ЛквиDатор

      Эта история случилась в ночь с двадцать четвертого на двадцять пятое декабря. Мальчик по имени Л — тогда ему было только пять — решил заночевать под елкой, чтобы дождаться Санту. Ну, может он и заснет — рассуждал Л — до того, как придет старик в шубе, или тот усыпит его, но в любом случае, подарок получит раньше. Он же станет обладателем пожарной машинки, верно? Отец говорил, шансы у Л неплохие — он был не просто хорошим, а самым лучшим ребенком для своих родителей, хоть и проказничал временами.       Засыпает Л в спальнике, прямо под лапами елки (к счастью, искуственной, с настоящей иголки сыплются), наблюдая, как на веревочке вертиться стеклянная игрушка в форме пряничного домика. Он уверен, что до такого еще ни один ребенок на свете не додумался, и что это подарит ему сказочные сны.       Просыпается мальчик в полной темноте. За окном завывает метель и не видно ничего из-за снега, в полумраке комнаты можно разглядеть силуэты дивана, столика и кресел, только стали они какими-то слишком большими. Разноцветные шары на елке остались, они отсвечивают слабыми темно-цветастыми точками. Синий, красный, зеленый, желтый — похожи на десятки помутневших глаз. В камине слышится какой-то шорох и Л садится, надеясь, что сейчас увидит Санту — он осветит все свечкой, или там фонариком (может, это современный Санта) и вручит ему подарок — за смелость и хорошее поведение.       Звуки заканчиваются там, где дымоход переходит в камин, но никого не появляется. То есть, Л не видит никаких движений, но каким-то образом чувствует воздух. Тот шевелится, словно кто-то дышит, и пристальный взгляд — это чувство уж точно ни с чем не спутать, хотя это первый раз, когда мальчик переживает подобное. Он тянет руку вперед, все еще никого. Медленно опускает и тут… Сталкивается с когтистыми, морщиныстыми пальцами, причем четырмя. Это никакой не Санта это…       — Монстр, монстр! — Кричит перепуганный Л.       На шум прибегает отец. Клацнув пару раз выключателем, он просит сына успокоиться и быстро бежит на кухню, возвращаясь от туда со свечкой, которую они зажигали на вчерашний ужин. К тому времени лапа пропала, а где-то справа раздалось тихое топотание. Посветив туда, семейство Гарлоу обнаруживает крысу, что забралась себе в норку, утащив кусок запеченного картофеля (кто бы не оставил его на столе, а теперь у нее тоже был свой ужин).       — Что там такое? — Спрашивает мать, она предварительно взяла фонарик, что лежал в тумбочке, видимо, уже раньше проверила, что света нет.       — Опять крысы, сколько бы мы их не выводили. — Вздохнул отец. — Не пугайся, Л, она просто хотела есть, как и все мы, и не причинила тебе никакого вреда.       — Я думал, это Санта решил меня проучить, потому что я врал тебе, что чищу зубы перед сном — только утром, на самом деле — прости пап, больше так не буду. — Чуть не плача, говорил мальчик.        — Ну-ну, Санта никогда не стал бы поступать так с детьми. Он бы просто оставил тебе розгу или угли в носке. Но, знаешь что, наверно, в этом году он подарит тебе не только машинку, а еще и уйму конфет, потому что ты у нас самый отважный мальчик в это Рождество.       «Может, не все так плохо, — размышляет Гарлоу, — и мое положение не такое уж плачевное. В конце концов, есть же эта панацея, которая может полностью исцелить меня. Если буду хорошо работать, мне позволят ее использовать, и тогда появится шанс».       Хотя, после недавних событий, шанс был никчемно мал.       Когда команда «Взлет» вернулась с задания, Тревису надо было отчитаться перед координатором, он это сделал по рации. Добычу — один труп оленя, образцы крови, тканей и рога — приказали доставить в секцию В, где команда ученых займется вскрытием и дальнейшим исследованием. На этом обязанности команды ликвидаторов заканчивались, осталась только одна мелочь — пройти медосмотр.       Тревис как всегда был последний. По ту сторону дверей сперва слышалась ругань — на Ричарда, который, словно зомби, поплелся за приманкой, Гарлоу такого втыка точно не достанется, хотя он был первым. Затем какие-то нелепые вопросы от Артур, и все, что разобрал Ликвидатор за стенкой было «такава наша жизнь, девочка», после чего та вышла от туда в ужасном настроении, не желая ни с кем говорить. Джастин все прошел без единого слова. Учитывая, во что он мог превратиться, срыв требовал особого внимания, но Трейс сказала, это было «еще не то», как потом признался товарищ.       