Ложь во благо!

Она точно приносит ему одни неприятности. И Сакура в этом уже убеждён. В жилах словно успело раскалённые до предела каления масло. Оно с бешеной скоростью мчалась по всему телу, разгоняя что-то. Что-то чёрное. Что-то не проникновенно злое и в то же время пугающе интересное.

***

Наверное, ей стоило сидеть дома. И всю эту затею с квартирой забыть, как своих ушей. — Да брось трястись. Я не кусаюсь.– парень, не слишком симпатичной наружности поскользнулся взглядом по неприкрытым домашними шортами ногам Когоме. – Мы с друзьями таких мышек не трогаем. Сколько раз надо повторить что она дура? Сейчас прижата к стене. Зажимает из последних сил совершенно пустой блокнот и...Всё. Трясется, незаметно отодвигаясь от "активиста" и лихорадочно думает. «ударить? Укусить? Начать кричать? Или сразу побежать? » Думает, какая же дура. Дура, потому что выперлась на улицу поздно вечером. В незнакомом районе. За каким-то несчастным куском переработанного дерева. Внимание, в домашних вещах. И сейчас стоит, как выброшенная на сушу рыба, боясь пошевелиться. — Йоу, эта... Она, походу, немая, — голос дружка раздался из-за спины предполагаемого главаря. — Или ты уродец! Закадрить даже мышь не можешь! Мертвецкий покой улиц разрушило гоготание. Противное и прокуренное. Изнеженной удобством и галантными парнями Когоме их смех резанул по ушам хуже наждачки по стеклу. — Хлеборезку завалили! — в паре сантиметров от её лица с грохотом врезается массивный кулак. Походу, она молилась не зря. В неё не попало. — Ща всё будет... Время в мире словно никогда не существовало более. Как и самой Есикавы. Она ощущала, как холод рассудка, который она так долго пыталась сохранять, испарился. Всё, она уже не думает. Лишь чувствует ледяные конечности, налитые свинцом ужаса, и тишину сердца. Перед глазами замельтешили картинки прошлых дней. Где она и Минато сидят во дворе. Вокруг друзья из его банды громко напиваются, поют песни в отсутствие дедушки Рина под лихие мотивы гитары Минато. Она помнит, как все они, широко улыбаясь, рассказывали всякие истории про набеги и стычки с другими "крутыми пацанами". Объясняли Когоме, что ровный пацан девушку никогда не обидит, и она может спокойно ходить в своём районе. Ведь таких тут нет. Но тут-то не её район. Огромная рука тянется к её запястью. Медленно, как в тех сценах из мелодрамы. Где к главной героине клеятся упыри - гопари, и из угла выпрыгивает он. Тот, кто спасёт её и в награду получит всю любовь и обожание... Она чувствует стальную хватку. Чувствует потную и грязную кожу, сжимающую её уже не дрожащую руку. Чувствует перемену в настроении собравшихся. Как два придурка, кружащие всё это рядом, весело посвистывают главарю. Он наверняка сейчас чувствует себя крутым альфачом. А в ней видят мясо на ножках и, видимо, не слишком свежее. Но Когоме не в мелодраме. И она не главная героиня. «Если что, забегу в чей-то дом...» Собрав всю силу, что была, Когоме вложила в этот заветный тычок. Со всего маху, почти пробив коленкой свой же подбородок, она ткнула каблуком в ногу обидчику. Прямо посередине. По больному. И, плюнув на мозоли, Есикава стартовала, чуть не пробив носом бордюр, куда глаза глядят. Сердце вышло из оков леденящего страха и быстро начало набирать темп вслед за Когоме. «Никогда больше не буду терять вещи!» — лихорадочно думала, оглядываясь назад. — «Никогда больше не выходить ночью! Одна!» Когоме чуть не упала от услышанного. Такого крика их город ещё не знал никогда. Из басистых нот напыщенности и вольного тестостерона командирский рёв превратился в писк старой облезлой кошки. Но продлился он недолго. Сквозь шум обдуваемого ветра и ругательства до Когоме дошел быстро надвигающийся топот. «Ну я же вам не очень!» – она забежала за угол, нервно думая, куда свернуть дальше, так, чтобы потом дойти до дома. «Я же мышь! Ищите кого-то крупнее!» Она бы так и дальше бегала по всему городу, ломая голову, если бы не врезалась. Да так, что отлетела назад, больно стукнувшись локтями о бетон. Что-то она зачастила с этим в последнее время. Другой целой рукой она схватилась за что-то... теплое, мягкое, дрожащее?.. — Ой... Внутри всё вопило, когда до Когоме дошло, кого они сбили и усадили рядом с собой. И она раз... миллион прокляла себя и свою неуклюжесть. — Отцепись! – рука знакомого незнакомца отшвырнула крепкую клешню