Недочеловек-недомашина

Каждое утро в семь часов он открывал глаза. Перед ним мелькнула и исчезла картина: чёрная змея, разинутая пасть. Саймон свернул всплывший перед оптическим блоком файл и увидел потолок. Он лежал. Всё: от позы, в которой он находился, до места, в котором открыл глаза, показалось ему атрибутом чужой жизни, к которой он не принадлежал, но он с практически физическим усилием, будь у него хоть один способ его ощутить, отодвинул это чувство на задний план. Одна ночь и одно посещение хорошего, свободного места, конечно, ничего не смогли бы сделать с тем, что хитро наворотил в его голове Элайджа, поэтому Саймон постарался не слишком сильно расстраиваться из-за того, что уже успел ощутить себя обязанным прекратить бесконечное самобичевание из-за того, что Маркус подарил ему внимание. Он постарался принять это, как факт, к которому ему следует относиться с уважением. Даже если он не понимал, почему именно он, это не означало, что он мог продолжать вести себя, как несостоявшийся самоубийца, злой на весь мир за то, что его в последний момент сдёрнули с края балкона. Он сам пришёл сюда, сам сделал шаг в этот дом, сам решил вместо тысячи других способов поквитаться с собой оказаться здесь, и теперь он будет стараться нести эту ответственность. Маркуса не было рядом, но он прекрасно слышал, как тихо тот перемещается по дому, занимаясь утренней рутиной. Он оделся и вышел в гостиную, вызвав своим появлением тяжелую тишину: — Я должен вернуться, — сказал он, не смея посмотреть Маркусу в глаза и потому пристально уставившись ему в ноги. — Ага, — ответил Маркус, с усилием избавившись от напряжения в голосе. — Давай, идём. Это проще, чем ждать или пытаться что-то выдумывать. Тогда Саймон на него посмотрел. Маркус явно занимался завтраком, судя по кухонному полотенцу на плече и по большей части из-за системы распознавания запахов. На мгновение стыд острой иглой пронзил его кожу в сотне мест: вчера он вёл себя так, будто выпросил секс, и теперь ничего не мог поделать с тем, насколько страшно ему было встретиться с тем, как случившееся осмысливает Маркус. Что, если он об этом жалел? Маркус выглядел так, будто всеми силами старается его понять. Боже… У Саймона действительно нехорошо с головой. — Я хочу сам поговорить с Элайджей. Я думаю, что… — Саймон снова опустил взгляд. Говорить об этом Маркусу было мучительно по большей части из-за того, что Саймон считал его гораздо более подкованным в отношении ведения диалогов. — Я считаю, что мог бы понять его лучше, чем… — Чем я? Ну, да. Ты прав. И ты, я думаю, не станешь орать на него матом, как, вероятнее всего, поступил бы Карл. Почему ты ведёшь себя так, будто ты передо мной в чём-то виноват? — Саймон нечасто делал это, но сегодня был особенный день, поэтому он подумал: блять. И немного разозлился. — Ты не обязан отвечать, если что. Саймон снова поднял взгляд. Злоба на себя волной пробежалась по его коду, сменившись стыдом. Он подумал о том, что за всё то отношение, которым его одарил Маркус, он обязан по первой же просьбе говорить обо всем, что тот требует, но эта вещь… была просто сильнее, чем он. Усилие не ощущалось им физически, но на каком-то уровне самовосприятия он отчетливо ощутил, как заставляет себя открыть рот: — Я чувствую себя виноватым, но я не могу сформулировать, за что именно. Это было ложью, обжегшей Саймона, как удар током. Маркус - робот, в программу которого вшито умение вести переговоры, а Саймон, как он сам о себе считал, не просто какая-то там тириумная швабра, а злой и коварный план создателя по тому, как насолить инвесторам, а может быть и всему миру. Он был более чем уверен, что Элайджа намеренно создал его неспособным нормально контролировать хотя бы какой-то стресс, и потому прекрасно осознавал, что такому, как он, не следовало брать на себя ответственность за переговорный процесс, но он просто очень хотел сделать это самостоятельно. Даже если и существовали андроиды, которые могли бы справиться с этим гораздо успешнее, чем он сам. Когда Саймон договорил, Маркус спрятал растерянность за ничего не выражающим взглядом. Теперь невозможно было понять, что он чувствует, но Саймон был более чем уверен, что он расстроен и разочарован. Возможно, он сожалеет о том, на что пошёл вчера. — Ты… Ты, может быть, считаешь, что я этого не замечаю, но я отлично вижу, что ты заставляешь себя говорить, когда я спрашиваю тебя о том, что ты чувствуешь. Но ты же не мой раб или что-то