И вот сам Тревис зашел в кабинет. Стандартный осмотр и не совсем стандартные расспросы про объект. Он не знал, имеет ли право на них отвечать, но все же говорил, потому что желающих с ним поболтать можно было на пальцах пересчитать.       — Как думаешь, а для чего им понадобились трупы? — Спросила Амелия. — Что именно они будут исследовать?       — Не знаю. — Пожал плечами Ликвидатор. — Возможно, как они исчезают, или как меняют форму, чем анатомически отличаются от обычных оленей, ну, кроме зубов, их то мы все видели! Почему у них глаза светятся и все такое… Не знаю, я не ученый.       — Но у вас, ликвидаторов, есть доступ к этим секциям, вы же туда доставляете всякое, это ваша работа. Ты не мог бы, — тут она сделала паузу, почему-то окинув взглядом стены, — одолжить мне этот самый пропуск, всего на день?       — Это попахивает не совсем законными делами. — Сознался Тревис.       — Ну, по законным делам тебя должны были утилизировать после первого допроса, а не держать на копиях панацеи почти месяц. Может, ты и не рад, что остался жив, но подумай, сколько жизней это спасет, если мы действительно найдем особенности объекта, а те ученые — ты их не знаешь, я да — полнейшие идиоты. Они анатомы, но не ветеринары, а я изучала ветеринарное дело, как дополнительную дисциплину.       То был очень спорный момент. Вообще, Тревис был не из тех, кто идет против правил, даже если они ему не нравились, но в Фонде правила были не то что бы неприятными, они пугали. Тут на вполне законном основании можно было убивать людей в оранжевых комбинезонах, и то не раз в сто лет в случае сопротивления при задержании — такое в полиции случалось — а вообще когда не попадя, просто за косой взгляд. Да и сам Фонд, раз уж на то пошло, не очень часто соблюдал собственные протоколы, отправляя ликвидатров с четвертого этажа доделывать работу за другими. Он нарушал меры безопасности, позволяя Джастину с его нестабильной боялчкой (как бы они не дружили, это факт) находиться рядом с людьми, вместо того, чтобы дать тому отдельную комнату, ну, и раз уж так, что плохого в том, что тело осмотрит еще один специалист?       — Ладно, только прошу вас, верните до вечера. Я без этой карточки даже из коридора не выйду.       — Заметано, пупсик. — Улыбнулась ему своей самой обворожительной улыбкой Амелия, забирая карточку.       И вот постучались последвия — его и только его вызвали к начальству, даже не к координаторам, а к самой правой руке Фонда. Хотя, никаких сообщений о побегах трупа оленей не было, ничего хорошего это не предвещало.             В той комнате вместо пола была решетка, под которой зияла черная прогалина. От туда доносились какие-то неописуемые звуки, отдаленно напоминавшие скрежет и завывания, но что там сидело, и могло ли оно сюда добраться, знать не хотелось. Стены увешивали многочисленные бумажки в рамках — газетные вырезки, благодарности, какие-то документы, и все это так или иначе пересекалось с их организацией, даже если не на всем значек стоял. По середине поставили полукруглый письменный стол с неестесвтенно яркой лампой, которая выжигала глаза в придачу к той, что свисала с потолка. Второго стула не было, а за первым сидела та, кого он по наслышке знал как Розалин Гейт.       Девушка весьма атлитической статуры с короткими, с одной стороны выбритыми, волосами, в армейской униформе цвета хаки со значком фонда на груди. Странно, Гарлоу видел, чтоб его носили работники — там как брелок или нашивку, но значек никогда. Это была какая-то особая честь для главного помощника? Точно не ради этого метили на подобные должности.       — Тревис Гарлоу, вы обвиняетесь в нарушении устава. Вопреки правилам, передали свою карточку допуска Амелии Трейс и та провела несанкционированное вскрытие объекта. Вы отрицаете свою причастность или признаете вину?       — Да, это я дал ей карточку. — Спокойно ответил Тревис. — Потому что жизнью обязан ей, а не вашему Фонду, он вообще-то хотел меня ли…       — Молчать! — Гаркнула она так, что стены содрогнулись, а может, сам Ликвидатор вздрогнул. — Будете говорить только тогда, когда я вам позволяю, и лишь отвечая на вопросы, понятно?       Тревис кивнул, он понял, что задеть за живое не получится.       — Итак, Фонд любезно предоставил вам работу после несчастного случая, избавил от необходимости стирать память, а вместе с тем и дал ту панацею, которая оттягивала вашу кончину. В благодарность вы, сговорившись с самой недальновидной девкой во всей этой организации, предоставили ей доступ к трупу объекта.       — Если вы смотрите на это с такой стороны… Большая часть из этого правда. — Он не станет говорить на белое черное и не проглотит эту ложь, будто бы именно Фонд спас ему жизнь. Собственно говоря, сам Маска Одержимости вырвался из своей камеры из-за Фонда, пусть вспомнит об этом, если хочет натянуть на него розовые очки.       — Мы могли бы просто списать вас со счетов, но не думаю, что в таком случае кто-то согласится курировать команду «Взлет», учитывая ее спицифику. Однако, я не могу закрыть глаза на ваше разгельдяйство, а поэтому попрошу сдать вашу карточку.       Без толики сомнений Гарлоу отдал ее, даже не попробовал вымолить прощения. Кажется, Розалин это злило только больше — глаз начал дергаться, на щеках вспыхнул румянец. А Тревис помнил наставления отца: «если враг сильнее тебя, не ведись на провокации, честь и спокойсвтие — вот твои сильные стороны».       — Получите карточку второго уровня. С ней вы сможете заходить в столовую и перемещаться между этажами, но не заходить в камеры. Если понадобится, просите у других ликвидаторов — чистых перед Фондом. — Поучительно заявила она.       — Как скажете, мисс Гейт, наша команда продолжит работу. — Забирая новую карточку, сказал он. О том, что была и другая, подаренная этим самым Фондом, говорить было необязательно.       — К слову, о работе, вы ведь знаете, что приближается Рождество. Большая часть сотрудников попросилась домой, к семьям, так что мы закроем территорию куполом, чтобы никто не мог выйти до конца праздников. Ясное дело, на каждом этаже остается немного персонала, и дешники — вот с ними вы и будете праздновать. Если же какой-то S.C.P. нарушит условия содержания… Что же, пускай Фонд вас от этого бережет, мы каждый год вычищаем от сюда десятки трупов в это время.       Между ними запала пауза. Очевидно, Розалин дала ему время все обдумать — провести праздники тут, на едине с объектами, еще и с высоким ризком умереть. Но Тревиса это не так-то пугало, опыт обращения с кеторами у него был, а с такой командой как «Взлет» никакие кэторы не страшны.       — Свободен, Гарлоу. Проваливай! — Наконец-то, осознав это, выпалила она.       С не самыми прриятными впечатлениями он вернулся в комнату. Перед Джастином оправдываться не нужно было: он и так бы никуда не пошел, Артур не знала, как общаться с родственниками, поэтому отменила визит, а вот Ричард, хоть и проводил это время в одиночку, был крайне раздосадован.       — Почему это нас тут оставили, а если какая-то хренотень сбежит? Да-да, парни мне про это рассказывали, да у них волосы дыбом от одной только мысли о Рождестве в Фонде.       — Ну, мне не страшно.       — Заткнись, Артур, ты не парень, и не девушка, вообще непойми что!       — Я — такой же работник Фонда как и ты, мы в одной команде, не забывай об этом, зазвездевшийся. — Пробурчала девушка.       И все же за ними оставались выплаты, а вместе с ними — возможность заказать что-то из внешнего мира. Как лидер, который должен был всех сплочать, Ликвидатор предложил каждому заказать подарок соседу по комнате. Сам он выбрал для напарника музыкальную шкатулку с озером-зеркалом, по которому катались фигурки детей на льдинках (на магнитах), мелодия там была как раз, чтобы под нее потанцевать. Джастин заказал немало барахла — шарики, гирлянды, еловые и омеловые венки, надеялся из всего этого «слепить праздник», Артур купила слишком большую елку, которую они разделили пополам и как раз таки украсили этим барахлом.       Вообще, сыну монстров нравился этот новый праздник. Он учил слова в детстве, и знал, что они значат — по картинкам, но никогда не видел вживую. Его черные глаза-бусины засветились, когда Ричард, хоть и неохотно, протянул красно-белую сахарную трость, ну а в том, что залезши на стену, он достанет до верхушки и повесит звезду, никто не сомневался.       — А я думал, Рождество это для людей, вы же верующие и все такое.       — Не знаю, для наший семьи это праздник подарков, единства и тепла. Родители не очень хорошо относятся к богам и религии — один такой их почти не убил.       — Правда, а что это был за бог?       На секунду Тревис задумался. Наверно, произносить его имя было безопасно, ведь Джордж как следует навалял тому красному нечто.       — Евегилато Морте, он же Красный Бог, он же главный в Темнице для Разума. Как-нибудь я расскажу тебе эту историю, но она не для Сочельника.       Почему-то, произнося это имя он снова вернулся в кабинет Розалин, к тому бездонно-черному полу и возможному монстру в темноте. Если бы Фонд поймал бы Евегилато, такая камера пришлась бы ему по нраву.       Приготовления продолжались. После двадцатого числа другие работники начали стремительно разъезжаться, так что здание заметно опустело. Похоже, только Джастина это радовало, остальные переживали. Как-то раз — уже двадцать третьего, когда наконец-то закрылся купол — Ричард с Амелией разговорились, и опять с претензиями друг к другу.       — Я всегда получал подарки, так как был очень послушным мальчиком. Правда, когда мне было одинадцать, в продажу вышла новая Барби, вся такая яркая и мне захотелось ее получить — не для игры, а просто на полку. Но Санта подарил мне уголь, будто бы я в чем-то виноват. Впрочем, какой Санта — это были мои родители, они хотели видеть мужика и только мужика, а мне… иногда хотелось чего-то большего, прекрасного, уточненного. Одно только это слово уже клеймило меня бабой.       — Поверить не могу, так ты же одни носки по две недели носишь, краситься не хочешь, еще и хрропишь во сне. Почему они не считали тебя мужиком, мне не в домек.       — Я тоже не понимаю… То мне все кричали, что я как девочка, теперь говорят, что я недостаточно девочка, хотя куда уж больше — тот переключатель полов все наизнанку вывернул. Джастин, — с надеждой посмотрела Артур, — ты понимаешь меня? Мальчиком или девочкой, человеком или кем-то другим… Ну им не становятся, и я не виноват, что родился таким, и не виноват, что таким стал, это был несчатсный случай!       — Понимаю. — Кивнул тот, кто всегда пытался дотянуть до звания человека. А тогда, сделав первый в жизни глоток глинтвейна, спросил: — Ричи, а что там у тебя было с Санта-родителями?       — Эх, вы. — Отмахнулся тот. — Да все просто. Что бы я не делал мне всегда дарили подарки, мог даже зашвырнуть чашкой на перемене в одноклассника — все равно по головке погладят. Я же единственный сын, еще и хочу быть как папа, и пошел по его стопам, конечно, мне любовь и хвала. Понимаешь, Тревис?       — Нет. — Разочаровал его тот. — Мои родители любили меня, но не баловали. Если я что-то делал не так, мы всегда говорили об этом, но вообще-то меня могли и под домашний арест посадить, а ты похоже вообще не знал, что такое наказание.       — Кстати, о наказаниях. — Оживился Рич. — Я хочу нанести визит к этой мерзавке Трейс, ведь из-за нее — ну и из-за тебя, не меня же — наша четверка должна тут торчать!       — Я не думаю, что это хорош…        — Замолчи, недомальчик, я уже все решил.       Или же за него решил глинтвейн. Как бы там ни было, Ричард встал из-за стола и бодрым шагом направился в медпункт. Джастин хотел остановить его, но передумал — в последнее время он терял над собой контроль, Тревис уж было встал, чтобы дать нагоняй, так этот придурок побежал, как малолетка за фургончиком с мороженым. По итогу вся команда кинулась за ним и, догнав у входа, кубарем ввалилась туда, где обычно была Амелия вне осмотров — в общую палату, где та присматривала за пациентами.       Естественно, та сейчас пустовала — испытания над объектами прекратились, тут не должно было никого быть, но Амелия сидела на одном из стульев, около дальней кровати. Игнорируя всех и вся, Ричард на всех парах понесся к ней, крича на ходу:       — Ну ты, сука паршивая, объясни-ка почему из-за твоего самоуправства мы должны страдать?       Реакция не заставила себя ждать: блондинка вскочила с места, развернулась и схватила его за плечи, заехав коленом меж ног. Когда тот скрутился в клубок от боли, женщина отшвырнула его на соседнюю койку, позволяя там корячиться, ахать и охать сколько вздумается, а тогда посмотрела на других. Лицо у нее было уставшим, безнадежным, но теперь в глазах что-то блестнуло.       — «Взлет», как хорошо, что вы здесь. Идите сюда, посмотрите, кого нам вчера доставили, до того, как опустился купол.       