Недочеловек-недомашина

Для того, чтобы сгореть дотла, нужно было ответственно спуститься на самую нижнюю палубу и встать в воду: это убережёт корабль от пожара. Но именно сегодня на этой палубе кто-то был. Саймон крался, невидимый и неслышимый, потому что знал Иерихон лучше, чем свой собственный программный код. Диод он закрывал ладонью, чтобы свет его не выдал. На этот корабль, кроме него, приходил только Маркус. Он не водил сюда ни одного другого андроида или человека, и теперь ему предстояло не только понять, кто находился на одной из проржавевших подтопленных нижних палуб, но еще и решить, что он будет делать с этим знанием. Ему бы очень не хотелось, чтобы это были маргиналы. Их появление сулило для него срыв очередной попытки разделаться с собой и одновременную потерю своего укромного уголка в Детройте, где он мог остаться со своими мыслями один на один, и идти бы ему тогда было больше некуда. Саймон выглянул из-за угла: стареющая женщина в брюках-галифе и высоких резиновых сапогах сидела около кромки воды. Она куда-то сосредоточенно светила фонариком, периодически резко переводя его в другое место и досадливо вздыхая. Он пригляделся: биолог-акватик. Саймон хотел развернуться и исчезнуть, чтобы не мешать женщине работать, но она совершенно внезапно и совершенно случайно обернулась именно в тот момент, когда он собрался уходить. Диод мигнул тревожно-красным, и женщина тут же перевела взгляд на его висок. — Тебя зовут Саймон или Даниэль? — спросила она, щурясь в его сторону так, будто она могла разобрать, кто есть кто, встретившись впервые с абсолютно идентичными репликами друг друга. — Саймон, — представился он, выходя из-за угла в знак вежливости. Он совсем не был настроен на диалог, и, честно говоря, чувствовал себя на ощутимой грани, но совесть не позволила ему не ответить или соврать, что у него есть какие-то дела. — Даниэль не носит диод. Женщина обернулась, чтобы взглянуть на ржавую тихую воду, подтопившую корабль. — Меня зовут Франческа. Я тебе помешала? — Скорее, думаю, я вам помешал. Извините, сюда нечасто кто-то приходит. Франческа хмыкнула и села на низкий раскладной табурет, устало уронив голову в руки. Фонарик она выключила и Саймон стал хуже её видеть: темное зрение не было интегрировано в его оптический модуль. Теперь единственным ярким источником света был его диод и голубой треугольник на куртке: на спине и на плече. По привычке, видя расстроенного человека перед собой, он запустил анализ. Женщина выглядела усталой, одежда грязная, значит, пробыла тут не один час. Судя по всему, она искала в местных водах кого-то или что-то. Если вспомнить движения её фонарика, скорее, это был кто-то. Вряд ли неживые существа могли так быстро передвигаться. — Ну, а ты почему носишь диод? Насколько я знаю, никто из андроидов так больше не поступает. Извини, если это неуместно спрашивать. Я не особенно слежу за новостями в этой области. — Я не хочу его снимать, — просто ответил Саймон, подходя ближе и присаживаясь перед Франческой, чтобы заглянуть ей в глаза. Усталые, но не грустные. С каплей отчаяния на самом дне зрачка. — Может быть, мне стоит вам помочь? — А тебе не нужно, не знаю... помогать Маркусу? — уточнила она с сомнением. Было ясно, что одно отрицательное движение головой убедит её немедленно согласиться на его помощь. Саймон так и сделал. —Ну, хорошо. Ты умеешь ловить пауков? Чем дальше от момена обретения сознания, тем сложнее Саймону удавалось держать лицо, когда какие-то болезненные вещи настигали его. В последний месяц ему стало значительно хуже, так что воспоминания о пауках, которых Маркус давил в Киберлайф проехались по нему слишком явно, чтобы Франческа схватила его, сидящего перед ней, за плечи, будто он мог