девушки. Красно-алый цвет пятнами разошёлся по бледному лицу парня. Если бы Ёситава не была сейчас в ровно той же степени смущена, как зла, то отшутилась бы. Сказала бы, что лицо парня похоже на контурную карту. Его лицо с красными кружками отдалённо можно было сравнить с материками, омываемыми морем. Но она туповато хватала воздух ртом, пытаясь подобрать слова. В голову лезли одни маты и оскорбления, но быстро надвигающаяся проблема подсказала ход действий. Очнулась девушка вовремя. Разноцветный незнакомец вот уже встал с нагретого места, отряхиваясь. И, судя по всему, уже собирался уходить. Ёсикава Когоме была готова поклясться, что наяву слышала треск собственной гордости и истошный ор здравого ума. Первый кричал о том, что ни в коем случае не нужно подходить к парню из фурри. Второму было вообще наплевать, кто он или его мама. Он знал, что пацана из фурри. Брат говорил, что они слабаков не набирают. И знаете, второй перекрикивал первый аргумент. Скрипя зубами, она пулей подлетела к парню. Резко, чтобы точно не удрал, обхватила его живот руками, крепко прижав к себе. Уши, лицо и шея всё горело от стыда, но перспектива быть избитой или что-то похуже её не устраивала. — Стой, нет, помоги! — лепетала какую-то ерунду. Рот сам собой открывался, выдавая набор слов. Кого-то даже не успевала что-либо подумать, лишь жмурилась, прижимаясь к теплой толстовке парня. — Там! Там! Сердце отбивало бешеным ритмом, ведомое страхом. Глубокие напуганные мысли и неразборчивые слова кутали и обезоруживали. Едка проклинала себя за свою же беспомощность. — Ты чё?! С ума сошла?! Уйди! — парень брыкался под её хваткой. Как уж, он извивался по сторонам, размахивая руками. Кого-то молилась, чтобы массивный локоть парня не прилетел ей по затылку и случайно не вырубил. «Или лучше пусть убьёт и дело с концом!» — ворчала девушка, уворачиваясь от новой неуклюжей атаки. Возмущённые безпорядочные рычания прекратились. Была слышна вечерняя тишина. Тишина... Они тут. Тяжёлое топанье множества рваных шагов вбивалось отбойным молотом в корку головного мозга. Этот звук, словно вакуум, окутывал Когоме, удушая холодным и липким страхом. – Чего?.. – вибрация от озлобленного голоса парня прошлась по всему телу, напоминая о том, что нужно не забывать дышать. Страх сковал льдинками холода конечности. Теперь хватка девушки на теле парня точно была мёртвой. — Мышка! – внутри у Когоме всё сжалось, а она, точно настоящая мышь, задрожала, зарываясь носом в белую толстовку незнакомца. – Мышка, мышка, мышка. – Преследователи дышали тяжело и громко. Казалось, подойди ей поближе, их тяжёлое дыхание сдует. Не от того ли она, не двигаясь, липла к единственному человеку на тёмной улице? – А ты не мышка... ты слишком шустрая... – Есикава не дышала. Звуки, как в глубокой пещере, отражались писклявыми волнами, оглушая и так нетрезвый ум. «Вот так я и закончу. Забитой до смерти в какой-то подворотни. Не достигнув ни одной поставленной цели. — О, нихерасе, двухцветный! — кто-то из маленькой шайки выкрикнул, нервно хихикая. — Спасибо, что мышку поймал, теперь отдавай. И вот. Она уже приготовилась к своей неизбежной судьбе, совершенно не почувствовав, что тело под ней замерло. Мурашки крупными гроздьями пробежались по спине, когда она почувствовала перекатывающиеся в напряжении мышцы. «Он драться собрался?» — удивленно подумала, нервно поглядывая в сторону погони. Это её шанс! Когоме собрала все оставшиеся силы и подняла взгляд. Её глаза встретил лишь острый подбородок фарфоровой кожи. От чего-то ей было даже радостно, что она не увидела выражения лица этого парня. Какое-то странное чувство поселилось у неё в животе после последних слов, сказанных одним из хулиганов в сторону её "разноцветного". Что-то вроде страха?.. Она не успела даже вздохнуть, как её с силой отодвинули в сторону. Не найдя в себе сил сохранить равновесие, Есикава рухнула на землю. С ужасом осознавая , что почувствовала лёгкое дуновение волосами на макушке. Что-то просвистело с пугающей скоростью совсем рядом с её головой. Картинка пустой улицы и пугающей тишины сменилась перепуганными орами с хрустящим, почти не слышным звуком. «Это что только что было?..» Она собиралась развернуться в сторону шума, но прежде уловила запах. Липкий, ставящий жирную точку в её здравомыслии. Убийственно тяжёлый запах крови. — Ну наконец-то... Драка!