Хорошо, что они успели понатягивать шлемы на ходу, Тревис не хотел бы, чтобы она на них смотрела, хотя выглядела эта девочка даже похуже, чем сам Гарлоу: семилетку покрывали многочисленные шрамы и порезы, она была худой настолько, что голова по форме напоминала обтянутый кожей череп, а не овал. Одна рука была в гипсе, вторая — в бинтах, наверняка под ними были швы. Девочка дышала. Тяжело и прерывисто. Вот с кем Амелия возилась все это время.       — Кто? Что? Как? — Выпалила Артур, присев около Ричарда. Остальные тоже с удивлением рассматривали ее — должно быть жертву очередного объекта.       — Знаете, в эти две недели около Рождества активируется 4666, изветсный так же как Йольский Дед. Он забирает детей глубоко под землю, где те делают для него игрушки, если не справляются — их жестоко наказывают, в этом году такая вот девочка сбежала от него. Я не знаю, как она прожила так долго, как мне удалось восстановить ее руку с десятью переломами, — кинула беглый взгляд на пособие для фельдшеров, что лежало рядом, — но в одном уверенна точно: сегодня он придет, чтобы забрать ее. Фонд считает, это отличный шанс поймать 4666, только вот он умеет исчезать куда пожелает. Я не прошу вас ловить его, только об одном — защитите ее.       К тому времени, как Трейс договорила все, даже этот самовлюбленный Рич, прониклись этой девочкой. Может, дело было в том, что она такая маленькая, может, из-за ее неестественно измученного вида, или от того, что она попала сюда опять-таки из-за Фонда, который не смог поймать того монстра.        — Хорошо, — от имени всех сказал Тревис. — Мы будем ее охранять, даю слово.       — Постарайтесь, а мне нужно поспать. Семь часов я вытаскивала ее с того света.       С этими словами она встала, еще раз проверила пациентку, и ушла. Ричард уж было хотел возмутиться, но Артур больно ущипнула его давая понять, что коныки не пройдут.       — Интересно, она вообще нас слышит? — Поинтересовался Джей, наблюдая за существом, которое ему казалось мертвым.       — Может и нет, но я не позволю вам ругаться и орать в ее присутсвии. — Предупредил Ликвидатор.       Они были во всеоружии, так что ночное дежурство не казалось чем-то ужасным. Тревис установил им одно правило: что бы там не случилось, не расходиться, стоять около этой кровати, хоть конец света настанет. Команда приказ приняла. Они могли ссориться, но ослушаться лидера — не лучшая стратегия для виживания.       Где-то час четверка просидела около кровати молча, каждый думал о своем. Тревис не мог отделаться от ощущения, что за ними кто-то наблюдает, и уже даже догадывался, кто бы это мог быть. Он слышал шаркающие шаги, и даже кашель, как ему показалось, хотя на последнее никто не срегаировал, так что это, скорее всего, была просто галюцинация.       Вдруг в коридоре раздался крик. Йольский Дед не умел имитировать голоса — про крайней мере, это Гарлоу успел вычитать в справочнике во время их молчанки. Тогда кто там кричал? Прришлось Тревису нарушить запрет, взять с собой Артур и пойти проверить.       Впрочем, не зря они направились вдвоем, потому что даже того, кто каждый день видел уродство в зеркале, едва не стошнило. К стенам были прибиты трупы двух дешников, раскрытые, как новогодние подарки. Их пригвоздили туда собственными костями, врыванными из конечностей и обломанными до острых краев, а кишки беспорядочно валялись по полу, как мишура. Один из пострадавших даже выдал болезненный стон, перевел взгляд на Тревиса после чего с концами испустил дух.       — Нет, ты ему уже не поможешь. — Сказала Артур, когда тот двинулся к кровавому месиву. — Давай лучше вернемся к остальным. Как видишь, двоим с ним не справиться.       — Будто бы четверо смогут?!       — Ну, у нас оружие есть.       — Не факт, что оно его берет. Нужно разбудить Амелию. Возможно, она не в восторге будет, но кто еще знает, что с ним делать?       — Значит, мы пойдем к ней?       — Я пойду, по дороге отведя тебя к остальным. Мы не можем оставлять девочку, а Дед этот охотится именно за ней.       Не давая времени на подумать, Тревис так и сделал. Он знал, что комнаты ученых расположены на первом этаже, но решил воспользоваться лестницей, а не лифтом. Что-то подсказывало ему, что лифт вырубится, а противный дед спокойно пойдет дальше делать свои дела.       