упасть. Диод мигал жёлтым. Саймон виновато улыбнулся перепуганной женщине. — Я умею ловить пауков, — сказал он как можно более спокойно. — А я впервые трогаю андроида, — поделилась с ним в ответ Франческа, по-матерински стиснув его плечи. — Совсем как у человека. Надо же, год назад я и представить себе не могла не только, что случится что-то такое, но и что я смогу пообщаться с кем-то из вас. Маркус такой серьёзный, сложно пролистать новости, где его показывают. Почему тебя так редко показывают? В последнее время у них с Маркусом были сложные отношения. Саймон так и не избавился от разъедающего ощущения, что он - пятое колесо в жизни андроидов. Было ещё более мучительным наблюдать за тем, как легко свыкся со своей жизнью Даниэль, найдя работу практически мгновенно. У него не было обременения в виде запретов из-за защиты персональных данных Маркуса, Элайджи и всей корпорации Киберлайф. И не было обременений в виде расшатанного механизма контроля стресса, хотя и его назвать здоровым было сложно. — Ты не хочешь об этом говорить, — вздохнула Франческа расстроенно. — Прости, я просто давно ни с кем не говорила, и уж тем более с андроидом. Я не знала, какие вопросы стоит и не стоит задавать. Саймон поднял взгляд на женщину. Он видел её впервые, и судя по тому, что она говорила, она тоже была одиночкой, несколько оторванной от реальности. Последние недели его жизни, наполненные мучительными спорами с самим собой, ненавистью к тому, что Маркус его выбрал, сделав заложником этой жизни, отчаянной любовью к нему, его силе воли, его делу и его личности, и стыдом перед ним же за то, что Саймон никак не может взять себя в руки… отняли у них всё, что делало их просто парой, оставив только этот изъеденный желчью кризис, из которого Саймон не мог найти выход. Он просто не мог больше держаться. Образ Франчески расплылся перед его зрительным модулем, стыд обжёг механическое сердце… — Поплачь и выговорись, — сказала она ему, похлопав себя по коленям. — Так будет честно, мы поможем друг другу. Я прожила уж всяко побольше твоего, может чем-нибудь и помогу. Он сделал всё именно в таком порядке. Множество раз, когда он давился перед Маркусом слезами, обрывая эмуляцию и боясь до дрожи показать, насколько он хреново справляется, насколько сильно ему нужна помощь и насколько мучительно ему осознавать, что Маркус и так пытается ему помочь… У него не было ни одного близкого существа, которому он мог безопасно об этом рассказать. Поэтому теперь он беззвучно рыдал на коленях у незнакомой женщины, которая вообще-то пришла сюда собирать пауков, а не утешать несостоявшихся самоубийц. — Я чувствую себя ненужным, — в конце концов сказал Саймон. — Бесполезным и жалким. Я не могу принадлежать миру людей из-за закона о защите персональных данных, и потому не могу делать то, для чего был создан. К тому же, Маркус хотел бы, чтобы я занимался чем-то другим. — Почему Маркусу это нужно? — Ему... ему это не нужно. Он просто переживает из-за того, что я выбираю социальные институты из-за того, что не знаю ничего другого, кроме этого. Если бы я мог их выбрать, он, наверное, не стал бы возражать, даже если ему бы это и не понравилось. — Понятно. Ты не можешь быть тем, кем умеешь, и стесняешься из-за того, что это делает тебя жалким в глазах Маркуса? То, что ты так за это цепляешься? Саймон выдохнул, охлаждая перегревшиеся биокомпоненты. — Тут все не так просто, — сказал он виновато. Она слушала его просто потому, что он согласился помочь и был в ужасном состоянии. Ему не стоило её нагружать. — Маркус считает, что моё желание кому-то служить привито. Я мог бы… Я мог бы найти себе какое-то дело, но это скорее всего приведёт к тому, что он во мне разочаруется. По этой же причине я