома. Только почему-то теперь неправильным казалось это "дом". Говоря это слово, он понимал, что имеет в виду сто восьмую комнату. И пусть со сломанной кроватью, с надоедливым рыжим соседом, вечно прикалывающимся над ним, с холодной едой в столовой на завтрак и с бесячим ранним подъемом, когда хочется проспать до двенадцати. Все это уже стало неотъемлемой частью его жизни. Даже простой утренний ритуал, в план которого входит посмеяться с какого-нибудь Коли Железняка в ванной комнате или случайно сматериться перед Вовой или Лешей, позже отхватывая за это заслуженное наказание. Все, что изначально Руслана только бесило, теперь казалось таким родным и теплым, что прощаться с этим у него не было ни единого желания. Особенно когда в момент раздумий к нему молча подошел Даня, сел рядом, беспринципно опершись головой о его плечо, и, видимо, тоже задумался.       —Советую начать упаковывать вещи сразу после кружков. У нас минут тридцать свободного времени будет, если не задержат. И вообще в любой такой перерыв лучше чемоданы загружать, а то тебе вечером вообще не до них будет, — проговорил Даня, устало вздыхая.       —А ты будешь мне писать? — спросил Руслан, кажется, просто проигнорировав чужой совет.       —Ебанулся совсем? — возмутился шутливо Кашин. — Конечно. Хоть по голубиной почте буду тебе письма слать. И мы живем в одном городе. Думаешь, я так просто от тебя отстану?       —В одном городе, но чуть ли не на разных его концах! — пытался как-то защитить свой глупый вопрос Тушенцов.       —Ну, не преувеличивай! Сорок минут пешком это далеко не разные концы!       —Откуда такая точность?       —Ты живешь возле единственного торгового центра, где несовершеннолетним вейпы и сиги продают, прикалываешься?       —Первый отдел, на улицу! Пора на последние в этой смене кружки!!       Поддерживать Леша, конечно, умел очень хорошо.       Перед выходом Руслан заглянул в сто седьмую комнату, пожелав доброго утра каждому ее жителю. Затем вместе с Даней они направились сперва на улицу, вооружившись уже привычным арсеналом из сланцев, влажных салфеток и одной бутылки воды на двоих, а затем к песчаному полю. Уже там они заметили, что человек десять занимались в сторонке друг с другом в кругу, перекидывая мяч из рук в руки. Спокойная и дружелюбная атмосфера здесь совершенно не вязалась со Славой, который откуда-то раздобыл складной стульчик и расселся на нем. Точнее, скорее всего, он должен был сидеть на этом стуле, но вместо этого он устроился на траве рядом, приобнимая этот самый стул. И ведь это чудесное создание, выглядевшее как раздавленный овощ, должно быть, влило в себя не так уж и много алкоголя, – иначе он, как минимум, вообще не дошел бы обратно до лагеря – чтобы его так сильно плавило. Хотя, скорее всего, плавило его не столько от похмелья, сколько от недосыпа.       —Здравствуйте, — поздоровался вежливо Руслан, натянув широчайшую улыбку. Слава в солнцезащитных очках повернул голову в его сторону. — Как самочувствие?       Карелин со всей своей серьезностью смотрел на него где-то минуту, прежде чем умирающим тоном произнес:       —Сгоняйте в храм и поставьте свечку, чтобы я дожил хотя бы до объявления вашего отдела самым дружным. Я же, вроде, говорил вам сегодня про это, да?       —То, что память не отшибло окончательно, это очень хорошо, — похвалил Даня.       —Я, считай, вообще не пил! — возмутился Слава. — Это просто накопительный эффект. Усталость, недосып, переизбыток взаимодействия с живыми существами... — перечислял без единого намека на шутку он. — Моя смертная туша едва выдерживает этот тяжкий груз.       —Оно и видно, — намекая на стоящий рядышком стул, пробормотал Даня.       —Мне ничего не стоит кинуть этот стул в тебя.       —Понял, простите.       —Скажите остальным, чтобы начали разминку в парах...       Парни положительно кивнули и отправились к противоположной стороне сетки. Там к ним сразу, уже как по традиции, сперва подлетели пожать руку Дима, Олег и Влад – те, кого они когда-то тренировали перед их соревнованиями. Остальные ограничились, как и всегда, простыми взглядами.       —Вячеслав Валерьевич сказал начать делать разминку, — огласил Руслан громко и первый погнался к лежащей в сторонке сумке с мячами, чтобы выбрать самый подходящий для них с Даней, пока тот тем временем занял им место в конце поля.       —А что со Славой? Он какой-то... Ну, не такой энергичный, как всегда, — спросил подбежавший к нему Олег тихонько, чтобы обсуждаемая персона не услышала. Так как Карелин не руководил никаким конкретным отрядом и был главнее остальных вожатых, всем приходилось обращаться к нему нарочито официально. Даже первому отряду и даже после того, что произошло на рассвете. Но в разговорах друг между другом серьезный Вячеслав Валерьевич всегда превращался в обычного Славу. Просто потому, что в имени-отчестве слишком много букв, которые лень выговаривать.       —Он очень устал... — с издевкой ответил Руслан, глядя на Славу. — Наш отряд вместе с ним сегодня рассвет встречал. Просто не выспался после этого.       —Ого, вы рассвет встречали!       —Да-а, а теперь скачи к своим друзьям, мы потом расскажем, что там было. Вячеслав Валерьевич такое вытворял...       —Руслан, у тебя очень длинный язык!!! — послышался голос старшего вожатого сбоку.       —Откуда вы знаете?       —Стул все еще рядом со мной!       —Понял, простите!!       Конечно, ни Руслан, ни Даня в итоге ничего не рассказали. Слов о том, что могучий Слава просто зажарил им очень вкусные, хоть и дешевые сосиски, вполне хватило для того, чтобы малолетние головушки от них отстали. И еще для того, чтобы Карелин возмущенно прикрикнул на них, что он не стал бы покупать для них сосиски из золота. А в остальном тренировка прошла как и всегда, просто теперь со Славой они контактировали чуть больше обычного. Да и появилась веская причина – теперь Даня мог спокойно шантажировать его тем, что у него на телефоне есть видео, где "самый серьезный и строгий" старший вожатый сперва извиняется за маты, а позже вставляет их после каждого слова. Руслану оставалось только удивляться, как складной стул до конца занятия оставался на своем месте возле Вячеслава Валерьевича, так ни разу не полетев в них.       В Руслана летели, разве что, мячи. Колени, привыкшие принимать на себя сколько ударов, уже не болели так сильно, но Тушенцов чисто из вредности и шутки ради постоянно ругался на Даню. Ему нравилась эта идиллия. И ему не нравилось, что под конец тренировки они уже начали разливать сопли. Слава приказал всем собраться в круг и обняться. Без него этого никто делать не желал, поэтому он, достаточно взбодрившийся за эти полтора часа, быстренько пробрался к ним и с лукавой улыбкой обнял каждого. Руслан держался, чтобы не не пустить слезу. Кажется, он еще успеет сделать это вечером...       Затем все отправились по своим корпусам. К этому моменту Вова и Леша уже сидели в холле на своих почетных местах, обсуждая напечатанное на желтом листе А4. Они, завидев пришедших командиров, велели им быстро принять душ и приходить в холл через пятнадцать минут. Собственно, так они и поступили.       По истечении этого времени в холле уже сумел собраться весь отряд. Руслан, постоянно потирая голову полотенцем, чтобы быстрее высушить ее, уселся на привычном месте, полный готовности слушать их последнюю утреннюю планерку.       —Всем доброго уже, получается, дня. Утром вы еще спали. Негодники, — говорил Вова, подхватывая со столика желтый листок. — Вот мы и собрались здесь сегодня. Жаль, что этот день наступил, но сегодня у нас лист с планом на день желтого цвета. Кто не знал, многие считают, что желтые цветы обычно дарят в преддверии расставания. Но все же большинство думают, что желтый – символ тепла и счастья. И я предлагаю вам придерживаться второго мнения. Так, сопли подтираем! Сегодня у нас достаточно загруженный день.       —И это он про нас, вожатых, а не про вас, — вставил свое слово Леша.       —Вот именно!       —Так, что ж. После того, как мы вас отпустим, начинайте собирать вещи. Да, заранее. Потому что завтра вас должны будут забрать до одиннадцати часов дня. Информацию родителям мы уже разослали. Так вот. Затем обед и фотосессия. Вчера она была у второго отдела, а сегодня, вот, у нас. У каждого может быть максимум пять фоток, одна из которых общая, потому что их оплата входила в стоимость путевки. Результат вам выдадут завтра. В общем, поняли. Тихий час, на котором вы тоже можете посвятить немного времени упаковке вещей, но только немного! Нас с Вовой в корпусе не будет, потому что мы будем с остальными вожатыми репетировать выступление к торжественному концерту, – в него входит и прощальная линейка – который пройдет после полдника. Дальше ужин... А потом мое любимое. Знаете, что такое "обнимашки"?       —Нет, не отвечайте, я все равно расскажу, — замотал головой Вова и принялся подробно разглагольствовать, при этом активно жестикулируя. — Короче, это такое мероприятие... Все десять отрядов образуют круги на улице возле летней эстрады – ну, как на дискотеках. Мы выдадим вам нитки. Не тоненькие, а такие... Бабушки обычно ими вяжут... Пряжа, вот! В общем, у каждого на шее будет такая белая нитка, типа как ожерелье. И каждому мы выдадим еще такие же короткие ниточки розового цвета. У каждого отряда разный цвет. Суть мероприятия – вы подходите к тем людям, которые стали вам дороги за эту смену и завязываете друг другу на эти "ожерелья" свои короткие нитки. Пока завязываете, обязательно надо говорить, за что вы благодарны этому человеку. Что приятного он для вас сделал, что вам в нем нравится, ну, в общем, то, что считаете нужным. После того, как завяжете, обязательно нужно обняться. Подходить можно и к людям из своего отряда, и к людям из других, и даже к вожатым. К вожатым в особенности.       —От слова "обнимашки" вайб Миланы Хаметовой, — прокомментировал тихо Илья.       —Ты очень тупой, Илюх, — строго подметил Денис.       —Это будет длиться достаточно долго, потому что у нас в лагере триста с лишним человек, и очередь, например, к тем же вожатым, будет просто гигантская. Поэтому, если вы увидите, что возле нас пока что не такая большая очередь, лучше бегите. Мероприятие длится обычно час или полтора.       —После него мы отправимся на двадцать минут в корпус, а дальше на прощальную дискотеку. Вот там мы уже все вдоволь поплачем, готовьтесь. Потом нам дадут приз. Ну, Слава вчера любезно рассказал, что мы – самый дружный отряд, так что спасибо ему огромное. Вот так вот! Отправляйтесь складывать свои монатки, через двадцать минут ждем всех на улице!

