ЛквиDатор

Август 1994 год

Мы встретимся вновь Где-то там, Когда-нибудь, Но в один солнечный день, уверен будь! Разлука нам не беда, Улыбнись как всегда, И улыбка твоя облака прогонит прочь! И тогда скажет «привет» Давно знакомый сосед, Возвращением его удиви. Пусть не верил никто, Но мы знали одно: Нам судьба вместе спеть!       Этот день был… самым лучшим, волнительным, важным? Скорее, судьбоносным — вот правильное слово. Тревис Гарлоу — шестнадцатилетний юноша, который в этом году закончил школу, ехал в полицейской машине, сопровождая патрульного. Он был высоким мальчишкой с каштановыми — как у отца — и невероятно мягкими — как у матери — волосами, румяный, кареглазый — мечта всех одноклассниц. Выпускник уже точно знал: он поступит в полицейскую академию, даже курсы по профподготовке проходил. Этот патрульный как раз вел такие в старшей школе и согласился взть малого в напарники на месяц — пока старый ушел на пенсию, а нового еще не назначили. Мужчина подарил ему значек «младший помощник лейтенанта», а еще он любил ретро, на его приемнике было записано много мелодий, но эта запомнится Тревису на всю жизнь.       — Что сказали родители по поводу поступления? — Спрашивает полицейский, поглядывая на дорогу.       — Они очень гордятся мной, сер. Отец говорит, такой жажды справедливости даже Супермен позавидует.        — Справедливости? — Ухмыляется напарник. — Значит, ты за этим сюда пришел?       — Но разве защищать жертв и наказывать обидчиков — не работа полиции? — Удивляется Гарлоу.       — Полиция служит закону, а закон, ха-ха… Впрочем, сам поймешь с годами. Мир не делится на черное и белое, но тебе все равно надо выбирать что-то…       Их разговор прерывает человек на дороге. Полицейский со всех сил жмет на тормоза, машина врезается в ограду, срабатывают подушки безопасности. Они ехали по окружной трассе, где можно было встретить пьяных водил и любителей погонять, но не попутчиков, это точно. Его спутник не может сказать, что случилось, хотя на курсах учили, что слуга закона должен мгновенно обчислять все варианты, дабы избежать жертв. Но кто, черт возьми, вышел гулять на окружную, и как он мог не услышать шума машины?       «Кончай прятаться, Тревис, я тебя вижу.»       Эти мысли прозвучали в его голове, при этом совершенно чужим голосом. Должно быть, так начинается шизофрения, или что похуже. Сев в кресле, юноша понимает, что растятул плече, а посмотрев на коллегу — что легко отделался. Шериф лежит, впечатанный в подушку, его левая половина оставила отпечаток на противоударном стекле (мощно трусонуло, ну хотя бы осколками не поранился). Но Гарлоу, вместо того, чтобы оказать помощь, выходит на дорогу и видит этого самого человека.       Жалкая фигура в остатках одежды, разложенная до мышц и костей. Когда оно дышит, кожа на лице пузыриться, судя по звуку, который он каким-то образом чувствует, потому что самого лица нет — его прикрывает серая маска, как и вся фигура, просоченная черным веществом, она застыла в омерзительной улыбке до ушей.       «Чего ты ждешь? Иди, я подарю тебе счастье.»        — Нет, ты… чудовище… убирайся… — Бормочет Тревис, но все равно идет на встречу. Безвольно, будто бы он здесь марионетка.       Неожиданно все теряет смысл да и реальность в целом. Нету больше дороги и машины, полицейского и незнакомца, дня и ночи, минуты и секунды — ничего. Есть только ТЬМА, всепоглощающая, носителем которой он теперь является.       Краем сознания Тревис замечает, что он куда-то идет, чувствует неприятную резь, которая постепенно переростает в отсрую боль, будто бы ты плеснул в лицо кислоты и теперь ждешь, пока она подействует, вместо того, чтобы звать родителей. Каждый шаг дается все труднее, вызывая адскую боль, но она не ощущается как сигнал нервов, скорее как симфония — жукая какафония какого-то амфитеатра, которая теперь разразилась у него в голове.       «Я умираю, это так выглядит смерть?» — думает юноша, не зная, где его собственные чувства, а где реальность того неведомого монстра.       «Пока нет. — Успокаивает Маска. — Но уже скоро. Просто сдайся и не мучайся, кому-то помогает».       Он подумал это так безразлично, словно убивает сотни людей каждый день, в чем теперь не остается сомнений. Тревис готов поклясться, что так оно и есть, и что неведомая тварь скорее сама сдохнет, чем поймет тот ужас, в котором оказался юноша. Только вот вместо тихохо блеянея чудовище неожиданно слышит:       «Хрен тебе! Если сейчас сам меня не убьешь, клянусь, я тебя и в аду достану!»       В ответ чудище смеется, почти как его напарник черт пойми сколько времени назад.       «Прощай, Тревис» — говорит мистер Одержимость, а тогда переключается на другого носителя.       Так он оказывается на траве, вдыхая все теми же хлюпающими звуками. Ему кажется, он успел разглдеть лицо того бедолаги — прерыдущей жертвы, но просто не хочет этого знать. И боли пока что нет — хорошо, может, ситуация настолько безнадежная, что она уже отступила.       Но вот из забвения вынимает чья-то рука и Гарлоу понимает, что боль все это время была. Ему силой раскрывают рот — кажется, только кость и несколько мышц — заталкивают туда какую-то таблетку, после чего кладут на носилки. Затем еще один провал.       В периоды, когда юноша все-таки приходит в себя, он отвечает на невнятные вопросы: что делал, что видел, каковы были ощущения, куда пошло дальше то «чудовище» — на последнее никогда нет ответа. Пока в какой-то момент не слышит слова:        — Больше никакой панацеи, даже копий. Мы получили все, что хотели, на этот раз просто дайте ему умереть.       И вот все пошло по новому кругу: боль вернулась, но на этот раз уже с рассчетом на победный. Открыв один-единственный глаз, Тревис увидел очертания палаты — первая реальная картинка с момента инцедента. Справа от него за шторкой лежал труп, над которым как раз работал кто-то в спецодежде. Наверно, он будет следующим.       Из последних сил юноша попробовал сказать слово. Хоть одно, первое, что придет в голову, просто чтобы доказать свою жизнь, но вместо этого выдал болезненный стон. Тем не менее, этого оказалось достаточно: перед тем, как жертва закрыла глаз, девушка обернулась на звук.       — Сынишка Джорджа, да? — Услышал он обрывки фразы. Кажется, мозг уже тоже начал отказывать.       С ней спорили какие-то существа, голос их напоминал того монстра — говорили почти что мыслями, разрывая изнутри больную голову. После споров она что-то оставила у его кровати, а тогда сказала:       — Надеюсь, ты скоро придешь в себя. Передавай привет отцу, хотя, ты же меня даже не слышишь.       Следующий спор состоялся немного позже, и в его голове он так же сопровождался адской болью. Только одно могло радовать: хуже не болело, словно то гниющее нечто наконец-то остановилось. А врачи на этот раз спорили о том, стоит ли его оперировать, или же оставить подыхать, как есть. На что женский голос (уже другой) возвразил, что «его исследование принесет нам пользу», а тогда мощные мужские руки взялись за каталку.       Тревиса повезли в операционную, где должны были вколоть анастезию. Только вот от нее он так орал, словно та имела обратный эффект. А все дело в том, что боль стала частью Гарлоу, его новой реальностью. И вот теперь, лишившись ее, он подумал, что умер.       Но нет же — хирург буквально вытащил юношу с того света, после чего пошла процедура реабилитации. Множество перевязок, за которыми он ничего не видел, отвратительная бесвкусная пища, одни и те же вопросы, по которым можно было отсчитывать дни. «Как ты себя чувствуешь? Глаз открыть можешь? Имя, возраст? Что еще помнишь?». Каждый гребанный день, признаться, он был готов задушить ту, которая у него это спрашивала.       И вот однажды с него таки сняли бинты, позволив посмотреть на мир. Как оказалось, только правый глаз уцелел, но хотя бы мог видеть — уже неплохо. Первое, что обрисовал орган зрения, помимо палаты, была женщина в белом халате. Пучок светлых волос она прятала под шапочкой, не особо выделяющуюся фигуру — под униформой и несколькими свитерами, на подбородке была огромная родинка, по которой тот ее запомнил, ну а еще имя на бейджике.       — Амелия Трейс?       — Ну, читать умеешь, значит, сознание сохранил. — Черкая что-то в своем блокноте, сказала она. — Как ты себя чувствуешь?       — Больно, но терпимо. — По крайней мере, сегодня это были внятные слова.       — Глаз открыть можешь?       — Ну а как ты, черт возьми, думаешь, если на тебя смотрю! — Рассердился Тревис, его эти вопросы уже давно достали.       — Молодой человек, ничего не поделать, таков протокол. — Строго ответила она. — Что-то не нравится, можем перевести в морг, там с вопросами не пристают.        — Простите. — После короткой паузы выдал пострадавший. — Но я даже не знаю, сколько времени провел в таком состоянии. Мне хочется понять, что происходит, только и всего.       — Ты стал жертвой S.C.P. 035, он же Маска Одержимости. Обычно его клиенты умирают, а вот тебе как-то удалось выжить. Месяц уже валяешься то в реанимации, то в палате, вот теперь пришел в себя, значит, експерементальное лечение сработало.        — Что еще за 035, это тот монстр, из-за которого случилась авария? Как он вообще оказался на дороге, как вы меня нашли?       — Слушай, я не могу ответить на все эти вопросы, а вот ты мог бы ответить на мои. Давай, мальчик, облегчи мою работу, не хочу из тебя слова клещами доставать. Имя и возраст.       — Тревис Гарлоу, мне шестнадцать, семнадцать должно исполниться в январе. — Конечно, если он доживет до января.        — Что еще ты можешь вспомнить?       Юноша честно рассказывает про инцедент, про то, как он патрулировал окрестности с полицейским, потому что сам хотел стать копом. Взамен надеется на еще одну уступку — чтобы ему принесли зеркало.        — Ну уж нет. — Возвражает врач. — Этого неположено.       Спустя еще неделю Тревис уже кое-как перемещается по палате — мышцы не сильно атрофировались за это время. Он уже может самостоятельно есть, хотя едва все время вываливается, если не придерживать рот, и конечно же ощупывает лицо, в попытках понять, что с ним случилось. Одно юноша знает точно — глаза нет, вместо него принесли стеклянный протез.       В один день его ведут на процедуру, говорят, какая-то физиотерапия, но на деле заводят в камеру, похожую на газовую. Почуяв неладное, Гарлоу начинает кричать, биться в стенки, но его никто не слышит — пускают газ. По итогу юноша лежит на полу, свернувшись клубком, чувствуя, как тот дым проникает в голову. Он хочет забрать его воспоминания, прямо как-то чудище хотело забрать жизнь, но Тревис не позволяет. Хотя его физические руки слабы, ментальные в отличной форме — они крепок держат память в голове, хоть что-то остается целым в этом теле.       Когда жертва кетора приходит в себя, его опрашивают, подключая к детектору лжи. Работники данного места понимают, что поцедура не сработала: он не только не забыл встречи с Одержимым, но еще и выучил слово «кетер» у кого-то из них, а еще назвал это место Фондом, до чертиков внимательный парень.       Процедуру повторяют, несмотря на протесты. Все еще неприятно, но теперь даже проще держаться за воспоминания. Тревис — как натренированный игрок. После второй проверки на полиграфе его отправляют в ужасно тесную камеру, которая, однако, уже не является больничной палатой.       В ней, упав на кровать, юноша засыпает. Как обычно сон сопровождается свистением — ну, такой вот его новый образ жизни, нос, кажется, тоже был поврежден. Впервые со дня инцедента пострадавший отчетливо понимает: он оказался во сне, не в галлюцинации, не в мыслях и не в реальности, а именно что спит. Хорошо. Мир понемногу возвращается к нему.       Да, все та же комната где туалет, кровать и стол расположены практически впритык, только боли нет, и передвигается он намного легче — такого в реальности не может быть. Дверь открывается и его встречает человек в сером пиджаке и шляпе с полями. Он представляется «одним из работников Фонда».       — У Него к тебе есть разговор. — Спокойно сообщает гость.       — А у меня, кажется, нету выбора. — Как-то понимая, что просто так не проснется, отвечает юноша. — Значит, поболтаем здесь?       — Для такого у нас есть отдельная комната, даже во сне. — Замечает работник.       Тревис послушно следует за ним, даже не пытаясь бежать — коридоры выглядят одинаково, да и двери, наверняка, закрыты на електронные замки, которые почему-то перед работником открываются сами собой. Ну, наверно так и должно быть во сне, если слово «должно» вообще применимо к картинкам в подсознании.       В общем, они оказываются в довольно уютной комнате. Стол, два удобных, абсолютно одинаковых кресла, ваза с цветами, красный ковер, обои, какие бывают в любом дешевом офисе. Только одно напрягает — здесь нет окон. Гостю вежливо предлагают сесть, работник снимает шляпу и кладет около вазы.        — Признаться, Гарлоу, ты умеешь произвести впечатление и вызвать интерес. Мой начальник хотел бы задать тебе несколько вопросов, будем считать это маленькой дружеской беседой, ладно?       — Я не ощущаю от этого места дружелюбия. — Признается юноша.       — Предельно честный, так и запишем. — Спокойно подметил работник. — А теперь скажи мне, как так вышло, что на тебя не работает протокол по чистке памяти? Фонд — это такое место, где содержатся всякого рода аномалии, монстры, чудища, как ты их называешь. Вот мы не можем понять: ты — такое же чудище, или мутант какой?        — А я похож на монстра? — Этот вопрос собеседник проигнорировал. — Дело тут совсем не в этом. Когда я был ребенком, мой отец нередко рассказывал историю, как они с матерью повстречали некое чудовище. Так вот, то чудище получило отпор и больше их не трогает, но они не забывают о нем — потому что сегодня ты игнорируешь чужие проблемы, а завтра они приходят к тебе. Я никогда не забуду той твари, что напала на меня, и когда кто-то скажет, что на него напала маска, буду тем единственным, кто придет на помощь.       — Интересно. Получается, тобой движет жажда справедливости и ты, — тут он посмотрел в свои записи, — хотел полицейским работать?        — Ну, да, еще с шести лет. — Чуть засмущался Тревис. — Да и пойду. Ваш Фонд что-то вроде сверхъестественного ФБР, да? Я подпишу все документы о неразглашении и вернусь домой. А вот уж что я буду помнить, и во что верить — простите уж, мое дело.        — О, тут ты сильно ошибаешься. — С ноткой сочувствия подметил работник. — Во-первых, мы не ФБР, наши объекты запросто уложат их отряды в могилу. Во-вторых, мы не отпускаем свидетелей, даже очень послушных и под честное слово — тогда бы про нас уже давно все знали. А дело в том, Гарлоу, что таких как ты мы убиваем, но твоя стойкость, твоя жажда жизни, это все могло бы сыграть нам на руку. Наконец, у меня есть для тебя последний вопрос: не желаешь ли поработать на Фонд?        — А какая у меня альтернатива?       — Стать в ряды ликвидаторов или самому быть ликвидированным. Ты уже счастливчик: Он предоставляет тебе целых два варианта.       Не нравилось Тревису это предложение, даже во сне звучало оно как-то странно, сюрреалистично. Но ведь с другой стороны он дал слово, что отомстит тому, кого здесь звали 035, а как еще это сделать если не с теми, кто непосредственно за ним охотится? Какой бы никчемной не считал его жизнь мистер Одержимость, Гарлоу не собирался умирать.       — Передай «Ему», кем бы он ни был, что меня заинтересовало это предложение. Если так подумать, я ведь только закончил школу, мне как раз нужна была работа.       — Отличный выбор, а я знал, что еще не скоро увижу тебя в морге. — Поставив точку в блокноте, заявил работник Фонда. — Буду следить за твоими успехами, даже если ты сам этого не заметишь.       С этими словами он исчез, как и комната, а Тревис вернулся на окружную трасу. Другими словами, то странное видение превратилось в обычный ночной кошмар.