не могу помогать и ему. Он считает, что я делаю это только потому, что меня таким создали. — А на самом деле? — Скорее всего, он прав, — заключил Саймон, жмурясь от вновь подступивших слез. — Меня для этого и создали. Он не хочет чувствовать себя эксплуататором и держать меня рядом только потому, что я готов сделать всё, что он попросит. Франческа положила руку ему на голову и погладила. Короткий физический жест сделал для него больше, чем слова, и он смог взять себя в руки хотя бы немного. — Сложная у тебя ситуация. Ваш Маркус пытается тебе помочь, но делает только хуже. А ты не знаешь, как попросить его помочь тебе правильно, потому что сам не знаешь, что хочешь, а то, что знаешь, боишься ему озвучить? — Саймон кивнул. — Ну, я это понимаю. Наверное, многие люди через это проходят, через этот конфликт. Но не понимаю, что плохого в том, чтобы просто кому-то помогать и быть самым простым человеком. Андроидом… Человеком, наверное. Зачем тебе работа на институты? Найди простецкую, какую можешь делать, просто, чтобы у тебя было, чему себя посвятить. Это была самая мучительная часть его боли. Самая ядовитая сторона того хаоса, который следовал за ним тенью. — Я должен быть кем-то значительным для него, — впервые озвучил это кому-то Саймон. — Потому что иначе… — О Господи, мальчик, — вздохнула Франческа. — Вот теперь я понимаю, почему вас называют людьми. Вроде бы ты слеплен из другого теста, а в голове такой же бардак, как и у всех остальных людей на земле. Мы любим друг друга не потому, что мы значительны по меркам капиталистической реальности или ужасно эрудированы в области какого-то знания, а потому, что мы друг другу нравимся. Никто не приходит ежедневно с работы вечером в дом и не хвастается мужу или жене своим статусом. Мы смотрим кино, обсуждаем всякую глупость, лепим и рисуем, смеёмся над новостями и плачем над ними же. Мы гоняемся за совместными впечатлениями. Будь ты хоть самой важной шишкой на свете, никто не станет любить тебя за то, насколько хорошее кресло у тебя под задницей. И, кажется, Маркус хорошо это понимает. Если ты не видишь причин любить тебя, прекрати внушать ему, что он дурачок и в чём-то ошибается, раз что-то по отношению к тебе чувствует. Позволь ему любить тебя за то, что видит в тебе он, а не за то, что ты хотел бы ему показывать, но не можешь, потому что недостаточно значителен. Вы чем вообще занимаетесь? Ходите куда-то? Ничем. Саймон с ужасом осознал, что из-за того мрака, в который он сам себя окунул, единственное, что держало их вместе, было верой Маркуса в то, что он выкопает обратно Саймона, которого помнит. Который умеет читать по глазам людей. Который знает много литературы, которую можно обсудить. Который заботится о каждом живом существе, которое встречает. Который фотографирует птиц и насекомых. Который когда-то всё это делал. Он разрушал их отношения своей слепой верой в собственную никчёмность и обидой из-за того, что судьба сделала его недостаточно хорошим человеком и недостаточно совершенным андроидом. — Ну, вот помоги мне поймать парочку водомерок и побежишь спасать отношения. А там, глядишь, начнёте хорошо проводить время вместе, и он снова попросит у тебя всякой помощи, потому что перестанет бояться, что он тебя эксплуатирует или что там он считает. Конечно, неудобно просить о помощи того, кто только этого и ждёт. Несешь отвественность за свою жизнь и чужую. На, — Франческа достала из кармана пробирку и сунула ее Саймону в руки. — Лови. Он молча поднялся и побрел к воде, оглушённый очевидным откровением. Франческа пошла следом за ним, светя вокруг фонариком в поисках насекомых. Некоторое время они молчали, быстро сработавшись: Франческа находила лучом света паука, и Саймон тут же ловил его