Something you say turns to something you mean | Произнесенное становится подразумеваемым

      Эндрю не нравилось желать.              Он давным-давно научился ничего не желать, чтобы ничего не отдавать. Он носил эмоции так же, как и повязки на предплечьях: скрывал их, не имея разрешения на ношение. Эмоции делали его уязвимым, делали его слабым. Эмоции заставляли его совершать ужасные вещи, например, улыбаться, смеяться, плакать или бить сжатым кулаком.              Эмоции заставляли его что-то чувствовать. Ему не нравились чувства.              Не то чтобы это значило, что он ничего не чувствовал, несмотря на все, что говорили старшекурсники. Ему, должно быть, следовало поправить их еще много времени назад, ему нравилось ставить людей на место, но это само по себе было проявлением слабости. Чувства были неизбежной частью жизни Эндрю. Он испытывал их, еще и слишком много, слишком много, чтобы он мог справиться. Ему требовалось приложить невероятные усилия, чтобы встретиться с ними лицом к лицу, так что еще давно он перестал пытаться. Он просто отталкивал их, уделяя все меньше внимания, пока не обнаружил, что настолько оторван от них, что эта пустота стала им самим. Дело было не в том, что он не чувствовал эмоций теперь, вовсе нет, просто он научился отключать проводящие пути в своем мозгу, которые позволяли ему понимать их. Он мог чувствовать гнев, но не понимать, что это такое, пока не станет слишком поздно. Он почти ничего не разбирал. За исключением тех случаев, которые не поддавались этим правилам.              Би сказала, что это было реакцией на травму и что этой нечувствительностью, этой отрешенностью, он просто делал гиперреальность своих эмоций более управляемой в повседневной жизни. Эндрю, конечно, знал и об этом. Он понимал, что это нездорово, но какое ему было дело? То же самое и с курением. То же самое и с Нилом.              Нил.              Эндрю не нравилось желать. От слова совсем. Но он желал Нила.              Поначалу было легко говорить Нилу, что он его ненавидит. Поначалу было легко повалить его на ворсистый ковер, удерживая запястья у него над головой, и изучить его рот языком. Поначалу было легко наблюдать за тем, как он извивается под его руками, прижатый к стене, наблюдать, как он шепчет имя Эндрю своим отвратительно глупым ртом и просит большего, не говоря ничего, просит меньшего, не говоря ничего, просит ничего и всего, не говоря ничего, словно ожидая, пока Эндрю заговорит первым. Как будто он думал, что все это ничего не значит без одобрения Эндрю. Как будто он верил, что Эндрю — это все, что когда-либо было, есть и будет важным.              Эндрю желал сжечь его, сжечь себя, сжечь весь мир за это. Он хотел, чтобы Нил ушел, и ему не пришлось бы разбираться с этим: с бурлящим желанием, интересом или, возможно, желанием продолжать, безопасно водить машину, носить одежду с короткими рукавами, напиваться. И поначалу этого было просто хотеть, потому что оно не являлось настоящим желанием, лишь ложью. Но после Балтимора, после ФБР, после того, как Нил с разбитыми губами поцеловал Эндрю под горячими струями душа, и после татуировки Кевина, смерти Рико, и после абсолютно всего Эндрю захотел, чтобы он остался. И это вовсе не было ложью.              Он ненавидел желание. Ненавидел чувства. Ненавидел усилие, которое приходилось прилагать, чтобы помнить, что все хорошо, верить, что все может быть таковым, знать, что это хорошее может длиться.              И все же, вот он здесь, сидит, свесив ноги с крыши общежития, с сигаретой в одной руке и зажигалкой в другой и думает об улыбке Нила, о рте Нила, зубах Нила, губах Нила, о Ниле, Ниле, Ниле.              «Идет оно все нахуй», — подумал Эндрю. Он прикурил сигарету и бросил зажигалку через край здания.              — Знаешь, я только купил ее, — раздался сухой голос у него за спиной.              Эндрю медленно повернул голову и увидел, как Нил стоит, прислонившись к двери на крышу, скрестив руки на груди, легкая ухмылка придавала мягкость его усыпанному шрамами лицу.              — Собираешься всю ночь торчать в темноте, как последний псих? — спросил Эндрю с невозмутимым видом. Он глубоко затянулся сигаретой и выдохнул дым в направлении силуэта Нила.              — Просто наслаждаюсь видом, — ответил Нил, в его голове все еще слышалась ухмылка.              Эндрю хмыкнул. Почувствовав, как кровь приливает к щекам, он отворачивается, отказываясь доставлять Нилу удовольствие.       — Наркоман.              — Ага, — лишь произнес Нил. Он прошел к Эндрю и сел рядом с ним, оставив между их плечами пару сантиметров. Тепло тела Нила, казалось, резко выделялось в холодном ноябрьском воздухе, и Эндрю почувствовал, как невольно наклоняется ближе. Глупый.              — Знаешь, раньше ты был тихим, — сказал Эндрю, щурясь, когда Нил крадет тлеющую сигарету из его пальцев и глубоко затягивается. Он отказался смотреть на его губы. Отказался. Он забрал сигарету себе обратно, чувствуя, как нежная кожа губ Нила обжигает кончики его пальцев.              — Я не то чтобы был хорош в этом, — ответил Нил улыбаясь. Мелочь, которая доставалась только Эндрю, такая отличная от улыбки вице-капитана, старшекурсника или улыбки для Дэн-Мэтт-Элисон. Эта была чистой, неподдельной, неторопливой. Эта заставляла Эндрю желать целовать его и никогда не останавливаться.              — И это говоришь мне ты, — саркастически заметил Эндрю.              Нил пожал плечами.       — Это ты говорил, что тебе нравится мой острый язык.              Эндрю хмыкнул.       — Это не так.              — Ну, я сказал это, и ты не отрицал, что, по сути, одно и то же.              — Заткнись, — сказал Эндрю. — Ты невыносимый.              Нил наклонился ближе. Его взгляд переместился на губы Эндрю, затем снова поднялся к его глазам. Собственный цвет радужки Нила был завораживающего лазурного, азулового, какого-то еще драгоценного оттенка, название которого Эндрю никогда не знал, но это и не нужно было, потому что теперь у него было название для этого цвета: Нил, Нил, Нил.              — Тебе нравятся невыносимые вещи, — тихо произнес Нил.              Эндрю закатил глаза.       — Надейся на это.              — Именно это и делаю, — спокойно ответил Нил. — Поцелуешь меня?              Эндрю уставился на него.       — Зачем?              — Потому что я хочу.              — Ты не всегда можешь получить то, что хочешь.              — Да или нет, Эндрю?              Эндрю толкнул его на бетон, позволив теплу губ предать самого себя, рассказав о всех вещах, которые он не мог произнести.

…

      Они продвинулись не так далеко, как хотелось бы Эндрю. В сексуальном плане, конечно. Хотя, по его мнению, «продвинулись» было не совсем подходящим словом. Это не было тестом. Это не было чем-то, что нуждалось в проверке прогресса и достижении целей. Нил очень ясно дал понять и не раз, что то, что они делают, полностью его устраивает. Горячих рук под одеждой, пальцев на огрубевшей коже, а иногда и рта Эндрю на нем было более чем достаточно.              Но Эндрю хотел большего. Он был тем, кто сдерживает их своими правилами, предписаниями, фальстартами, фальстопами, нет, да, нет и опять да. Он думал, что Нил был бы счастливее с кем-то другим. Но он также понимал, что Нил больше не лжет, поэтому, когда Нил сказал, что Эндрю — единственный, кто ему нужен, Эндрю должен был ему поверить. Должен был.              — У Нила нет причин врать тебе, Эндрю, — сказала Бетси, делая глоток своего горячего шоколада. Сегодня была среда. Половина сессии уже прошла, и Би, конечно же, спросила о Ниле, что привело к этому разговору.              Эндрю нравились среды, хотя он не собирался говорить это кому-либо, кроме самой Би. Иногда, однако, ему хотелось, чтобы среда была любым другим днем недели, чтобы ему не пришлось думать о средах, и он мог просто наслаждаться обществом Би, своим горячим шоколадом и светом, который отражался от стеклянных фигурок на полке (все, все, все от него). Иногда их сессии сводились скорее к сплетням, чем к терапии, но часто, сегодня, например, Эндрю действительно приходилось чувствовать. Приходилось чувствовать прямо перед другим человеком, и объяснять, что конкретно он чувствует. Объяснять, а затем пытаться сообразить, что с этим делать, а затем возвращаться к этим чувствам позже, после получения знаний о том, как с ними разбираться.              Би повезло, что она ему нравилась.              — Нил патологический лжец, — ответил Эндрю.              — Не по природе, — поспорила Би. — Нил лгал, чтобы выжить. Это было инструментом, а не диагнозом. Но теперь у него нет причин врать, да? Он больше не пытается сбежать, он рассказал тебе все свои секреты, так зачем же ему лгать тебе?              — Чтобы я оставался доволен, — произнес Эндрю. Даже проговаривая это он знал, что это неправда, но Эндрю должен был высказать это, чтобы выплеснуть в реальность жгуче-холодные мысли, вызывающие дискомфорт под ребрами.              — Разве это звучит как что-то, что сделал бы Нил? — спросила Бетси, приподнимая бровь. — В последний раз, когда я проверяла, Нил… довольно открыто говорил о своих симпатиях и антипатиях.              Это было мягко сказано. За шесть месяцев, прошедших после Балтимора, Нил стал чем-то вроде оружия. Черты его характера, которые он изредка проявлял под личиной Нила Джостена-персонажа, полностью завладели всем его существом в реальности Нила Джостена-человека, превратив его в нечто дикое, непредсказуемое и, по мнению Эндрю, прекрасное.              