Прибежав туда, он быстро нашел дверь с фамилией «Трейс» и принялся тарабанить что было сил. Хоть бы сейчас тут еще кто был — насрать — если не хотят сражаться с Йольским Дедом, пускай сидят и помалкивают.       — Мать твою, да мне когда-нибудь дадут нормально поспать? — Послышалось полуосознанное бормотание по ту сторону.       — Амелия, он пришел, он идет за ней. — Первое, что пришло в голову.       — Что? Уже?       Женщина выскочила из комнаты в своей фиолетовой пижаме и розовых тапочках. Тревис хотел дать ей время переодеться, но та отмахнулась, только халат на ходу накинула.       — Уже выпотрошил двух дешников, хочет выманить нас, отвлечь. — Говорил он по дороге.       — В понимании 4666 та девочка — его собственность, он не собирается уходить, пока ее не получит. Знаешь, было бы неплохо, если бы таки получил — я имею в виду то, что выглядит как девочка, ну, как та приманка на дороге Варгрива, она же принимает облик того, что больше всего хочешь. Но чтобы сделать такую нужна часть оленя, а туда у меня нет доступа.       — В таком случае бежим через мою комнату. У меня есть то, что нам поможет.       Тем временем в палату уже пробралось чудовище. Дед появился напротив кровати, вытянув руки, что стали вразы длиннее ног. Джастин так и стоял как вкопанный, думая «и это Санта?», Артур напуганно взвизгнула, а вот Ричард, похоже, наконец-то вспомнил о своей совести.       — А ну по-шел прочь! — С этими словами он стрельнул Деду в лоб и тот исчез. — Вот, и нечего боятся каких-то Са…       Но не успел он договорить, как тварь появилась за спиной, намереваясь задушить его трубкой от капельницы. При этом Дед бормотал что-то неразборчивое, отдаленно напоминавшее немецкий, которого из присутствующих никто не знал.       — Унеси ее от сюда! — Приказал Джастин, напрыгнув на Йольского, правда, силы их оказались равными, и те сцепились, покатившись кубарем по полу.       Артур тем временем взяла на руки девочку, что, несмотря на свою худобу, показалась для нее невероятно тяжелой. Она не знала, куда спрятать, чтобы 4666 не нашел, просто понимала, что должна это сделать. В голову пришел склад — если Дед и пойдет туда, то у нее останется целая обойма, а то и несколько, чтобы отбиваться.       Тем временем в палату ворвался Тревис с пистолетом, но так и не смог выстрелить, ведь мог и в Джастина попасть. Амелия, заметив потуги, помогла подхватить девочку и понести ее, пока малышка болезненно стонала в своих кошмарных снах. Кинув на Гарлоу взгляд «сам разберись» эти двое удалились.       Ричард тщетно попытался наскочить на Деда — его откинули, как игрушку. Тогда Гарлоу достал обломок рога, направил его на того самого Йольского, подкинул в воздух и выстрелил. Как выяснила Амелия в ходе вскрытия, механизм приманки может действовать при повреждении частей тела оленей, как защита.       В тот же миг на его руки опустилась копия девочки, только почти невесомая. Заметив это, Дед оставил в покое Джея, стал в свой полный рост (чуть выше самого Тревиса) и направился к нему.       Йольский старик шел медленно, пошатываясь, нижняя челюсть, поврежденная Джастином, висела, как ненужный обрывок. И все же он смог выдавить из себя словf:        — Gebe mir!       Тревис прекрасно понимал, что они значат, хоть и не знал языка. Он протянул девочку, отыгрывая смятение и обиду, хоть это и было не обязательно: та приманка кому хочешь могла мозги запудрить.       — Guter Junge! — Перехватив «ребенка» сказал тот.       В тот же миг старикан растворился, ушел в свой неведомый мир. Вероятно, куда-то глубоко в горы, куда они точно за ним не последуют.       Девочка после тех событий выжила. Пришедшие после Рождества работники Фонда посчитали ее очень милой. Некоторые из них — те самые, что говорили «жертвам объектов тут не место» принялись выхаживать ребенка, один из них даже удочерил. Нашлись тут и последствия гулянки: убитых дешников было десять, а те двое — только последние жертвы. Собственно говоря, и наши герои не выбрались из этой истории просто так.       Ричард, заглянув под елку, не нашел там своего подарка от Артур — она говорила, что подарить хотела бутылку коньяка — только горку сгоревших до угольков детских костей, а вот Тревису досталась машинка, обтянутая десткой кожей.       В этом году он был хорошим мальчиком.