***

      Складывать вещи было тяжело. Даня обычно никогда не занимался таким в последний полноценный день. Как всегда бывало, в день отъезда он до одиннадцати прощался со своими соотрядовцами, по истечении которых помогал оставшимся вожатым убирать территорию лагеря. И лишь после двух дней с момента опустошения лагеря он мог отправляться домой. Обычно за ним либо приезжала мама, либо он был с дядей. Но в эту смену ему хотелось быть как все. Не отмазываться от остальных детей фразами по типу «мои родители немного опаздывают», а просто не иметь возможности так сказать. Ему хотелось попробовать посидеть в таком напряжении. В ожидании, когда сидящему за столом вожатому по рации придет новое сообщение о том, за кем приехали родители. И постоянно надеяться, что ты будешь первым. Дане казалось, что так проще. С тобой попрощаются, тебя проводят до ворот, ты поедешь домой и будешь лишь изредка вспоминать этих ребят, с которым прожил бок о бок два месяца. Но сейчас он отчаянно не хотел, чтобы кто-то уезжал. Он много раз видел грусть и слезы в чужих глазах, но просто не мог представить свой первый отряд в таком состоянии.       Даня оставил на своих полках только мыльные принадлежности, кепку, немного одежды и всю имеющуюся у него обувь. И хотя сложил он далеко не все вещи, чемодан каким-то образом смог уменьшиться в размерах и ни в какую не хотел закрываться.       —Вот так нахуй всегда! — ныл Кашин, растягиваясь в максимально неестественной позе, чтобы хоть как-то застегнуть эту махину. — Ненавижу, блять. У меня еще три пары кроссовок, тапки и сланцы не засунуты. И одежда не вся!!! Руслан, у тебя есть какие-нибудь пакеты лишние? Почему у тебя вообще все так легко закрылось!!!       —Потому что надо уметь нормально рассчитывать место и бережно складывать вещи. И пакеты, вроде, должны быть... — отвечал Руслан. Он стоял возле входа, где находилась единственная на всю комнату розетка, с подключенным феном, украденным у Вовы, и пытался высушить волосы. — Я еще не все сложил. Может, у меня чемодан потом взорвется.       Словно по какому-то зову, сразу после этих слов дверь в их комнату с шумом без стука отворилась. На пороге показался Коля Ромадов. Он, вообще, с самого утра вел себя так, будто ему за ночь кто-то ввел примерно двадцать шприцов за раз с запрещенными веществами, и Руслан не имел ни малейшего понятия, что же он высрет сейчас. Молча оглядев их, Коля выдернул фен из розетки и закрыл за собой дверь.       —Ебать он больной, — прокомментировал Руслан и, пока Ромадов явно не успел убежать от их двери, открыл ее. — Засунь свои пальцы в розетку!       И закрыл.       —Дай мне два пакета, — умоляюще произнес Даня. — Пожалуйста. Мне нужно куда-нибудь засунуть обувь и еще... Блять, пять футболок!       —Ты уверен, что у тебя все это поместиться в два пакета? — насмехался Руслан.       —Вообще, нет, — признался грустно Даня.       —Положишь ко мне если что, — предложил Тушенцов. — Встретимся после смены, я тебе отдам. Потому что иначе у тебя либо все пакеты и чемодан порвутся, либо ты уезжать будешь с пятнадцатью пакетами.       —Окей, — Кашин пожал плечами. Он лично вообще против не был. Наоборот, перспектива скорой встречи его радовала даже больше возможности облегчить свой груз и не таскать в машину, действительно, пятнадцать пакетов.       Как только Руслан досушил волосы, он переключил температуру воздуха на холодную, чтобы те не так сильно пушились, и ровно в этот момент дверь снова без стука открылась. На пороге стоял Илья. Он тоже дернул фен за провод, вытащил его из розетки, нарошно бросив вилку прям на ногу Тушенцова и убежал.       —Ну это не комната, а проходной двор, блять! Дверь за собой закрой!!! В лифте родился?!       Со стороны коридора послышался смех.

***

      В столовой Леша провозгласил Даню дежурным. Как в первый день. И именно сегодня Руслан решил вспомнить былое время. Над поверхностью, как два месяца назад, снова летало пять ложек с супом, а их обладатели, хохоча, говорили, что у них почему-то трясутся руки. На Даню накатила невозможная эйфория, когда точно так же к ним подлетел Вова с желанием прекратить эту суету.       —Что-то напоминает, да? — спросил Семенюк, улыбаясь слишком грустно и прикрывая свою тоску буханкой хлеба.       —Что-то напоминает, да, — подтвердил Илья. — Даня, ты все еще хочешь поставить за меня и мой хлеб свечку?       —Многовато свечек мне ставить сегодня придется, — вздохнул Даня.       —Да ладно тебе, говорят, что свечки в жопу лечат, — махнул рукой Тоха.       —Допиздишься!       —Так! — громко прикрикнул Вова.       —Извините! Я хотел сказать, договоришься..! Не привык, что за плечом может стоять ангел хранитель.       —Я – ангел? — умилился Семенюк. — Это очень мило с твоей стороны.       —Не беси меня.       До конца обеда пришлось сидеть молча.       На фотосессии Дане не понравилось. Солнце светило очень ярко и жарко, поэтому ему приходилось в перерывах между фотографиями убегать в тень. Но из плюсов – ему, чего никогда случалось на остальных сменах, впервые понравился результат. Как на общей фотографии, так и еще четырех остальных. На одной он стоял вместе с Русланом и сто седьмой комнатой. Фотограф, оказавшийся просто чудесным добродушным мужичком, разрешил показывать непристойные жесты, благодаря чему вшестером они смогли продемонстрировать в объектив двенадцать средних пальцев. На второй фотографии он находился в компании всех парней. Здесь уже получилось очень творчески и замороченно. Каждый стоял в разных позах — кто-то лежал на траве, кто-то хвастался своим бицепсом прямо на камеру, кто-то вообще отыгрывал сцену предложения руки и сердца. А Даня, с Русланом на спине, державшимся за его шею, делал вид, что падает назад. На третьей Даня стоял в окружении исключительно девочек. Пока те имитировали очень восторженные и шокированные выражения лиц, смотря прямо на Кашина, тот пытался включить всю свою харизму и позировать так, словно фотографировался на какой-то журнал. Например, итальянский. За это уточнение Руслан его чуть не убил. На четвертой Даня еле как встал в адекватную позу, приобнимая одной рукой стоящего рядом Руслана за плечи и показывая какие-то незамысловатые жесты. Он даже не думал, какие именно показывает. Эту фотографию, где они вдвоем, он уж точно запихнет куда-нибудь в рамочку и поставит на полку в комнате.       На тихом часу он сложил оставшиеся пару вещей и гордо лег спать. Во-первых потому, что у них впереди еще аж три мероприятия. А во-вторых, ему просто хотелось поспать с мыслями, что это их последний тихий час в этой смене. Пришлось даже немного взгруснуть, но, благо, уснуть он все же смог. И пока Руслан, собравший оставшиеся вещи за пятнадцать минут, отрубился почти моментально, Дане пришлось еще двадцать минут слушать, как за стенкой Максим от души ржал и кричал на своих соседей во время игры, судя по орам, в карты.       А время тем временем потихоньку близилось к четырем тридцати. Еще во время полдника Даня периодически слышал, как ранее отчитывающий их за шум Вова о чем-то громко спорил с сидящими за одним с ним столом вожатыми.       —Не-ет, Давид, я тебе клянусь! — слышал Кашин отчетливее всего. — Давай поспорим. На триста рублей.       —Давид, не соглашайся... — умоляла Арина рядом.       —Нет. На сто. Не будем повышать цены, — отвернулся обидчиво Деймур.       —Хорошо. Если наш отряд выиграет и станет самым дружным, то ты даешь мне сто рублей, — Семенюк широко улыбнулся и протянул другому вожатому свою руку для пожатия.       Давид недолго колебался, смотря на протянутую ему ладонь. Даня видел, как Арина что-то тихо шептала ему на ухо, видимо, слова о том, что соглашаться на этот спор не стоит. И... О Боги!       —Хер тебе, я на такие уловки больше не поведусь. Я из-за тебя уже пятьсот рублей где-то просрал, — заржал Деймур, предварительно сымитировав, будто он плюет на свою ладонь и тянет ее в ответ. Естественно, на самом деле он этого не сделал, но Вове этого вполне хватило, чтобы вмиг загрустить и уткнуться в кружку с очень сладким чаем.       —А кто-то за эти два месяца даже поумнеть успел, — мудро заметил Денис, который тоже наблюдал за этим спором.       —Но явно не ты, — откликнулся Илья.       —Я в очках, я итак умный.       —О-о, ну конечно-конечно...       А спустя где-то пять минут они уже оказались на улице. Все отделы постепенно выстраивались по форме буквы "П" на главной площади, где когда-то прошла их первая торжественная линейка открытия смены. Теперь же им предстояло увидеть такую же торжественную линейку, только уже, главное отличие, закрытия смены. Когда первый отряд смог пройти сквозь бесконечные толпы и толкучки, на площади медленно стал подниматься жуткий балаган. Вячеслав Валерьевич за прошедшее с кружков время наконец-то смог привести себя в более приличный вид. И, кстати, теперь он наконец-то использовал складной стул по назначению, сидя на нем и, судя по всему, репетируя свою речь.       —Ну, я когда в город приеду, сперва пойду, наверное, в шаурмечную, — рассказывал воодушевленно Илья. — Вот. А потом можно уже и как-то вылезти прогуляться.       —Не знаю, у меня лично где-то две недели будет период лютого тильта, так что я никуда выбираться не буду, — отвечал ему Максим. — Вот сейчас вообще не скажешь, что последний день. Ощущение, будто нам щас просто очередную грамоту вручат, и мы пойдем на какой-нибудь тупой мастер-класс.       —Я бы не отказался, если бы сейчас реально так и было, — закивал Руслан задумчиво.       —Понесло-о, а что ты мне в день приезда говорил??? — пнул его по ноге Илья, улыбаясь во все тридцать два. — "Фу-у, я не хочу туда ехать, и вообще, я сбегу в первый день, бе-бе-бе..."       —Нахер иди... Подумаешь, передумал немного...       —А я думаю, что такие долгие смены надо запретить, — поделился мыслью Даня. — Серьезно. За два месяца сильно и быстро привыкаешь. Зато отвыкать будешь потом еще где-то полгода.       Со стороны небольшого возвышения с микрофоном на стойке послышалось громкое шуршание. Слава проверял и настраивал громкость микрофона, время от времени вставляя то "раз-раз" , чем заставлял Илью отвечать: "я пидорас" и тупо смеяться, то "меня хорошо слышно?". Отряды хором громко отвечали согласием.       —Супер, — прокомментировал Карелин и многообещающе откашлялся. — Да, правда, супер. Ну что ж! Вот мы снова там, где наша смена началась. И я, как вы видите, помимо того, что очень культурно одет... — да, очень. Одет он был в черные темные брюки и такого же цвета футболку с тем же, что и всегда, принтом про «Солнышко». Хотя, для Славы, который всегда надевал то красные, то желтые футболки, это действительно выглядело слишком официально. — ...у меня еще и есть листочек. И это даже не сценарий! Сейчас говорить я буду только от души и только то, что придет мне в голову само. Собственно, отложим его пока.       Слава не глядя бросил лист на парту, которая стояла рядом с ним.       —Сегодня тридцать первое июля. Завтра август, и завтра вы все окажетесь дома. А что это значит? Это значит, что мы все прожили здесь два месяца. Какую бы по счету смену я не проводил в этом месте, два месяца постоянно пролетают очень быстро. Ну, в общем-то, как и сейчас. Да, это все просто банальные словечки, бла-бла, но я не собираюсь выводить вас на слезы прямо сейчас. Успеете поплакать на дискотеке. Или, может, вообще через пару минут на концерте. Но лучше не думайте об этом. Не надо грустить и тосковать. Да, безусловно, вы привыкли к этому месту, оно стало вам родным, но лучше ищите плюсы в том, что вы отсюда уезжаете. Вспоминайте эти два месяца с самой широчайшей улыбкой и без единого намека на скуку. Вы не расстаетесь с «Солнышком» навсегда. «Солнышко» всегда будет греть вас, неважно, своими лучами на улице или своими вспоминаниями в сердце. Я очень надеюсь, что вы весело провели здесь время. Если да, то я рад. Это и было нашей целью! И хотя у нас впереди еще меньше суток вместе, нам нужно спустить флаги, которые мы поднимали два месяца назад. Я вижу это зрелище где-то в десятый раз. Юбилейный, к слову. Обычно на этом моменте мне хочется плакать, поэтому я сейчас в солнцезащитных очках.       —Бухать надо просто меньше... — тихо, как он сам думал, пробурчал Вова.       Слава замолчал и бросил косой взгляд на вожатого первого отдела.       —Ты ошибаешься, — он показал пальцем прямо на Семенюка, чем заставил многих захихикать, хотя те наверняка и не понимали, о чем вообще идет речь. — Я так не делал. И я еще успею тебя опозорить. Встань смирно и стой молча.       Вова виновато опустил голову и заткнулся. Илья рядом с ним злобно захихикал, приговаривая шепотом:       —Наконец-то ему кто-то отомстил. Слишком много выпендривался а то.       —Но перед этим мне нужно вам кое о чем напомнить. Два месяца назад я говорил, что в конце смены я провозглашу самый дружный отдел. И нет, не по своим личным критериям, а по количеству выигранных мероприятий. Для этого мне и нужен этот самый листочек.       Слава поднял с парты бумажку и задумчиво вгляделся в нее.       —А тут местечка не пожалели... Прям на весь лист название отдела. Как думаете, кто здесь написан?       Пока лагерь погрузился в тихий шепот и переговоры друг между другом, Леша нагнулся к толпе первого отряда и предложил начать скандировать их название. Прошла секунда, как они начали громко хором по слогам выкрикивать: «Сек-рет-ный!». Да, для них уже не было никакой жуткой интриги и напряженного ожидания, ведь Слава успел все им разболтать, но нагло перед всеми заранее присваивать победу себе Дане понравилось. За все время его отряд становился лучшим лишь единожды. И это единожды происходило сейчас.       —Боже, какие самоуверенные люди у нас здесь оказались, — Карелин закатил глаза. — И что, никто не собирается их перекрикивать?? Вот так просто вы сдадитесь??? Ну же, наведите шуму!!!       Крики отрядов вмиг переплелись друг с другом, и теперь среди этого голосистого месива разобрать название хотя бы какого-то отдела было просто невозможно. Слава, заметно ежившийся от громких оров, заткнул уши ладонями, хотя и продолжал счастливо улыбаться.       —Все-е, я все понял! — Карелин замотал головой. — Тс-с!! У меня чуть уши не завяли. Окей! Готовы узнать, кто здесь написан?       —Сосали? — успел тихо вбросить Руслан, прежде чем многочисленные голоса детей проголосили согласный ответ.       —Тупорылая мразь, — отозвался Илья, хохоча.       —Хорошо. Раз уж вы готовы... Этот отдел получил примерно сорок процентов всех первых мест. Понимаете, да? Сколько всего у нас было мероприятий и сколько же из них они победили... Вероятно, это очень дружный коллектив... Догадаетесь по подсказкам?       —Сосали? — снова спросил Руслан у толпы и попал точно в нужное время, потому что после его слов ребята снова прокричали громкое «да».       —Они очень шумные. В первый день я думал, что дети в этом отделе поголовно высокомерные и самоуверенные. Потом я думал, что они, простите меня, глупые. И только после этих двух стадий я понял, что на самом деле их сила в дружности. Я ни разу не видел, чтобы они ссорились. Каждый раз, когда я проходил мимо них, они постоянно с чего-то смеялись так, что мне тоже становится смешно. Но они очень добрые и активные ребята, с которыми мне правда было очень весело находится рядом. И так... Вы поняли, кто это?       —Это мы!!! — громко провозгласил Вова, прикладывая ладони вокруг рта, чтобы его точно услышали все.       Слава поднял лист ввысь и развернул его лицевой стороной к ребятам.       На бумаге черным жирным шрифтом по белому было написано одно короткое слово «Секретный», а чуть ниже не такое большое уточнение «1 отдел». Даню будто закинули в какую-то крайне тесную и, наверное, вздувшуюся консерву, потому что их, находящихся в центре толпы всего отряда, тут же крепко стиснули. Отовсюду слышались громкие счастливые возгласы, кажется, Вова даже негромко просвистел. Они знали, что получат это звание, но знать оказалось не так хорошо, как получать. Он никогда не испытывал этого. Сколько бы смен он здесь не провел, сколько детей не повстречал, ему никогда не доводилось видеть название своего отряда на этой зловещей бумажке. Он никогда не улыбался так широко на объявлении самого дружного отряда. И он никогда не был зажат в этой жесткой толкучке, откуда с разных сторон доносились самые радостные возгласы. И он впервые участвовал в этой толкучке, а не наблюдал за ней со стороны. Он слышал аплодисменты других отделов, слышал, как им что-то говорил Слава, как свистел в поддержку Давид... И это впервые было адресовано его отряду.       А у Руслана, кажется, закружилась голова. Он стоял в том же самом центре и совершенно не ожидал, что на вполне предсказуемую новость их отряд отреагирует так остро. Но он их понимал. Поэтому просто смеялся, не зная, что еще делать, и обнимал всех, кто стоял рядом. И чувствовал себя таким человеком, каким не чувствовал никогда. Впереди еще целый август, а ему постепенно начинает казаться, что этот месяц до осени не имеет для него никакого смысла и значения. Да и без своего первого отряда он вряд-ли хотя бы в чем-то найдет значение как минимум первую неделю. Руслан не представляет, в каком состоянии окажется дома и как будет существовать всю оставшуюся жизнь.       —А после дискотеки первый отдел получит свой долгожданный приз, — заинтриговал Слава и еще раз похлопал в ладоши, когда первый отряд все же успокоился. — Остальные отделы, не расстраивайтесь! Ваше время еще придет, и мы будем очень ждать вас здесь еще через год. Вы все – безумные молодцы. Мы, весь персонал, все вожатые, будем скучать по каждому из вас. Благодаря вам наше «Солнышко» целый год будет дарить вам свои тепло и свет. Главное – улыбайтесь, ведь с улыбками не прощаются. А теперь, спустить флаг нашего лагеря приглашаются вожатые первого отдела!       И это был второй раз, когда Руслан почувствовал, что ему хочется плакать. Младшие отряды, в том числе и восьмой, за которым они с Даней совсем недавно следили, даже не пытался сдерживаться и уже бесстыдно плакали в футболки своих вожатых. С разных краев возле детей бегали два фотографа, старающихся поймать самые искренние кадры прощания с этим местом. Из колонок снова резко донесся отвратительный пердящий звук. Это уже давным-давно перестало быть для всех смешным, а, скорее, чем-то обыденным, но Илья все равно захихикал. Руслан видел, как немного покраснели его глаза.       —Держись, Илюх, прибереги слезы до вечера... — говорил очень поддерживающие слова Максим.       —Хочу вас всех обнять или убить, — улыбался Коряков и отчаянно протирал глаза.       —Как растрогался, господи, — дразнился Руслан.       —Я на тебя потом посмотрю, ублюда, — Илья замахнулся и ударил друга по плечу. А потом снова загрустил. — Ладно, прости, я же и по тебе буду скучать... Я буду скучать по лагерному Руслану... Ты такие милые слова говорил, когда мы рассвет встречали...       —Отстань от меня!!! — завопил Тушенцов.       —Я так вас всех люблю, ребята-а... — предательская слеза все-таки скатилась по щеке Ильи, и тот, обняв самого себя за плечи, присел на корточки. — Все, идиоты, никакой поддержки от вас... Пойду я к Ксюше...       Встал обратно на ноги, отряхнулся, как новенький, и уверенно зашагал куда-то вправо, в толпу.       Руслан его понимал. Он бы и сам сейчас с радостью расплакался, но его цель: продержаться еще хотя бы полчаса. Даня почему-то очень отчаянно заверял его в том, что до концерта все-таки стоит приберечь свои нервы.

