gnawing anxiety

***

      Тело сверху жмется ближе к нижнему, да только вот совершенно нежеланному. Страсть в действиях обоих, но нехило перемешенная с тяжелым запахом земли и крови.       Он остается в легких, следя осадком.       Он заставляет чувствовать себя не в своей тарелке.       Тесак раскроил кожу от ключиц и до плеча. Этого не видно. Ткань, впрочем, тоже разрезанная, но все еще прикрывающая одни из немногих последствий спонтанной встречи. Кровь же спешит ручейками вниз, ближе к груди стекая, и там же оставаясь — футболка, — а сверху и куртка, — впитывает отныне не только пот.       Джекет внимания на ранение не обращал ровно до тех пор, пока «прелюдии» не перешли грань, и чужие пальцы не приняли многочисленные попытки добраться до раны, да так настойчиво, что, можно было уже сказать, будто бы те до души пытаются протиснуться.       Резко одно место на ране припекает, и белобрысый замечает там чужую руку.             Настораживает не боль, а настойчивость действий.       По телу пробегают мурашки, а по чужим фалангам и собственному плечу — струя крови. Байкер бешено и рьяно пытается доставить все больше неприязни, отвращения и боли.       Все происходящее гложет, в горле сушит, глаза краснеют, ну а внутри что-то холодеет от чужих пальцев, непонятно чего вытворяющих.       — Перестань. — парень просит. Байкер на пару секунд опешил. Знает, что просьба фальшивая, но все равно думает об этом. И, впрочем-то, жалеет об этом впоследствии, ибо прекратив свои движения с непонятными мотивами — он предоставил шанс поменяться местами. Оппонент не стал церемониться.       Драка и монолог переходят неожиданно в какое-то более раскрепощенное русло. Это есть не что-то интимное, но точно в своем роде скользкое. Что-то, за что хочется ухватиться и не отпускать, пока не найдешь исток оного. Это нечто, всем своим нутром и видом намекающее на иной исход.       Это придавало чувство. Странное чувство, которое обнажало, которое прижигало будто бы совсем оголённые нервы. Нечто, что хочется скрыть даже от пустынности этого места, от его вязкой тишины. И неожиданно для себя блондин решает, что всё-таки не хочет, чтобы их видели.       Даже если эта улица практически пуста в пол второго ночи.       Даже если это глухой пригород, в который если кто и явится, то только полудурки их типа.       Но он точно знал, он точно ощущал подвох, обманчивость такой откровенной тишины. Лишние глаза присутствуют везде.       Именно поэтому и тащит его за шиворот в сторону от круглосуточного магазинчика, перехватывает за шею и резко отпускает, дает слабину, позволяя себя почти добровольно снова повалить наземь.       — Что ты делаешь... Ты… Нахуя мы здесь?! — со злости выпаливает полу криком крашенный. Он не совсем понимает такой… Странный подход Джекета. Неужели он такой принципиальный, такой душевный? По его холодным вечно рукам и безразличному лицу незаметно. И они неожиданно в одну секунду замирают. Время словно бы застывает, давая второй шанс. Только к чему и кому? Голову посещает очень странная и глупая мысль. К тому же — очень неуместная.       Можно ли не заканчивать начатое?       Бей, беги, — да что угодно, лишь бы жить. Их драка, их неожиданная встреча — это случай, не оставляющий другого выбора ни первому, ни второму.       Руки Джекета, опомнившись, снова застыли на чужой шее. Он не нападает первым, но он и не позволяет начать первым. Пальцы подрагивают, но этого почти незаметно из-за пульсации артерии. А бьется так, будто под кожей вовсе не она вся из себя кровавая, а ответы на все вопросы, когда либо в этой голове возникавшие. Блондин коротко усмехается, ловя себя на таком сравнении. Они молчат, и по ощущениям, возникшим вот-вот — могут молчать вечно.       