***

На душе у Сакуры было пусто. Или наоборот. Он не знал. Но точно мог сказать, что убитым тоской, как раньше, себя не чувствует. За каких-то пару часов он узнал многое. То, что хотел, и то, что вообще ни при каких обстоятельствах не должен был знать. Но тем не менее... Он шёл бесцельно. Ноги сами несли его на автомате, пока мозг был вне зоны действия сети. Вокруг будто густой и непроглядный туман. Не такой, что оседает на плечах мокрой росой, заставляя при вдохе почти харкаться водой. Туман был теплым и мягким. Наверное, столь же нежным, как сладкая вата или набивка в новой подушке. Он убаюкивал в дуэте с ночной тишиной, выбивая из головы тревожные мысли. Харука поднял голову навстречу тёплому ветерку. В непроглядной темноте улиц, сквозь свет уличных фонарей, светили грозди маленьких точек, смурно поблескивая где-то очень далеко. Он остановился. Руки в кармане любимой белой толстовки. На небе ни единого облачка, вокруг никого, кто мог бы потревожить. Никто не смотрит на него, не тычется пальцем. И на душе легко. Сакура прикрыл глаза, вдыхая ночную свежесть. Он и забыл, какое это — просто идти по улице. Просто. Без всякой суматохи и напряжения. Сакура — обычный пешеход, незнакомец. Но не яркое пятно, приносящее проблемы, которое когда-то яро ждало одобрения от окружающих. Уже знакомый аромат солнца и цитрусов в перемешку с цветами защищал в носу невидимым шлейфом. По телу юноши фантомным теплом пробежала волна воспоминаний. Карман, куда он засунул сокращённый блокнот, тяжёлым грузом притягивал парня к тротуару. Блокнот, из-за которого он отчего-то не чувствует себя как обычно. Всё то, что Сакура успел прочитать, смогло немного потушить злость на истеричку, сбившую его с ног. Он даже успел проникнуться к ней, на удивление, неким пониманием. И в то же время недопониманием. Парень нахмурился, стряхнув с себя пелену спокойствия перед глазами. «Что только что подумал?.. понимание, недопонимание?.. бред какой.» – он быстрым шагом пустился в сторону дома, вглядываясь в простор длинной улицы. Он не хотел отчего-то сравнить себя с ней. Но всё же, волей-неволей, проводил черту соответствий. Небольших, но явных. По записям в блокнотике он понял, что девушка пытается подходить и нравится всем. Неважно как и какими способами. Главное — результат. Она даже иллюстрировала какие-то свои задумки. Опять же, он не знал, как правильно выразиться. Он сильнее нахмурился, спеша поскорее перейти дорогу. — Рисует свой диалог с людьми... — одними губами прошептал осипшим голосом. Она рисовала мини-комикс после каждого коллажа с вырезками одежды. Незатейливые, но с цитатами. Кто что говорит и как нужно отвечать. Каким тоном в зависимости от собеседника. Раньше и он пытался быть вежливым со всеми, но чтобы до такого... дело никогда не заходило. Его гнали отовсюду санными тряпками, забывая о своей хваленой человечности. Они кричали ему вслед, что он чума, загрязняющий мир одним своим присутствием. И после такого Сакура взбунтовался. Не будет он никогда в жизни наступать себе на горло после таких слов. Да, он не похож на людей, регулярно окружающих его. Но никто не имеет права тыкать ему в его же особенности. Сакура пытался быть обычным, но его не приняли. Не получилось сойти за своего, пряча волосы под шапкой. Не получилось не отпугивать прохожих, пряча необычные глаза за толстыми стёклами тёмных очков. Он устал притворяться. Даже сейчас, когда он далеко от тех придурков, прошлое идёт за ним по пятам, дыша в затылок. Хотя он и бежит от него, как может. А вот она... Пальцы против его воли нащупали шершавый корешок упитанного бумагой блокнота. Его поверхность действовала на Сакуру странным