Нил однажды сказал, что хочет увидеть, как Эндрю потеряет контроль. Тогда Эндрю не понял, но сейчас ему все стало ясно: было нечто в том, чтобы наблюдать за Нилом, полностью сосредоточенном на себе самом, это вызывало у Эндрю желание разорвать напополам все поводья, которыми он все еще привязывал себя.              — Этот мужчина — идиот, — заключил Эндрю.              — Ты уже говорил, — ответила Бетси, улыбаясь. — Но он идиот, которому стоит верить, разве нет?              Эндрю сжал зубы.       — Да, — к сожалению.              — Тогда почему ты не хочешь высказать ему ту просьбу?              Эндрю сжал зубы еще сильнее.       — Потому что.              — Потому что, что?              — Потому что я не хочу, чтобы он почувствовал себя дискомфортно.              — Ты создал и установил правило проговаривания «да» и «нет», Эндрю, — сказала Би, прищуриваясь. — Если он не захочет что-то делать, то скажет «нет».              Эндрю тяжело вздохнул.       — Да.              — Тебя же не это беспокоит?              — Нет.              — Тогда что тебя волнует?              Эндрю поудобнее устроился на диване и сделал глоток своего напитка, прежде чем сказать:       — Потому что я все еще буду хотеть этого. Даже если он — нет.              — А, — произнесла Бетси кивая. — Я понимаю.              Эндрю ничего не сказал.              — Желать чего-то — это естественно, Эндрю, особенно того, что касается секса. На самом деле, я бы сказала, что тот факт, что ты позволяешь себе желать этого, — важный признак твоего роста.              — Я словлю панику, и нам придется остановиться, даже если он скажет «да». Не уверен, что это можно назвать «ростом».              — Прогресс не обязан быть прямой линией, — сказала Бетси. — Тот факт, что ты позволяешь себе думать об этом, — это то, что несколько лет назад ты не допустил бы. Паника не означает, что ты не прогрессируешь. Конечно, ты будешь волноваться. Это что-то новое, чего ты раньше не испытывал.              — Я испытывал это, — ответил Эндрю слишком резко.              Бетси натянула на лицо маленькую улыбку. Она была грустной, и Эндрю ненавидел то, что она была таковой.       — Не так, как следовало бы.              Эндрю ничего не сказал на это. Не мог.              — Просто… подумай об этом, ладно? Я уверена, что Нил будет признателен, если ты расскажешь ему о своих опасениях и, более того, о своих желаниях.              Эндрю кивнул.

…

      Прошла пара месяцев, — пара месяцев, наполненных бесконечным круговоротом мыслей в голове Эндрю, — прежде чем Эндрю поднял эту тему.              Была пятница, и они находились в «Райских сумерках» в Колумбии. Аарон и Ники пропали на танцполе спустя пару секунд после захода в клуб, а Кевин следовал за ними по пятам, опустошая водку за рекордное время. Эндрю не собирался говорить ему, что Роланд разбавил все его напитки: Эндрю сомневался, что Кевин заметит разницу.              Нил, конечно, заметил и бросил на Эндрю взгляд, который заставлял того таять. Эндрю отвернул лицо, и Нил просто рассмеялся, что топило Эндрю еще сильнее.              Он ненавидел его.              За столиком остались только Нил и Эндрю. Эндрю опустошил один шот, затем перешел на воду (его переносимость все еще была на низком уровне после реабилитации прошлой весной), а Нил только начинал постепенно привыкать к употреблению хоть какого-то количества алкоголя. Это случалось пару раз, когда в доме в Колумбии были только они вдвоем. Они проводили дни, прижавшись друг к другу, ничего не делая, лишь дремали и смотрели бессмысленные шоу, позволяя рукам и губам с привкусом алкоголя свободно блуждать. Они никогда не напивались: оба были слишком параноидальны для этого, но Нил позволял себе расслабиться и смягчиться.              Эндрю любил пробовать эту мягкость.              Хотя сегодня Нил пил лишь воду, довольствуясь наблюдением за толпой, пока он сам выводил случайные линии на ладони Эндрю. Эндрю не знал, намеренно ли он это делал или это была какая-то бессмысленная привычка, но он не собирался просить Нила прекратить.              Он позволил тишине между ними повисеть еще немного, внимательно разглядывая профиль Нила. Сколько бы Эндрю не журил Нила за то, что тот пялился, сам Эндрю делал это же. Это вызывало привыкание: смотреть на Нила, его вздернутый нос, пухлые губы и сильные бедра на стуле. На нем был новый топ, который Эндрю выбрал для него: черная, облегающая ткань с высоким воротом, в которой Нил выглядел так хорошо, что Эндрю захотелось что-нибудь ударить. Он не знал, почему наряжает Нила в красивые шмотки. Это не делало жизнь проще. Он вызывал привыкание, и Эндрю с легкостью поддавался зависимостям. То, что Нил был так близко, таким симпатичным, таким его, было словно пассивное курение.              