Цвета рубина

Затхлый воздух забивает нос, и я понимаю: «Я дома». Восточная окраина — наиболее мрачное место. Бедность. Бессилие. Грязь и мусор. Перегоревшие фонари и ночная безлюдность. Именно поэтому новичков отправляют сюда: никто не желает марать руки. Переступать через разлагающиеся трупы, которые уберут лишь к утру. Глубоко вдыхаю. И все равно ощущения иные. Пусть плохо, пусть тяжело и опасно, но веет чем-то родным, несравнимым с чужими бесконечными просторами владений. Быть может, в этом и есть человеческая суть? Зная, как несладка и мрачна жизнь в отчих местах, нас все равно незримой силой тянет туда. Астарот. Скольжу взглядом по темным улицам и невысоким домам и крепко сжимаю руку в кулак. Он прав. Я всегда забывал самое главное и основное — его суть. Князь демонов. Повелитель, чья рука без раздумий отнимет жизнь любого, кто встанет на пути. Астарот всегда был добр ко мне, участлив и заботлив. Но какой он, когда я его не вижу? Какой он, когда располагается в облицованном золотом троне и велит уничтожать сотни? Способен ли я вообще всецело принимать каждую неблагоприятную черту его характера? Его сути? Последние слова мелькают в голове, и я раздраженно фыркаю. Как смеешь ты, демон, говорить мне подобное? Перевожу взгляд на сгорбившегося спутника, рывками оглядывающегося по сторонам. Исхудавший и изможденный силуэт в темноте улицы, что когда-то был весьма силен. Демон истощен, что, впрочем, не делает его совсем бесполезным: человека лишит жизни вмиг. Принимаю решение пока понаблюдать за ним и окружающей обстановкой: неплохой шанс узнать, отслеживает ли Институт перемещения между мирами. Вынимаю из кармана небольшой камень с узором, полученный от демонов, подбрасываю, представляя, как ножны с мечом исчезают, и ловлю, крепко сжимая в кулаке. Оружие со спины исчезает: заточается в компактном предмете и ожидает момента высвобождения. Хорошо различимый меч будет привлекать слишком много внимания, безопаснее пока что его скрыть. Примечаю изодранную газету, подхватываю. В пару рывков забираюсь на крышу и пригибаюсь, осматривая местность. Пустота. Тишина. И приглушенное шарканье демона, ступающего по дорожке между затемненными домами. Двигаюсь следом, на ходу раскрывая газету. Дата — седьмое число. Значит, я переместился день в день. Но… Замираю, ошарашенный иным числом — годом. Хлопаю глазами и вздыхаю, откидывая бумагу за спину. День в день, но спустя целый год. Ладно, ничего страшного. Ладно. Ничего изменить не могу, а потому нет смысла обдумывать. Все, что мне остается, это принять обстоятельства и ориентироваться на них. Неожиданно спохватываюсь, вцепляюсь пальцами в клинок на бедре. Цыкаю сам на себя, выпуская оружие. Глупое наваждение. Астарот лишает меня последних крупиц здравого смысла. Надо сосредоточиться. Демоны не создают ничего подобно людям — из окружающих, мирских материалов. Все, что они имеют, результат их силы. Потому люди не могут воспользоваться мечами демонов: при гибели оружие, сотканное энергией другого мира, рассыпается вместе с владельцем. Прошел год. Вероятно, Астарот еще не встретился с Асмодеем. И совершенно точно не проиграл — клинки, что я взял из его владений, на месте. Чушь. Хмыкаю. Нет ни единого шанса поражения Астарота. Мне незачем переживать о нем. И все равно дышу чуть глубже положенного, сбитый противоречивыми мыслями. Угрожать мне смеешь? Да еще и подобным образом? Аст. Прикрываю глаза и выдыхаю. Ты не имел права говорить мне тех слов. Именно ты — не князь демонов, не могущественный владыка, что может позволить себе играть судьбами других. Именно ты, Аст — тот, кого я знаю. В очередной раз глушу сумбурные мысли и концентрируюсь на обстановке. Демон тем временем ускоряет шаг, принюхивается. Смещаюсь ближе, разглядывая вдалеке женский силуэт. Видимо, придется избавиться от него раньше, чем планировал. Уже собираюсь спрыгнуть на землю, как резко замираю и моментально пригибаюсь. Черт. Сердце быстро стучит. Смотрю на девушку, ступающую к демону. И не могу поверить. — Это не он, — говорит она в коммуникатор и откладывает устройство. Демон рычит, обрадованный легкой добычей. А я вижу человека, которого должен был узнать, но подобное невозможно. Это не она. Ночная гостья легким движением вынимает меч из-за спины, плавно юркает под когтистой рукой рычащего противника и в мгновение ока сносит шею. Демон