Зато судьба собственной шеи пусть и не до конца, но определена; тесак прижимается к её основанию, да дразнит разгоряченный участок кожи своей стальной прохладой.       Байкер тихо шипит сквозь зубы, приближая лезвие, а блондин, слыша это, чувствует, как его руки сжимаются крепче с каждым таким звуком со стороны крашенного парнишки. Они ненавидят друг друга.       Джекет ненавидит его.       — Как ты считаешь… У тебя есть выбор? — вполне ожидаемо, что тишину кто-то из них разорвет. Не ожидаемо услышать это со стороны Джекета.       В голове плывут ассоциации, виски начинают пульсировать. Джекет всегда был примером хладнокровного убийцы. Безразличного и безличного. Это устрашало. Вопрос застаёт врасплох.       Тишина, кажется, обрушилась, как стеклянная стенка. Возможно, где-то сломалось что-то ещё.       Крашенный, восседая на чужой талии, неустойчиво поёжился. Даже как-то неуверенно. Он был удивлён и, хотя того старался не показывать, было понятно, что его читали насквозь. В ответ на такие откровения лезвие тесака поднимается выше, к подбородку, нечаянно, — может, специально, — задевая место рядом с кадыком, пуская новый кровавый ручеек.       — Я не понимаю о чем ты, сука. — агрессивно выдает второй, в действительности не понимая, что решает этот вопрос. Он даже начинает слегка паниковать. В ином случае — времени на светские беседы у них никогда не было и не появится. Так что же это значит?       Животный страх.       Услышав эти слова в ответ на свой вопрос, забинтованные руки приземлились будто бы обессилено на асфальт. Одна из них, ища себе место, оказывается на чужой щеке, в ответ получая очередную царапину на шее. Уже глубже.       Джорджу прилетает за это по челюсти.       Прощупывает границы.       Мог бы совершить что-то слишком необдуманное и странное, но вместо этого, обратно беря власть над конечностью, резким движением смахивает волосы с чужого глаза.       И парень чувствует, как тело, сидящее на нём, только сильнее напрягается.       Точка пересечения взглядов.       Оказывается, что второй глаз цвета совсем отличного от другого. Джекет победно хмыкает, всматриваясь последние пару секунд.       Пока один мельтешит, пытаясь непонятно как и что сделать, другой переходит сразу к самому «интимному», не оставляя права на выбор. Или будет вернее сказать, что наоборот о нём заявляя?       Джордж с опаской глаза щурит, а затем обе чужие руки пытается обхватить и прижать к чему-нибудь, да так, чтобы вовсе больше таких действий на пути не встречалось. Это было… Слишком уязвимо, но он толком и не противился этим действиям. Холод обжигающе разлился по телу, и крашенный чувствует, словно его окунули в ледяную воду. Он ненавидел это чувство. Эту уязвимость.       А эти взгляды не дают покоя. Это не то же самое, что случилось между ними в первый раз.       Ему не нравилось.       Байкер устал. Джекет устал.       Победитель должен выйти один. Хотя бы на этот раз.       Вопреки всевозможным ожиданиям, блондин перестает сопротивляться, хотя тело, — как парню сверху чувствуется, — тоже напряжено и будто бы наготове продолжать их бесконечную потасовку.       Он знает, он прекрасно знает, что Джекет — не тот человек, которому стоит доверять.       Выглядит, как ловушка, а от интереса только и хочется ей поддаться.       Здесь, в тихом и никому нахуй не нужном закоулке, пропитанном тишиной и сыростью, куда-то подевался и былой пыл, разожженный ранее дракой.       Может, именно тут будет возможность придумать свои правила, а не следовать уже придуманному?       А, как кажется, в голове только оные и крутятся.       Взгляды снова соединяются в свойской битве, где один ломает другой. Вот тут-то слабину давать не хотелось. Тесак лежит где-то рядом. Но не в руках. Байкеру становится неспокойно.       Руки Джекета так и остались запястьями в руках напротив, никакого сопротивления на это не оказывая, а ноги, чутка поджатые, выдавали напряг в теле.       