Он позволил тишине между ними продлиться еще немного, позволил ей затянуться, а затем сказал Нилу тихим, но внятным голосом:       — Я хочу, чтобы ты отсосал мне.              В конце концов в глубине души он был зачинщиком.              Эндрю увидел момент, когда слова достигли ушей Нила и когда он обработал их. Все его тело напряглось, словно провод, излучающий ток, и ему, казалось, приходилось с усилием двигать кадыком, когда он с трудом сглотнул.              — Сейчас? — его голос звучал хрипло, в то же время высоко, но тихо. У Эндрю по спине пробежали мурашки.              — Не сейчас, — ответил Эндрю. Он перехватил пальцы Нила, которые все еще вычерчивали какие-то узоры на его ладони — намеренно, значит, раз они продолжали двигаться, несмотря на то, как непроизвольно замер Нил — и сжал их. — Позже.              Нил повернулся, чтобы глянуть на него. Его глаза, обычно такие яркие, такие проницательные, теперь были невероятно глубокими и бесконечно черными из-за заполнивших радужку зрачков.              — Да, — произнес Нил все тем же хриплым голосом. — Да.              Эндрю вновь сжал его пальцы.       — Ты уверен? — ему нужно было увериться самому.              Нил дрожаще выдохнул, почти в недоверии.       — Уверен ли…? Да, Эндрю. Боже, да. Я думал об этом месяцами.              Сердце Эндрю замерло. Он вопросительно поднял бровь, глядя на Нила.       — Ты ничего не говорил.              Нил пожал плечами.       — Я подумал, что…ну, я подумал, что, когда ты захочешь, то скажешь мне. Спешить было некуда.              Некуда, взаправду, хотя им обоим было трудно в это поверить. Их жизни больше не имели обратного отсчета. У них было все время мира, каждое мгновение, позволяющее не торопиться. Это было странное и пугающее ощущение. Эндрю хотел насытиться им еще больше.              — Я… — начал Эндрю, но остановился. Бабочки в клетке внутри его груди пытались разорвать его на части. — Я хочу этого.              Улыбка Нила смогла бы пронзить скалу. Довольная, чувственная, острая — Эндрю нужно было попробовать ее на вкус.              — Сообщи остальным, что мы уходим, — сказал Эндрю Нилу, вставая и отпуская его руку. — Я буду в машине.              Нил облизал губы и кивнул. Эндрю проследил, как он прошел на танцпол и подождал, пока не увидел, как Нил нашел Ники, и направился к Мазерати.              

…

      

      После двух часов ночи семья Эндрю спала, Аарон и Ники разошлись по своим комнатам, а Кевин вырубился на диване в гостиной. Эндрю, однако, не спал. Нил тоже.              Эндрю доехал от «Райских сумерек» до Колумбии в рекордное время и еще быстрее разогнал свою семью по дому. Когда он перестал слышать топот ног, звук текущей воды из крана, хлопанье дверей, то схватил Нила за руку, запер дверь в свою спальню позади себя и вжал Нила в нее же. Нил издал стон, слишком громкий в тишине дома, Эндрю шикнул на него.              — Ты, — прошипел Эндрю, хватаясь пальцем за ворот топа Нила, — просто смешон.              Нил положил руки на плечи Эндрю и наклонил к нему голову.       — Не я гнал под сто, чтобы затащить меня в постель.              — Заткнись, — процедил Эндрю сквозь зубы.              Нил прислонился головой к двери и вызывающе улыбнулся Эндрю.       — Заставь меня.              Эндрю одарил его своей собственной ухмылкой, обезоруживая Нила и отвлекая его в тот момент, когда Эндрю притянул его к себе за шлевки ремня, приблизившись настолько, чтобы они дышали одним воздухом, прежде чем снова прижать Нила к двери и вцепиться в его губы.              Забудьте о наркотиках, алкоголе, никотине или сахаре: рот Нила принадлежал к особому классу веществ, опасных и соблазнительных. Он заставлял тело Эндрю молить о большем, а кожу отзываться мурашками от ломки, вызываемой каждым пропущенным шрамом, каждой остановкой, чтобы перевести дух, каждым вдохом и произнесенным шепотом словом. Эндрю не мог насытиться, изучая рот Нила, как будто это могло исцелить его, когда он глотал его стоны, как будто они могли спасти. Бархатистое скольжение языка по языку притягивало, как и сила, с которой Нил жался к нему, и тот факт, что его член становился твердым после всего лишь пары укусов в губы, в челюсть, в шею.              — Эндрю, — простонал Нил. Звук прошелся по всему телу Эндрю, и он выдохнул, притягивая Нила к себе.              — Талия и выше, — прошептал Эндрю. Он подождал, пока Нил кивнет, и вернулся к вырисовыванию созвездий на шее Нила. Он почувствовал, как мозолистые руки проскользили по его лопаткам, вниз по позвоночнику, по линиям трицепса. Эндрю отстранился, хватая ртом воздух, и эти руки оказались выше, наклоняя его голову так, чтобы у Нила был доступ к его шее, а затем сползли вниз, поглаживая его грудь, несмотря на ограниченное пространство между их телами. Сердце Эндрю бешено колотилось, а в голове проносилось только «да, да, да».              — Кровать? — предложил Нил. Вопрос. Всегда вопрос.              В ответ Эндрю оттянул их от двери, идя спиной вперед и ведя Нила за собой, держась за шлевки штанов. Он остановился, когда почувствовал, как его голени прижались к основанию кровати, и сел, направляя Нила за собой.              В первый раз, когда Эндрю позволил Нилу сесть на себя, он не смог дышать, как от восхищения (это было горячо), так и от паники. Он быстро оттолкнул Нила, вернувшись к уже испробованной позе: Эндрю над Нилом, и руки Нила в волосах Эндрю. Однако теперь Нил, оседлавший Эндрю, был как вторая норма, и это стремилось стать любимой позицией Эндрю. Она уравнивала потерю контроля и его обладание в равной степени, и это опьяняло.              Он подтянул Нила на своих коленях еще ближе, слегка приподнимая бедра и выбивая из Нила стон. Он схватился за плечи Эндрю так, словно от этого зависела его жизнь, и запрокинул голову назад, давая Эндрю еще больше причин повторить это движение, на этот раз сильнее и прижавшись губами к яремной вене Нила.              — Дрю, — прохрипел Нил и резко выдохнул, когда почувствовал зубы Эндрю на себе. — Дрю.              — Да? — откликнулся Эндрю, уткнувшись в его кожу.              — Если ты продолжишь — ах! — если ты продолжишь в том же духе, то мы быстро закончим.              — Закончим что? — выпытывал Эндрю, вновь качая бедрами и хватая выдох Нила ртом.              — Ты такой… такой засранец.              Эндрю промычал что-то, обозначая осведомленность и отрицание одновременно.       — Хочешь, чтобы я остановился?              Нил сжал ляжками бедра Эндрю и нежно провел ладонью по его футболке поверх живота.       — Я хочу отсосать тебе.              Эндрю замер.              — Да, если ты, конечно, хочешь, — добавил Нил.              Кожу Эндрю словно пытались содрать с мышц. Он кивнул в шею Нила. Он почувствовал, как кожа натянулась, когда Нил улыбнулся.              — Мне нужно да или нет на это, Дрю, — произнес Нил.              Эндрю отстранился, вглядываясь в лицо Нила, покрытое шрамами и раскрасневшееся от Эндрю, Эндрю, лишь Эндрю, «Я просто хочу тебя, Эндрю». Нил не был похож ни на одного человека, которого Эндрю когда-либо видел и знал. Он был в безопасности. Он был его. Он желал так же, как и Эндрю.              Эндрю поднес палец к нижней губе Нила и надавил на нее, словно предупреждая о чем-то. Хотя, он не смог сказать, к чему было предупреждение.              — Да, — Эндрю глотал слова, глотал желание, глотал нужду. — Да.              Ухмылка Нила стала мягче, и он прижался чутким поцелуем к губам Эндрю, пряча чужую шею в своих руках и поигрывая с появившимся от пота коротким кудряшкам на затылке Эндрю. Эндрю расслабился от поцелуя, фокусируясь лишь на языке Нила, зубах Нила, еле заметном привкусе сигарет, смешивающимся между их ртами.              После, поскольку он никогда не умел действовать тонко, ему приходилось во всем разыгрывать настоящую драму, Нил отстранился и плавным движением тренированного спортсмена соскользнул с бедер Эндрю на свои колени, от вида чего Эндрю чуть не потерял сознание.              Нил поднял ладони и задержал их над бедрами Эндрю.       — Где я могу трогать?              Эндрю пялился на его замершие руки.       — Бедра и таз.              Нил кивнул. Он слегка потянулся пальцами к ширинке Эндрю.       — Я могу это снять?              — Да. Обычно нужно остаться без штанов, чтобы тебе сделали минет, — в сарказме не было никакого обвинения. Они оба знали, что это был лишь признак нервозности, но Нил изящно проигнорировал это ради Эндрю.              — Засранец, — сказал Нил, закатывая глаза. Затем ловкими пальцами он расстегнул ширинку Эндрю, стараясь не прикасаться к его члену — ему не говорили, что прикасаться можно, — и стянул джинсы с бедер и ног, отбрасывая их в сторону. После Нил вернул свое внимание обратно к бедрам Эндрю и выпуклости под белыми боксерами, которые были на нем надеты. Голод мелькнул в глазах Нила, и он облизал губы.              Сердце Эндрю прекратило свое биение, и ему пришлось приложить усилия, чтобы держать свое дыхание ровным, когда руки Нила блуждали вниз и вверх по мышцам внутренней стороны бедер, быстро переходя от робких и мягких касаний к более непристойным. Когда Нил повернул голову и прижался губами к коже прямо над коленкой, Эндрю не смог скрыть дрожь, охватившую все тело. Это, конечно, только подстегнуло Нила повторить действие, снова и снова, время от времени, используя зубы, он оставлял маленькие красные отметины. К тому времени, как рот Нила оказался выше, и Нил поднял взгляд на лицо Эндрю, тот тяжело дышал, явно ощущая беспорядок в голове. Нил улыбнулся ему, и Эндрю свирепо глянул на него.              — Что? — процедил сквозь зубы Эндрю, впиваясь ногтями в ладони.              — Ты прекрасен, — произнес Нил, прижимаясь щекой к верхней части бедра Эндрю. Он огласил это так, словно говорил о чем-то очевидном, как о погоде, и это едва не столкнуло Эндрю с края.              — Заткнись, — выплюнул Эндрю, затем подавил вздох, когда Нил прижался поцелуем к его коже.              — С радостью, — ответил Нил. Он указал на боксеры Эндрю. — Можно мне?              — «Можно мне», говорит он, — хмыкнул Эндрю. — Это что, по-твоему, шведский стол?              — Для меня — да, — мягко ответил Нил. Вероятно, он родился со знанием того, как говорить грязно. — Да или нет?              Эндрю вздохнул.       — Да.              Нил склонил голову и, горячо выдохнув, прижался ртом к покрытому тканью члену Эндрю. Ему потребовалось все его мужество, чтобы не потеряться в этом ощущении, но его самообладание и ладонь Нила, прижатая к его бедру, не давали ему возможности беспокоиться об этом. Он с благоговейным трепетом наблюдал за тем, как Нил проводит губами по его белью, снова и снова целуя открытым ртом и закрывая его, словно боготворя.              — Нил, — выдохнул Эндрю. Нил отпрянул достаточно, чтобы глянуть на него, и Эндрю воспользовался этой возможностью, чтобы стянуть собственные боксеры вниз по коленям.              Эндрю никогда не думал, что он был привлекательным. Он спрашивал себя иногда, стоя перед зеркалом, пытался увидеть себя так, как видели остальные. Он знал, что его внешность нравится людям, но не понимал почему. Для него черты были просто его собственными (и Аарона, хотя для Эндрю Аарон выглядел совершенно иначе, чем просто его собственное отражение), его тело было просто чем-то, чем можно воспользоваться, на чем можно оставить вечный след. Он знал, что привлекал Нила. Знал по пристальному взгляду в спортивном зале и по тому, как тот цеплялся за одежду, которую Эндрю надевал в «Райские сумерки», что что-то в нем возбуждало Нила.              Эндрю всегда боролся с этим. Он не думал, что заслуживает этого.              Но теперь, наблюдая за лицом Нила, когда он оглядывал член Эндрю, рассеянно поглаживая перед собственных джинсов, Эндрю подумал, что сможет привыкнуть к этому.              Эндрю отклонился назад, пытаясь расслабить свою позу. Он оперся на локти, напрягая мышцы, и повернул голову, чтобы глянуть на Нила сверху вниз.              — Что, не устраивает? — спросил Эндрю. Он чувствовал нужду сказать что-нибудь, или его мозг взорвался бы от пробегающего по коже электрического гула, в равной степени вызывающего нервозность и сильное возбуждение. Нил не часто видел член Эндрю раньше, разве что в темных комнатах, когда Эндрю пару раз позволял ему довести себя до оргазма рукой. Теперь Нил, в свете луны, преломляющейся в стеклах окна, мог рассмотреть обнаженного Эндрю. Уязвимость вызывала покалывание по коже, но Эндрю не позволил этому чувству нахлынуть на себя, наблюдая за лицом Нила, вместо того, чтобы зацепиться за старые воспоминания, которые всегда грозили выплеснуться на берег настоящего момента.              Глаза Нила расширились, его рот был слегка приоткрыт, когда он наконец-то ответил на обвинение Эндрю.       — Не говори глупостей.              Эндрю издал хриплый смешок, который, честно говоря, едва ли можно было назвать смехом. Он быстро превратился в сдавленный стон, когда Нил наконец-то взял его в рот.              «Блять, — подумал Эндрю, когда Нил в первый раз провел языком по головке его члена, придавая всему вокруг резкую окраску. — Неудивительно, что Нилу это нравится».              Эндрю знал, что он хорошо делает минет — он достаточно натренировался в колонии для несовершеннолетних и кладовых помещениях «Райских сумерек», — но, насколько ему было известно (а знал он все), Нил никогда никому не отсасывал раньше. Должно быть, он уделял достаточное внимание тем моментам, когда Эндрю опускался перед ним на колени, потому что он использовал свой рот так, что Эндрю видел звезды. Тугой жар его рта вокруг Эндрю, дразнящие движения вокруг головки, линии, которые он выводил вверх и вниз, вверх и вниз, никогда не заходя достаточно далеко для удушья, но проверяя рвотный рефлекс, каждое движение — это не то, что Эндрю испытывал ранее, и он медленно ощущал, как к этому развивается зависимость.               