***

      И да. Он не ошибался.       Они пришли в актовый зал через минут пятнадцать, когда вожатые пятого отдела спустили второй флаг, а директор высказал свое мнение насчет прошедшей смены. Прошедшей... Подумать только, когда-то Руслан называл ее предстоящей.       В актовом зале горела только одна одинокая лампа возле сцены. Скамейки стояли друг к другу чуть ли не впритык, чтобы уместить на себе всех детей, и ребятам пришлось конкретно попыхтеть, чтобы пробраться в задний ряд, где и скамейки стояли чуть выше, и виднее было все в разы лучше. Ну и, в первую очередь потому, что именно эти скамейки были пронумерованы цифрой их отряда.       Они сидели в тишине и одиночестве около десяти минут. Больше всех рты не закрывались у девочек, которые, судя по всему, очень хотели как-то отвлечь себя от гнетущей тоски – было видно их подавленное настроение – и у, что удивительно, Вовы Иванова. Но ему, кажется, не было никакого дела до начинающегося мероприятия, потому что он хотел вовсю воспользоваться тем, что никаких вожатых рядом не было. Проще говоря, он просто травил самые ужасные и неадекватные шутки, благодаря чему смог хотя бы как-то развеселить остальных.       В один момент двери плотно закрылись, а одинокая лампа вдруг потухла. Младшие отряды испуганно запищали, но достаточно быстро поняли, что это действо означает начало торжественного прощального концерта. Теперь Руслан едва мог разглядеть, где именно находится сцена. До тех пор, пока оттуда не послышался знакомый голос.       —Мы пробыли здесь два месяца рука об руку, душа в душу, — первый отряд затих. Либо им мерещилось, либо они действительно слышали голос Вовы. — Я здесь далеко не впервые. Я привык, как мне казалось, ко всему – к недосыпу, к пересоленной каше в столовой, к тупым песням на зарядке... Но я не привык к тому, что меня окружают такие невыносимые дети. Им почти что по семнадцать лет, я думал, они уже все поголовно взрослые, но я так ошибался. Они все еще такие дети. И по ним я буду скучать. Бесконечно.       Прошло мгновение, как микрофон незаметно переместился в чужие руки. Теперь из некачественного микрофона послышался голос Леши.       —Мы будем скучать. Вы такие дети, но такие ответственные, отзывчивые и добрые. Вы талантливы. И впереди вас ждет только тепло. Я не видел такого дружного коллектива до вас. Я чувствовал себя самым живым эти два месяца. Спасибо, первый отряд.       Сверху загорелась лампа. Теперь уже другая, которая направляла свой свет в левую часть сцены, показав Вову и Лешу, пытающихся вглядется в темноту. Они разглядели свой первый отряд, печально помахали им и опустили головы вниз. Руслан слышал, как чуть ли не выл от отчаяния по правую руку Илья.       —Я ненави-ижу-у этот де-ень..! — протянул Коряков, не знающий, куда себя деть от накатывающей истерики. Следующими продолжать эту цепочку душераздирающих речей продолжили Арина с Давидом для своего второго отряда. — Как вы все, сука, держитесь!!!       Руслан, честно, не знал. И стоило ему только открыть рот, чтобы ответить на этот вопрос, как он почувствовал, что отвечать уже и не надо. Он запрокинул голову, но даже это действие не помогло, так как перед глазами застыла мокрая пелена.       —Расклеился! — захихикал Илья и навалился на Руслана, уткнувшись ему в плечо. — А я говорил...       Цепной реакцией получилось так, что теперь уже весь первый отряд сидя обнимал друг друга за плечи. Фонари на сцене постепенно загорались, показывая все больше и больше вожатых. Вова и Леша время от времени приподнимали головы, чтобы посмотреть на свой отряд, и каждый раз моментально жалели о содеянном. Руслан видел, как они едва сдерживались, чтобы либо не расплакаться друг другу в плечи, либо просто не упасть замертво.       В таком настроении они провели еще некоторое время. До тех пор, пока Слава не захихикал в микрофон, разогнал очередной скрепленной степлером стопкой листочков всех вожатых со сцены за кулисы и начал представление. Сначала он десять минут болтал сам с собой на какую-то отвлеченную тему, старался шутить и в принципе вел себя так, словно сейчас находился на своем собственном стендап-концерте. Продолжалось это, пока из одной кулисы в другую снова не пробежал тот самый зловещий силуэт во всем черном, который ранее кошмарил одним своим видом все младшие отряды.       —Понеслась пизда по кочкам, — уже откровенно ржал Даня, потому что за два месяца Слава ну вообще никак не прокачал свои актерские навыки и вместо шокированного лица изобразил такое, будто его три часа перед этим мероприятием чем-то гасили, а потом хуячили электрошокером.       —Несмешно на самом деле, — строго подметил Влад.       —Не, смешно на самом деле, — согласился Иванов.       Вот эта часть торжественного концерта Руслану понравилась тем, что он взаправду почувствовал себя так, будто путешествовал в мире таблеток. Но радовало его одно – наконец, спустя аж два месяца, ветка с этим таинственным вором машины времени закрылась. А еще им пришлось потратить целых пять минут драгоценного времени на то, чтобы посмотреть включенное на огромном проектере максимально убогое видео, где был запечатлен великий в истории этой смены момент – вожатые, как толпа угашенных баранов, неслись за мужчиной в черном обличье. В конце концов – Руслан не понял как, так как успешно прослушал – странного вора удалось устранить, а чертежи машины времени вернулись в руки вожатым.       После этого выступления началось другое. И всего их было около пяти – пара танцевальных номеров, одна сумасшедше странная сценка, в которой Вова играл дорожный знак, а Леша – гриб, и еще два хоровых представления. На них Илья опять заплакал. Хотя, он, наверное, даже не переставал.       —Блять, я уж не знаю, как ты вообще до завтра продержишься без нервного срыва, — обеспокоенно мотал головой Руслан, которому хватило увидеть Лешу, держащего двухметровый гриб, чтобы понять, что если он в ближайшее время заплачет, то только от смеха.       —Пиздец... Никак... — Илья опустил голову вниз. Помолчал, повертел ею из стороны в сторону и, хлопнув по коленям, поднял взгляд снова на сцену. — Все. Я больше не плачу.       —Запомните его слова, — приказал Тоха. — Через пару минут вспомните.       Мероприятие закончилось тем, что свет резко загорелся во всем здании, конкретно так ослепив каждого, а вожатые наконец-то выбрались из-за кулис и направились каждый к своим отрядам. Возле выхода уже образовалась толпа. Все собирались на ужин.       —Ну что, понравилось? — бодро спросил Вова, подойдя к первому отряду. — Наконец-то вы больше не отдел. Я устал вас называть этим ужасным словом.       —Ну, вы и агентами нас никогда не называли, хотя должны были, — поддержал Даня. — И почему вам зарплату до сих пор не урезали?       —Я щас пойду и попрошу у Вячеслава Валерьевича его складной стул, — пригрозил Леша, и Кашину пришлось замолчать.       —Стройтесь на ужин. Сейчас отведаем шикарной столовской пищи и сразу пойдем на летнюю эстраду.       Так они и сделали.

***

      Возле летней эстрады им пришлось стоять еще около двадцати минут, потому что этих сраных ниток, как оказалось, некоторым не хватило, и пришлось в ту же секунду делать еще. Руслану повесили на шею скрепленную на концах пряжу белого цвета, весьма, но не слишком длинную и свободную. Он же с ней вечно баловался и веселил всех, изображая, словно затягивает ее на своей шее еще туже. Но его веселье тут же прекратил Вова, ударив того по плечу и всучив еще как минимум шестьдесят коротких ниток. Пришлось угомониться, встать в круг своего отряда и ждать начала мероприятия.       Слава уже более подзаебавшимся голосом озвучил правила и суть «Обнимашек». Вожатые всех отрядов в боевой готовности стояли в сторонке, возле колонок у летней эстрады с точно такими же веревочками на шеях. В итоге, Вячеслав Валерьевич достаточно подробно все разжевал и объяснил и после этого тоже присоединился к ним, параллельно высчитывая до пяти перед началом.       —Три... Четыре... — медленно говорил он, спрыгнул со сцены и под внимательными взглядами детей отложил микрофон, без него крикнув: — Пять!       Беготня началась моментально. Конечно, первое время суета стояла не такая большая, потому что большинство сперва собиралось завязать узелки на друзьях и своих отрядов, пока те не разбрелись по разным уголкам этой территории, но шумиха поднялась, конечно, знатная. Вожатые пока что завязывали друг другу. А Руслан даже не заметил, как возле его лица уже оказался Даня с ниткой в руке.       —Давно не виделись, — поздоровался он. — Завяжешь?       —Нет, конечно, не завяжу, ты кто такой вообще? — ответил Руслан как само собой разумеющееся.       —Мать твоя, — Даня подошел ближе, почти вплотную, ухватившись одной рукой за чужое "ожерелье", а другой пытаясь завязать крепкий узелок на нем. Руслан начал за ним повторять. — Я очень рад, что мы с тобой познакомились. Надо будет сказать спасибо твоим родителям за то, что сбагрили тебя сюда.       —Мне спасибо скажи, что я не убежал отсюда... — Руслан закатил глаза. — Я тоже рад. Без тебя я бы не справился с ролью командира... И...       Людей вокруг становилось все больше и больше. На них, конечно, внимания явно не обращали и уж тем более не вслушивались в их слова, но Руслану приходилось очень быстро думать, как бы завуалированно высказать то, что он хочет.       —Все, я завязал, — оповестил его Даня, но нитку не отпускал. Они встретились глазами. — Я тебя люблю. Но скучать не буду. Мы не расстанемся.       И это звучало так легко, что Руслана больше не волновало ничего. Крепкий узел завязался на чужом ожерелье, и, ярко улыбаясь, Руслан притянул Даню для объятий.       —Я тебя тоже люблю. Спасибо за эти два месяца. Мы не расстанемся.       Для всех это были слова обычных лучших друзей. И только они вдвоем понимали, как много для них значат эти слова. И сколько всего за ними скрывается. Одно простое «мы не расстанемся» придавало Тушенцову столько эмоций, уверенности и желания улыбаться, что ему уже было плевать, уедет он отсюда или нет. Причина его счастья сейчас стояла перед ним, запечатав в одном маленьком розовом узелке эти серьезные и громкие слова.       —Фу-у, ребята, вы расклеились, — скривился Илья, только недавно подошедший к ним. На его нитке уже красовалась одна розовая петелька, нетрудно догадаться, от Ксюши. — Мда, и мне придется видеть вас вдвоем еще и после смены... Дайте-ка я вас повяжу обоих.       —Это мы еще расклеились?? — заржал Даня. — Тебе напомнить, кто не мог успокоиться полтора часа?       —М-м, пожалуй, нет... Я просто очень эмпатичный и сентиментальный. Спасибо за эту смену, отсталые идиоты. Ненавижу вас. Это было настоящим испытанием – прожить с вами два месяца.       —Не ври, ты нас очень любишь, — протестовал Руслан, завязав узелок на ожерелье Ильи. То же самое сделал и Даня после него.       —Думайте, что хотите. Я все сказал. Чао, меня ждет моя любимая сто седьмая комната!       Они с Даней тоже разделились по разным уголкам обозначенной для "обнимашек" территории. Пока тот ошивался где-то в районе вожатых, поступив, к слову, как никогда правильно, так как буквально сразу после него к вожатым начала выстраиваться очередь, Руслан решил сперва побегать возле своего отряда. Обнимал всех, кто только попадался ему на глаза, в результате чего, спустя около сорока минут его ожерелье состояло аж из тридцати одной розовой нити. И как только Тушенцов застыл на месте, оглядываясь по сторонам, чтобы заметить хотя бы какие-то знакомые лица (потому что к этому моменту все ребята разбрелись настолько, что ни о каких кругах уже и речи не шло), к нему подбежала какая-то низенькая девочка, ростом примерно ему по пояс.       —Здравствуйте! — отзывчиво поздоровалась она. Руслан отбил ей "пять" и, чтобы быть с ней на одном уровне, присел на одно колено. — Вы у нас были вожатым пару дней назад... Я из восьмого отряда.       Тушенцов ее, очевидно, не узнал. Хоть у него и нет никаких особых проблем с памятью, запомнить каждого ребенка всего лишь за день ему было не по силам. Но, тем не менее, Руслан кивнул, достал из кармана одну розовую нить и принялся завязывать узелок для этой девочки. Та что-то энергично лепетала, запинаясь и делая огромные паузы в словах. Он же в ответ послушно мотал головой, будто понимал, о чем вообще идет речь.       —Все, беги, — Руслан, кряхтя поднялся обратно на ноги. — Передавай остальным привет.       —Хорошо. Спасибо!! — девочка радостно заулыбалась во все имеющиеся молочные зубы и убежала куда-то в толпу. Интересно, как она вообще умудрилась разглядеть в ней Руслана, будучи ростом примерно метр тридцать?       Теперь у Руслана добавилась еще одна ниточка оранжевого цвета.       Пока он дальше шлялся по этой толкучке, к нему постоянно подходили ребята из самых разных отрядов, предлагая завязать узелки. Со многими из них он даже ни разу не пересекался за два месяца, но никому не отказывал. Руслана удивляло, как такая на вид простая и незамысловатая даже больше игра, нежели официальное мероприятие, смогла помочь детям преодолеть стеснение и начать общаться даже с теми, кого они за смену видели дай бог три раза. Руслана нахваливали буквально за все – за стиль, за внешность, за то, что он являлся командиром, за татуировки на руках, кто-то даже смог вспомнить, как он ответил "Италия" во время игры в «Слабое звено». Он, честно, столько комплиментов за всю свою жизнь не слышал.       Ну, помимо комплиментов ему пришлось очень много раз быть посланным нахуй. А все потому, что Руслану почему-то очень часто на пути встречался Коля Ромадов. Куда бы он не пошел – Коля постоянно оказывался рядом и чуть ли не каждый раз врезался ему в лоб, из-за чего тот примерно после третьей встречи решил просто начать посылать его нахуй.       А также к Руслану даже осмелились подойти некоторые из тех самых девочек с третьего отряда, над которыми они смеялись в самом начале смены. Большинство из них оказалось очень даже приятными, по крайней мере, в этом секундном разговоре. Тушенцов не знал, что можно было такого им сказать, поэтому просто поблагодарил за смену. После них ему на пути попался Дима, тот самый, кого он когда-то хвалил за доводку перед их соревнованиями. Затем он шагал в толпе детей с четкой целью найти еще и Влада с Олегом, и после ее выполнения у него на ожерелье повисло еще три синих нити.       Руслан даже не заметил, как его унесло в очередь к Вове. Вообще, к нему выстроилось не так уж и много детей – большинство были из примерно шестых отрядов, которые, кажется, подходили ко всем, кого только видели. Даже у самого Тушенцова от этого отряда было около десяти ниточек зеленого цвета. К Вове очередь быстро рассосалась, и спустя меньше, чем три минуты, Руслан уже стоял перед ним.       —О-о, а я-то думал, ты ко мне не придешь, — очень мастерски отыграл грусть Семенюк. — Я уже успел соскучиться.       —Ты опоздал. Возможно, я бы ответил согласием, если бы тогда, на день любви, ты согласился на игривое удовольствие, — напомнил ему Руслан про тот самый зловещий день, когда администрация поменяла названия блюд в меню.       —Фу. Ты очень ужасно шутишь.       —Нет. Я прекрасно шучу. Не ври мне хотя бы в последний день.       —Ладно, — Вова устало закатил глаза и вздохнул. — На самом деле, ты хороший командир. Если бы я не знал, я бы сказал, что ты в лагере явно не первый раз. Спасибо за эти два месяца, Руслан.       —У-у, какой ты милый бываешь, — умилился Тушенцов. Вожатый пнул его по ноге. — Вы с Лешей классные вожатые. Не представляю эту смену без вас. Спасибо.       Они крепко обнялись. На ожерелье Руслана теперь висела одна желтая нить. Но и на этом он не остановился – рядом стоял еще и Леша, поэтому сразу после Вовы он шагнул в очередь к нему.       В процессе выжидания своего череда он так же получил и отдал еще по два узелка от мальчиков из пятого и четвертого отрядов.       —М-да, вот это у вас фанатов много, оказывается, — наигранно недовольно шмыгнул Руслан, взявшись за полное разноцветных нитей ожерелье Леши.       —И ты теперь один из них, — ухмыльнулся Губанов и за пару секунд завязал желтую торчащую петельку.       —А ты, я смотрю, уже наловчился, да? — пыхтел Тушенцов.       —Сила рук и большого ума. Спасибо за смену, золотой командир. В некотором, именно благодаря тебе мы и стали самым дружным отрядом.       —Не льсти мне. Это заслуга каждого из нас. И твоя в том числе. Спасибо. Кстати, ты до сих пор хранишь тот самый листок с кучей вишенок?       —...Каких вишенок?       —Ну, или ракет. Я уже не помню, что мы тебе говорили. Еще в начале июня, когда рисовали уголок.       —Ах ты говнюк! — вспомнил Леша про тот самый лист с множеством маленьких членов вместо желаемого примерного вида уголка. — Пошел вон отсюда! Правильно Вова сказал, что у тебя ужасный юмор!!       —Ну и ладно. Ты меня обидел. Я буду плакать.       Губанов закатил глаза:       —Да, хорошо, я храню этот листочек в тумбочке и любуюсь им каждый день перед сном. Доволен?       Руслан засмеялся, пожав Леше руку после объятий.       Следующий на пути был Давид. Тушенцов, опять простояв в очереди, что-то там наплел ему по поводу того, что Деймур наконец-то отучился участвовать в спорах на деньги и напомнил про случай, когда тот позволил себе сматериться перед ними. Давид его, конечно, не бил, но в ответ сказал, что смех без причины – признак дурачины, а Руслан все два месяца, по его словам, прохихикал. Но закончился этот короткий спор очередными слишком добрыми словами и теплыми объятиями. С Ариной было почти точно так же, только ее Руслан уже ни в чем не упрекал, а наоборот, сказал, что ей очень идет роль вожатой и в свою сторону получил еще бесчисленное множество высказываний о том, что он прекрасно справился с ролью командира. Но Тушенцов, честно, смысла этих слов не понимал. Ему казалось, что в его отряде командирами были все. Единственное, что, по его мнению, могло отличить его от остальных ребят – во время награждений за грамотами выходил именно он.       Через еще пять минут Руслану удалось выстоять на ногах в очереди к Вячеславу Валерьевичу. Вот возле него ребят было столько, что Тушенцову едва не пришлось их расталкивать, чтобы хотя бы просто встать в эту колонну. Но в итоге он оказался перед ним и уже ввязывал одну из оставшихся шести ниточек в Славино ожерелье.       —Лучше больше не пейте, это на вас о-очень плохо сказывается, — бросил шутку Руслан.       —Одна рюмка – это не выпить!!! Меня разморило из-за желания спать! — забавно злился Слава.       —Да-да, поэтому вы сегодня сидели не на стуле, а возле него?       —Мне так было удобнее! — ответил Карелин и закрепил узелок. — Удачи тебе во всем в будущем. Надеюсь, мы с тобой еще увидимся.       —Я вам понравился?       —Ты действуешь мне на нервы. Сгинь с глаз моих.       —И вам тоже всего самого наилучшего! — и сердечно обнял его.       Через некоторое время брождения по округе ему опять встретился Ромадов.       —Пошел нахуй, — Коля ткнул ему в лицо средним пальцем.       —Сам иди нахуй, — Руслан дернул его за этот самый палец и наступил на ногу. — Подонок... О! Влад, Саша!       Два пацанчика из третьего отряда моментально оглянулись к тому, кто их окликнул. Да, лично они знакомы не были, но Руслана в свое время настолько веселила эта ситуация с ними и объяснительной, что он просто не мог отказать себе в том, чтобы подойти к этим двум героям.       —Я из первого отряда. Я видел, что вы устраивали с комнатой Коли, Эдика и Артура. Вы очень классные! Обнимемся?       Парни кивнули. Теперь на его украшении повисло еще два красных узла.       Оставшиеся три нити он привязал на ожерелья первой попавшейся компании трех девочек. Полтора часа на ногах без остановки давали о себе знать, и Руслан, едва не валившийся с ног, кое-как смог дошагать до фонарного столба, возле которого толкучка рассасывалась, и никого уже не было. Он видел, как Слава снова перепрыгнул через ступеньки на сцену и ухватился за одиноко лежавший микрофон:       —Наше мероприятие подойдет к концу через десять минут! Всех, кто останется на летней эстраде, я самолично затолкаю в корпус! Нам нужно подготовить актовый зал для дискотеки! Поторопитесь!       Тушенцов вздохнул. Видимо, ему сейчас лучше пошагать в сторону корпуса, если он не закрыт, конечно.       Улица медленно погружалась во тьму. Фонарные столбы еще не горели, потому как солнце за горизонтом до сих пор виднелось, распространяя по темнеющему небу красноватые оттенки. Комаров, к счастью, практически не наблюдалось, по большей части, наверное, из-за того, что после их похода за пределы лагеря вонь от спрея против насекомых не собиралась рассасываться еще ближайший десяток лет. Шумиха возле летней эстрады отдалялась, а сам Руслан шагал к их корпусу. Стянул с шеи собранное благодаря аж шестидесяти людям украшение и внимательно его осмотрел. Он не помнил, от кого осталась та или иная конкретная нить, но точно знал, чьи пальцы завязали розовый узелок, висевший отдельно от остальных. Хоть и большинство петелек были затянуты очень туго, каждая из них могла свободно перемещаться от одного конца ожерелья к другому, и Руслан специально одну определенную петлю оставил за своей шеей, только после этого перетянув ее к остальным, чтобы та осталась скраю и ее можно было легко отличить от остальных. Это цветное месиво со стороны могло показаться бессмысленным и даже больше бредовым творением. Но в этом Руслан наблюдал свою изюминку – только он знал, чьи и какие слова запечатаны в этих узелках.       Возле их корпуса располагалась скамейка с облезлой краской. Подойдя ближе, Руслан увидел на ней Даню, сидящего, упершись взглядом куда-то ввысь.       —Че сидишь грустный? Хуй сосал невкусный? — бодро шагнул к нему Тушенцов и приземлился рядом. Кашин держал в руках свое драгоценное украшение, перебирая ее из одной руки в другую.       —Стой, погоди, — его пальцы застыли на одном конкретном узелке. — Перевяжи свою нитку. Я хочу, чтобы она отличалась от остальных.       У Руслана что-то тепло разгорелось внутри. Он тоже запомнил.       Даня передал свое ожерелье ему в руки. На нем тоже висело примерно столько же ниточек, сколько и на Руслановой, но только за одну Кашин крепко держался, чтобы та не слилась с остальными.       —Завяжи в центре.       Подцепив узелок ногтем, Руслану потребовалось около минуты, чтобы кое-как развязать его. Он нашел примерный центр среди целой кучи узлов, сдвинул их по разным сторонам и в самой серединке завязал свою нить бантиком. Остальные петельки были закреплены обычным, самым легким узлом, потому что нити были настолько короткими, что даже с бантиком Руслану пришлось повозиться не меньше двух минут. Он вернул украшение обратно в руки Дане.       —Это была правда? — спросил он, усевшись поудобнее и упершись взглядом в ожерелье. — То, что ты сказал, когда завязывал мне нитку.       —Что именно?       —Что ты тоже любишь меня.       Тушенцов развернулся корпусом к нему, подвернув одну ногу и подперев щеку локтем, опершимся на спинку скамейки. Данины волосы легко развевались благодаря ощутимому теплому ветру. Его голубые глаза бегали от одной петли к другой, иногда переходили на свою собственную обувь, но в итоге все равно останавливались на бантике.       —Не знаю, — Руслан пожал плечами. — Мне хорошо с тобой, и я не хочу, чтобы это заканчивалось. И мне было, конечно, страшно это принять, но иначе я бы не сидел сейчас на этой скамейке. У нас еще много времени впереди.       —Хочешь увидеться на этой неделе? — Даня повернул головой в его сторону, чуть склонив ее вбок.       —Может и хочу.       —Тогда я, наверное, позвоню тебе завтра, — кивнул Кашин и протянул мизинец.       Это было глупо. Они – взрослые люди, и клясться на мизинчках им вовсе не обязательно. Но Руслан поднял свою руку в ответ.       —А я, наверное, возьму трубку.       Они просидели в тишине еще минут пять. В помещение попасть пока возможным не представлялось – дверь была заперта, а ключ от нее был у кого-то из вожатых, поэтому им пришлось мерзнуть на скамейке с торчащими гвоздями до момента, как их отряд наконец показался вдалеке на пути в корпус.       —Вот они! А я говорил! — активно запрыгал Илья. Видимо, их все-таки успели потерять.       —Хорошо, заходим сейчас все в корпус и собираемся на дискотеку! Мы с Лешей придем примерно через минут пятнадцать, нам надо еще скамейки из актового зала вынести.       —Блин, я думал, мы на улице будем тусоваться, — взгруснул Тоха.       —Щас! Мы там отморозим все, что только можно! Бегом по комнатам!!