Байкер прекрасно знал, что одно лишнее движение — и это «спокойное» тело под ним в силах стать последним, что он в своей жизни увидит.       Крашенный парнишка сдается первым.       Проиграл. Или, не менее возможно, — выиграл. Правила и приз никто не обговаривал, хотя и не сказать, что это нужно было. Каждый здесь вполне в праве взять свое, не отдавая ничего, и просто уйти отсюда, поспешно заметая все следы.       Чужие крепкие запястья оказываются внезапно освобождены от хватки, и свои руки Байкер ставит по обе стороны от чужой головы, выкинув предварительно все мысли из своей. Все предрассудки и морали.       А те в голове кишат, не дают покоя. Но делая всё это сейчас он не остановился ни на секунду, будто бы уверен, что все с рук сойдет. Что ж, возможно и так.       Губы блондина сначала облизывают, а затем к ним припадают с дикой жадностью. Впрочем, они иначе не умеют.       Это неожиданное, это терзающее душу желание человеческого тепла. Физического или какого-либо еще — неважно.       Это желание быть нужным хотя бы в целях чужого самоудовлетворения.       Множество неозвученных, но давно еще зародившихся в голове желаний крутится в ней же. Ощущение, что взорвётся вот-вот.       Царапина возле виска подтекает вниз, впитываясь в бирюзу волос.       Джекету времени нужно немного.       Джекет точно знает, чего он хочет.       Джекету однозначно все понятно, и именно поэтому он не церемонится долго, а просто целует в ответ, оглашая тем самым… Приз. Видно, тот всё-таки победил. Но всё ли так просто?       Соперничество кипит в крови вновь. Поцелуй углубляется, но длится после этого совсем немного, и вскоре от него остается только мимолётная нить из слюны.       — Я ждал не этого. Совсем. — говорит блондин, пока Джордж поправлял волосы одним простым действием так, чтобы те падали на лицо, скрывая почти полностью левую его половину. Джекета забавляет эта привычка прятаться. Джекету это знакомо.       «Прятки» сейчас более чем бесполезны. Ведь разве не он обнажил всю душу целиком минуту назад?       — …Плохо знаешь меня. — говорит тот совсем очевидное. Для этого даже не требовалось никаких подтверждений.       — Даже если бы. Это было бы самое последнее, что я о тебе хотел бы знать. — кажется, будто бы белобрысый насмехается, издевается, но стоит только глянуть на его лицо — и никакой насмешки, ни тем более её следов не заметить на его лице.       Играется.       Байкер решает ничего на это не отвечать.       Джекет не слышит ответа ровно так же, как и каких-либо мыслей по этому поводу. И заместо продолжения их сумбурного диалога он целует снова. Теперь сам.       Поцелуй очень смазанный, быстрый, странный, с привкусом крови и предвкушением разбитого носа. Ему как будто сломали ребра. Дышат становится почти нечем. Они быстро друг от друга отлипают.       Перебинтованная до костяшек рука сталкивается чётко со скулой крашенного парнишки, стоило только второму прикусить чужую губу. Он снова ёжится, да сползает ниже на чужих коленях. Игра еще не окончена.       Томно выдыхает, сдувает светлые мешающиеся волосы со лба, и издает совсем низкий рык, оказавшись снова вжатым в побитый асфальт.       Но он все еще не пытается убежать. И Байкер тоже. Хотя может. И тот, и другой может. И не просто сбежать, а оставить пару переломов вдобавок. Но… Как видно, никто не собирается.       Дыхание спирает, как только чужая нога скользит меж собственных, и Байкер удивленно заглядывает тому в глаза, совсем глубоко вдыхая и будто бы задерживая клуб сырого воздуха в лёгких, вовсе не желая того выпускать. Ровно как и Джекета сейчас.       Это почти что животное желание чужого тела, желание близости. Но это вместе с тем и простое желание тепла, хоть какого-то тепла. Желание быть нужным, пусть даже и только на то, чтобы зажиматься в сыром и грязном переулке.       