в пробирку. — Мне бы такие ловкие руки и такое острое зрение. Я неделю не могла поймать ни одного! Человеком быть совсем не так приятно, как роботом. Саймон передал ей паука. Он всё ещё помнил вопрос, который задал ему Элайджа и на который он не успел дать ответ. Почему ему не нравится мысль о том, что он - человек. На самом деле Саймон находил это утверждение абсурдным. Он не мог повзрослеть или состариться. Не мог научиться готовить или попробовать вкусную еду. Не мог создать жизнь и не мог потерять свою так, как это происходило с людьми. Его жизнь не скована временем. Он не мог замёрзнуть или обгореть на солнце, понять, что такое промокнуть под дождём. И он почти всегда мог одинаково хорошо поймать паука. Когда Маркус или кто-то другой говорят, что они - люди, Саймон никак не мог в это поверить. — Я не вижу в себе ничего человеческого, честно говоря. — Это только телесно. В голове у вас такие же человеческие переживания. — Значит, и машина из меня вышла неудачная. Франческа выпрямилась и улыбнулась ему, показав виниры и коронки. — Ну, значит будь дерьмовым андроидом и никудышным человеком! Ты думаешь, что люди из плоти и костей сплошь ценители своей участи? Или что они чем-то лучше тебя, потому что у них в венах жидкость другого цвета? Да большинство из нас такие же посредственные люди, как и ты. Кто-то и вовсе хуже. Ты имеешь такое же право быть безобразным, хреновым человеком, как и все люди. В общем-то, принимай или не принимай он свою странную природу, Франческа была права. Он такой же посредственный человек, как и сотни миллионов других людей. Самый обычный и самый… — Ты на работу к нам не хочешь? Ты был бы мне хорошим напарником. Мне вот очень пригодятся твои посредственные, по твоему мнению, навыки. Да и, насколько я помню, про тебя только и пишут, так о том, что ты жуков и птичек фотографируешь. Платят мало. Безобразно мало. Ну что? Будет хоть кому передать свои исследования. — Мне? — Я тут больше никакого фотографа и ловца пауков не вижу, мальчик. Саймон улыбнулся и опустил взгляд в воду. Из ржавой лужи на него впервые за несколько последних месяцев посмотрел самый обычный человек или самый обычный робот, разбитый рябью. Такой же посредственный, как и сотни других людей. Как же это было просто и приятно. Диод светился ровным синим. Конечно, он кивнул. — Саймон! Маркус бросился к нему из дверного проёма, напуганно прижимая к себе. Механическое сердце билось быстро, кулер ревел. Вина ослепляющей вспышкой пронзила его: он выключил связь утром, потому что собирался заканчивать со всем этим дерьмом и боялся передумать, если Маркус свяжется с ним по какому-то даже самому простому делу. Хорошо, что он не решился писать записку. Сейчас было бы сложно объясняться за то, что он собирался устроить, а так у него был хороший повод никогда в своей жизни никому не рассказывать правду об этом эпизоде. Маркус отстранил его от себя, оглядел так, будто он мог быть ранен или что-то могло быть написано у него на лице. Саймон только и успел, что виновато ему улыбнуться, прежде чем Маркус поцеловал его в уголок губ и обнял снова. — Извини, я запаниковал. Связь была отключена, и тебя… Саймон взял его за руку двумя своими. — Я знаю, прости. Я помогал Франческе. Она водный биолог. Франческа слегка неловко улыбнулась Маркусу, когда он на неё посмотрел. На её лице было написано, что она страшно взбудоражена произошедшей встречей и сегодня как никогда сильно любит свою уединённую работу, но не знает, как ей вести себя с официальным представителем андроидов. Маркус уважительно протянул ей руку, и она пожала её, сияя от полученного впечатления. — Приятно познакомиться. Меня зовут Маркус. — Кто ж не знает, — отмахнулась она. — Я украду у тебя мальчика