Истории Чудесного Домика

      - Самоделкин!       Устрашающий раскат грома встряхнул полусонную комнату, полностью поглотив пугливый зов. Если бы не предшествовавшая вспышка молнии, хлёстко бившая своим фиолетовым отблеском даже по закрытым глазам, Самоделкин так бы и не решился их открыть: и на секунду всё же пожалел, поймав в ночной темноте очертания фигуры, нависшей прямо над ним… Впрочем, пугающее наваждение тут же улетучилось, как только заспанный взгляд смог разглядеть в ней знакомые черты. В самом деле, кто это еще мог быть, как не его чувствительный сожитель, взволнованный такой жуткой грозой?       - Самоделкин… - снова подал дрожащий голос Карандаш, с опаской поглядывая на то, как за окном клубились и раздраженно пульсировали озлобленные ночные тучи, а неистовый ветер со свистом подкашивал верхушки деревьев.       Перевернувшись на бок с негромким скрипом, железный человечек промычал что-то краткое вроде “чего” в ответ.       - М-мне страшно…- пролепетал художник, робко дергая одеяло друга. - Очень.       - Это просто гроза, Карандаш, - голос его, кажется, еще не проснулся, а хрипотца только придала тону лишней жёсткости, хотя сонный мастер намеревался всего лишь успокоить товарища. - Дома-то мы в безопасности.       - Точно? - очередная вспышка заставила бедного художника чуть ли не подпрыгнуть на месте, инстинктивно схватившись за край чужого одеяла. Как-то эта безопасность совсем не ощущалась! Особенно, если и дальше прислушиваться к угрожающим раскатам грома да тяжелой барабанной дроби ливня, эхом отзывающейся по стеклу, - так удивительно похоже она звучала на отголосок боевого клича над полем битвы.       - Я так не засну-у, - от хныканья златокудрого чудесника в металлическом сердце Самоделкина что-то тихонько, но ощутимо ёкнуло. И хотя в темноте было почти совсем не видно голубых глаз, молящий взгляд Карандаша сумел бы и полностью разжалобить железного человечка. - Можно мне к тебе?       Самоделкин не ответил сразу, лишь вскинув бровь в застывшем вопросе. Бум-м-м! В повисшей колеблющейся тишине раздался очередной глухой раскат, не оставляющий сомнений о свирепости разгоревшейся ночной грозы. Даже железных человечков хватает нервная дрожь от такого буйного концерта природы! Что и говорить о более мягкосердечных товарищах…       - Ладно, давай сюда, - пробормотал, наконец, мастер, слегка отодвинувшись и освободив немного места рядом с собой. Этой пары приглашающих слов и жестов хватило, чтобы художник в мгновение ока юркнул к другу, оказавшись прямо у него под боком. Гром снова недовольно ухнул за окном, будто осознав своё поражение: этой ночью он не сможет лишить обитателей Чудесного домика покоя, хотя и не оставит попыток. В очередной раз полоска света резко вспыхнула в темноте, тут же погаснув - и Карандаш вжался сильнее, цепляясь за Самоделкина с остервенением утопающего, хватающего спасательный круг в безграничном океане.       - Тише-тише, - успокаивал железный мастер. - Всё в порядке. Нас не достанет.       Перепуганный художник краем глаза взглянул другу в лицо, не решаясь повернуться навстречу окну и бесчинствующей за ним грозе.       - Уверен?       - Уверен. Я зря, что ли, столько времени возился с громоотводами по всей крыше?- хмыкнул тот.       - Обо всём позаботился, настоящий мастер, - вялая улыбка тронула губы Карандаша. Что-что, а внимательность железного чудесника к любой вроде бы бытовой мелочи не могла не располагать к себе: если бы не Самоделкин, Чудесный домик давно бы погорел из-за огнеопасной печки, развалился бы без должного ремонта, утонул бы без грамотной водопроводной системы, а сами хозяева домика просто-напросто остались бы у разбитого корыта.       - А то; кто-то же должен, - длинная проволочная рука мягко обвила плечи волшебного художника, шутливо теребя и без того взъерошившиеся золотые кудри. - Ну а ты должен спать. Вот и спи.       Объятье друга действовало эффективнее любого успокоительного и снотворного вместе взятых; и хотя проливной дождь всё продолжал барабанить по стеклу, Карандаш чувствовал, как волна тревоги потихоньку сходила на нет, приглаженная, как рукой, незыблемым спокойствием железного мастера. Ведь от него всегда исходила такая уверенность - ненавязчивая, тихая, притягательная... Не такая, которая бросает вызов всем окружающим по малейшей ерунде или гордо воздвигает на голову носителя помпезную корону; а больше похожая на дружеский хлопок по плечу после досадной неудачи, или родительскую ласку после особенно яркого ночного кошмара. Это была уверенность человечка, который верил в свою непоколебимость, в свои силы, но, несмотря на это, всегда был готов ко всему; рядом с такими людьми кажется, что их не может застать врасплох ни гроза, ни ураган, ни пожар, ни потоп. И Карандаш верил, что, при необходимости, железный мастер несомненно дал бы отпор любой стихии, посмевшей потревожить покой его нежного друга.       Вот и сейчас вместе с железным мастером гроза за окном постепенно стала казаться какой-то совсем утихшей, далёкой и нестрашной.       - Теперь засну…- пробормотал уставший художник, уютно зарываясь носом в объятья верного друга. - Спокойной ночи, Самоделкин.       Убедившись, что златокудрый чудесник устроился удобно, железный человечек кинул последний взгляд на окно, иссиня-черное небо за которым, кажется, начинало проясняться, а гром, пару раз недовольно ухнув, постепенно стих; скоро крошечные бледные звезды займут на этом небе свои законные места, и ночной сон вконец одолеет беспокойную природу. Легкая улыбка смягчила лицо Самоделкина, и он прижал друга ближе, положив подбородок на его макушку.       - Спокойной ночи.