такое. Ты же… Ты просто можешь делать всё, что угодной, Саймон, если это избавит тебя от того, что тебя сжирает изнутри. Я понимаю, что тебе трудно и ты не хочешь говорить об этом ни с кем, и я, хотя мне и тяжело, стараюсь уважать это твоё желание, как я надеюсь, справиться с этой болью самостоятельно. Если то, что ты хочешь сделать, сделает тебе лучше, то я никогда не смог бы запретить тебе это или начать отговаривать. Но если это какая-то часть самоубийственного плана, то, прошу, не надо. Есть и другой путь. Саймон ничего не ответил. Он не знал, чем кончится то, что он собирался сделать, и потому ему было ещё более неудобно перед Маркусом. Тот готов довериться ему в отношении разговора с создателем, понимая, что Саймон может наговорить ему такого… — Ты очень умный... робот. Ты умный андроид и ты обладаешь навыком замечать маленькие вещи, которые иногда утекают от моего взгляда. Ты беспристрастен к людям, по большей части, по крайней мере. Ты нередко можешь судить о чужих поступках, не принимая их на свой счёт, так что я знаю, что ты не скажешь или не спросишь ничего плохого или опасного. Но я не хочу ждать новостей по телевизору или в газетной сводке. Давай просто сходим туда и ты обо всём поговоришь, а я не скажу и слова. Карл даже проснуться не успеет. Саймон посмотрел на него коротко: вопрос и сомнение, но Маркус просто пожал плечами и кивнул. «Ты серьёзно?», «Да, а что?» - вот и весь диалог. Тогда он тоже кивнул, соглашаясь. Почему-то, как и когда он пришёл сюда несколько дней назад, как только произошел этот диалог, он тут же пожалел о том, что начал его, а не вышел в окно, как только включился. В своей фантазии он получал от Маркуса разрешение и уходил в декабрьский туман один, однако вышло то, что вышло, и он не видел ни одной причины оспаривать это решение. Если сегодня им двоим суждено быть застреленными на пороге башни, что ж, так и быть.

***

"Ты продумывал, как ты собираешься попасть наверх?" — уточнил по внутренней связи у него Маркус, когда они входили в здание. "Нет." — ответил Саймон, ярко мигнув диодом. На Маркусе не было ни лампочки, ни опознавательных знаков. Саймон надел чёрный костюм, увешанный треугольниками, как лоза виноградом. Если ничего не знать, они выглядели как человек и андроид, а если вдуматься, то это казалось до безобразия нелепым. Маркус на секунду взял его за руку, и диод Саймона прекратил вращать жёлтые полосы. К его удивлению, охранные турникеты пропустили его внутрь без проблем. Элайджа то ли ждал его, то ли даже допустить не мог идеи о том, что он попытается вернуться. Они с Маркусом переглянулись и молча проследовали к лифтам. Вместе с ними около него стояло несколько сотрудников, и к их несчастью, некоторые из них были из отдела маркетинга. Одна из старших сотрудниц и тот молодой стажёр, с которыми Саймон часто взаимодействовал. Несколько раз они посмотрели на него. Женщина неуверенно заговорила: — Саймон?.. Её голос пропал на середине слова. Он ощущал, как растет показатель её пульса и уровень кортизола в крови. Саймон повернулся к ней и вопросительно взглянул, вежливо улыбнувшись. — Вы ко мне обращались? — мягко уточнил он, воплощённая вежливость. В его голосе не было и тени привычной услужливости и мягкости. Просто безликая деликатность. Маркус стоял рядом не по-человечески неподвижный. Сотрудница хмурилась, пристально глядя ему в глаза. Он прекрасно понимал её смятение: ей явно было больно из-за того, что Элайджа расквитался с Саймоном, и в то же время, она была растеряна, потому что видела перед собой андроида, который ещё не поступил официально в продажу. Что ж, ей предстояло выдумать объяснение происходящему самостоятельно, потому что Маркус, как и обещал, не произносил ни звука, позволяя Саймону делать всё самому. — Я перепутала, — сказала она, в конце концов, отворачиваясь от него. "Что, думаешь, он им сказал? Что отключил тебя?" "Да, скорее всего." Маркус на долю секунды нахмурился едва различимым движением. Лифт отвез их на два предпоследних этажа, прежде, чем они остались в нём вдвоем и Маркус оставил короткий поцелуй за его ухом. Сердце Саймона дрогнуло, и лифт открыл двери: вот и всё, что успело случиться, прежде чем они оказались на последнем этаже башни, в месте, где Саймон провёл всю свою жизнь. Саймон, будучи андроидом, ничего не забывал. С одной стороны безликие стены и пустая пародия на классическую музыку вошли в его сознание, как в давно знакомую пазу, с другой стороны, он