рассыпается прахом. Движения выверены и точны, безапелляционны и привычны. За год так не совершенствуются. За год не становятся другим человеком. А значит это одно: Тереза, с которой я был знаком, была фальшивкой. «Дай ему то, что он хочет», — в очередной раз мелькают ее слова. Я не мог понять их смысл раньше, не был способен растолковать, но сейчас с уверенностью в девяносто девять процентов знаю: служительница говорила об Ашмане. Случайное поручение? Вряд ли. Опираясь на ее навыки, четко понимаю, что Тереза изначально была бельмом на глазу. Берт и Остин с самых первых дней были вместе, тесно общались и впоследствии стали близки, Тереза в их компании появилась многим позже — незаметно вклинилась и стала своей. Играла на публику. Цыкаю. Ну глупость. Если не желаешь в первый же день попасть под надзор командира и попасть на задание, разве станешь ты подходить к человеку и протягивать платок? Вручать небольшую, по факту бессмысленную помощь. Тереза специально шагнула ко мне. Приблизилась, говорила правильные вещи в нужные моменты. Филигранно втиралась в доверие. И притом хлопала влюбленными глазами, строя из себя дурочку. Второе задание — ровно такое же. Но на нем она уже была не просто наблюдателем — вставляла палки в колеса, вынуждая меня нарушить приказ. Намеренно подставила Остина, дабы тот оказался в ловушке, а я — вместе с ним. Только Остин рисковал своей жизнью, а я — положением. Зная приказ, стал ли бы я нарушать его? Теперь ты знаешь, Тереза? Теперь ты… Осознаю, что спрыгнул и быстрой тенью двинулся за девушкой. Под подошвами ботинок легко трещит гравий, и я знаю — она слышит. Настоящая Тереза не может не обратить внимания на столь отчетливый, пусть и едва различимый звук, разрезающий ночную тишину. Приближаюсь к ней неосознанно, чего, вероятно, делать не стоит, но выбора уже нет. И я мгновенно сокращаю остаток расстояния, примечая, как напрягаются плечи девушки, что явно собирается потянуться за оружием, и прижимаю острие клинка к тонкому горлу. Ее спина почти касается моей груди, голова оказывается на близком к лицу расстоянии. Слышу ее выдох, ее глухую усмешку. Внимательно слежу за чужими реакциями и действиями, позволяя лишь одно, никак от девушки не зависящее — растрепывание ветром ее коротких волос. Периферийным зрением примечаю, как Тереза чуть шевелит опущенной рукой, и прижимаю острие к ее горлу плотнее, пресекая попытки в сопротивление. — Устал прятаться, — спокойно говорит служительница, — Ноэль? Свободной рукой пережимаю предплечье девушки, и из ее пальцев выпадает коммуникатор. Устройство ударяется о землю, небольшая боковая лампочка не горит зеленым. Тереза не успела включить его. Легким ударом ботинка разбиваю коммуникатор, и пластмассовые и металлические детали рассыпаются по бугристому асфальту. — А ты хорошая актриса, — говорю незаинтересованным тоном. Прямым и безразличным. Нет ничего удивительного в том, что кто-то ведет двойную игру и пытается тебя подставить. Вероятно, куда больше изумления принесло бы мне ровно противоположное. — А ты не такой тупой, как я считала, — не сдерживает ехидной усмешки Тереза. Ее голос — незнакомый, чужой. Я не знал его прежде. Впрочем, как и саму служительницу. — Работаешь на Ашмана? — перехожу к делу я. — Я же говорю, — почти смеется она, — не такой т… Острие клинка плавно разрезает мягкую кожу — слишком нежную и непредназначенную для подобного оружия. Я не вижу, но знаю, что по шее Терезы стекают капли темной крови. Служительница обрывается, стихает. Ее плечи напрягаются отчетливей. — Отряд двенадцати, не слышал? — хмыкает девушка. — Или ты думаешь, что у Ашмана нет личной охраны? Нет специально обученных людей, выполняющих его личные поручения? Сглатываю. Терезе нет смысла рассказывать мне все это. Я чувствую ее жизнь в своих руках — и я чувствую, как эта жизнь для нее в сей миг ничего не стоит. Она не боится меня. Она просто говорит. — Думаешь, нет смертников, которые убьют по приказу цель, а если допустят ошибку, то вскроют себе горло мечом? Тереза смеется, и клинок царапает ее шею сильнее. — Командиры состоят в этом отряде? — Уморительно, — фыркает, отсмеявшись, Тереза. — У командиров другие задачи. Координировать служителей, направлять, убивать демонов. Пока они угодны и исполнительны, то продолжают свою работу. Но стоит кому-то из них ошибиться, влезть куда не