Отражение личной жизни Жюльетты Бенцони на её творчестве

(если вам интересно сама суть, можете это пропустить, перейти сразу к следующей части.) Я так давно прочитала я книгу о истории Бургундии, в которой особенно подробно описывались события 14-го – 15-го веков, когда Бургундией правили герцоги из побочной ветви Валуа. Особенно запали мне в душу последние из оных, Филипп Добрый и его сын Карл Смелый, до такой степени, что захотелось почитать что-нибудь художественное с их участием. Ну и вот подруга присоветовала мне исторические романы Жюльетты Бенцони. При этом правда предупредила, что выдуманные писательницей герой весьма специфичны, но это меня не остановило. (А зря ))) хотя нет – без этого бы не появилась эта статья) Как бы там не было, я начала читать серию под названием «Катрин», и несмотря на то, что была предупреждена, плеваться начала ещё во время чтения первой – второй книги. А уж когда я дочитала серию до конца… Не буду повторять, что там такое творилось, кто читал, и так знает, кто не читал – тут есть статьи других авторов на тему, прекрасно пересказывающие сюжет. Не могу, однако, не отметить, что, для людей, живших в 15-м веке, герои и правда ведут себя не типично. Главная героиня до неприличия эмансипированна, как на те времена, тогда как герои мужского пола проявляют жестокость, выходящие за рамки допустимого даже по стандартам пятнадцатого века. (Забегая вперёд – чуть позже я наткнулась на признание самой писательницы, что она, дескать, независимо от того, в какой эпохе происходит действие, своим героиням придает черты современных ей женщин, чтобы в её героинях читательницы смогли «найти себя». Однако попытка измерить Катрин стандартами 20-го века тоже не добавила ясности картине – но об этом чуть ниже…) Тем не менее, «мыши кололись, плакали, но продолжали жрать кактусы» (с) и после «Катрин» пришёл черёд на «Флорентийку». Эта серия мне тоже не особо зашла (хоть от неё я плевалась несколько меньше, чем от «Катрин»), однако оставила в душе ощущение определённого непокоя. Решив дать мадам Бенцони ещё один шанс (а также попытаться понять, что же меня так царапает в её творчестве), я взялась за следующую серию, «Марианну». Которую подруга порекомендовала мне как свою любимую, и которая к тому же обладает нетипичным для произведений Бенцони концом. Что касается конца, то тут да, я вынуждена была с подругой согласиться, что же до всего остального - то тут продолжились уже набившие мне оскомину по предыдущим двум сериям «треш, угар и содомия» (с) (Хотя нет, извините, этот термин подходит скорее к предыдущей серии, тем к этой.) Продолжились паттерны героини, которая вопреки здравому смыслу, прямо-таки потеряв от любви рассудок бегает за героем, который её третирует, ни во что не ставит, а периодически ещё и руку прикладывает. В итоге, правда, Марианна осталась вовсе не с ним, но это всё потому - как узнала я из очередной прочитанной статьи на тему жизни и творчества мадам Бенцони - что последнюю специально об этом попросили. Да и мужчина, что «стал избранником» Марианны - хоть подруга и убеждала меня в его благородстве - по моему мнению тоже был человеком не лучших моральных качеств (применял, выражаясь современным языком, репродуктивное насилие над супругой, а перед этим, воспользовавшись ситуацией вообще даже изнасиловал жену). А ещё определённые подозрения, что появились у меня уже во время прочтения «Флорентийки», после «Марианны» только усилились. И тогда я взялась за «Кречета», серию, в которой, в противовес всем предыдущим, протагонистом был мужчина, а не женщина. И вот тут-то , подчас чтения истории Жиля Гоэло/де Турнемин, этакого своеобразного перевертыша, у меня в голове все встало на свои места. А именно, что у Бенцони из романа роман описывает одни и те же токсичные по сути своей отношения между парой героев. Как «Он» ее презирает, отвергает, а «Она» за ним бегает, вешается на него. «Он» вроде уступает «Ее» любви, но при этом стыдится этого своего проявления слабости, чуть-что - ревнует «Ее», снова отвергает, отталкивает, проявляет силу, до такой степени, что аж временами убить готов. (В случае с Жилем и Жюдит «Он» и «Она» надо просто поменять местами.) Когда я читала сцены с Марианной и Язоном, мне временами даже казалось, что это не они сейчас «выступают» передо мной, а все те же Катрин и Арно. Или Фьора и Филипп из последней книги соответствующей серии. И вот тогда-то мне стало реально интересно, как так получилось, что независимо от эпохи действия книги, Бенцони «выводит на сцену» героев с одной и той же проблемой в отношениях. И я пошла читать уже не её тексты, а тексты о ней. Вот тогда-то мне и встретилась фраза «помещаю современных героинь в исторические эпохи», и мне поначалу показалось, что это могло бы быть объяснением. Однако узнав, что выше упомянутые произведения были написаны не в тридцатые-сороковые-пятидесятые годы 20-го века (как «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл, «Навеки твоя, Эмбер» Кэтлин Уинзор и Анжелика Голонов), а в шестидесятые-семидесятые и даже восьмидесятые, я поняла, что дело явно не в этом. В шестидесятые годы на разведенных и самих зарабатывающих себе на жизнь женщин общество уже не смотрело настолько косо, чтобы стоило изо всех сил держаться за мужчину-абьюзера. Поэтому я начала склоняться к другой версии. А именно, что подобные токсичные отношения кочевали от одной пары героев к другой, из одной серии в другую, потому, что они были списаны с натуры. И по этой же самой причине - ещё одна вещь, что удивила меня при прочтении вышеупомянутых серий - мужские персонажи Бенцони выглядели очень убедительно в сценах, когда они отвергали, упрекали, ревновали героинь, и таких сцен на каждого из них преподало ого-го сколько, а вот моменты, когда герои были бы добрыми и ласковыми со своими партнёршами, утешали их, можно было бы пальцем перечесть, и все они смотрелись очень неубедительно. Ну и, собственно, выдвинув предположение, что у нескольких героев разных серий Бенцони был один прототип, я попыталась, во второй части этой работы, пролить свет на его личность, используя для этого имеющиеся в интернете доступные сведения из биографии писательницы (а также принимаю во внимание написанное в её других, не упомянутых выше, книгах).