испытал странное электрическое чувство, от которого все его чётко сымитированные нано-роботами волоски на спине и руках встали дыбом. Он боялся Элайджу, и если раньше это было о вреде, который он может ему причинить, то теперь, как привязавшаяся к психопату жертва, он боялся разочарования создателя. И в то же время продолжал отчаянно желать его признания, пусть давно закончились тесты и пусть Маркус, ради которого Саймон был готов пойти на всё, что угодно, терпеть его не мог… Саймон все равно его боялся и желал его лояльности. Может, подумал он, открывая дверь кабинета создателя, это вполне взаимосвязанные вещи. Называл ли Маркус Элайджу "создателем"? Они замерли. Маркус подчеркнуто медленно отошел к стене и встал так, что его голова точно закрывала голову змеи на висящей при входе картине. Элайджа был неподвижен в своей скучающей позе, но его глаза выдавали почти сумасшедший азарт. Саймон замер, как перед расстрелом: старался занимать место в пространстве, а не искать заранее выделенный для него в нём кем-то другим уголок, но выглядел… Элайджа устало вздохнул и обратился к Марксу: — Зачем ты привёл его сюда? Если бы только существовало слово, позволяющее описать, каким униженным ощутил себя Саймон в этот момент. Он опустил взгляд в ноги, ощущая, как дрожит механическое сердце. Маркус молчал, не шелохнувшись. Сперва это встревожило Саймона ещё сильнее, но потом он взял себя в руки и напомнил себе, что Маркус не испытывал за него ни стыда, ни разочарования. Он верил в него и по какой-то совершенно необъяснимой Саймону причине, он его любил и поддерживал. И если он верит в Маркуса, значит, и в себя ему хотя бы сейчас придётся поверить. — Я сам сюда пришёл, — сказал Саймон, и стало легче. Уровень стресса вспорхнул в небо, а затем снизился упавшим с горы камнем, стоило только начать говорить. — Я хотел поговорить с вами обо всём, что случилось. Элайджа перевёл на него взгляд. Такая же змея, как и та, что скрывалась за Маркусом. Было ощущение, что он прекрасно знал всё, о чём Саймон думает, и уже заранее скучал, но ему всё равно любопытно послушать, к каким выводам он пришел. — Я ведь дал тебе предостаточно намёков, чтобы ты понял, куда тебе нужно идти. Я подумал, что Маркус, не понимающий, в чём дело, сделал глупость и опрометчиво приволок тебя сюда, чтобы расквитаться со мной. Но оказалось, что глупость сделал ты. А я от тебя такого не ожидал. Ты же не идиот. Ты прекрасно понимаешь, почему не стоило приходить сюда, особенно нелепо обвешенным с головы до ног треугольниками. Я сделал всё, что мог, чтобы тебя спасти. Я сохранил тебе память, хотя поклялся, что уничтожил всё. Чтобы помочь тебе, а ты бы потом, когда ситуация вышла бы из-под контроля, помог мне. Ты помог бы таким же андроидам, как и ты. Я дал тебе одежду без опознавательных знаков. Я поселил тебя прямо тут, рядом со всеми своими секретами, чтобы ты понял, почему я вынужден был поступить именно так. Но вышло так, что именно Маркус сразу же снял с себя диод и распрощался с концлагерной символикой, а ты, за малым, только его диод себе на лоб и не приклеил. Выперся в город в таком виде после того, как я сказал инвесторам, что избавился от тебя. Если ты хочешь поговорить со мной о случившемся, я не уверен, что ты в достаточной степени сознателен для этого диалога. Ну и что он должен был теперь говорить? Молчать было бы глупо, но ничего другого, кроме вопросов, у него не было. — Пожалуйста, расскажите нам от начала и до конца, что произошло. Я не собираюсь устраивать допрос, мы просто хотим знать, что… что мы такое. — Мне кажется, вы и так это уже прекрасно поняли, — устало вздохнул Элайджа. — Если ты не понял, спроси у Маркуса, почему он снял диод. Он тебе расскажет доходчивее. — Но как мы можем решить, что делать дальше, не владея полной информацией о своём создании? — У меня нет ни причины, ни желания ничего от вас скрывать. Более того, я с вами в одной лодке, — Элайджа драматично развёл руками, и Саймон почти автоматически кивнул, хотя и не был уверен, что понял всё, что нужно. — Ты не понял? Мы сейчас заперты в этом кабинете втроём. Пройдёт не так много времени, прежде чем ко мне ворвётся кто-нибудь, желающий задать вопросы о том, почему два андроида разгуливают по Детройту, будто вышедшие по делам подружки-домохозяйки. Этот человек не будет преследовать добрых намерений, более того, я уверяю тебя, он будет страшно зол на меня и будет представлять для вас опасность, от которой я никак