В комнате стояла тишина, если исключить непристойные звуки, которые издавал рот Нила, и тихое, прерывистое дыхание Эндрю, устремленное в потолок. Все вокруг горело: от кончиков волос Эндрю и до ступней, все еще одетых в носки, и краев повязок на запястьях. Это отвлекало. Это ужасало. Это было слишком. Этого было недостаточно.              Кровь Эндрю кипела, когда он взглянул вниз на Нила, склоненным между его ног с закрытыми глазами, когда он со втянутыми щеками глотал член Эндрю. Зрелище настолько пьянящее, возбуждающее и пугающее, что Эндрю пришлось сказать:       — Стоп.              Нил отстранился в мгновение ока. Его руки пропали с бедер Эндрю, и он отклонился назад, пытаясь восстановить дыхание и смотря на Эндрю с беспокойством.              — Все нормально? — спросил Нил.              Эндрю не мог ответить «да», так что он лишь наклонился вперед и притянул Нила в поцелуй. Нил растворился в нем с терпким привкусом на языке и покрасневшими от усердия губами. Он не спрашивал, почему Эндрю остановил его.              Эндрю и сам не знал, если честно. Может, потому что все было слишком хорошо. Может, ему просто нужно было еще привыкнуть к новому, прежде чем заходить дальше. Все, что он знал, так это то, что ему нужно было, чтобы Нил остановился. Может, ему и не нужна была еще одна причина для этого.              — Я сделал что-то не так? — Нил запечатал свой вопрос на кончике языка Эндрю поцелуем.              Эндрю покачал головой.       — Нет.              — Ты хочешь… ты хочешь продолжить? — вновь задал вопрос Нил. Всегда вопрос.              — Да, — тут же ответил Эндрю. Он не хотел, чтобы Нил чувствовал себя так, словно совершил ошибку, и этот инстинкт — защищать чувства Нила, — шокирующе отзывался у него под ребрами, но все же Эндрю следовал ему. Это не была его вина. Просто. Тело помнило. И независимо от того, выползали ли воспоминания наружу или нет, его чувства оказывались на первом плане. Он должен был уважать их, так сказала Би.              — Я хочу продолжить, — повторил Эндрю, обхватывая подбородок Нила рукой. — Но… не так. Это… мне нужно время.              Нил кивнул.       — Хорошо. Когда бы ты ни захотел, это всегда будет «да».              Эндрю вздохнул.       — Не «всегдакай» мне.              — Дрю.              Эндрю поцеловал его, но лишь отчасти для того, чтобы заткнуть его.              Каким-то образом между поцелуями, стягиванием с Нила одежды, и еще большим количеством поцелуев, Эндрю и Нил оказались на кровати. Эндрю над Нилом, все еще в своих боксерах, футболке и с повязками на предплечьях. Нил, с другой стороны, каким-то образом растерял свою одежду, раскиданной у края кровати и изголовья, и медленно распадался на атомы под языком Эндрю.              — Дрю, — простонал Нил. — Эндрю.              Эндрю не останавливал свой быстрый ритм, коротко и часто выдыхая, пока заглатывал член Нила. Он точно знал, как превратить звуки, срывающиеся с губ Нила, в нечто более высокое, более лихорадочное, более бессмысленное. Поворот запястья, глоток, провести языком от основания к головке: тело Нила было картой точек наслаждения, и Эндрю медленно, но верно изучал ее.              — Эндрю, — предупредил Нил. — Эндрю, я… — он потянул Эндрю за волосы, пытаясь поднять его вверх. Эндрю лишь ущипнул его бедро в ответ, заглатывая член глубже и промычав что-то, когда Нил кончил ему в глотку густой горячей жидкостью, повторяя комплименты и поощряя Эндрю через оргазм.              Нилу потребовалось время, чтобы восстановить дыхание, и Эндрю лениво наблюдал за ним из-под опущенных ресниц, не вынимая члена изо рта. Нил застонал от оверстимуляции и открыл глаза, рассматривая Эндрю так, словно тот только что повесил луну на небо.              — Я могу помочь тебе? — спросил Нил.              Возбуждение Эндрю поутихло после минета Нила и его собственной неуверенности, но зрелище того, как Нила потрясывает под его ртом, вернуло его с новой силой. Его член был до боли твердым, прижатым к одеялу, и ему потребовалось все его силы, чтобы просто не довести себя до оргазма, все еще ощущая вкус Нила на языке.              Эндрю выпустил его член изо рта и склонил голову на бок задумавшись. Он переместился, оказавшись верхом на бедрах Нила, запуская пальцы в его волосы и заставляя Нила вновь закрыть глаза в благоговении.              Эндрю с силой потянул его за волосы, и Нил снова открыл глаза со все еще невероятно расширенными зрачками.              — Это да, — произнес Эндрю, когда убедился в том, что Нил весь во внимании. — Но взгляд здесь.               Нил яро кивнул, и Эндрю просто закатил глаза. Он поудобнее устроился на бедрах Нила и направил его руку к выступу в своих боксерах. Он запустил пальцы Нила под резинку белья и оставил там, убирая свою ладонь и притягивая Нила в обжигающий поцелуй.              