образом, благоприятно. Эмоции, воспылавшие яркими воспоминаниями, потихоньку тушили свои огни, как только кожа почувствовала отрезвляющий холод обложки. Парень невольно прошёлся по всей её площади, задевая большим пальцем содранную наклейку. ... Почему она так отчаянно пытается нравиться людям? Что её толкает на такие странные поступки? Брови, хмурым домиком, собрались в кучку, тянущуюся к носу. «Тот парень, Таку... Я? Вроде? Ох уж эти девчонки! Сто пудов в парня влюбилась!» – кипяток очередной волной опалил кожу шеи, щёк, ушей... Да всего его накрыло. – «Да о чем я только думаю! Мне не интересно! Должны быть другие причины!» Да, определенно, есть и другие причины. Но Сакура Харука не успеет о них подумать. Он успеет лишь уловить запах солнца и цитрусов. И немного... обосраться от страха, как только он вышел на перекрёсток улиц. Мощный удар в грудь выбивает из лёгких весь оставшийся воздух. Боль, как от столкновения с машиной, осколками впивается в грудную клетку. Сакуру давит неизвестная сила, толкнувшая его прямо к земле, и он, как бы не старался, не может ей противостоять. Это было слишком неожиданно. Ноги предательски подкашиваются, и задница с оглушающим, по мнению парня, шлепком опускается на твёрдый бетон. Кажется, он пятой точкой камень раскрошил. «Что вообще происходит?!» Происходит дежавю. Всё, как и было в прошлый раз. Улица, фонарь и она. Перепуганная, в домашней одежде. И так же пахнет солнцем. От чего-то сердце было неспокойно. Пот выступил на лбу большими гроздьями, а руки оставляли влажные следы на ровном бордюре. Вот и снова он болен! Девушка, ещё и так близко! Неприемлемо! Да и какая. От которой почему-то хочется спрятать голову в песок и не вылазить до самого утра. Особенно после прочтения дневника. Особенно после того, как Сакура пожалела её и сравнила с собой. Это бесило! От этого ли его кровяной моторчик так тяжело и быстро работал? Харука каялся, божился самому себе, что больше никогда не будет подходить к этой особе. Тогда, когда в первый раз встретил эту ненормальную, и сейчас. «Никогда, слышите, никогда я больше не пойду этой дорогой!» – кричал он самому себе, буравя взглядом дрожащие тёмные ресницы, прикрытые медовыми прядками. До момента, когда почувствовал дрожащее холодное касание маленькой ладошки на своём предплечье. Сакуру словно швырнули в холодную воду, не предупредив. Весь гнев быстро сменился жгучим чувством в груди. Он даже не успел заметить, как отшвырнул от себя руку девушки. Он видел лишь заплаканные, отражающие от себя свет уличного фонаря глаза цвета топлёной смолы. Харука чувствовал себя оглушённым, как после прямого удара в нос. Он потерялся в пространстве. Что с ним не так? Ему срочно нужно уходить! В него вцепились мёртвой хваткой, неразборчиво бормоча. Конечно, для него не проблема скинуть руки этого ходячего репейника, но его силы сами собой куда-то исчезли, несмотря на то что последние несколько дней он ничего не делал. В ушах был лишь писк тишины. Как же он устал. Устал чувствовать себя странно. Он как идиот сейчас пытается отбиться от занозы в заднице в виде сумасшедшей незнакомки. Посмотрел бы на них какой-нибудь прохожий зевака со стороны — точно бы высмеял. Да ещё и этот чёртов блокнот норовит из кармана выпрыгнуть.. И вот только его рука решилась потянуться к дрожащему плечу девушки, как из угла выбежали трое. Запыханные, кричащие, красные и злые. А главное — хулиганы. Она точно приносит ему одни неприятности, и Сакура в этом уже убеждён. В жилах словно раскалённое до предела калёное масло. Оно с бешеной скоростью мчится по всему телу, разгоняя что-то. Что-то чёрное. Что-то непроницаемо злое и в то же время пугающе интересное.