***

      Эти пятнадцать минут Руслан и Даня провели в сто шестой комнате. Там, помимо их жителей, собралось несколько девочек, и четыре человека из сто седьмой. Такой дружной компанией они успели сыграть один раунд в «Бункер», в процессе которого Руслан узнал, что ему шестьдесят лет, он болеет импотенцией и всегда носит в кармане набор инструментов. И, к слову, благодаря этим инструментам он после этого раунда остался в живых.       Их занимательная игра прервалась криком Леши из холла:       —Все на улицу! Особо не торопитесь, там все равно «На часах ноль-ноль» сейчас играет.       —Ну он молодец, все желание выходить отбил, — Железняк закатил глаза и устало плюхнулся на свою кровать.       —Щас еще раз тебя вместе с кроватью в холл вынесем, — Руслан бросил карточку с надписью «импотенция» в него. — На. Дарю.       —Ой, ну уж нет, давайте лучше на дискотеку, — помотал головой Коля и спрыгнул на пол, полный сил и энергии. Карты остались брошены в разных частях комнаты, а их обладатели двинулись к выходу из комнаты.       В актовом зале собралось уже шесть отрядов, не считая первый. Колонки тихо играли какую-то попсовую песню, а Давид, привычно стоящий на сцене, что-то кликал на ноутбуке и время от времени говорил в микрофон, что собрал просто идеальный плейлист для дискотеки. Отряды медленно заползали в пока еще прохладное помещение, освещенное парой медленно переливающихся стробоскопов. Музыка постепенно звучала все громче и громче, а песни, которые Руслан раньше слышал только по радио в машине отца, сменялись на более современные и знакомые.       Медленно, но верно, в конце концов все десять отрядов сформировали свои круги по всему помещению. Никто из вожатых не говорил, что эта дискотека – обязательная, но даже так круг первого отряда состоял из тридцати двух детей и еще двух вожатых. Они стояли в центре, нелепо притоптывая в такт песням и немного пританцовывая.       Колонки озвучивали самые разные песни. В какой-то момент Руслан даже смог разобрать первые ноты «Пыялы» и, гогоча во весь голос, сразу побежал к Максиму:       —Максим! Ничего не напоминает??       —Пошел нахуй! — крикнул в ответ Шабанов и начал шагать вперед-назад, прямо как на первой дискотеке. — Ничто не остановит меня от танца под эту шикарную композицию!!       Слава богу, на этот раз Максим не подскальзывался и не падал на спину.       Давид включал все. Руслану приходилось активно прыгать и рвать голосовые связки на «Вите надо выйти» и услужливо молчать на песнях Вани Дмитриенко, едва сдерживая смех, так и рвущийся наружу. Ну, естественно, вскоре он не сдержался, потому что примерно после второго припева к нему подлетел Илья:       —Привет! А ты знал, что... — с искрящимися глазами начал он. —...Ваня Дмитриенко пидарас?       —Ты че, ваще ебанулся? — засмеялся Руслан. — Выйди вон! Я его главная фанатка!       —Илюх, ты больше не в клубе крутых девчонок, — разочарованно вынес вердикт Максим.       —Да ладно, пацаны, я пошутил! Руки стекают, будто дождь..! Кто будет моей Анечкой Пересильд?       —Я! Я буду! — радостно говорил громче музыки Руслан. — По моим губам..!!       Он чувствовал, как, кажется, начинал сходить с ума. Примерно спустя почти полтора часа непрекращающихся танцев Руслан окончательно выдохся. Видно, времени на подготовку помещения у вожатых было не так уж и много, а потому все скамейки стояли не как обычно, под лестницей на второй этаж, а прилегали к стенам вокруг. Тушенцов на очередной громкой песне потянулся, покряхтел и удалился поближе к скамейкам. Он не знал, сколько времени прошло, но по ощущениям будто минут двадцать, не больше. Перед глазами все плыло, мышцы приятно болели, а музыка обволакивала и погружала в свою особую атмосферу. Скамейка располагалась рядом с выходом на улицу, поэтому из приоткрытой двери приятно поддувал прохладный ветерок. Руслан оперся затылком о стену позади себя и посмотрел вверх, на высокие потолки с яркими переливающимися стробоскопами. По лбу стекали прозрачные капли пота. Руслан ухватился за ворот футболки и начал теребить его вперед-назад, подавая себе больше воздуха.       Его отряд, кажется, не замечал ничего вокруг. Но сейчас это было необязательно. Оно веселились и отрывались, будто в последний раз, и Руслан совершенно не хотел понимать, что этот раз – действительно последний.       Он просидел вплоть до следующей песни. Собирался уже вставать и идти обратно в круг, как музыка подозрительно затихла, а Давид загадочно и тихо произнес прямо в микрофон:       —А сейчас начинается медленный танец. Другой шанс появится только через год! Давайте зажжем, лагерь «Солнышко»!       Со стороны зала послышались восторженные крики. Звук в колонках постепенно нарастал. Руслан слышал мягкое пение какой-то девушки и видел, как Давид спрыгнул со сцены, лавируя между отрядами к Арине, как подозрительно гиперактивный Илья, широко улыбаясь, проплыл к Ксюше, как элегантно в приглашающем жесте Максим протянул ладонь Неле, и чувствовал себя немым наблюдателем в каком-то театре. Люди любят. Ему почему-то было очень тепло от этой мысли. И он тоже любит. Пусть не так, как все, не так, как принято считать в обществе правильным, но чисто и искренне. А это для него свыше любых правил. Пусть ему и пришлось потратить много времени на осознание. Главное, что сейчас это рыжее недоразумение приземлилось рядом на скамейку, с широкой улыбкой смотря на свой отряд. А Руслан смотрел на него. И чувствовал себя, как сказал Леша несколько часов назад, самым живым человеком.       —Ненавижу это место, — Руслан замотал головой, но взгляд от Дани не оторвал.       —Почему?       —К хорошему, оказывается, очень быстро привыкаешь.       —Об этом я и говорил на линейке, — Даня задумчиво улыбнулся. — Самая лучшая смена здесь для меня, не считая этой, была где-то пять лет назад. И после нее я валялся в кровати днями напролет весь август. Я оклемался только благодаря тому, что мои школьные друзья не ехали со мной. Я проводил с ними большинство свободного времени и не обсуждал с ними то, что происходило на той смене. И я быстро отошел.       —Весь август? Быстро?       —Ну, я ж не прям весь август только и делал, что лежал. Но я очень скучал.       —Это пиздец, — Руслан откинулся назад и снова уткнулся в потолок. — Ужасное место. Не хочу даже представлять, что нам надо будет со всеми прощаться.       —Не надо будет, — заверил его Даня. — С улыбками не прощаются.       —Как думаешь, кто первый напишет в группу отряда?       —Мне кажется, это будет Вова. Он сперва группу как-то по-тупому переименует. А потом начнет присылать фотографии со смены. И подписывать их тоже по-тупому.       Руслан не ответил, а только кивнул.       Они просидели так все четыре минуты, которые длилась песня. Когда ноты затихли, Давид снова запрыгнул обратно на сцену, подошел к ноутбуку, что-то тыкнул и проголосил в микрофон:       —Наша дискотека подходит к концу. Не спешите разбредаться... Возьмите передышку... Вас ждут орлятские круги. Кажется, я сейчас буду плакать.       Руслан чуть ли не взвыл.       Он уже плачет.       Даня хлопнул его по плечу, помог встать и отвел к кругу их отряда. Пристроился рядом, разминая ноги, и посоветовал Руслану сделать то же самое. Тот уже какой раз поднял голову вверх, проморгался, почти сдержал себя от слез... Но из колонок зазвучала гитара. Чей-то унылый голос запел, как хочет взять с собой на память ветер и искры, и он позволил ручью полится из своих глаз. Его отряд в свете застывших желтых бликов пару секунд настраивался, с разных концов круга Руслан слышал недовольные голоса ребят, смех Ильи, пытающегося держаться второй раз за этот день, и понимал, что ему это не нравится. Не должно все быть так. Вот они сейчас пропоют одну песню и уставшие пойдут в корпус. Лягут спать, а завтра снова проснутся и недовольные выйдут на зарядку, завтрак, а потом убираться в корпусах, боясь, что сантройка сможет найти их запрещенку. Быть не может, что два месяца кончились. Руслан не верил.       Но это правда происходило. Пелена перед глазами застелила все, и он даже не мог смахнуть надоедливые слезы, потому что правая рука находилась на плече Ильи, а левая – на Данином. Им включали эту песню неоднократно, так что Руслан примерно запомнил некоторые отрывки и мог свободно подпевать... Но одновременно с этим не мог. К горлу накатывала необъяснимая паника и истерика, и он, кажется, кроме влаги не видел и не чувствовал ничего.       —Русла-ан, — протянул Илья. Он тоже откровенно рыдал, но улыбку с лица старался не стирать. — А я тебе говорил, дружок, что ты рыдать будешь, как тварь последняя, — Коряков пытался смеяться. На самом деле, ему было вообще не смешно. Ему хотелось завалиться на те же скамейки и просто выть от отчаяния и нежелания расставаться с этим местом.       —Отстань... — Тушенцов ткнулся носом в его плечо. — Я так жалею, что я не сбежал..!       Они все плакали. Даже Вова, Леша, вся сто седьмая, да что уж говорить, все. Руслан потер глаза об рукав своей футболки, до которого смог дотянуться лицом, и теперь видел картину четче. Первая песня переменилась другой, и Тушенцов, хоть этого и не хотел, но вслушивался в текст каждой. Это было слишком. Ему одновременно хотелось уйти куда подальше, чтобы не видеть, как весь его первый отряд рыдает друг другу в футболки и одновременно остаться здесь навсегда. Именно в этом моменте, когда разлука для них звучит, как что-то невозможное, но в то же время самое близкое. Когда они открыты друг для друга настолько, что готовы вот так взахлеб рыдать, не желая расставаться. Когда сопливая мелодия заливает уши. Когда они стараются подпевать, но голоса дрожат. Когда никто не хочет прощаться.       