И попытки получить эдакое тепло приводят руки к чужой ширинке. Байкер спускается ещё чуть ниже, а его пальцы едва заметно подрагивают, но зато вполне ощутимо. Джекет наблюдает за этим зрелищем до тех пор, пока руки не тянутся к его ширинке. Крашенному не позволяют этого сделать самостоятельно: Джекет отмахивает руки. Брезгливость?       Недоверие.       Но, взамен парень делает это за двоих, а затем обхватывает член Байкера, заставая того врасплох. Тот, помельтешив, издает низкий и едва ли слышный стон. А он же слышит, да только насмехается снова.       Раздражает.       Блондин смазывает с головки предэякулят большим пальцем, используя тот заместо смазки, делает несколько плотных и тяжелых движений рукой. Ощущение, будто трахают. Грязно, жестко. Ощущение, будто он снова проникает в душу, будто бы он знает все секреты, будто бы способен предугадать все внезапные желания Байкера.       А сам Джекет лишь ощущает ладонью, что парень, сидящий в этот момент на нем, возбудился ещё пуще. В общем-то, иного и не ожидалось. Он прикрывает глаза.       Крашенный, сначала поспешно, но в конце аккуратно тоже вбирает в руку чужой член. Выдыхает рвано, когда видит на нём струйку крови. Он… не решается делать что-либо большее, достаточно ведь и рук. Именно потому просто стирает её своими пальцами, с которых, собственно, эта кровь густо и накрапывает все время.       Чувство вины.       Свободная рука отлично и удобно умещается на шее парня, сидящего сверху, чуть его придушивая. А тому только всласть.       Но еще удобней, оказывается, она умещается на плече, — чуть ниже. Джекет сжимает его, чувствует, что совсем немного осталось, и его движения становятся быстрее. Тело будто местами пробивает током. Лицо его принимает более безобидный вид, правда глаза он старается не открывать. Боится действительности. Чего не скажешь о Байкере, который бегает глазами по чужому телу, по чужим рукам. По чужому члену.       Он же спустя пару секунд припадает к шее Джекета, даже не пытаясь её целовать — сразу впивается зубами, а затем ниже оставляет еще один укус, разве что не такой глубокий.       Это единственный, и, кажется, последний раз, когда он видит джекета таким.       Не исключено, что вдруг случится и второй.       Не исключено, что во второй раз он увидит его таким только посмертно.       Они так упорно стараются молчать друг рядом с другом. И даже сейчас… Их максимум — сдавленные стоны, и те, почти все, от боли в теле, что кажется сильнее возбуждения. Впрочем, здесь одно другому не мешает. У Байкера встаёт лишь сильнее, пока Джекет то больновато придушивает его, то хватает за плечо.       Кровь струями всё ещё бежит по ключицам, и каждая струя течёт все ниже и ниже прошлой, правда не намного ниже: все впитываются в конечном итоге в одежду, да в бинты, создавая там приличное пятно. Больно. Но блондин сейчас не может думать о каких-то пятнах крови. Вместо этого он продолжает синхронные движения рукой, и распахивает глаза, когда они доходят до разрядки почти в унисон.       Рука вновь напрягается, дыхание сбивается, а по телу будто бы несколько раз подряд прошлись электричеством.       — Сука. — первым оставляет отзыв об этой встрече Байкер.       — Не нравится? — склоняет голову и спрашивает Джекет.       — Не знаю. Я впервые… — он раскрывается совсем на немного и жалеет о сказанном. Решает промолчать, потому что это странно. И потому что он совсем не в силах подобрать слов. Потому что он не должен говорить ему о таком. Надеется ли хоть кто-то из них на дальнейшую встречу? — Я тоже. — почти совсем безразлично, — в своей манере, — произносит Джекет. Будто бы взаправду всё понял. А, быть может, так и есть.       Эти десять минут слабости — нечто, заставившее сказать эти все совсем простые, но такие сгрызающие изнутри слова.       