Эндрю нравились грубые поцелуи, но не грубый секс. Он не был противником быстроты или грязи, но ему нравилось, когда ощущение контроля оставалось. Нил знал это, знал все, так что, когда он взял его член в ладонь и принялся надрачивать его резкими, уверенными движениями, в их основе лежала мягкость. Эндрю прошипел, продолжая припадать к губам Нила до самозабвения, не останавливая его, не в этот раз, его переполняла уверенность в этой привычности и в том, что она была безопасной. Он хотел попробовать новое и попробовать это с Нилом. Но и безопасность, как известно, была не менее приятной.              Прошло совсем немного времени, прежде чем Эндрю кончил в руку Нила, тихое и резкое «блять» сорвалось с его губ, когда он не успел прикусить язык. Нил провел Эндрю через оргазм, уделяя особое внимание его шее и губам, и, когда Эндрю пришел в себя, Нил все еще был здесь, все еще наблюдая, все еще ожидая.              Эндрю посмотрел на него в ответ, слегка задыхаясь. Он не мог представить, как выглядит сейчас, но, похоже, его внешний вид влиял на Нила. Нил убрал свои руки от Эндрю, который вздрогнул от внезапного отсутствия контакта, и не разрывая зрительный контакт поднес пальцы со следами спермы к своим губам и облизал их.              Эндрю почувствовал, как кровь мгновенно отлила от его головы, и едва успел схватиться за плечо Нила, чтобы в самом деле не упасть в обморок.              — Ты отвратительный, — сказал Эндрю с жутким восхищением.              Нил облизал губы, словно кот, которому предложили сливки.       — И я тебе все еще нравлюсь.              Эндрю закатил глаза.       — 245 процентов, наркоман.              Нил отклонился назад, прислоняясь головой к изголовью кровати, и потянул Эндрю к своей груди. Эндрю может позволить это на недолго. Он постепенно свыкался с этим.              — Вчера было 247, — произнес Нил, его голос отдавался в груди и подпаливал нервные окончания Эндрю. — Я не думал, что ты можешь вычитать проценты.              — Я столкну тебя с кровати прямо сейчас, Джостен, клянусь Богом.              — Я могу сломать ногу. Это будет не очень хорошая новость для сезона.              Эндрю усмехнулся и сполз с бедер Нила, толкая его в сторону ванной комнаты.       — Иди мойся, ты, кретин с одной мозговой извилиной.              — Иду я, иду, Боже, — ответил Нил, поднимаясь и направляясь к ванной.              Эндрю, вполне оправданно, уставился на его задницу.              Нил наполовину закрыл дверь, прежде чем произнес:       — Дрю?              Эндрю все еще не оторвал от него взгляд.       — Да.              — Мне понравилось, — продолжил Нил.              — «Понравилось» что? — бесстрастно сказал Эндрю.              — Мне понравилось отсасывать тебе, — просто ответил Нил. Его глаза изучали лицо Эндрю, и если Эндрю не ошибался, то легкий намек на румянец окрасил его веснушчатые щеки.              Эндрю не мог поверить ему. Поверить некому Нилу Джостену, выдающемуся лжецу и наркоману, способного вот так уничтожить его. Слышать признание из его уст, принимать от него вызов, видеть, как он приходит в себя и одновременно теряется, — если Эндрю верил в удачу, чего он не делал, он сказал бы, что Нил был именно тем, что ему нужно.              Или может, что важнее, именно тем, чего он хотел.              — Мне тоже, — произнес Эндрю, и он был честен. Моменты, предшествующие необходимости остановиться, были наполнены удовольствием, которое он не узнавал и хотел чувствовать, хотел. Он хотел попробовать еще раз, хотел позволить Нилу забрать себя целиком и раствориться под его языком. Он хотел провести еще больше таких ночей, как эта, полуобнаженными и смотрящими друг на друга. Он хотел присоединиться к Нилу в душе, смыть со своей кожи остатки их телесности и заменить ее поцелуями. Он хотел Нила. Хотел, чтобы Нил смотрел на него, чтобы Нил прикасался к нему, чтобы Нил остался.              Эндрю хотел. Разве это не было чем-то особенным?              — Иди в душ или замерзнешь до смерти, — сказал Эндрю Нилу. Его голос был полон напускного отвращения и презрения, но он не подразумевал это. Вовсе нет.              Нил лишь улыбнулся ему. Он отвернулся, и через пару секунд Эндрю услышал звук включенной воды и задергивания шторки.              Эндрю откинулся назад на подушку и вперил взгляд в потолок, приглушенный плеск воды, струящейся по телу Нила, звучал как оркестр и ублажал его слух. Он продолжал смотреть в потолок, вспоминая все ночи, которые он провел здесь, в этой самой постели, бодрствующий, одинокий и напуганный. Теперь он тоже не спал, но был не один, и его ужас кричал о чем-то другом, о чем-то незнакомом и ужасно похожем на надежду.              Вопреки себе, Эндрю захотелось улыбнуться. Что он и сделал.