Это были самые невозможные, кажется, чуть ли не двадцать минут чистой, дружной истерики в его жизни. Руки и ноги затекли. Пять песен звучали слишком долго, но Руслан не отказался бы простоять так еще некоторое время. Главное, что с его отрядом, с этими родными людьми. Ничего больше для него не нужно.       —Спасибо всем, — из микрофона на этот раз послышался тихий, почти шепчущий голос Славы. — Вы все такие сопливые. Мне нравится, что вы стали друг для друга настолько открытыми. Но всему приходит конец. Улыбайтесь, и «Солнышко» будет светить ярче. А теперь вам пора в корпус. У вас по плану поздний ужин и свечка. Первый отряд, ваш приз уже ждет вас в игровой. Спите тепло. Наши лучи вас согреют.       Добил. Руслан снова запрокинул голову, уже, скорее, чисто по привычке, но это, конечно, не помогло. Он проплакал все двадцать минут. И, видимо, его организм ни в какую не хотел это прекращать. Наконец, он смог размять руки и первым делом потер ими глаза. Казалось, что эта влага добралась до любого возможного в данном случае места, Руслан чувствовал собственные слезы на ладонях, на футболке и на лице. Мокрые дорожки застыли на его щеках.       —Первый отряд! — голос Вовы дрогнул. — Идите за нами...       Слава богу, никто из персонала не додумался резко включить свет, как они обычно любили делать в конце каждой дискотеки. У Руслана и без того жутко разболелась голова. Все вокруг молчали. Он не знал, что можно сказать. И не был уверен, нужно ли это вообще было сейчас.       Часы возле выхода показывали почти десять тридцать часов вечера. Обычно, в такое время они либо готовились ко сну, либо уже спокойно сопели в кроватях. Но не в этот раз. Улица встретила их жгучим холодом и темнотой. Горел только один одинокий фонарный столб возле летней эстрады.       —Бля-я, — первый протянул Денис. Его голос непривычно хрипел. — Че, как дела у всех?       Руслан посмотрел на него своими красными глазами.       —Ладно, можете не отвечать. Я просто хотел сказать, что нас здесь больше не будет.       —Пошел нахуй! — прикрикнул на него Илья. — Боже мой, какой же пиздец...       —Заходим в корпус и остаемся в холле! По одному человеку из каждой комнаты приносят подушки. Все пледы, вроде как, только принесли из прачки. Гляньте, есть там в холле?       —Есть! — громко ответил Руслан. — И... Четыре коробки пиццы есть. Ахринеть, они ж огромные!       —Че, реально? — оживился Даня. — Афигеть!!!       —Так! Давайте потише! Как я и сказал, один человек из комнаты тащит подушки, а остальные помогают нам выставить скамейки на улицу и расстелить пледы по всему полу. Вперед, работаем! Чем быстрее, тем скорее пицца окажется с вами!       И они принялись за работу.       За десять минут им удалось не просто выполнить поставленную задачу на ура, но еще и прилично развеселиться, поэтому, выставив очередную скамейку на улицу, они расселись в холле на пледах с уже более приподнятым настроением. Когда Леша принялся раздавать всем детям поздний ужин, состоящий из булки с сахаром и упаковкой вишневого сока, Вова, которому доверили нарезать четыре огромные пиццы на ровные тридцать четыре части, заговорил:       —Итак... Вот мы и здесь, — Семенюк приподнял голову, с ухмылкой наблюдая за заплаканными лицами детей. — Мне вас очень жалко. Вы все такие помятые...       —А сам-то? — с насмешкой откликнулся Даня, хотя сам выглядел не лучше.       —А я про себя и не говорил ничего, — Вова загадочно пожал плечами, мастерски вертя ножом в руках. — Так вот, я к чему веду. Это наша последняя ночь вместе, и я хотел предложить вам... Провести ее вместе? В плане, лечь спать здесь, в холле. Леша часто устраивал такие мероприятия в предыдущих сменах во время нашего с ним вожатства. Но я всегда отказывался и сидел где-то до трех в вожатской, в обнимку с ноутбуком и отчетами. А сейчас я бы очень хотел провести такую ночь с вами. Только с условием. У остальных отрядов где-то до двенадцати будут проходить свечки, после которых они сто процентов сразу вырубятся, поэтому, чтобы их не будить и не мешать откровенничать, ведите себя тихо. Сейчас перекусите, а потом делайте, что хотите. Любые настолки приветствуются. Перед сном я, может, сыграю вам на гитаре. Если Илья разрешит.       —Ты умеешь? — Коряков удивленно захлопал глазами.       —Умею. Леха, помоги раздать пиццу. И не крошите!       А кусочки, к слову, были даже более, чем просто щедрыми. Руслан вспоминал свои чаепития в школе, на которых им приходилось делить пиццу на очень тонкие и маленькие куски, чтобы всем точно хватило, но здесь они были в разы больше. Через минут двадцать все разбрелись по своим комнатам, чтобы переодеться в домашнюю одежду, умыться и принести в холл все имеющиеся настольные игры. Некоторые на какое-то время задержались, потому что хотели до конца сложить нужные вещи по чемоданам, но Руслан вылетел в холл один из первых. Он сразу присоединился к компании сто седьмой комнаты, которые расчехлили ту самую бродилку со "Сказочным патрулем", из-за которой в какую-то ночь не спали до часу. Игра была рассчитана на четырех человек, но и Тушенцов не пальцем деланный, поэтому самостоятельно раздобыл себе фишку, взяв с вожатского стола скрепку.       Это было похоже на настоящую ярмарку или рынок. В какой-то момент они даже решили объединиться с другими ребятами и всем отрядом сыграть в "Бункер", про который обладатель этой настольной игры, Федя, вспомнил почему-то только сегодня. Эти, казалось, быстрые, но на деле очень долгие полтора часа игры Руслан смеялся без остановки. Вова едва держался, чтобы не материться, потому что карты ему достались воистину ужасными – он был восьмидесятилетним мужчиной-сексологом, который боится женщин, увлекается грибами, так еще и бесплоден. Повезло было только Леше, который вызвался быть ведущим в этой сумасшедшей игре.       —Просто ужасная игра, — прокомментировал Вова, когда его после четвертого раунда до сих пор не выгнали из бункера. — И как, подскажите, я все еще жив?       —Слушай ты! — крикнул Даня и указал на карты перед собой. — Я – гном, у которого в багаже шапочка из фольги!       —Так ты сравни! У тебя профессия браконьер, а я?! Я сексолог! Который боится женщин!       —Хорошо, давайте лучше признаем, что карты Вовы самые ужасные, — кивнул Федя. — Он меня уже бесит просто.       В результате всех раундов Вова каким-то образом смог остаться в бункере. Хотя, по правде говоря, его просто шутки ради никто не хотел убирать, так как он слишком смешно возмущался. Затем он все-таки смог убедить всех в том, что ему в срочном порядке нужно до конца оформить отчет, и ребята вновь разделились на компании. Руслана каким-то боком занесло к девочкам, с которыми он сыграл еще несколько раундов в карты и ушел обратно к сто седьмой комнате, когда те решили начать играть в "правду или действие". В это же время кто-то наконец-то додумался выключить основной свет, и Леша вынес из вожатской высокий светильник, теплого и яркого освещения которого вполне хватало на целый холл.       В полвторого ночи Вова закончил с отчетом. Он закрыл ноутбук и отложил его на стол. Никто до сих пор не спал. Некоторые хоть и уже сонно моргали, лежа на подушках и просто наблюдая за чужими играми, все равно продолжали держаться. Леша слился в толпе сто шестой комнаты, где с ними еще десять человек играли в мафию.       —Спать хотите? — спросил Вова. — Я дописал отчет.       —Подожди, тут у Лехи была роль проститутки! — ответил со смехом Артур.       —Отвалите!!! Слава богу, вы меня выгнали...       —Леш, ты... — Илья шокированно посмотрел на него. — Это ты ходил ко мне в роли проститутки..?       —Отстаньте, господи! Я выбирал считалочкой!!       —Леш, ты спишь со своими подопечными? — удивился Вова и присел рядом.       —Это... Да вы все прикалываетесь!!!       —Доигрывайте быстрее, — посоветовал Вова. — Щас я вам на гитаре сыграю что-нибудь, и спать. Вон, я вижу, у вас у всех глаза закрываются уже. Долго еще?       —Двух мафий уже вычислили, остался дон, — ответил Артур и кивнул на Даню с Андреем.       —Да тут уже все понятно, это Максим, — Руслан махнул рукой. — Я голосую против Макса Шабанова.       —Он не похож на дона, — сомнительно ответил Эдик.       —В этом и суть. Когда Максим Шабанов не похож на дона, он всегда дон, — согласился с Русланом Илья.       —Большинство голосуют за Макса... — заливал Артур загадочным голосом. — Итак, раскрывайтесь, Максим. Какая у вас роль?       —Подонки, — Макс закатил глаза и выбросил в центр карточку со словом «Дон».       Как только карта вылетела, Илья тут же бросился в комнату за гитарой. Карты потихоньку складывались в свои упаковки, ребята разглаживали пледы и старались улечься поудобнее. Полы были жесткими и неудобными, и Руслан еще некоторое время пытался нормально подложить подушку себе за спину, но в итоге сдался, когда сидящий рядом Коля Ромадов улегся ему на ноги. И раз уж для всех это выглядело по-дружески и очень даже адекватно, Тушенцов устроился на Данином плече. Даня же лежал возле батареи, и смог удобно для себя уместить свою подушку, поэтому когда Руслан лег на него, даже не препирался.       Вова придвинул вожатский стол ближе к светильнику. Вынес из их комнаты подушки для себя и Леши и только потом приземлился на пледы, облокотившись спиной о стол и разминая пальцы, обхватив гитару. Леха достал телефон и включил камеру, чтобы запечатлеть этот момент.       А Руслану хватило почувствовать на своих волосах чужую руку и услышать первые ноты, кажется, «Слова пацана» Макса Коржа, чтобы расслабленно закрыть слипающиеся по большей части из-за недавних рыданий глаза и крепко уснуть. До самого утра.