Это — причина их низких, тихих стонов.       И это — причина бежавшей по всему телу крови.       Это крайне непривычно. Не то чтобы друг с другом. Со всеми.       Крашенный всё так же сидит на его коленях, делая несколько резких глотков воздуха, а после его спихивают наземь.       Не стоило забывать.       Их животы частично в собственном, — да и в чужом тоже, — семени. Конкретно осознание этого почти ни к каким положительным мыслям не приводит. Но они запомнят это надолго.       Оба поспешно стирают его со своей одежды, и оба даже не смотрят друг другу в глаза. Наверное, тут даже слов не нужно.       Джекет же быстро приводит себя в порядок, краем глаза наблюдая, как делает тоже самое Байкер, и как тот хватает тесак с земли.       Рана всё никак не унимается. Разливается по новой. В вертикальном положении крови больше, чем в лежачем, но всё равно кажется: кровь остановилась слегка.       Они смотрят друг на друга снова в тишине. Они поедают друг друга взглядом, словно две голодные, бездомные, болеющие бешенством псины. И не могут вымолвить друг другу ни слова. Вновь косятся с опаской и ненавистью.       Через пару секунд оба резко разворачиваются, словно желая больше никогда друг друга не видеть и не вспоминать произошедшее.       Все будет, если не неплохо, то хотя бы не ужасно.       Каждый из них будет надеяться на то, что они больше никогда и нигде не пересекутся.       Каждый из них будет осознавать, что подпускать к себе настолько близко не стоило.       Каждый из них совершенно не прочь бы продолжить.       Сегодня было дозволено слишком много, а значит в следующий раз не будет дозволено ничего.       А значит следующего раза — не будет.       Приходит осознание произошедшего. Байкер кривится, утирает рот, поправляет волосы, возвращая их в прежнее, привычное положение. Это неправильно. Этого не должно было произойти. Тошнота застревает комом в горле. Тошнота от собственноручно проявленной слабости. Перед Джекетом или перед собственными желаниями — до конца не ясно. Но в разнице никто особо не нуждается.       Вдох.       Но тело все равно пронзает приятная истома. Он все равно вспоминает это, и представляет, что было бы, не будь они… Врагами. Так ведь? Тошнота частично отходит.       Выдох.       Байкер не спит в эту ночь, потому что в теле будто поселяется нечто пугающее. Внутри что-то переворачивается несколько раз, все не находя себе место. Кровь хлещет с раны на запястье. Ещё одна пульсирует где-то под ребрами. Тело пробивает дрожь, и он чувствует… Будучи в относительной безопасности, будучи дома, будучи в постели, он все еще чувствует, что это все — сплошной подвох. Внутри после этого всего — пусто.       Выходит, что эта мимолетная слабость оказалась действеннее наркотика. И это было очень странно. Но вполне объяснимо.       В очередной раз зачесывая рукой волосы, парень садится недалеко от изголовья кровати. Тот потирает глаза и думает только об одном.       Сигарета меж пальцев кажется спасением. Она источает некоторое тепло. Дым её разливается, вьётся, да вскоре пропадает.       Он не замечает, что сигарета уже пошла не первая. Не сосчитать. Но догадаться об этом заставила только пустая пачка. Ничего страшного.       Байкер не слышит ни себя, ни своих мыслей, ни собственных догадок. Зато отчётливо отпечатываются в разуме глухие шаги, слышные из другой комнаты. Ему кажется, что он надеется, но… Нужно просто поспать.       Хочется просто освободить себя.       Хочется больше не зависеть.       Но рука на мгновение оказывается на шее, поглаживая и чуть сжимая. Он не забудет.       Он один. Дома, в комнате — он везде один. Шаги слышатся все расплывчатее и расплывчатее.

***

            Пора просто признать. Просто признать, что ты самое настоящее животное.