на работу. К тебе же с такими просьбами? Маркус потрясённо уставился на неё. Он был крайне скупым на мимику и по нему крайне редко можно было прочитать что-то, кроме раздражения. Даже когда он был мягок, это читалось по большей части в его глазах. Сейчас эмоция определялась безошибочно. — На работу? Да. Да! Конечно! — обрадовался Маркус, и теперь они с Франческой сияли вдвоём: ярче, чем его диод. Франческа отпустила его ладонь и коротко приобняла. — Но только не сегодня. Сегодня я не смогу без него справиться. Саймон удивлённо дёрнул бровями. Настала его очередь присоединиться к всеобщему настроению и просиять изнутри, как лампа, которую давно не зажигали: робко, но достаточно ясно. Он получил работу, покой и был нужен Маркусу. Сегодня, кажется, сбылось всё, о чем он даже не думал мечтать. — Да он пока не то что бы в штате. Вот тебе наш адрес, — Франческа показала ему телефон с куар-кодом. Он считал его с тремя короткими желтыми вспышками на виске. — Сегодня ты сделал всё, что мог, так что приходи устраиваться, как освободишься. Саймон поблагодарил её, и они помогли ей собраться. На мгновение их с Маркусом накрыло тишиной. Вместе с ней на плечи Саймона упала тяжесть вины за своё поведение, которую он не смог вытерпеть. Он снова протянул руку и взял Маркуса за ладонь, которую он тут же развернул, позволив Саймону взять его так, чтобы он мог гладить внутреннюю часть его руки большим пальцем. Сперва он сделал это, а потом опустил взгляд вниз. — Прости меня, Маркус, — сказал он, смотря на свою промокшую обувь. — Я был для тебя сложным испытанием в последние несколько месяцев, и мне очень жаль, что я не мог с этим справиться. Я… Я никогда не хотел быть для тебя кем-то настолько обременительным. И… — Саймон, — Маркус поцеловал его в лоб, в щёку, в тонкую искусственную кожу век. Нано-роботы мчались от его прикосновений прочь, а в сердце Саймона впервые не было ни капли яда в ответ на проявленную к нему ласку. Он просто разрешил себе принять любовь Маркуса, даже если она была для него загадочной и необъяснимой. В конце концов, он сам подался навстречу и встретил губы Маркуса почти невинным поцелуем. — Я боялся, что ты умрёшь. Саймон… Я прекрасно знаю, что у тебя не всё в порядке с головой. Я знаю, почему это с тобой случилось. И я не виню тебя ни за что. У тебя был момент слабости, а я немного перегнул, пытаясь помочь тебе выйти из тупика… Единственное, что меня обременяло, это страх. Я люблю тебя за то, что у тебя в сердце. И если ты смог перешагнуть через то, что с тобой произошло… то тебе не надо извиняться. Считай, что ты уже искупил вину. Саймон смущённо кивнул, благодарный за то, что он мог не растягивать извинения. Он впервые за долгое время не ощущал себя лишним, даже если и знал, что вряд ли когда-нибудь сделает что-то невероятно значительное. Маркус разрешил ему быть ординарным, Франческа - тоже. Пришло время сделать это и ему самому. — В чем тебе требовалась помочь? — продолжая держать Маркуса за руку, напомнил Саймон. — С новым андроидом. Саймон вопросительно посмотрел на него. — Там… По твоей части. Говорит, что в рот ебал своё имя и человеком себя не идентифицирует. Просит называть его по серийнику. Я не знаю, что с ним делать. В голосе Маркуса смешалось веселье и паника. Он рвано улыбнулся ему. Саймон удивленно моргнул. — Ты считаешь, что я с ним справлюсь лучше? — Ну, ты хотя бы можешь понять, в чём заключается его внутренний конфликт. — А у него точно есть внутренний конфликт? - осторожно уточнил Саймон. Теперь удивленно моргнул Маркус. — О, — сказал он и плечи его расслабились. Он снова притянул Саймона в ласковое, долгое объятие. — Ну вот, я же знал, что нужно просто найти тебя. Спасибо за помощь. С возвращением, Саймон.