***

      Проснуться пришлось в восемь. Леша с Вовой встали намного раньше и, удивительно, успели даже несколько раз выйти из корпуса, при этом ни на кого не наступив и никого не разбудив.       Но после подъема у Руслана все равно было такое чувство, будто на него все же наступили. Причем хорошенько так прошлись подошвой по лицу, так как мало того, что у него до сих пор ужасно болели глаза, он еще заработал себе множество отеков. Просто ужасно.       Сперва они все переоделись, сложили спальную одежду в чемоданы и к восьми тридцати двинулись в столовую. Завтракали не в полном составе. За третьим столом уже пустовало место Дениса. Примерно в одно с ним время уехал Влад, а чуть позже еще три девочки.       Руслану было плохо. Да вообще, никому здесь не было хорошо. Конкретно Тушенцов все свое выплакал еще вчера и сегодня чувствовал себя слишком опустошенным. С каждым новым писком рации он чувствовал, как что-то забирает у него его же собственную частичку. После завтрака всем сразу выдали всю их технику, но Руслану не хотелось даже просто брать телефон в руки.       Они провели в корпусе еще целый час. Им выдали набор сладостей в дорогу до дома и их фотографии со вчерашней фотосессии. Вова занимался тем, что отклеивал со стены их уголок, Леша убирал всю канцелярию с вожатского стола в большие коробки и запечатывал их скотчем, приклеивая бумажки с названием содержания определенных коробок. А те, кого еще не забрали, оставались сидеть в своих комнатах. Руслан наконец-то смог упаковать все нужное и сложить в угол чемодана некоторые вещи Дани, чтобы уже в городе передать их обратно.       Лагерь пустел. И пустело все живое внутри Руслана. Они снимали наволочки и пододеяльники с кроватей, складывали их в одну большую кучу в холле, чтобы вожатые отнесли их в прачечную. Матрасы во всех комнатах поднимались. Они с Даней вместе выкинули в большой черный пакет у их двери весь мусор, который только нашли и тщательно подмели пол. Комната стала слишком пустой и безжизненной. Руслана тошнило от этого вида. Все, что еще вчера казалось красочным и живым, на глазах лишалось своих качеств, оставляя после себя возможность только вспоминать... И ведь через год сюда приедут новые люди. Которые никогда не узнают, как прошла эта смена.       Сразу после уборки Даня с Русланом переместились в сто седьмую комнату. Время от времени приходилось выходить, потому что рация Вовы вновь и вновь пищала, и оттуда со скоростью света доносились номера отрядов и имена детей. К девяти тридцати в этой комнатушке остались Руслан, Даня, Ксюша, Илья, Ромадов с Железняком и еще три девочки. Большую часть времени они просто сидели на досках кроватей и молчали, потому что любыми разговорами они бы просто добили друг друга.       Рация в холле снова запищала. Вова поставил ее на максимальную громкость, и до сто седьмой комнаты прекрасно долетало каждое слово, пусть и с помехами.       —Первый отряд... Николай Железняк.       Коля вздохнул и откинулся назад, приложив ладони к коленям.       —Коля! — крикнул Вова из холла. — Хватай свои чемоданы. Леша тебя проводит.       —Ну, — Коля улыбнулся. Все старались улыбаться, потому что Слава сам сказал, что с улыбками не прощаются. — Давайте, ребят. Мы с вами еще встретимся. Адьос, откисайте. Не скучайте сильно по мне.       Коля со всеми обнялся, прежде чем уйти. И опять. Комната опустела на одного человека.       —Руслан, — позвал его Илья. — У меня телефон разрядился, позвони-ка своим родителям. Мои с твоими должны были выехать.       Руслан кивнул и полез в карман за телефоном. Нажал на контакт «Мама». Послышались гудки.       —Руслан? — через секунду они прервались улыбчивым голосом матери. — Как ты?       —Никак. Отвратительно, — Тушенцов потер переносицу. — Я отекший и с красными глазами. Вы точно узнаете меня? Илья спрашивает, когда вы приедете.       —Узнаем, Руслан, конечно, узнаем, — мягко проговорила мама. — Мы приедем минут через пять. Скажи Илюше, чтобы он тоже собирался. Машина его родителей за нами едет.       Нет, оказывается, он выплакал еще не все. Глаза снова заслезились.       —Скажу. Давай, мам. Встретимся.       Руслан бросил трубку и откинулся на прислоненный к стене матрас.       —Мы, походу, следующие, — пробубнил он. Илья хмыкнул и придвинулся ближе к Ксюше. — А за вами когда приедут?       —Надеюсь, за мной тоже через пять минут, — Даня пожал плечами. — Ненавижу последние дни. Постоянно сидишь в ебейшем напряжении и надеешься, что следующим на КПП пойдешь ты. И одновременно, что не ты. Странное чувство.       —Да-а... — поддержал Ромадов. — У меня на балансе ноль. Я даже позвонить узнать не могу.       С коридора звякнула рация. У Руслана внутри все похолодело.       —Первый отряд. Руслан Тушенцов, Илья Коряков и Данила Кашин. Принято? Три человека, всех услышали?       —Принято, — монотонно буркнул Вова. — Собирайтесь. Остальные, сидите пока без рации. Я передам ее Вове, пока буду провожать этих троих.       Руслан вздохнул. Слишком облегченно. За Даней тоже приехали. Слава богу. Слава богу...       —Не прощаемся, ребят, ни в коем случае, — сразу расставил приоритеты Даня и встал с досок. Он улыбался. — Мы все еще встретимся. Где-нибудь, да встретимся.       —Обещаем, что встретимся, — согласился Руслан. Он тоже улыбался.       Прежде чем выйти, они тоже всех обняли. Илья крепко стиснул Ксюшу, что-то тихо сказав ей на ухо. Та, как и все, улыбнулась и кивнула.       Руслан подхватил с досочек свой пакетик со сладостями и фотографиями, и втроем они вышли в холл, выкативая каждый свои чемоданы. Уголка к этому моменту на стене уже не было. Был только Вова, стоящий в центре комнаты и сонно потягивающийся.       —Здарова, бойцы, — Семенюк взял пакет Дани в левую руку и повесил гитару Ильи на свою спину, чтобы парням в пришлось тащить только чемоданы. — В путь добрый. Отправьте что-нибудь в чат, когда приедете. Мне не нравится включать телефон и не видеть никаких новых сообщений.       —Отправим, — кивнул Илья.       Они добрались до ворот слишком быстро. Лагерь, по территории которого вечно носились дети, откуда постоянно доносились разные крики и смех, теперь был погружен в убивающую тишину. Даже небо, словно под настроение, было погружено в тучи. Руслан старался не хмуриться, но у него, честно, получалось очень плохо. Он знал, что еще увидится с этими ребятами. Он знал, что продолжит встречаться с Даней. Но почему-то знание не помогало ему принять и смириться с этим. Какая-то часть мозга просто уперлась в то, что они действительно прощаются. Пусть с улыбками, пусть не навсегда, но прощаются. И от этого больнее всего.       Руслан видел за воротами своих родителей. Мама, увидев его, сразу тепло улыбнулась, а папа приветливо помахал. Они по нему скучали. И Руслан, наверное, по ним тоже. Вова пересекся с Лешей, собирающимся идти обратно в корпус и передал ему рацию, а сам пошел к тетрадке, лежащей на столе у каморки охраны.       Руслан первый вышел за территорию лагеря. Обнялся с родителями, передал отцу чемодан, чтобы он загрузил его в багажник, и сам остался ждать. С Ильей они распрощались быстро – постояли в объятиях секунды три и расхохотались, потому что прощаться им и не нужно было. Они жили едва не через дорогу. Дальше прошел Вова. Он пожал Руслану руку, обняв, и пошел к его матери, видимо, чтобы рассказать ей про то, как ее сын вел себя на протяжении этих двух месяцев, за что ему огромное спасибо. Потому что пока мать была увлечена разговором с вожатым, за территорию вышел Даня. Он что-то быстро кинул своей матери, выставив вперед ладонь в жесте «подожди» и подошел к Руслану.       —Когда отдашь мои кроссовки? — спросил он с ехидной ухмылкой. — Ставлю тебе время два дня. Сегодня, завтра или послезавтра.       —Позвонишь мне, и я подумаю, — ответил Тушенцов. Улыбка не спадала с его лица.       —Хорошо. Только возьми трубку, — Даня обнял его. — Я бы тебя, может, поцеловал.       —"Бы". Не сегодня, мальчик, — Руслан замотал головой. — Не расклеивайся. Звякни. Я пошел!       Даня помахал ему вслед.       Мама ждала его вместе с Ильей.       —Твой новый друг? — заботливо спросила женщина, кивая в сторону рыжего парня за спиной Руслана. Он положительно мотнул головой. Илья, находящийся не в поле зрения матери Тушенцова, хихикнул. — Хороший. Веснушки у него красивые.       Илья бесшумно ржал.       —Твой вожатый сказал, что он помогал тебе с ролью командира, — мама кивнула в сторону Вовы, все еще стоящего рядом.       —Ну все, давайте домой уже, — заныл Руслан. — Мне много чего нужно рассказать!       —Давайте, ребят, — Вова улыбчиво помахал им. — Я пошел. Пишите в группу!       Уже сидя в машине, пока отец пытался завести гудящий автомобиль, Руслан открыл телефон. Даня Не успел еще соскучиться? Я успел Поговори со мной по дороге домой