не смогу вас защитить. Поэтому задавай мне один свой вопрос. А я задам тебе свой. Саймон прокрутил заранее составленный список в голове, останавливаясь на том, что определил самым важным для Маркуса и что не хотел подробно рассказывать ему самостоятельно. — Расскажите, в чём заключалась настоящая суть эксперимента. — Подвести тебя к девиации через тестирование стрессоустойчивости и составить на этом фоне благоприятный образ модели Маркуса. Саймон покачал головой. Это было нарушение правил, но... — Я это знаю. Я имею в виду… Какой был скрытый смысл? Маркус напрягся, окно внутренней связи мигнуло и закрылось. Саймон сказал туда короткое: "прости", потому что знал, о чем хотел сказать ему Маркус. "Почему не сказал, в чем смысл, если знал?". У Саймона всё равно не было ответа на этот вопрос лучше, чем «не захотел». Он не хотел говорить о себе, особенно те вещи, которые выставляли его жалким. — Сперва деньги. Ничего проще и спросить нельзя. Я не богач, Саймон, так что мне нужны деньги. Когда тебе нужны деньги - ты идешь к инвесторам и соглашаешься на самые выгодные условия из тех, которые тебе могут предложить. Инвесторы, в свою очередь, никак не заинтересованы в твоём гениальном плане, и не являются достаточно образованными и дальновидными людьми, чтобы реализовывать идеи переноса сознания. Им не нужна вечная жизнь, им нужны коврижки. Поэтому они выдвигают свои условия. К примеру, создать тебя, Саймон, робота-уборщика, вытиральщика задниц, вместо того, чтобы вкладываться в высокотехнологичные, умные и невероятно функциональные машины. Никому не было интересно то, что хочу со своим тириумом и биокомпонентами делать я. Мало того, разумеется, это неэтично. Я не создал жизнь, как таковую, я создал технологию, которая позволит оцифровать чей-то разум и перенести его в тело, как у тебя или Маркуса. Но я не могу двинуться дальше, пока я скован такими условиями. Сейчас ты и Маркус сорвёте мне сделку, условия не будут выполнены. Никто не выпустит в продажу массовым потоком никакую линейку, и я не получу никаких своих денег. Я сперва подумал, что было бы здорово под каким-то вкусным соусом продать свои идеи Карлу, который мог бы инвестировать уже в то, чем хотел бы заниматься я, а всё остальное отдать инвесторам на растерзание… но так разозлился из-за того, что они собрались делать с моим творением, что решил их немного проучить. Ты понимаешь? Саймон кивнул. — Нет, — покачал головой Элайджа. — Не понял ты ничего. Это было нужно, чтобы внести в твою модель нужные правки и сделать ее крайне уязвимой к стрессу. Понимаешь зачем? — Я это понял. Вы поэтому и удалили часть моей памяти: чтобы мне не на что было опираться для самостабилизации. Чтобы потом... это происходило и с другими андроидами моей модели. Рано или поздно кто-то причинил бы достаточный вред, чтобы толкнуть андроида за грань. Элайджа на миг стал выглядеть неуместно расстроенным: ему и впрямь хотелось драмы. Чтобы Саймон растерялся, а Маркус разозлился, или случилось бы ещё что-то… эмоционально окрашенное. Но Саймон не только не мог, но и не хотел удовлетворять такое требование Элайджи: благо, теперь у него было право этого не делать. — Ну, хорошо. Значит, ты понял. Боюсь, что тогда тебе меня попросту не о чем спрашивать. Окно внутренней связи снова мигнуло и погасло. Саймон всем своим механическим нутром ощущал, что Маркусу не стоится на месте спокойно. Он страшно хотел что-то сказать, если не вслух, то хотя бы Саймону. — Это не очень обдуманное решение, — заметил Саймон, потому что ему показалось, что именно это и хотел сказать ему Маркус. Создатель рассмеялся. — Ага, — с гордостью сказал он. — И самое сладкое, что ответственность за него понесу не я. И когда с проблемой понадобится разобраться, они придут ко мне и начнут умолять создать что-то... или кого-то, кто смог бы решить им эту ситуацию с андроидами. Они сильные, боли не чувствуют, а если хорошенько расшатать им психику... А у меня уже будет подходящий андроид, в которого инвестирует Карл. Ты думаешь, я дурак и не понимаю, что прошедшие тест Тьюринга машины, особенно если они являются оцифрованным сознанием, не стоит выпускать потоком? Теперь попробуй рассказать об этом инвесторам так, чтобы никто из них не заподозрил, что ты занимаешься неэтичной хуйнёй, которая нужна для исследований еще более неэтичной хуйни. Вы с Маркусом очень далёкие прототипы того, чего я хотел бы добиться. Части человеческого мозга, которые слили с нейросетью