следует, ослушаться — и их легко заменят другие. Как и всех нас. Служители — лишь расходный материал, не имеющий цены. Гражданские — преданная публика, восхваляющая и почитающая. Позволяющая упиваться собственной непомерной важностью. Этот мир — театр. Пьеса, руководит которой хитрый старый кукловод. И в награду получает аплодисменты. — Ашман тебя заждался, — бесстрастно произносит Тереза, и слова ее лишены прежних экспрессивных эмоций. Хмыкаю. — К чему нужна была моя казнь, если я так нужен? — Ему надоело медлить. Решили поторопить события. Вероятно, Ашман не мог быть до конца уверен, что я ничего не знаю, ничего не помню. Тереза подставила меня — и я должен был защитить Остина, попасть под суд. Служитель справился самостоятельно, однако произошло куда более скандальное происшествие — Астарот. Спасение мной демона и жестокий, безапелляционный приговор. Вместе с тем еще один случай: Тереза, явившаяся ко мне с последним разговором. О, представляю, как Ашман был зол, заполучив отчет — я вновь бесполезен. В очередной раз не способен дать ему нужные ответы. Была ли моя казнь местью? Или слепым ожиданием того, что я сломаюсь, расколюсь? Что храню в себе ценные знания, что позволят директору воспорхать, сбросить личину старости и почувствовать в руках былую силу? Закричал бы я, спасая свою жизнь, если бы мог ее спасти? Судя по всему, за раздумьями моя рука чуть расслабляется, перестает ощущаться прямой угрозой. Тереза резким движением отклоняет мою ладонь, и я впервые чувствую силу в девичьих руках. Ныряет под моим предплечьем, выворачивает кисть, вынуждая выронить клинок. Впрочем, в этом нет смысла: пока происходят все действия с ее стороны, левой рукой из набедренных ножен вынимаю второй клинок и прижимаю острие к животу девушки. Тереза замирает, удивленно хлопает большими глазами, все еще сжимая тонкими, но не лишенными силы пальцами мое запястье. Ей нечего мне противопоставить. Быть может, в моменте она рассчитывала воспользоваться за диалогом ситуацией, но этого оказалось недостаточно. — Думаешь, я поведусь на это? — цедит сквозь зубы Тереза. — Я видела тебя, Ноэль. Я наблюдала за тобой. Ты не тронешь меня. Смотрю на яркие полосы крови на шее служительницы. Она и впрямь уверена в своих словах? Или создает видимость? А, может, провоцирует? Я не могу отпустить ее: служительница сразу доложит информацию обо мне вышестоящим. С другой стороны, смерть бойца элитного подразделения на окраине тоже дело опасное. Равно как и бесследное исчезновение. — Не заблуждайся на мой счет. Я убийца, Тереза, — говорю, заглядывая в глаза полностью замирающей девушки. — Но я не психопат. У меня нет желания бесцельно отнимать жизни. Так что попытайся найти хотя бы одну причину, по которой я не должен лишить тебя ее. Лицо Терезы искажается в озлобленной гримасе. — Я дам тебе лишь одну причину, Ноэль. Убей меня, или, клянусь, я сбегу, чего бы мне это ни стоило. Вырвусь, выдерусь, — губы девушки искривляет улыбка, подобная угрозе. — И сдам тебя. Это ложь, Тереза. Крепче сжимаю в пальцах прохладную рукоять. Она смотрела на меня восторженно, когда знала, что я видел ее взгляды. Но когда она не знала… я тоже порой замечал. Несмелый взгляд с лучиками надежды. Я — ее надежда. Надежда на то, что она сможет жить не под чужую диктовку. Получит возможность самостоятельно выбирать, кем ей быть и как поступать. Сумеет сбросить перекрывающие воздух путы. Ее слова у камеры заключения. Лишь в них одних была искренность. «Я возложила на тебя слишком много». «Ты ничего не исправишь». Всего на мгновение — не имеющее смысла и здравомыслия — ты, Тереза, поверила в меня? Поверила в то, что способен помочь тебе? Заглядываю в ясно-голубые глаза. В них яд, и в них сожаление. Это потому что ты попалась? Или потому что предстала предо мной в своем истинном облике? Ледяная дрожь въедается в спину, пересчитывает позвонки. Широко распахиваю глаза, оглушенный лишними звуками — тихими, шелестящими. Вижу в глазах напротив удивление — такое же, вероятно, как и застывает в моих. За мной кто-то есть. Совсем рядом. Всего в шаге. Но я не слышал движения. Я бы заметил, ощутил. Не упустил бы. Мне нужна доля секунды, чтобы обернуться и встретиться с незваным гостем лицом к лицу. Чтобы отразить удар. Но мне не вверяют и крохотного мгновения — острая боль бьет в висок, и глаза застилает беспроглядная тьма.