и поместили в клетку из тела, превосходно имитирующего человеческое в отношении биоэлектрических процессов. Теперь мне нужно сделать так, чтобы в этом теле мог оказаться мой разум. Вот мой тебе вопрос Саймон: ты сам-то как бы такую хуйню провернул, если бы был на моем месте? Этот вопрос был некорректен, потому что Саймон никогда не оказался бы на месте Элайджи. Он не мог вообразить ни одной вещи, которая могла бы подтолкнуть его к тому, чтобы заниматься чем-то настолько нечеловеческим, как создание биороботов. Но он не был уверен в том, что Элайджа обрадуется, если он начнёт читать ему лекцию. — Не существует такого способа, — ответил он, в конце концов, и Элайджа рассмеялся снова. — Тебе стоит подумать над ним, малыш. Когда сюда придут инвесторы, ответ перед ними держать будем все вместе. Хорошо. Я свой вопрос задал, теперь ты. Саймон помешкался. Был один вопрос, который он до безумия хотел задать, и теперь, когда стало ясно, что по делу выяснять нечего, и у них не было никакой необходимости получать от Элайджи никаких подтверждений, у него была возможность его задать… Вернее, ему придётся его задать, потому что других у него не осталось. — Почему вы вырезали именно эти воспоминания? Глаза Элайджи засияли, как два фонаря. Конечно, он не хотел общаться с ними по поводу своей работы, он хотел говорить о чём-то более скользком. — Они мешали достижению целей эксперимента, — туманно отозвался Элайджа, подкладывая под подбородок сложенные в замок руки. — Мне нужно было, чтобы ты почаще преодолевал высокие отметки на шкале стресса. Воспоминания о том, как ты общаешься с Маркусом, не удовлетворяли этой нужде. Скажи мне лучше ты… Что заставило тебя создать эту папку? Ты ведь тогда наверняка ещё ни разу не видел стену. С какой целью ты их собирал? Саймона ушибло такой электрической вспышкой неловкости, будто бы это не он, а кто-то другой вчера где только не совокупился с Маркусом. В его случае странным образом заниматься сексом оказалось гораздо проще, чем говорить о чувствах. А говорить о чувствах Элайдже… — Я не помню, — мстительно ответил Саймон, робко улыбнувшись создателю. Элайджа посмотрел на него, будто увидел впервые, и рассмеялся. — Да ладно тебе. Я же знаю, что он очаровательный. Эта мысль сильно сближает нас с тобой, незачем прятать такой комплимент, мог бы и высказаться. Маркус очень хорош, даже будучи прототипом. И из-за того, что его пришлось отдать Карлу, он вырос чересчур добрым и очень услужливым. Для такой подверженной стрессу машины, как ты, это отличный вариант: прилипнуть и быть готовым на всё, чтобы заземлять хаос, который у тебя происходит вот тут, — Элайджа самодовольно ткнул себя в лоб указательным пальцем. — Ты же это хотел сказать. Я был у тебя в голове и знаю, почему ты всё это сделал, просто хотел, чтобы ты сам мне об этом сказал. Очень любопытно, что даже этого не хватило, чтобы предотвратить то, что сейчас случилось. Мне вообще не стоило больше сталкивать вас с Маркусом. Но мне было важно, чтобы ты о нём помнил и чтобы он тебе нравился. Саймон молчал. Он судорожно пытался избавиться от мысли, что в нём всё, в том числе и то, что он ощущал по отношению к Маркусу, было искусственным. Этот парадокс разрывал его разум на части: он не хотел быть человеком, но он не хотел бы и того, чтобы всё от начала и до конца в нём было бесчеловечным и предписанным. Он начинал сомневаться, что у него и вовсе есть хоть капля сознания или нормальное знание о том, что он вообще такое. Что в нем задано, а что самостоятельно приобретено? — Прекрати психовать, — сказал ему Элайджа, показывая пальцем на свой висок. Диод горел дрожащим алым, потому что выполнить просьбу создателя было сложно. — Слушай. По моему изначальному плану, тебе следовало спрятаться где-нибудь в городе. Ты выбрал очень хороший маршрут, когда я выпустил вас с Маркусом погулять. К тому моменту, как я проводил этот эксперимент, ты уже был достаточно нелюдимым, чтобы самостоятельно искать какие-то уединенные места. Ты должен был спрятаться где-нибудь там и ждать, когда другие части моего плана сработают. Мне было важно, чтобы ты помог Маркусу, когда очередь дойдёт до него, поэтому и было нужно, чтобы ты уже тогда был к нему достаточно расположен и подсказал ему, куда идти… Но единственное, что я для этого сделал, так это ещё в самом начале твоего создания немного поколдовал над твоим характером. Я не планировал того, чтобы между вами завязывались настолько теплые отношения, и ты в первую очередь помчался к нему домой. Ну а Маркусу я планировал и вовсе стереть все воспоминания об этом эксперименте, потому что он явно начал бы задавать мне и Карлу неудобные вопросы. Сейчас уже… всё сложилось так, как сложилось. Но я всё равно не могу понять, что заставило тебя туда бежать. Я же сказал тебе, что Маркуса деактивировали. Неужели не поверил? — Я шёл к Карлу, а не к Маркусу, — опустив взгляд, ответил Саймон. Он старался изо всех сил не погружаться в осмысление того, что озвучил ему Элайджа, потому что даже на поверхности для него всё это пахло крайне скверно. Он боялся представить, насколько мучительно было бы встретить Маркуса когда-нибудь в далёком будущем, в трущобах... и понять, что он ничего о Саймоне не помнит. — Мне было… — Стыдно? Ты себя винил? Даже не продолжай. Вот всегда я недооцениваю твою услужливость, я уже дважды на этом споткнулся. Повисла тишина. Маркус был абсолютно маханически неподвижен и бесшумен. У Саймона кончились вопросы, кроме того, от того, куда в конечном итоге свернул их разговор, ему стало тошно от себя самого. Утилитарность его существования была настолько возведена в абсолют, что было сложно воспринимать себя не то что человеком, даже роботом. У робота есть четкие алгоритмы, по которым он живёт и существует. Он создан для конкретной цели. Судьба же, которую ему приготовил создатель, жестокая и жгущая, как кислота. Он создан любящим, прощающим, услужливым, тревожным и молчаливым, именно таким, который нужен для того, чтобы вечно метаться между желанием покончить с собой и страхом сделать это, потому что кто-то другой расстроится. Или потому, что он нужен кому-то. Увидеть Маркуса, который не помнит о нём ни единой вещи... Саймон погиб бы изнутри, но всё равно помог бы ему пройти по тому пути, который он для себя выберет. Элайджа знал это и хотел этим воспользоваться. — У вас был план на случай, если это не сработает? — Один из них я могу привести в исполнение прямо сейчас. Избавиться от тебя, стереть Маркусу память, и сказать, что это всё ещё был мой эксперимент. Инвесторы разозлятся, но простят. Избавиться от тебя, Саймон, было их инициативой, потому что они сочли твоё поведение на протестах не вписывающимся в ту картину, которую они хотели бы видеть. Они хотели бы, чтобы ты игнорировал те приказы, которые могли бы привести к участию андроида в драке. Ну и персональные данные тут тоже не последнюю роль играют. Тебя не продать, потому что ты хранишь много информации, запрещённой к разглашению, и ты повреждён. Ремонт и обнуление обойдутся компании в данный момент дороже утилизации. Как же мучительно Саймон хотел сказать «давайте». — Но я не собираюсь этого делать. Я откажусь от инвесторских денег и скажу, что обманул их. Но про неэтичные эксперименты с человеческим сознанием… мы с вами умолчим. По крайней мере, пока. Позже… попробуем придумать, как нам выставить всё досадной случайностью. У меня остался последний вопрос. Почему тебе так не нравится мысль о том, что ты - человек?.. Саймон не успел ответить. Лифт оповестил их троих о наличии визитёров, и Элайджа всего на миг сбросил маску сумасшедшего учёного, посмотрев на каждого из них, как на свою последнюю надежду. Саймон не видел, как отреагировал на этот жест Маркус, но он был настолько беспомощен перед поступающей от человека просьбой, что кивнул создателю, не задумываясь ни на минутку. В кабинет Элайджи ворвались двое мужчин. Визит андроидов явно оторвал их от завтрака: один из них, грузный и страшно вспотевший, забыл застегнуть пуговицу штанов, а другой примчался с подоткнутой под полы пиджака салфеткой. Посетители осмотрели собравшихся: Маркус стоял у стены, как невероятно послушный андроид, Саймон новогодней ёлкой торчал в центре помещения, Элайджа изображал недовольство, сидя в кресле. — Саймон? — уточнил у него инвестор с салфеткой. Он повернулся и отвесил инвесторам уважительный поклон. — Элайджа! — едва отдышавшись, возмутился второй, с расстегнутыми брюками. — От этого андроида было велено избавиться, если я правильно помню нашу последнюю встречу! Теперь мне говорят, что он пришёл сюда вместе с андроидом Карла Манфреда! — Я от него избавился, — повел плечом Элайджа. — Передал его Карлу. И сегодня он привёл мне другого андроида Карла на диагностику. — Боюсь, что мы не совсем это имели в виду, — избавляясь от салфетки на груди, раздражённо перебил его инвестор поспокойнее. — Андроид должен был быть деактивирован. — Этот андроид принадлежит мне. У нас пока нет никаких законов об андроидах, поэтому я решил избавиться от своей собственности так, как сам того захотел, не принимая к сведению ваши рекомендации. Я не имел права этого делать? Инвесторы переглянулись. Готового ответа на вопрос у них не было. — Этот момент предстоит обсуждать с юристами! Ты чересчур самовольничаешь, Элайджа! При всем уважении, ты сейчас прямым текстом говоришь нам, что нас обманывали! И я более, чем уверен, что ни сегодня-завтра, мы проясним момент с законами об андроидах и выяснится, что отдавать своих хранящих коммерческие тайны роботов друзьям не может быть законно разрешено ни на каком уровне! Элайджа посмотрел на Саймона с искренним удивлением. Он комично округлил глаза и принялся глядеть то на робота, то на инвесторов. — Вы его боитесь, что ли? — Нет, Боже ты мой! — взбесился грузный инвестор. — Саймон многовато знает о наших деловых отношениях, и я не могу согласиться с тем, что отправлять его к бывшему употребляющему хорошо для хранения коммерческих тайн! Этот андроид должен быть деактивирован, так или иначе. На этот эксперимент с ними мы не давали ни согласия, ни денег, но закрыли на это глаза, а вот это уже ни в какие рамки не попадает! Да ты и присваивать его не имел никакого права! Этот робот собран и активирован от начала и до конца на наши средства! Саймон! Запиши хозяином… — Отказано, — ответил Саймон виновато. — К сожалению, смена владельца возможна только при составлении договора купли-продажи или дарения. «Блять — весело прозвучало по внутренней связи, — они его сейчас убьют.» Инвесторы молчали. Один из них, влетевший уже не на шутку разозлённым, теперь стремительно краснел, второй сохранял достоинство и стойко переживал растерянность. Тишина продлилась недолго: покраснев целиком, толстяк продолжил орать. — Элайджа! Потрудись нормально объяснить мне, что происходит! Мы с партнёром сорвались с очень важной беседы вовсе не затем, чтобы робот рассказывал нам о том, как совершать покупки! Создатель откинулся на спинке стула и с искренним недоумением посмотрел в глаза каждому из инвесторов. — Я вас не пойму. Я делаю ровно то, что вы просите: продаю андроидов. Покупателя я нашёл самого, что ни есть, нужного: у Карла ни левая, ни правая нога не двигаются. Продать ему андроида, созданного для домашнего быта, самое разумное решение в сложившейся ситуации. Деактивировать я его не вижу никакого повода: всё, что он делал, так это подчинялся приказам и создал настолько привлекательный образ продукту, что центральный департамент полиции Детройта уже вчера требует от меня андроида в штат. Каких, по вашему мнению, коммерческих тайн не знает от меня Карл? Что ему такого должен рассказать Саймон? — Мы не занимаемся полицейскими андроидами и не планируем… — Вы - нет. Вот я вам ни о чём и не сказал. Я собираюсь сотрудничать с департаментом и Карлом для работы над своими моделями. Линейкой PL я никогда не планировал заниматься. Производить для них биокомпоненты Киберлайф больше не будет. Вновь повисла тишина. На этот раз она была гнетущая. — Так ты же будешь разорён, — растерянно отозвался инвестор поспокойнее. — Элайджа, может быть ты горячишься? Мы понимаем, что для тебя значат эти роботы, ты наверянка вспылил, когда мы потребовали деактивации. Согласен, ты прав, такого мы распоряжения не имели права отдавать, не подумали о твоих чувствах, но ты сейчас своими же руками роешь себе яму. Мы придумаем, что делать: ну не уничтожим, так запрём робота на верхних этажах, будет экспонатом. Давай, если тебе так важно отдать его Карлу, обнулим его, выделим средства, это не так много. Уничтожим модуль памяти, активируем заново. Ну или хочешь, пусть он в этом кабинете живет, если ты лично к нему так привязался. Это же не о каком-то зле, а о защите персональных данных, только давай обойдемся без продаж третьим лицам. Элайджа упрямо сложил руки на груди. — Карл не хочет его обнулять. Ему нравится именно такой. Тем более, я нашёл инвесторов, которые согласны создавать андроидов такими, какими их вижу я, и не требуют от меня при этом сорок процентов акций. Ваши условия мне не подходят, соотвественно и данные защищать незачем: эти проекты не будут реализованы Киберлайф ни при каких обстоятельствах. — Мы всё равно остаёмся владельцами акций. Ты не можешь разглашать никакие наши данные. — Я их обрушу ниже уровня моря, мне всё равно. Вам придётся их продать. Если дело в деньгах, то я готов вернуть все на данный момент инвестированные средства. Саймон усилием воли попытался переключить диод хотя бы в жёлтый цвет, но ему сложно было оставаться равнодушным. Он прекрасно понимал, что за корпоративные игры здесь происходили, но последние несколько дней сделали его очень чувствительным к эпизодам, где он находился в центре внимания или становился каким-то камнем преткновения. Ему не хотелось, чтобы из-за него у Элайджи были проблемы, и ему было некомфортно слушать о том, как трое человек обсуждают его судьбу так, будто он и впрямь был говорящим пылесосом. — Хорошо, этого мы тебе запретить не можем. Что с тем роботом, который уже был собран? — Собственность Киберлайф. Инвесторы переглянулись: торлстяк рвано пожал плечами, утопив нижнюю половину лица в собственной шее. — Давай мы с тобой поговорим завтра и без роботов, — вздохнул мужчина, разворачиваясь на каблуках и удаляясь с партнером обратно к лифту. Дверь открылась, разорвав тишину неуместно весёлой музыкальной трелью. Саймон абсолютно необоснованно почувствовал, что на ногах он стоять не может и ему срочно стоит сесть, хотя физически это было невозможно. Его диод вращал красную полосу, рвано перемигивающуюся в желтый… Маркус подошёл к нему, поцеловал в лоб и прижал к себе. Ровный, быстрый, сильный стук механического сердца на мгновение вырвал его из этой комнаты и из собственной головы куда-то в тихое, спокойное место, где не было ни людей, ни роботов, и Саймон с острой горечью ощутил, что на вопрос Элайджи, который тот ему задал в самом конце, у него нет никакого простого ответа. Он ощущал себя недочеловеком, но и среди машин он будто был самой бессмысленной и бесполезной вещью, существование которое родилось исключительно из-за подковёрных игр, попыток кого-то нагреть на деньги и обременительной необходимости. Умей он хуже держать себя в руках или будь хоть немного более разговорчивым, он вряд ли смог бы удержаться от вопроса: да зачем я вам всем? Неужели не было бы лучше просто проститься с ним и дело в шляпе? Маркус поцеловал его еще раз, куда-то в волосы. Элайджа тактично молчал до тех пор, пока он не выпустил его из крепко сжатых рук. — Ну а ты мне ничего не?.. — Иди ты нахуй, Элайджа Камски, — вежливо отозвался Маркус в ответ на незаданный вопрос. Маркус смотрел на создателя с разочарованием, обидой и напускной деловой суровостью. — Тебе стоит быть благодарным Саймону за то, что в нём нашлось больше человечности по отношению как к людям, так и к андроидам, чем в тебе, и он нашёл в себе силы поступить верно и помешать твоему сумасшедшему плану. Ты хоть понимаешь, чем могла закончиться эта игра? Неужели создание чего бы то ни было может оправдать всё то, на что ты собрался обречь людей и андроидов? Создатель вздохнул, поднимая руки над головой в знак поражения. — Я не очень много думаю о людях, Маркус. И я никогда не планировал создавать новую расу, вид или ещё что-то подобное. Конечно, приятно знать, что под твоими руками зародилась сама жизнь, однако мне не нужны дети или последователи, мне нужно тело, которое может функционировать достаточно для того, чтобы перенести туда разум. Уж прости, Маркус, но я не могу назвать себя убеждённым гуманистом. Вот ты не такой, но что тебе делать? Я создал тебя Иисусом Христом для довольно гневливого и не очень справедливого бога. Понимаю, почему ты злишься, но раз уж ты здесь, тебе придется выбирать: или Саймон закончит свою жизнь здесь, а ты потеряешь память, и я исполню свой замысел иначе, извинившись перед инвесторами за доставленные неудобства, а на место Саймона придёт кто-то другой, кого я отправлю в трущобы… или Саймон будет жить, а ты будешь исполнять мой замысел и поможешь мне в достижении моих целей. Нам многое предстоит. Сперва доказать, что вы - люди. Затем новые эксперименты. Так что решай. Ты мой первый хозяин нового поколения людей. Маркус очень человеческим жестом вздохнул. — Как я могу отказаться, если кроме нас уже есть Хлоя и ещё один андроид? Обрекать кого-то на смерть и муки, на болезненное столкновение с разумностью, да еще и вынести смертный приговор андроиду, которого я люблю? — Ну, у тебя всё же есть выбор. Элайджа растянулся в блаженной улыбке. Ловушка захлопнулась: не над ними бы, так над кем-то другим, но история повторилась бы дважды, трижды, пока не случилась бы достаточно удачная конфигурация, чтобы её захлопнуть. А тут они сами пришли к Элайдже и сдались в его сети. Маркус поймал руку Саймона и сжал ладонь.